ГЛАВА 19

   С самого наступления сумерек принялся моросить мелкий дождь. Весь день до захода солнца они отдыхали в тени старого дуба. В дождливую погоду скрываться от патрулей было легче, зато идти по тропинкам становилось все труднее. Земля быстро превращалась в грязь, и было все сложнее поддерживать темп ходьбы. Януэль чувствовал скопившуюся за последние дни усталость. Он еле переставлял ноги и надеялся только на то, что скоро они достанут лошадей и будут передвигаться верхом. Поначалу драконийка была против этой идеи. Шенда опасалась, что кража двух лошадей может привлечь к ним внимание. С другой стороны, она хорошо понимала, что Януэль долго так не выдержит. Как он ни старался поспевать за ней, усталость брала верх. Уже дважды он останавливался, не в силах больше идти, и, прерывисто дыша, прислонялся к дереву. С мокрыми от дождя волосами, он выглядел таким усталым, что Шенде стало ясно: нужно как можно быстрее раздобыть лошадей. Ночью у таверны им представился такой случай. Для Шенды не составляло особого труда раздобыть коня. Когда ей было еще только двенадцать, в глубоких пещерах, выдолбленных так, чтобы от стен отдавалось громкое эхо, наставники учили ее обманывать бдительность молодых Драконов. Кроме того, мастерству перемещения она уделяла не меньше внимания, чем боевым искусствам. У Черных Лучников девушка научилась залезать на дерево, не задев ни одного листочка; у Аспидов – таким ловким приемам, напоминавшим движения рептилий, что могла совершенно беззвучно подползти по камням к противнику; у странствующих Единорогов – походке, подобной ветру; у грифийских убийц – искусству прыгать с крыши на крышу, стуча по ней не громче, чем барабанит дождь.
   Она управляла каждым своим мускулом, каждым движением тела. Пробираясь вдоль конюшни, она думала о капризах судьбы, непостижимым образом забросившей ее в такие закоулки Миропотока, что она оказалась далеко и от своих соплеменников, и от Драконов, рядом с которыми прошло ее детство.
   Лэн.
   Имя возлюбленного звучало в ее голове днем и ночью – назойливым шепотом, музыкой, которую ничто не могло заглушить. Ее рука застыла на ржавой щеколде конюшни. Она закрыла глаза, чтобы перестать думать о Лэне, глубоко вздохнула и проскользнула внутрь. В темноте она сразу различила фигуру конюха, дремавшего в дальнем углу. Развалившись на соломе, он спокойно спал, свесив голову на грудь.
   Она подошла к ближайшему стойлу и погладила лошадь по гриве. Она всегда так себя вела с животными: заранее успокаивала их лаской. В отличие от людей они чуяли тонкий запах Драконов, который источало ее тело. Так она обошла все стойла и только потом приблизилась к конюху. Чтобы на беглецов не пало подозрение, следовало жестоко расправиться с ним – так, как это сделал бы обычный вор. Она решила не использовать свои мечи, боясь, как бы проснувшийся конюх не стал отбиваться и запах крови не растревожил бы лошадей. Она наклонилась к нему и, вверяя свою судьбу Драконам-Прародителям, нанесла ему сильный удар в затылок. Раздался хруст переламывающихся костей, лошади заметались, но потом стихли. Драконийка поднялась и сразу же вытерла руки об одежду. Она знала, что конокрады всегда так делают, когда совершают убийства, чтобы не пугать лошадей. Можно было рассчитывать на то, что в свершившемся заподозрят обычного вора, прежде чем власти вспомнят о сбежавшем фениксийце.
   Она выбрала двух лошадей, взнуздала их и за поводья подвела к двери конюшни. Снаружи все еще лил дождь. Она вышла, посмотрела на окна таверны – ни единого луча света не пробивалось через плотно закрытые ставни – и направилась к лесной опушке, где ее ждал Януэль.
   Он спал, прислонившись к дереву, и не ответил, когда она тихо позвала его:
   – Януэль… Януэль, проснись. – Ей пришлось потрясти его за плечо. – Я привела лошадей, – сказал она.
   – А, как быстро ты управилась, – зевнув, произнес он.
   – Да, прости, что не дала тебе выспаться! Давай пойдем, – сказала она, помогая ему встать. – Я беру эту лошадь.
   Она указала на химерийского коня коричневой масти. Другой, рыже-чалый мерин, был, несомненно, не таким быстрым, но зато более выносливым. Януэль уверенным жестом похлопал его по боку и вскочил в седло. Он полюбил этих животных еще в ту пору, когда мать разрешила ему ухаживать за лошадьми, тащившими их повозку. Иногда, когда она хотела избавить его от общества пьяных и грубых солдат, она позволяла ему отвязать одну из кобыл и покататься по окрестностям. В эти долгие часы уединения ему нравилось пустить лошадь галопом и мчаться куда глаза глядят, забыв об ужасах войны.
   Наклонившись к уху лошади, он прошептал ей:
   – Я назову тебя так же, как когда-то звали мою кобылу, – Сонель.
   Мерин сделал шаг в сторону, дернув при этом головой.
   – Сонель, – повторил Януэль.
   Он и не думал, что его так обрадует появление лошадей. Шенда, сделав вид, что ничего не заметила, поправила плащ и дала знак отправляться в путь.
 
   Теперь дорога пролегала через поля. Несмотря на то что дождь усиливался, они после тяжелой ходьбы наконец могли отдохнуть под мерную, убаюкивающую рысь. Драконийка ехала впереди, закрепив узлом волосы и приторочив мечи к поясу. Януэль вспомнил, как перед ними неожиданно появились горцы. Теперь до него дошло, что напрасно он не носит при себе оружия. Завет запрещал фениксийцам драться. Обращаться с мечом и саблей умели только кузнецы лиги, поскольку им было необходимо изготавливать его. Большинству учеников-фениксийцев ношение оружия казалось излишним. Наставники предпочитали, чтобы те пользовались для самозащиты силой Феникса. Меч мог отвлечь фениксийца от его миссии.
   Глядя на мечи Шенды, Януэль размышлял о том, что эта точка зрения не всегда верна, она годится лишь для тех, кто защищен стенами Башни. После того что произошло в имперской крепости, любой встречный солдат мог применить к нему силу. К тому же Януэль не мог больше рассчитывать на Феникса, который ни на что не реагировал, затаившись в своем убежище. Юноша понимал, что ему необходимо примирить свое беспредельное благоговение перед жизнью с жестокой реальностью: человек, за которым охотилась вся империя, должен был уметь драться. Януэль спрашивал себя: одобрил бы наставник Фарель его решение? Ему казалось, что да, потому что для старого фениксийца, несомненно, важнее всего было, чтобы его ученик добрался живым и невредимым до материнской лиги в Альдаранше. Он пообещал себе, что с наступлением утра попросит Шенду помочь ему вспомнить, как держать оружие.
   На восходе солнца они расположились в тополиной роще, через которую протекала речка. Пока лошади утоляли жажду, они принялись сооружать шалаш между двумя сходящимися стволами деревьев. Из зеленых веток Януэль соорудил навес, который худо-бедно мог защитить их от дождя. Они заползли внутрь этого жалкого убежища и молча утолили голод несколькими ломтиками свиного сала.
   – Я жду не дождусь, когда наконец удастся поесть нормальной пищи, – призналась Шенда. – Хочется съесть чего-нибудь горячего, сидя у камина.
   – Я сделаю все, чтобы тебя хорошо приняли в Башне.
   – Если я решу там задержаться, Януэль.
   – То есть как?
   – Мое задание заключается в том, чтобы защищать тебя, пока ты не доберешься до пункта назначения. У мэтров Огня ты будешь в хороших руках.
   Неуверенно посмотрев на нее, юный фениксиец сказал:
   – Я хотел попросить тебя об одной услуге.
   – Конечно, говори.
   – Я хотел бы, чтобы ты научила меня нескольким боевым приемам.
   – Тебя?
   – Да, меня.
   Жир от сала блестел на ее губах, и Януэль почувствовал тошноту. В тесноте шалаша они были вынуждены сидеть лицом к лицу, при этом их колени практически соприкасались.
   – Даже не знаю, – ответила она, ухмыльнувшись. – Ты когда-нибудь держал в руках меч?
   – Да. И не однажды.
   Она слегка наклонила голову:
   – А что было с тобой до того, как ты попал в Седению? Чем ты занимался?
   – Я путешествовал с моей матерью.
   – Ну и что? – спросила она, разводя руками. – Это не ответ.
   – Придется тебе довольствоваться этим.
   Она пожала плечами и улыбнулась:
   – Хорошо. У меня тоже есть тайны, и я уважаю твои. Только скажи мне, чему тебе удалось научиться?
   – Орудовать мечом.
   – Еще чему-нибудь?
   – Я умею стрелять из арбалета, прикрываться щитом… И еще обращаться со многими другими видами оружия.
   Шенда одобрительно кивнула:
   – Впечатляюще. – Она бросила взгляд на лошадей, провела рукой по волосам и добавила: – Послушай, я не против, но тебе не кажется, что сейчас не самый подходящий момент?
   – Лучшего случая может и не представиться. Мне необходимо уметь защищаться.
   – Хорошо. Но чудес я тебе не обещаю, и, главное, я не хочу здесь задерживаться. Идет?
   – Да, – улыбнулся Януэль.
   – Ладно. Идем со мной.
   Она вывела его наружу. Первые желтоватые проблески рассвета освещали тополя.
   – Вот, лови! – Она бросила ему один из своих мечей. Он поймал его за эфес и поднял перед собой. Она дала ему тот, что был длиннее, тот, которым она убивала. Януэль еще ни разу не держал его. Он взвесил его в руках и отметил, что он превосходно сбалансирован.
   – Нужно будет найти тебе другой меч, – сказала Шенда, выхватывая из ножен второй. – Иначе ты рискуешь приобрести дурные навыки. Когда дерутся мечом-Единорогом, то наносят удар на поражение только его острым концом.
   Оправленный в металл, рог Хранителя был гораздо толще лезвия рапиры и тяжелее.
   – Некоторые держат его двумя руками, – продолжала она. – Но не я. Я предпочитаю приемы отражения удара, которым меня научили ликорнийцы. – Она повертела свободной рукой. – Я тренировалась многие месяцы, пока у меня не стало получаться. Бой с оружием в обеих руках требует постоянного напряжения мышц. Но сейчас забудь о том, что это меч-Единорог, и покажи, на что ты способен.
   У Януэля перехватило дыхание, он крепко сжал меч двумя руками. Это движение вернуло его в прошлое, от которого он полностью отрешился на протяжении последних трех лет. Он снова увидел множество фигур и лиц, связанных с его детством и войной. Но явственнее всего перед его взором предстал капитан Фалькен, и когда юноша размахнулся, чтобы нанести удар, он неосознанно воспроизвел его манеру боя.
   Шенда стояла, прислонившись к тополю, и с любопытством наблюдала за движениями Януэля. Под проливным дождем он описывал круги, нанося удары воображаемому противнику. Ему явно недоставало тренировки, но юноша, похоже, знал, что к чему. Она еще немного посмотрела и крикнула:
   – Достаточно!
   Учащенно дыша, Януэль остановился.
   – Неплохо, – сказала драконийка, подойдя к нему почти вплотную, – но слишком правильно. Как будто ты научился драться, но тебе никогда не приходилось использовать свое умение в бою. Я права?
   – Я… я не знаю, – признался Януэль, с трудом переводя дух.
   – Твои движения слишком размеренные, – добавила она, обходя его со спины. – Я не вижу, чтобы ты вкладывал душу в удары, которые наносишь. Я не ощущаю ни твоей собственной манеры, ни определенного стиля. – Она прижалась к нему сзади и, проведя рукой по его плечу, взяла его за локоть. – Не стесняйся, выражай себя с помощью меча, – прошептала она ему на ухо. – У тебя ничего не выйдет, если ты будешь делать только то, чему тебя учили. Ты должен усвоить технику и вложить ее в свое тело, в мышцы, в сердце.
   Януэль вздрогнул, подумав о том, кто покоится в его груди. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы оружие в его руках пробудило в Фениксе Желчь.
   – К тому же у тебя не очень крепкое запястье, тебе нужно что-то более легкое. – Она забрала меч и отошла. – Теперь необходимо отдохнуть. Ночью нам предстоит длинный путь.
 
   Они ехали еще три ночи, прежде чем достигли Альгедиана. К Януэлю понемногу возвращались силы, и в душе он радовался тому, что их дружба с Шендой крепнет благодаря тренировкам. Каждый день в свете занимающейся зари они осваивали несколько новых приемов, и постепенно к фениксийцу возвращались давно забытые ощущения. Казалось, Шенда тоже была увлечена этим новым занятием. Поняв, что Януэль обладает недурными способностями, она постаралась использовать их, извлечь лучшее из накопленного им опыта. На ее взгляд, основная проблема заключалась в его скованности, фениксиец двигался слишком плавно и размеренно.
   – Будь резче, – повторяла она. – Ты должен не уколоть противника, а пронзить его…
   На их пути все чаще встречались патрули. Видные издалека красные с золотом гербы на их камзолах заранее предупреждали Шенду и Януэля об опасности, и они в любую секунду были готовы, в зависимости от ситуации, затаиться либо выхватить спрятанный под плащом меч. К тому же они старались держаться лесных опушек, обходя стороной деревни. Иногда вдали они замечали темные громады замков. Всякий раз опасность попасться кому-либо на глаза увеличивалась.
   Ночью они пробрались в предместья Альгедиана. Закрытые ставни и множество дворовых собак свидетельствовали об опасениях местных жителей. Этот богатый городок был лакомым куском для разбойников. Януэль же не мог отделаться от мысли, что и здесь уже разнесся слух о его страшном преступлении, и всем известно, что убийца императора бродит в этих краях. Дважды им пришлось прятаться от патрулей.
   – Опять ищейки, – проворчала Шенда.
   На этот раз на грубошерстной одежде горожан не было императорских гербов. Группами по десять человек они с фонарями в руках прочесывали окрестные улицы. Вооруженные палками, вилами, а кое-кто – кинжалами, они тяжелым шагом передвигались под проливным дождем. Януэль подумал, что оправдываются его худшие опасения. Шенда в свою очередь решила, что это горожане, сплотившиеся для поимки самого злостного преступника империи.
   Они старались избежать столкновения с этими людьми, но вскоре убедились, что другая, более важная причина вынудила честных ремесленников вооружаться и организовывать ночные дозоры.
   Темные Тропы.
   На задворках одной из пригородных ферм беглецы приметили черное поле, которое сменилось темным разломом, уходившим в лес. Растения всюду пожухли, земля вокруг них была пепельно-серой, а стволы деревьев, приобретшие странный зеленый оттенок, у корней покрылись плесенью. Шенда и Януэль испуганно посмотрели друг на друга. Похоже, начиналось самое страшное. Чуть дальше они наткнулись на сваленные в яму разлагающиеся трупы коров и собак.
   Януэля бросило в дрожь. Его тошнило, он буквально задыхался от зловония этого места. Драконийка тщетно пыталась успокоить свою перепуганную лошадь. Темная Тропа лучами расходилась по склонам холма, на котором некогда стоял дом ремесленника. От каменной кладки сохранились лишь почерневшие стены, по которым ползали белые черви. Казалось, здесь случился пожар такой силы, что в некоторых местах вместо земли осталась одна зола.
   – Харонцев здесь уже нет, – хрипло выговорил Януэль. – Тропа только прошла через эти места.
   Шенда остановила лошадь:
   – Что ты хочешь сказать?
   – Темная Тропа… она закрылась. Они шарили здесь, искали что-то, но потом ушли.
   Драконийка растерянно посмотрела на него:
   – Откуда тебе это известно?
   – Я… я не знаю, – ответил фениксиец. Он скрестил на груди руки, чтобы сдержать дрожь. – Я сердцем это чувствую, – признался он, беспокойно оглядываясь вокруг.
   – Праматери Драконов да защитят нас, – проговорила Шенда, поворачивая лошадь.
   Ей не нравился ни тон Януэля, ни странный блеск в его глазах. Ее рука медленно потянулась к рукоятке меча. Януэль вдруг почувствовал, как Феникс, подобно зверю в клетке, с неслыханной силой забился в его сердце. Какое-то мгновение ему казалось, что он сможет с ним справиться, но потом его охватила безумная паника…
   Шенда обнажила меч. Тело Януэля качнулось и стало медленно сползать вниз.
   – Януэль! – воскликнула она.
   Януэль упал, глухо ударившись о землю. Он не шевелился. Держа в руке меч, драконийка сошла с лошади, не сводя глаз с юноши. Она наклонилась и прижала ухо к его груди. Сердце билось… Но было ли это его сердце или сердце Феникса? Возможно, он умирал, а она не знала, как его спасти. От сознания своей беспомощности Шенда неожиданно пришла в ярость. Бросив меч, она подхватила юношу и отнесла его в первое попавшееся укрытие. Это оказался сарай, не тронутый харонцами.
   – Януэль, – позвала она, убирая мокрые пряди, залепившие лицо, – ответь мне!
   Она заметила, что он весь горит. Должно быть, из-за Феникса у него началась смертельная лихорадка. В его состоянии было что-то противоестественное, она интуитивно чувствовала это, но в чем причина – не знала. Януэль зашевелил губами и пробормотал:
   – Воды…
   Она побежала к лошади, взяла из седельной сумки флягу и поднесла ее к потрескавшимся губам юноши. Казалось, что пламя Феникса растеклось по его венам, и от этого мертвенно-бледные щеки Януэля приобрели оттенок меди.
   – Как ты?
   Он еле улыбнулся и приподнялся на локтях:
   – Феникс… Он тоже почувствовал Темную Тропу. Он хотел дать отпор…
   – А сейчас? – Она все еще тревожилась, видя, что его дрожь не проходит.
   – Я думаю, он успокаивается. Не волнуйся.
   Януэль ничего не скрывал от своей спутницы. Реакция Хранителя была поразительно неистовой, но, видимо, краткой. На самом деле Феникс резко встрепенулся в его сознании. Это была понятная реакция, если иметь в виду, сколь странное чувство испытал Януэль при виде следов, оставленных харонцами. Чувство, похожее на мистическую близость.
   Он с трудом поднялся, заверив Шенду:
   – Жар уже спадает, мне уже лучше, уверяю тебя.
   – Хорошо, – сказал она. – Нам пора уходить отсюда.
 
   Харония оставила свои следы и в предместьях Альгедиана. Януэль, погруженный в свои мысли, молчал. Он пытался понять, что только что произошло с ним. Неужели харонцы попытались завладеть его сознанием и Феникс вмешался, чтобы помешать им? Такое объяснение его не удовлетворяло. Он не почувствовал никакого влияния вредоносного враждебного сознания, ничто не указывало на то, что харонцы хотели проникнуть в него. Нет, это скорее напоминало возвращение в знакомые края. Как будто он снова почувствовал тот особенный, с детства знакомый запах поля битвы. Что это значило? Он не знал, за что ухватиться. Нахмурившись, он пришпорил Сонель и поравнялся с драконийкой.
   Когда впереди возникли очертания стены, опоясывающей старую часть Альгедиана, беглецы придержали коней, перейдя с рыси на шаг. Первоначально стену возвели, чтобы защищать жителей от набегов химерийцев. С тех пор прошло много лет, и теперь она являлась лишь символом прошлого, а не защитным сооружением, так что власти не считали нужным ее ремонтировать. Городом управлял бургомистр, которого назначал император. Благодаря благоприятному расположению на пересечении главных дорог империи, пролегавших через равнины Синопля, Альгедиан считался процветающим центром. Каменные дома лепились по склонам большого холма, на вершине которого стоял замок бургомистра.
   Шенда и Януэль решили проехать вдоль городских укреплений, чтобы до рассвета проникнуть в город. Все ворота охранялись, многочисленные солдаты, судя по всему, были встревожены. Держа зажженные фонари, они внимательно следили, чтобы ни одна повозка не въехала в город без досмотра. Эти меры были направлены на то, чтобы не впустить в город крестьян, которые надеялись продать здесь фрукты, собранный на полях урожай, хотя власти запретили ввозить сюда любой провиант, так как Темная Тропа оставила свой след на всем.
   Во влажном воздухе все еще чувствовался запах Харонии. Шенда так спешила избавиться от него, что беглецы воспользовались первой же брешью в стене, через которую могли пройти лошади. В некоторых местах стена обрушилась, там громоздились кучи камней.
   Они долго медлили, опасаясь патрулей, сновавших повсюду. В одном из проломов показались дозорные, но, побренчав оружием и посветив туда-сюда фонарями, скрылись на соседней улице.
   Ведя лошадей за поводья, беглецы быстро перебрались через покрытую мхом каменную осыпь. Лошади фыркали, не желая подниматься по неустойчивым и скользким камням, но Шенда сумела их успокоить. Над их головами вырисовывались крыши домов старого города. Они проскользнули в тихую улочку, что вела вдоль стены к трактиру, который держал знакомый Шенды. Это его она хотела навестить.
   Нижние этажи большинства домов представляли собой наглухо закрытые ставнями лавки торговцев. Беглецы, никем не замеченные под проливным дождем, миновали этот квартал и ступили в темные переулки бедной части Альгедиана. Бедняки ютились здесь в старых грязных строениях, брошенных торговцами, так как болото, простиравшееся к востоку от города и отравлявшее воздух вредными испарениями, осушить было невозможно.
   Трактир выходил окнами на единственную площадь в этом квартале, названную в честь ее архитектора площадью Мадон. В былые времена большие окна этого здания выходили в сад, полный цветов, и многочисленные клумбы заглушали запах болота. Окруженная тенистыми аркадами, где купцы когда-то прятались от зноя, потягивая знаменитые вина Синопля, площадь Мадон ныне стала пристанищем всякого сброда. От сада не осталось ничего, кроме одичавших розовых кустов да невыкорчеванных пней деревьев ценных пород. Сами деревья давно уже были срублены и распилены на дрова. Из окон окрестных домов доносились голоса, а иногда и крики, сливавшиеся с шумом дождя.
   – Твой друг живет здесь? – спросил Януэль, потрясенный царящим вокруг запустением.
   – Да. Местечко, конечно, еще то, зато сюда никогда не заходят патрули, – ответила драконийка.
   Когда они проходили под одной из арок, внимание Шенды привлек странный шум. Драконийку это не испугало, она была уверена, что блеска ее клинка будет достаточно, чтобы отпугнуть жителей этого квартала. Тем не менее ей показалось, что кто-то, скрываясь за колонной, следит за ними. У нее мелькнула мысль, что это мог быть Чан, тот, кого она искала в Альгедиане. Может быть, он хочет подшутить, застав их врасплох? Или это просто нищий, который испугался, завидев их?
   Насторожившись, она замерла, решая, что предпринять. Пряди мокрых волос некрасиво свисали вокруг ее бледного лица, на ее влажном, тяжелом плаще поблескивали капли дождя. Она слегка коснулась медальона, висевшего на груди, и хрустнула пальцами.
   Знаком приказав Януэлю присмотреть за лошадьми, Шенда обошла колонну. Сначала она увидела только поношенный коричневый плащ с капюшоном. Потом она поняла, что незнакомец, чье лицо было скрыто под нависшим капюшоном, ее не заметил и поворачивается к ней спиной. Медленно она вынула свой меч и вознесла про себя молитву Праматери Драконов, чтобы это был не харонец. Незнакомец вздрогнул, почувствовав, как что-то кольнуло спину.
   – Только шелохнись, и я убью тебя, – прошептала она.
   Свободной рукой она сорвала капюшон с его головы.

ГЛАВА 20

   Сидя возле окна на последнем этаже дома на площади Мадон, бургомистр рассматривал юного фениксийца в подзорную трубу.
   – Вы уверены, что это действительно он? – спросил он у стоявшего рядом сержанта.
   – Абсолютно уверен, господин бургомистр.
   В окружении полудюжины солдат и трех сержантов бургомистр выжидал лишь подходящего момента, чтобы схватить Януэля. Тем временем его люди окружали площадь плотным кольцом.
   Разбуженный двумя часами ранее запыхавшимся сержантом, городской предводитель поначалу слушал его рассказ вполуха, полагая, что вряд ли дело стоит того, чтобы подниматься посреди ночи из теплой постели. Но потом его лицо взволнованно просияло, и он приказал поднять всех, кто был в резерве. Он не мог использовать солдат, охранявших городские ворота, так как это вызвало бы возмущение купцов. В конце концов удалось собрать около сорока человек, и теперь они, крадучись, стекались к площади.
   От волнения у бургомистра вспотели ладони, он вспомнил, что было написано в письме верховных жрецов, повелевавшем установить скрытое наблюдение за неким Чаном. Поступили сведения, что он связан с той самой драконийкой-наемницей. Некогда он тоже состоял в отряде Черных Лучников, хотя уже давно сменил неверное и гибельное ремесло на куда более безопасную работу содержателя трактира. Впрочем, бургомистр справедливо полагал, что порядочный человек ни за что не открыл бы трактир в столь подозрительном квартале.
 
   Как и большинству значительных персонажей этого квартала, Чану было известно, что городские власти занимаются вербовкой нищих.
   Один из них донес, что в этом квартале посреди ночи появились двое незнакомцев. Эта весть быстро разнеслась среди попрошаек, работавших на бургомистра. Благодаря выгравированным на вощеных табличках портретам, которые Грифоны разнесли во все концы империи, стало очевидно, что это именно тот самый тщетно разыскиваемый повсюду юноша-фениксиец. Убийца императора!
   Нервничая, бургомистр не переставал пощипывать свою бородку. Он понимал, что операция такого размаха обязательно нарушит хрупкое молчаливое соглашение, установленное между городской верхушкой и низами населения Альгедиана. К тому же все чаще давало о себе знать недовольство властями, допускавшими вторжения харонцев. Это была опасная игра. Городок мог вспыхнуть, как факел, и все предпринятые против харонцев меры безопасности оказались бы бесполезными. Но, с другой стороны, нельзя было упустить возможность схватить фениксийца и тем самым заслужить расположение Церкви, а может быть, даже заполучить место в окружении будущего императора…