— Разве вор не попытался забрать что-нибудь еще у тебя или у Кеттеринга? Этот человек просил денег или попытался отнять ваши кошельки?
   — Нет, он не произнес ни слова.
   — Просто схватил драгоценность и убежал?
   — Да.
   — Значит, это не обычное преступление. Должно быть, он увидел на тебе рубин и преследовал тебя после театра.
   Изабелла содрогнулась при мысли о том, что за ней крались ради рубина.
   — Ты хотя бы запомнила что-нибудь из его внешности? Что-нибудь, что помогло бы его опознать?
   — Он скрыл лицо под маской; к тому же было темно, И все произошло слишком быстро.
   — И все-таки подумай, Изабелла. Волосы, лицо, глаза, руки — что угодно.
   — Я решила, что это ты, значит, он был такого же роста, телосложения и, по-моему, с темными волосами. Подожди минутку… Кажется, у него на руке имеется шрам. На той руке, которой он меня схватил, не было перчатки, и я увидела шрам рядом с запястьем. Господи, какая же я дура! Мне сразу следовало понять, что это не ты — ведь у тебя на руках нет никаких шрамов!
   Ричард подошел к дивану и присел перед Изабеллой на корточки; затем он протянул руку и дотронулся до ее щеки.
   — Ты сильно ранена, дорогая?
   Изабелла покачала головой:
   — Всего лишь царапина, но я очень испугалась…
   В следующее мгновение он уже обнимал ее. Без всякого протеста Изабелла упала в успокоительное тепло.
   — Бедняжка, ты все еще дрожишь. Клянусь, я убью того, кто позволил себе такое.
   Голова Изабеллы покоилась на его плече.
   — Я и правда подумала, что это ты.
   — Ну конечно же, нет. Меня интересует драгоценность, но я никогда не стал бы вредить тебе, никогда.
   — Я знаю.
   Он поднял ее голову со своего плеча и заглянул ей в глаза:
   — Правда?
   Изабелла кивнула.
   — Родная моя.
   Ричард преодолел короткое расстояние между их губами и поцеловал ее с такой нежностью, что казалось, навсегда разбил ей сердце. Это был поцелуй утешения и заботы.
   Губы Ричарда мягко исследовали губы Изабеллы. Сначала он поцеловал верхнюю губу, затем уголки рта, нижнюю губу; потом его губы легко, словно крылья насекомого, заскользили по ее подбородку, горлу, впадинке за ухом. Это было больше, чем она могла вынести…
   Изабелла издала тихий стон, и тут же все изменилось. Его губы вернулись к ее губам, заставляя их раскрыться, а язык скользнул ей в рот. С трудом подавленное желание, которое Изабелла испытывала прошлой ночью, когда раздевалась перед ним, ринулось на поверхность. Ее язык сплелся с языком Ричарда, когда тот снова поцеловал ее. Его руки ощупывали ее тело, гладили грудь, бедра и живот.
   Его тело прижималось к ее телу до тех пор, пока она не оказалась лежащей на спине. Ричард устроился сверху; его губы оторвались от ее губ и прошлись от шеи до груди, после чего язык погрузился в ложбинку на груди, а рука скользнула под юбку и погладила одетую в шелк ногу.
   Все чувства Изабеллы усилились, все мысли сосредоточились на Ричарде, на его руках и губах. Тело ее выгнулось и напряглось, бесстыдно отвечая на его ласки.
   Разум окончательно покинул ее, когда рука Ричарда поднялась над подвязкой к нагому бедру. Ее омыли потоки тепла, распространяясь от кончиков пальцев на ногах до корней волос, сливаясь между ног. Жар и желание становились все сильнее. В конце концов желание возросло настолько, что она чувствовала себя плавящейся в огне, охваченной пожаром страсти и жажды. Изабелла хотела его, хотела, чтобы он был в ней. Ничего в жизни она не желала так сильно.
   — О Господи… Пожалуйста, пожалуйста!
   Крик Изабеллы придал Ричарду храбрости. Ему не хотелось ничего иного, чем вторгнуться в нее, обладать ею, привести ее в экстаз. Он погладил внутреннюю сторону ее бедра, нащупал влажные завитки и ощутил непередаваемый восторг. Им руководило откровенное бессмысленное вожделение, но Ричарду хватило ума, чтобы убедиться, что это не станет изнасилованием.
   — Ты правда хочешь, Изабелла? Если нет, скажи сейчас, пока еще можно остановиться.
   — Нет, не останавливайся. Пожалуйста, прошу тебя…
   — Так ты этого хочешь?
   — Да.
   — Ты хочешь меня?
   — Да, черт побери! И хватит вопросов!
   Ричард закрыл рот Изабеллы хищным поцелуем, задирая ее юбки до талии. Затем он раздвинул ей ноги коленом и, когда она устроилась под ним, потянулся к пуговицам бриджей.
   Но Изабелла уже сама занялась ими. Вместе они освободили его мужское естество, дав ему столь необходимую свободу.
   Извиваясь, Ричард стянул бриджи с ягодиц и устроился между ее ног. Не раздумывая об искусной и длительной прелюдии, он погрузился в ее влажную глубину одним мощным ударом.
   Изабелла вскрикнула и выгнулась ему навстречу. Он засунул руки под нее и поднял ее бедра так, чтобы иметь возможность войти глубже, а она обвила его ногами. Изнемогая, Изабелла энергично двигалась ему навстречу, отвечая движением на движение, пока не задрожала, выкрикивая его имя. Она таяла под ним, а он двигался и двигался в ней все быстрее, пока не наступил миг взрыва. Едва успев выйти из нее, чтобы излить семя ей на живот, Ричард взорвался.
   Спустя мгновение он рухнул на нее всем своим весом и задержал дыхание, а отдышавшись, поднял голову как раз тогда, когда Изабелла посмотрела ему в лицо и улыбнулась.
 
   Через некоторое время Ричард, подбросив дров в камин, вернулся на диван и крепче прижал Изабеллу к себе.
   — Слава Богу, ты больше не дрожишь.
   — Это ты заставил меня забыть о случившемся. Ты забрал мой страх.
   — Я очень рад. — Ричард нагнулся и нежно поцеловал ее. — Но в следующий раз я хочу забрать нечто большее. — Он взглянул на их одежду — она была помята, но более или менее цела. — В следующий раз я хочу забрать твое дыхание.
   — Вы уже сделали это, милорд.
   — Тогда я хочу забрать твой рассудок и все лоскуты одежды.
   Изабелла хихикнула, как девчонка, но не стала отрицать возможность следующего раза.
   — Ты ведь знала, что я хотел заняться с тобой любовью с того самого момента, как я впервые взглянул на тебя?
   — Да, но я все время сомневалась, куда ты смотришь — на грудь или на брошь.
   — На то и на другое, если угодно. — Он обвел пальцем одну ее грудь. — Эти холмы великолепны!
   Она тихонько рассмеялась и повернулась в его объятиях так, чтобы видеть его лицо.
   — Почему ты украл брошь? Что заставило тебя стать вором?
   — Я не вор.
   Изабелла коротко фыркнула.
   — Вообще-то я считал воровкой тебя.
   Она вздрогнула от неожиданности:
   — Меня?
   — Да, ведь ты же украла у меня брошь.
   — Только после того, как ты украл ее у меня. Как ты мог поверить в то, что я воровка?
   — Я видел состояние твоего дома, дорогая. Кроме этой комнаты, он пуст. Я подозревал, что ты стала воровать драгоценности, чтобы свести концы с концами.
   Изабелла выпрямилась и внимательно посмотрела на него:
   — Но я думала то же самое о тебе.
   — Что?
   — Я знаю, что благосостояние твоей семьи находится в опасности.
   Проклятие. Неужели всему миру известны их частные дела?
   — И ты подумала, что я стал вором, чтобы заново наполнить семейные сундуки?
   — Ну да. Зачем еще тебе этим заниматься? Ради риска?
   — Думаю, лучше нам все объяснить друг другу. Я не вор, Изабелла. Когда я первый раз взял у тебя брошь, это стало первым бесчестным поступком, который я совершил в жизни, но я ощущал удовлетворение.
   — Почему?
   — Потому что эта драгоценность принадлежит моей семье.
   На ее лице появилось выражение восхитительного замешательства.
   — Что?
   — Эта вещь известна как «Сердце Мэллори», она принадлежала моей семье со времен королевы Елизаветы. В доказательство могу показать тебе длинную галерею портретов.
   — Но тогда я не понимаю…
   — Откуда она у тебя?
   — Я одолжила ее у бабки. — Изабелла слегка покраснела. — Сознаюсь, я не спросила у нее разрешения. Разумеется, это не правильно, но я боялась, что она откажет. Я просто обожаю эту брошь, поэтому и взяла ее без спроса. Возможно, это ближе к воровству, чем к одалживанию.
   — Твоя бабка? Та самая из Челси?
   Ричард вспомнил бедный домик на убогой улочке в непрестижной части Лондона. Что женщина, живущая в таком месте, делала с его бесценным фамильным достоянием?
   — Да. Она умрет, когда узнает, что брошь пропала. Эта вещица очень важна для нее. Не знаю почему, но это точно. Она прячет брошь в потайном ящичке шкатулки с драгоценностями и даже не подозревает, что я знаю о существовании драгоценности. Вот почему я боялась просто одолжить ее. Как же мне теперь быть, как же сказать, что я ее потеряла?
   — Сколько времени брошь находится у твоей бабушки?
   Изабелла пожала плечами:
   — Не знаю, но очень давно. Всю мою жизнь и еще много лет до этого.
   Могла ли ее бабушка быть тем человеком, который украл брошь столько лет назад?
   — А кто твоя бабушка?
   — Всего лишь миссис Тил. Думаю, ничего особенного в ней не найти. Когда-то дочь помещика, сейчас она просто еще одна обедневшая вдова.
   От Ричарда не ускользнул несколько пренебрежительный тон последних слов. Изабелла — не из тех женщин, которые просто смиряются со своей судьбой, это он понял с самого начала: именно поэтому ему не составило труда вообразить ее воровкой драгоценностей. Женщина, которая выставляла напоказ изобилие, оголяя частные помещения дома до самых стен, могла быть настолько отчаянной, чтобы по-любительски слегка приворовывать. Теперь Ричарду оставалось только порадоваться тому, что он ошибался.
   — Бабушка с дедом прожили много лет в Индии: он работал в Ост-Индской компании, но так и не разбогател. Дед мало что оставил ей после смерти, лишь кое-какие украшения и немного мебели.
   — Думаешь, это твой дед подарил ей рубиновое сердце?
   — Не уверена. Признаться, я всегда подозревала, что это не он сделал, а какой-нибудь чайный любовник — иначе зачем ей прятать брошь?
   Тайный любовник? Ричард неожиданно вспомнил любовные письма, найденные им в Грейшотте. Письма, полные страсти, адресованные деду и подписанные «М». Существует ли здесь связь?
   — Имя твоей бабки начинается с «М»?
   Изабелла озадаченно взглянула на него:
   — Нет, ее зовут Эммелина, а что?
   Проклятие! «Э», а не «М». Эммелина. «М». Или все-таки это было «Эм»?
   — Ее кто-нибудь называет Эм?
   — Да, много людей. По-моему, так ее называл дед. Но к чему все эти вопросы?
   Ричард придвинулся ближе и крепко обнял Изабеллу.
   — Дорогая, по-моему, ты только что раскрыла семейную тайну пятидесятилетней давности.
   — Что ты имеешь в виду?
   — Потерпи немного, и тогда узнаешь кое-что интересное.
   Виконт не спеша стал рассказывать ей о «Сердце Мэллори», о том, как королева Елизавета подарила брошь Роберту Мэллори, первому графу Дансаблу, когда за ним был закреплен этот титул. О любви королевы к драгоценностям знали все, а эту вещь подарил ей воздыхатель, впавший затем в немилость. И все же брошь являлась значительной и дорогой вещью, полученной от самой королевы. Граф подарил ее своей невесте, чтобы та надевала рубин при дворе. С тех пор каждый следующий граф дарил брошь своей графине.
   — Исключением является теперешняя графиня, моя бабка. Приблизительно в то время, когда она вышла замуж за моего деда, «Сердце Мэллори» исчезло. Говорили, что его украли, но теперь я так не думаю.
   — Почему?
   — Потому что я недавно нашел связку писем пятидесятилетней давности, адресованных моему деду и подписанных буквой «М». По-моему, это тайное обозначение, означающее «Эм» или «Эммелина». Думаю, эти письма писала твоя бабушка, и именно ей мой дед подарил эту брошь.
   Глаза Изабеллы расширились.
   — Ты и правда так считаешь?
   Эта была сумасбродная теория, но она могла бы объяснить, почему дед так хотел вернуть брошь. Возможно, по прошествии всех этих лет он раскаивался в том, что не подарил брошь графине и что лгал, будто брошь украдена.
   — Конечно, я не могу утверждать наверняка, но все же это имеет определенный смысл и привлекает гораздо больше, чем мысль о том, что твоя бабка — воровка.
   — О нет, она не воровка, уверяю тебя!
   — И ты тоже не воровка.
   — Как и ты.
   — Что ж, каждый из нас неплохо поработал, верно? — Виконт рассмеялся:
   — Это представление с раненым солдатом было просто бесподобно. Кстати, кто этот твой маленький помощник — тот, который изображал пажа и уличного мальчишку?
   Изабелла улыбнулась:
   — Это Дэнни Финч, он здесь работает младшим лакеем. Одно время Дэнни был ливрейным грумом моего мужа, а до этого — простым уличным мальчишкой, карманником.
   — Не сомневаюсь, что именно он развил в тебе этот особый талант.
   Изабелла хихикнула:
   — Да, и кое-кто еще. Но Дэнни и правда хороший парнишка — вот почему я не смогла уволить его после смерти Руперта.
   — Зато тебе пришлось уволить других.
   — Да, это так. — Изабелла слегка смутилась, явно не желая обсуждать свои финансовые дела.
   — Разве Уэймот не обеспечил тебя?
   Она покачала головой:
   — Руперт и я жили очень широко. Пока он не умер, я даже не знала, что мы живем в долг.
   — И ты сделала все, что могла, чтобы скрыть свое финансовое положение, обставив только эту комнату для гостей.
   — Да.
   Он пробежал пальцами по ее руке.
   — Тут нечего стыдиться, дорогая. Многие из нас время от времени переживают трудные времена.
   Изабелла осторожно положила руку поверх его руки.
   — Это не особенно приятно, да?
   Она вес еще предполагала, что его финансы находятся в таком же печальном состоянии, как и ее собственные. Это замечание установило между ними некую связь, и Ричард не хотел разрушить эту связь ненужной сейчас правдой.
   — Раз ты сделала копию «Сердца Мэллори», могу я предполагать, что и остальные твои украшения — всего лишь стразы?
   — По большей части да. У меня осталось только несколько хороших вещей. Вот почему…
   Она не закончила мысль, но Ричард и так знал, что именно она хотела сказать.
   — Вот почему ты ищешь возможность выйти замуж за богатого человека. Например, получи ты предложение от Кеттеринга, это бы сразу решило все твои проблемы.
   Плечи Изабеллы согнулись под грузом его слов. Она отодвинулась и всмотрелась в его глаза.
   — Возможно, ты имеешь право меня винить. Думаю, существует ужасное слово, которым можно было бы все это назвать, но я не испытываю никакого желания вспоминать его. Неужели так уж не правильно мечтать о возврате той жизни, которую я когда-то вела? Снова иметь милые вещички — настоящие драгоценности вместо стразов и платья от настоящих модисток, а не перешитые из старых, — разве мне это запрещено?
   — Нет, конечно, нет.
   Ричарда слегка разочаровало то, что она так жаждет обладать дорогим и безделушками и модной одеждой. Но его разочарование быстро улетучилось, поскольку он нашел в ней много восхитительных черт, еще когда считал ее воровкой, что было куда более ужасным ярлыком, чем «охотница за деньгами».
   — У женщины просто нет других возможностей, Ричард. В жизни мы полностью зависим от мужчин. А в настоящий момент в моей жизни нет достойного мужчины…
   — Кроме, разумеется, меня.
   Она улыбнулась и прижалась к нему.
   — Слишком много чести, господин вор.
   — Я не вор!
   — Знаю, но у тебя такие же основания прибегнуть к отчаянным мерам, что и у меня.
   Хотя Ричард вовсе не видел повода для отчаяния, эту информацию он решил сохранить в секрете. У него все еще имелось некоторое подозрение, что если бы правда о наличии у него солидного капитала выплыла наружу, то Изабелла стала бы изображать вечную любовь исключительно ради того, чтобы наложить руку на это состояние. В этом случае он никогда не сможет доверять ее привязанности и не захочет заполучить ее на таких условиях.
   — Итак, значит, я тебе не подхожу…
   Вместо ответа она хихикнула и придвинула губы к его губам.
   — Напротив, милорд, очень даже подходите.

Глава 15

   Их второе слияние было прекрасно.
   Ричард развел огонь и положил Изабеллу на турецкий ковер перед ним. Они по очереди раздевали друг друга и веселились, вспоминая представление, разыгранное Изабеллой прошлой ночью.
   — Мне хотелось выпрыгнуть из-за портьеры и изнасиловать тебя на месте!
   — А я втайне надеялась, что ты так и сделаешь.
   — Мегера.
   Изабелла любовалась его обнаженным телом. Ричард был выше ростом и более мускулист, чем Руперт, его грудь и живот покрывали шелковистые темные волосы… а также несколько шрамов. Изабелла поинтересовалась, откуда они взялись. Длинный шрам на бедре оказался следом от французской сабли, а шрам вдоль ребер — от штыка. Еще один шрам остался там, где плечо Ричарда оцарапала пуля из мушкета.
   Перед ней было тело солдата — плотное, в хорошей форме и слегка пострадавшее в сражениях. Изабелла подумала, какое это великолепное зрелище, как здорово иметь возможность дотрагиваться до него.
   Ричард с таким же любопытством изучал ее глазами, руками и губами. Особое внимание он уделил ее полной груди — он ласкал, целовал и посасывал ее до тех пор, пока Изабелла не оказалась близка к помешательству. Но Ричард сосредоточился не только на груди — его внимание привлекли ее талия, бедра, ягодицы, сгибы колен, даже легкая округлость живота, которую он целовал до тех пор, пока Изабелла не захихикала от щекотки.
   Между ними не было барьеров, их ничто не сдерживало. Они исследовали друг друга губами, языками и пальцами. Поначалу — медленно, потом все более неистово, по мере того как нарастала страсть. Ричард осыпал ее голодную плоть чудесами, о которых она часто думала, но полагала, что утратила их навсегда. Некоторые из них она изведала впервые.
   Ричард дважды доводил Изабеллу до оргазма, прежде чем войти в нее — один раз пальцами, другой — шаловливым языком. К тому моменту, когда он наконец-то вошел в нее, она жаждала, чтобы Ричард наполнил ее, и выкрикнула это.
   Их страсть больше не казалась нежной, но Изабелле было все равно. Она смаковала каждый глубокий сильный толчок, связывавший их безумием общего желания.
   Изабелла вцепилась в Ричарда с такой силой в момент оргазма — сначала ее, потом — его, будто они собирались соединиться друг с другом навечно.
   После этого Ричард накрыл ее и себя пестрой шалью, прижавшись грудью к ее груди. Чувствуя равномерное биение его сердца, Изабелла думала о другом сердце, том самом, от которого теперь осталась только копия, — большом рубиновом сердце с двумя пронзившими его стрелами, любовным узлом и любовным посланием.
   «Настоящая любовь только одна».
   Неужели это Ричард?
   Правда о драгоценности, о том, почему он взял ее, осознание того, что она ошибалась насчет его характера, перевернули ей душу, и теперь Изабелла боялась, что всерьез влюбилась в Ричарда.
   Но он ли тот единственный, ее единственная настоящая любовь?
   Она связывала надежды с лордом Кеттерингом — сначала с его состоянием, разумеется, но недавно даже начала испытывать к нему некоторую приязнь. Она бы радовалась союзу с ним и, возможно, была бы с ним счастлива.
   А теперь? Как она может позволить ему продолжать ухаживать за собой, когда спала с Ричардом? Изабелла не относилась к тем женщинам, которые проявляли небрежность в этом вопросе. За всю жизнь она сблизилась только с одним мужчиной, и этот мужчина являлся ее мужем. Хотя первое слияние с Ричардом представлялось чем-то стихийным и безумным, это не было мгновенным помешательством. Она знала, что делала. Уже некоторое время она надеялась, что будет заниматься с ним любовью. А еще Ричард дал ей возможность остановиться.
   Но она не остановила его и не жалела об этом. Изабелла прижалась к нему, когда он спал, вдыхая его запах, запах их любви. Она не отказалась бы от этого вечера в его объятиях ради всех рубиновых брошей в мире.
   Разумеется, это изменило все. Ричард не мог предложить ничего в отношении состояния, никакой финансовой гарантии улучшения ее положения. В сущности, единственным предложением, которое, вероятно, он собирался сделать, могло стать предложение ей роли любовницы. Проблема состояла в том, что Изабелла с такой же вероятностью была готова принять это предложение. После сегодняшнего вечера о пути назад речи уже не шло. Она хотела получать от Ричарда то, что он предлагал ей, снова и снова.
   Это означало, что она больше не может с чистой совестью позволять лорду Кеттерингу верить в то, что приветствует его ухаживания. Это нечестно по отношению к нему, и, кроме того, его строгие правила приличия никогда не позволят ему сделать предложение любовнице другого мужчины. Сама мысль об этом оскорбит его чувства.
   Значит, ей придется выискивать еще вещи на продажу, выискивать другие возможности сэкономить, а Неду придется расплачиваться с долгами самому. Придется также уволить лакея Томаса, а бабушке и кузине Мин предстоит довольствоваться меньшим. Испорченный дымоход камина в их комнате подождет починки до другого раза.
   Впрочем, ее бабушка все поймет. Она помнит надпись вокруг рубинового сердца. «Настоящая любовь только одна». Она поймет.
   Если только сначала не убьет Изабеллу за то, что та умудрилась потерять драгоценный знак любви.
 
   — Мне очень хочется вернуть страз в потайной ящичек и промолчать.
   Ричард взглянул на Изабеллу, сидевшую рядом с ним в парном двухколесном экипаже и придерживавшую шляпку, пока они проезжали по улицам, направляясь в Челси.
   — Нам придется ей все рассказать, Изабелла.
   — Да, знаю. Просто я не особенно жажду это сделать. Не знаю, что ей доставит больше разочарования — то, что броши нет, или то, что я взяла ее без разрешения.
   — Я понимаю, для тебя это нелегко, но мне очень важно узнать правду о том, как к ней попала брошь.
   — Да, конечно.
   Ричард чувствовал на себе ее пытливый взгляд, когда поворачивал за угол. Интересно, вспоминает ли она прошлую ночь, когда они больше чем рассматривали друг друга? Раздевает ли она его мысленно точно так же, как он раздевал ее тысячу раз с того момента, как зашел за ней сегодня утром?
   — Если бы драгоценность в моем ридикюле оказалась настоящим «Сердцем Мэллори», то что бы ты сделал? И не говори, что украл бы рубин снова. Как ни увлекательно это было, игра окончена. Предположим, что мы помирились и драгоценность все еще у нас. Ты бы заставил мою бабушку вернуть эту вещь вашей семье?
   Ричард мучился над этим вопросом все утро.
   — Думаю, это зависит от того, что она нам расскажет. Если мой дед подарил ей брошь в знак любви, тогда он хотел, чтобы брошь осталась у нее, и я не стал бы забирать у нее брошь. Но если они расстались с горечью и твоя бабушка оставила брошь у себя назло ему, тогда я, наверное, захотел бы предложить сделку.
   — Как жаль, что прошлой ночью грабителем в маске оказался не ты, по крайней мере я бы знала, где искать драгоценность. Теперь же она утрачена навсегда.
   — Может, и нет, кто знает.
   — Что ты хочешь этим сказать?
   — Такую вещь будет трудно скрыть, она слишком заметна. Предполагаю, что вор захочет разобрать ее, бриллианты вставить в новую оправу или продать, а рубин разрезать на несколько камней поменьше.
   — Мне невыносима сама мысль об этом. Такой красивый рубин!
   — В этом случае работа потребует времени. Вору придется найти специалиста по распилке камней, который не станет задавать вопросов. Это не будет всем известный ювелир с Бонд-стрит — скорее всего кто-нибудь из темных личностей, работающих на окраине. Я попросил Талли порыскать вокруг и разузнать побольше. Такая вещь, как «Сердце Мэллори», не останется незамеченной. Кто-нибудь будет знать, где она находится. Тут важно подкупить нужных людей.
   — О, дорогой!
   — Кстати, твой мальчишка Дэнни еще сохранил уличные знакомства?
   — Думаю, да. Я не спрашиваю, где он проводит свободное время, но он вырос а притонах, расположенных вокруг церкви Святого Джайлза. У него там еще могут оставаться друзья или семья.
   — Не исключено, что он сумеет помочь Талли. Когда вернемся на Портман-сквер, я переговорю с ним. А вот и та улица, верно?
   Извозчик натянул поводья. Они вышли из экипажа, и Ричард пошел вслед за Изабеллой. Мгновение она неподвижно стояла перед дверью. Ричард взял ее руку в свою и сунул в нее дверной молоток.
   — Все будет хорошо, дорогая.
   — Нет, не будет. Бабушка никогда не простит мне…
   — И все же ей надо сказать, а мне — узнать правду. — Он поднял руку с молотком.
   Дверь открыла сухощавая, прямая как палка, пожилая женщина: се лохматые седые волосы торчали во всех направлениях из-под нелепого кружевного чепчика, а глаза, прятавшиеся за очками в золотой оправе, засверкали, как только она увидела Изабеллу.
   — О, моя дорогая! Какой приятный сюрприз! Входи-входи.
   — Спасибо, кузина Мин. Я приехала с моим знакомым. Это майор лорд Мэллори. Ричард, это моя кузина мисс Минерва Катберт.
   Глаза пожилой женщины расширились и теперь выглядели огромными из-за увеличивавших их очков, а губы сложились в ошеломленное «О». Ричард потянулся за ее рукой и поднес костлявые пальцы к своим губам:
   — Мисс Катберт, к вашим услугам.
   — О! — повторила она.
   Ее губы не пошевелились — они словно навсегда сложились для произнесения одного-единственного звука. Она тихонько вздохнула.
   — Мы будем пить чай в гостиной, кузина Мин? — Изабелла достала из ридикюля пакет и вручила его растерявшейся родственнице. — Я принесла неплохой чай.
   Увидев чай, кузина Мин наконец сосредоточилась.
   — Просто замечательно, ноты слишком нас балуешь, дорогая! Впрочем, давайте соберемся в гостиной. Сюда, милорд.