Поражение британских войск явилось следствием их пассивных действий, отсутствия разведки, в результате чего командование во главе с генералом Буллером практически не имело никаких достоверных сведений о противнике и атаковало, по сути дела, вслепую, не проявив к тому же должного упорства в достижении поставленной цели.
   Попав в зону огня буров, английские батальоны встали, не предпринимая никаких активных действий и представляя собой прекрасную мишень для стрелков противника. Резервные части на протяжении всего сражения бездействовали, не поддержав действия атакующих подразделений и пассивно наблюдая за происходящим на поле боя. Боевой дух английских войск тоже оказался не на высоте.
   Попытка англичан атаковать позиции буров, маршируя, согласно уставам, в ротных колоннах по полю боя, обернулась для них серьезными потерями. Использование уставного сомкнутого строя приносило одни неприятности.
   Британские солдаты, годами обучавшиеся лишь ведению залпового огня, оказались не в состоянии вести прицельный огонь по противнику. Буры же, напротив, вели только прицельный огонь, нанося значительный урон неприятелю.
   В сражении у Колензо буры не только нанесли серьезное поражение противнику, но и увеличили свой артиллерийский парк за счет трофейных орудий Армстронга, брошенных англичанами на поле боя в полной исправности.
   Однако победители не сумели (или не захотели) развить свой успех, и даже не попытались преследовать отступавшие войска генерала Буллера, дав им возможность организованно отойти. В результате англичане сумели избежать полного разгрома, воспользовавшись подарком противника.
   В своем донесении военному министру генерал Буллер всячески пытался оправдать свои действия, приведшие к поражению в бою у Колензо, изложив собственную версию произошедшего:
   «Мост в Колензо находится в центре полукруга, образуемого холмами, возвышающимися над мостом приблизительно на 1400 футов и отстоящими от него на расстоянии около четырех с половиной миль. Вблизи моста находятся четыре небольшие высоты, расположенные в виде ромба с крутыми склонами, командующие друг над другом, по мере удаления их от реки. Эти высоты были основательно укреплены по всем гребням хорошо сложенными, крепкими каменными стенами; местами эти стены были расположены в три линии. Одна из этих высот известна под названием форт Вилье.
   Эту позицию атаковать было опасно, но я думал, что если мне удастся дойти до форта Вилье, то остальные высоты окажутся прикрытыми друг другом и что огонь нашей артиллерии и недостаток воды заставят буров очистить их.
   13-го и 14-го мы производили самую усиленную бомбардировку всех тех укреплений противника, которые были видны; но хотя мы и хорошо пристрелялись и некоторые укрепления были повреждены нами, нам не удалось обнаружить всю позицию буров и заставить очистить ее. Моя цель была попробовать пройти по Брайдль-Дрифтскому броду. Если бы нам это удалось, то войска спустились бы по реке и поддержали бы переход по мосту; если бы нам это не удалось, то части, направленные на этот пункт, должны были сдерживать противника со стороны запада и прикрывали бы, таким образом, главную атаку на мост.
   Генерал Гарт двинулся, чтобы атаковать Брайдль-Дрифт, но не мог найти брода. После я узнал, что ниже на реке была устроена запруда и что вследствие этого уровень воды поднялся. Я следил за движением генерала и увидел, что он втягивается в излучину реки, где должен был подставить себя под сильный анфиладный огонь, а потому послал ему приказание отступить. Между тем он уже сильно ввязался в дело и для того, чтобы вывести его, я должен был послать ему два батальона бригады Литтлетона и одну группу ездящей артиллерии полковника Перзона.
   Эти части выполнили свою задачу и потом, согласно полученному приказанию, приняли вправо для того, чтобы поддержать главную атаку. В то же время генерал Хилдъярд наступал к мосту; я поехал также в этом направлении, чтобы управлять боем и чтобы посмотреть, что делается в группе артиллерии полковника Лонга, также сильно ввязавшейся в дело. В эту минуту я получил донесение, что под ружейным неприятельским огнем орудия этих батарей были брошены.
   Я думал, что та же участь постигла и шесть морских орудий, и тотчас же решил, что без артиллерии будет невозможно форсировать переправу…
   Вследствие всего происшедшего, я приказал вернуться в лагерь, что и было исполнено в большом порядке. Неприятель совсем не преследовал, а на его орудийный огонь, не приносивший нам почти никакого вреда, отвечали наши морские орудия…
   Мы были в деле восемь часов против неприятеля, занимавшего тщательно выбранные и укрепленные позиции (до такой степени, что нашей пехоте было почти невозможно увидать противника), занятые силами, приблизительно равными нашим.
   Если бы мы подошли к неприятельским окопам и если бы в моем распоряжении была вся та артиллерия, на которую я рассчитывал, то полагаю, что атака бы удалась. Но без поддержки орудийным огнем я считаю, что попытка к этому была бы только бесполезною жертвою жизнями храбрых».
   В общем, пушек было мало, а позиции противника неприступны, потому англичанам пришлось отойти. Естественно, генерал Буллер не удержался отрапортовать в Лондон о «громадных потерях противника», стараясь своим неоправданным оптимизмом сгладить негативную реакцию на большие потери британской армии:
   «Я не мог определить размеры потерь противника. Ему удалось оставаться все время отлично укрытым, но судя по силе его огня, траншеи должны были быть переполнены людьми, наш же артиллерийский огонь, не прекращавшийся в течение всего дня, был очень меток. Из многих противоречивых донесений, полученных мною об этом, я склонен больше верить тем из них (наиболее многочисленных), которые указывают, что потери противника превосходят самые смелые предположения».
   Задолго до появления Главпура с его историями о героических подвигах красноармейцев, английский генерал радовал британскую общественность рассказами о беспримерном героизме солдат и офицеров армии Ее Величества:
   «Прислуга (артиллерийских орудий) действовала при орудиях с геройским мужеством, но исход дела был несомненен и все нижние чины были постепенно перебиты…
   2-го батальона Девонширского полка полковник Бюллок действовал очень мужественно; приказание отступать не дошло до него и он до ночи защищался со своим отрядом и ранеными обеих батарей, нанося противнику значительный урон; он сдался тогда лишь, когда был окружен со всех сторон и буры стали угрожать расстрелом раненых…
   Я не могу достаточно нахвалиться волонтерною конною пехотою».
   Современники отмечали:
   «После поражения у Колензо английские войска, отступившие к Фреру и Шивеле, упали духом, и даже сам генерал Буллер поддался этому настроению. Он считал отчаянным положение гарнизона Ледисмита, в рядах которого свирепствовала лихорадка. Ему казалось, что освободить Ледисмит уже не удастся, несмотря на то, что он был в постоянных сношениях с генералом Уайтом посредством оптической сигнализации и, следовательно, в точности знал положение осажденных и средства, которыми они располагали. Только упадку духа человека, которого привыкли считать образцом твердости характера, можно приписать отправку генералу Уайту телеграммы, предусматривающей сдачу Ледисмита» [ 27].
   Но, несмотря на пораженческие настроения в английских войсках, Ледисмит сдан не был, но генералу Буллеру его слабость стоила должности.
   Весть о поражении британских войск под Колензо имела большой резонанс в Великобритании. Трагические события середины декабря 1899 года на юге Африки получили в Великобритании печальное название «Черная неделя» и потребовали от военно-политического руководства незамедлительной реакции, пока ситуация еще находилась под контролем.
   Однако, несмотря на печальные известия, приходившие с юга Африки, британское правительство не собиралось отказываться от своих планов. Выражая настроения политической верхушки Великобритании, герцог Соммерсет, выступая в палате лордов, заявил:
   «Сколько бы ни потребовалось времени для ведения войны – будь то шесть месяцев или шесть лет, наша страна намерена добиться установления своего господства в Южной Африке раз и навсегда. Флаги обеих республик должны навсегда исчезнуть, и английский флаг должен развеваться от Замбези до мыса Доброй Надежды».
   Поэтому в Капскую колонию направлялись войска из метрополии и многочисленных колоний Великобритании – империя не собиралась отказываться от своих планов.
   Вскоре произошли значительные перемены в командном составе британских войск на южноафриканском театре военных действий – новым главнокомандующим был назначен лорд Фредерик Робертс, потерявший в сражении у Колензо сына. Начальником его штаба стал лорд Китченер, которому российский военный агент в Лондоне полковник Ермолов дал весьма нелестную характеристику в своем очередном донесении в Петербург:
   «Лорд Китченер ненавидим войсками – это еще молодой инженерный офицер, знакомый с условиями войны в Судане против дервишей, но едва ли подготовленный для занятия столь важного поста, как начальник штаба всей армии в Южной Африке».
   Иной точки зрения придерживались офицеры французского генерального штаба, считавшие, что, несмотря на свою молодость (относительную) – ему исполнилось 48 лет, «лорд Китченер создал себе прекрасную репутацию целым рядом кампаний, которые в 1897 и 1898 годах привели его к Амдурману и к решительной победе над бандами дервишей. В Англии возлагали большие надежды на то, что громадный авторитет лорда Робертса и энергия его начальника штаба окажут существенное влияние на ход военных действий».
   В Южную Африку были срочно направлены подкрепления – несколько пехотных дивизий и кавалерийская бригада. В Лондоне, наконец, сообразили, что легкой прогулки против буров не получится – война все более затягивалась и число ее жертв постоянно возрастало.

Глава 9
Что дальше?

   «Черная неделя» и многочисленные неудачи британских войск в октябре – декабре 1899 года вызвали сначала недоумение, а затем и раздражение в Лондоне. Катастрофическое для Великобритании начало войны укрепило позиции последовательных противников войны – радикальной группы либералов в палате общин британского парламента, возглавляемых Ллойд-Джорджем, Независимой рабочей партии во главе с Кейром Харди, и социал-демократов, возглавляемых Хайндманом, настаивавших на немедленном прекращении боевых действий.
   С другой стороны, с каждым днем в Великобритании нарастали шовинистические настроения, и митинги пацифистов подвергались постоянным нападениям ура-патриотов. Однажды Ллойд-Джордж сумел избежать расправы бирмингемской толпы, только переодевшись полисменом. Большинство жителей Британских островов поддерживало правительство, требуя вести войну до победного конца.
   Даже либеральная интеллигенция примкнула к партии войны. Всемирно известный британский писатель Бернард Шоу в письме Фрэнку Харрису так объяснял причины этого:
   «В южноафриканском вопросе я не был пробуром… За несколько лет до начала войны Кронрайт Шрайнер… приезжал в Лондон. Я спросил его, почему он и Жубер и все остальные мирятся с Крюгером и с абсолютной теократией.
   Он сказал, что они все понимают, что это очень огорчает их, но что старик скоро умрет и тогда крюгеризм кончится сам собой и в стране будет установлен либеральный режим. Я высказал предположение, что подобное ожидание может таить в себе опасность; однако ясно было, что с дядюшкой Паулем им не справиться.
   Во время войны в Норвегии произошла любопытная история. Там, как и в Англии, считалось само собой разумеющимся, что права была антианглийская сторона. И вдруг Ибсен в своей обычной мрачной манере спросил: «А мы действительно на стороне Крюгера и его Ветхого завета?» Это было как удар молнии. Норвегия замолкла.
   Я разделял чувства Ибсена. Конечно же, я ни в коей мере не был захвачен кампанией, развернутой «Таймс».
   Однако я видел, что Крюгер – это означает семнадцатый век, и притом еще шотландский семнадцатый век; к своему величайшему смущению я обнаружил, что стою на стороне толпы, в то время как вы, и Честертон, и Джон Бернс, и Ллойд-Джордж противостояли ей. Просто удивительно, в какую дурную компанию могут привести тебя передовые взгляды».
   Оппозиция резко критиковала действия правительства, обвиняя его в неготовности к войне, и потребовала создать комиссию для расследования причин поражения английской армии. Особенно доставалось военному министру Г. Ленсдауну, которого многие считали главным виновником поражений на юге Африки.
   Британское военное ведомство пошло на кадровые перестановки в войсках на южноафриканском театре военных действий, опубликовав в газетах следующее:
   «По мнению правительства Ее Величества, кампания в Натале требует личного присутствия на театре войны сэра Редверса Буллера и должна поглотить все его внимание. Поэтому в Капскую колонию назначается лорд Китченер, как главнокомандующий войсками в Южной Африке, а лорд Робертс – начальником его штаба».
   Стремясь исправить положение, военное министерство спешно перебрасывало в Африку подкрепления, сменило командование британских войск, считая; что прежние командиры уже достаточно наглядно продемонстрировали свою некомпетентность. Уже к февралю 1900 года в Южной Африке находилось около 180 тысяч английских солдат и офицеров, из которых 126 тысяч относились к регулярной армии.
   Только на территории Капской колонии имелось восемь с половиной кавалерийских полков, шесть пехотных бригад, части конной пехоты, восемь конных батарей (48 орудий), 12 ездящих батарей (72 орудия), две мортирные батареи (12 орудий), три осадные роты (18 орудий), колониальные войска, инженерные и другие части.
   В то же время командование буров так и не сумело воспользоваться тем, что на протяжении нескольких месяцев войны инициатива постоянно находилась в его руках. Продемонстрировав свое умение добиваться убедительных тактических успехов, выиграв ряд сражений, бурские генералы, как уже указывалось выше, оказались никудышными стратегами.
   Выигрывая отдельные сражения, они на глазах всего мира проигрывали войну. Не имея четкого представления о том, что делать дальше после вторжения в Наталь, буры надолго завязли под Ледисмитом, Кимберли и Мафекингом, упустив прекрасную возможность захватить британские колонии, дали противнику столь необходимое тому время на переброску дополнительных контингентов войск. Им так и не удалось овладеть осажденными городами и нанести решающее поражение британским войскам, что привело в дальнейшем к печальным последствиям для них.
   Если бы буры решились на вторжение крупными силами в Капскую колонию, то, несомненно, достигли бы больших результатов – перенесли боевые действия на территорию противника, причем в гористую местность, идеально подходящую для ведения партизанской войны. Местные голландские колонисты, скорее всего, встретили бы такое вторжение сочувственно и значительно усилили бы армию буров.
   Разрушив железные дороги и угрожая морским портам Капской колонии, прежде чем там высадились бы дополнительные силы английских войск, буры сумели бы создать для себя все условия для достижения успеха. Переход к наступательным действиям позволил бы бурам обезопасить свою территорию от вторжения войск противника, причем для противодействия возможному наступлению англичан со стороны Наталя было бы достаточно небольшого отряда, занявшего оборонительные позиции в Дракенбергских горах. Действия же нескольких коммандо у Кимберли и Мафекинга сковали бы действия английских гарнизонов в этих городах, а изолировать их можно было путем разрушения железных дорог.
   Поддержка голландского населения Капской колонии могла стать решающим условием победы буров, но этого так и не произошло.
   Избранная командованием буров оборонительная стратегия вела их к поражению, ввиду значительного превосходства Великобритании в военно-экономическом плане – количество британских солдат в Южной Африке увеличивалось практически ежедневно, а численность армии буров только сокращалась (в результате потерь и дезертирства).
   Количество иностранных добровольцев, прибывших в Южную Африку для помощи бурам, было слишком мало, чтобы реально повлиять на ход боевых действий.
   Непосредственный участник англо-бурской войны, российский доброволец Евгений Августус, сражавшийся в рядах армии буров, в своей, написанной по горячим следам книге «Воспоминания участника англо-бурской войны 1899–1900 гг.», отмечал:
   «Крупную ошибку совершил Жубер, что он сразу не направил все свои силы в Наталь, не только потому, что там находились главные силы англичан, не потому, что Наталь, вдавшись клином между Оранжевой Республикой и Трансваалем, был ближе всего к границе, а потому, что для дальнейших операций он не мог оставлять в своем тылу укрепленный город с многочисленным гарнизоном и сильной артиллерией, ограничившись лишь блокадой недостаточными силами.
   Однако же, по счастливой случайности, эта стратегическая ошибка Жубера послужила невольной причиной тактических успехов буров, отразившихся на дальнейшем ходе войны.
   Как Буллер, так и Метуэн уж очень легко поддавались давлению общественного мнения в Англии, которое под тяжелыми впечатлениями от военных неудач требовало во что бы то ни стало побед, и главным образом выручки осажденных гарнизонов Ледисмита и Кимберли, что и заставило этих генералов, лихих рубак, но плохих тактиков, произвести целый ряд необдуманных атак, кончившихся плачевным поражением английских войск.
   Кто следил за ходом военных операций, тот не мог не заметить, что у всех английских генералов до Робертса не было строго обдуманного стратегического плана; вина их в том, что при выборе главной операционной линии они не хотели отрешиться от частных соображений, вроде освобождения осажденных гарнизонов и стремления громкой победой восстановить упавший престиж британского оружия.
   Высадка Буллера в Натале доказывает, конечно, твердое знание этим генералом тех основных принципов стратегии, по которым следует направить удар на главные силы противника и выбирать кратчайшую операционную линию, какой, в сущности, и является Дурбан-Претория; но он не принял в соображение, что пересекающие эту линию Драконовы горы, при совершенстве оборонительной тактики буров, представляют такую непреодолимую преграду, что о дальнейших успехах, после освобождения Ледисмита, нельзя было и думать.
   Движение генерала Гатакра на Колесберг – Стромберг – Блумфонтейн было связано с теми же препятствиями в силу характера местности и необеспеченности путей сообщения в тылу армии.
   Путь, избранный Метуэном для освобождения Кимберли, являлся наиболее целесообразным, во-первых, потому, что равнинная однообразная местность, лишь изредка перерезанная неглубокими оврагами и ложбинами высыхающих летом рек, не представляет никаких удобств для оборонительной тактики буров, а, во-вторых, для подвоза войск и продовольствия имелись артерии железных дорог, связывающих гавани Капштадт и Ист-Лондон с Де-Ааром, а Порт-Элизабет с Мидделбургом, так что войска, артиллерия и обоз прямо с пристаней могли быть нагружаемы в вагоны и доставлены до самой границы. Наконец, выбор такой операционной линии угрожал Блумфонтейну и Крооншадту и открывал дорогу в Йоганнесбург и Преторию.
   Говорят, что у Буллера был подобный план, но под давлением прессы и лондонского War Office он высадился в Дурбане и перенес, таким образом, центр главных военных операций в Наталь.
   Впоследствии уже Робертс исправил его ошибку, избрав вышеуказанный путь, что и привело к успешному результату – разгрому бурской армии. Недаром говорят, что война – лучшая академия полководцев.
   К концу первого периода войны буры повсюду оказались победителями. На Тугеле все усилия Буллера разбились в прах. В Капской колонии генерал Гатакр, желая прикончить с бурами ночной атакой, сам попался в засаду и потерпел чувствительное поражение при Стомберге. Не лучше шли дела лихого спортсмена Френча, который при Колесберге терпел поражение за поражением от Девета, одного из лучших бурских вождей.
   А Метуэн, который с нескрываемым презрением отзывался о бурах, «этих грязных фермерах с всклоченными бородами», пожелал фронтальной атакой в лоб, по всем правилам бокса, сокрушить неподатливого противника и погубил в боях 27 ноября и 11 декабря цвет английской армии – гвардейскую и шотландскую бригады…
   Но буры не сумели воспользоваться всеми выгодами своего положения. Почти ни одного не было примера перехода в наступление, с тем чтобы настойчивым преследованием смять и уничтожить отступающего после отбитой атаки противника. Не было примера, чтобы буры со своими отлично приспособленными к непрерывным передвижениям конными войсками и легкой артиллерией, запряженной выносливыми мулами, произвели бы в более обширном размере партизанский набег на растянутые, вначале почти беззащитные линии Метуэна или Буллера, хотя на их стороне было и знание страны, и сочувствие местных жителей, африкандеров» [ 28].
   Британское же командование, наоборот, не преминуло воспользоваться любезностью буров и время зря не теряло. Смена главнокомандующего войсками в Южной Африке привела к серьезным переменам на театре военных действий. Фельдмаршал лорд Робертс, прибывший в Кейптаун 10 января 1900 года, начал свою деятельность со знакомства с обстановкой, не делая резких движений, поскольку, как доносил полковник российского Генерального штаба Стахович, командированный в Южную Африку,
   «…предпринять немедленно что-либо решительное он не имел возможности по двум причинам:
   Во-первых, в его распоряжении не было свободных сил; все подкрепления, прибывшие в Южную Африку во второй половине декабря и начале января, были направлены частью (меньшая) к лорду Метуэну, положение которого после поражения под Маггерсфонтейном (12 декабря) признавалось весьма серьезным, частью же (5-я дивизия с ее артиллерией и сверх того еще три батареи) – в Наталь для вторичной попытки освободить Ледисмит. Дальнейшие же подкрепления из Англии, то есть 6-я дивизия, в половине января только начали прибывать в Кейптаун.
   Во-вторых, требовалась значительная организационная работа: необходимо было собрать и устроить большое количество перевозочных средств, так как первоначально обоз был рассчитан всего на один корпус (четыре дивизии); кроме того, надо было привести хоть в некоторый порядок организацию высших тактических единиц, потому что прибывавшие из Англии части без всякой системы, отдельными батальонами посылаются на различные театры войны, где в них в данную минуту чувствовалась надобность, причем не обращалось никакого внимания на принадлежность их к известным дивизиям или бригадам. Таким образом, импровизированная перед войной организация была вполне нарушена.
   Беспорядок в организационных работах, найденный лордом Робертсом по его прибытии к армии, показывает, что отъезд (бывшего) главнокомандующего (генерала Буллера) из центрального пункта управления всеми операциями (Кейптауна) и сосредоточение всего его внимания на сравнительно второстепенном театре действий, как видно, имел свои вредные последствия» [ 29].
   Сосредоточение британских войск шло довольно быстрыми темпами, и уже в середине января 1900 года на территории Наталя готовились перейти в наступление:
   – Конная бригада (командир – полковник лорд Дандональд);
   – 2-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Клери, в составе: 2-я бригада генерал-майора Хилдъярда (2-й батальон Королевского Западно-Соррейского полка, 2-й батальон Девонширского полка, 2-й батальон Восточно-Йоркширского полка, 2-й батальон Восточно-Соррейского полка); 5-я бригада генерал-майора Гарта (1-й батальон Королевских Иннискиллингских фузилеров, 1-й батальон Бордерского полка, 1-й батальон Коннаутских рейнджеров, 2-й батальон Королевских Дублинских фузилеров); эскадрон 13-го гусарского полка, артиллерийские батареи и т.д.;
   – 5-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Уаррена в составе: 4-я бригада генерал-майора Литтлетона (2-й батальон Шотландских стрелков, 3-й батальон Королевского Стрелкового корпуса, 1-й батальон Дургамской легкой пехоты, 1-й батальон Стрелковой бригады); 11-я бригада генерал-майора Вудэта (2-й батальон Королевского Ланкастерского полка, 2-й батальон Ланкаширских фузилеров, 1-й батальон Южно-Ланкаширского полка);
   – 13-й гусарский полк, 10-я бригада генерал-майора Кока – 2-й батальон Соммерсетширской легкой пехоты, 2-й батальон Дорсетширского полка, 2-й батальон Миддлесского полка, 6-я бригада – 2-й батальон Королевских фузилеров, 2-й батальон Королевских Шотландских фузилеров, 1-й батальон Королевских Уэльсских фузилеров, 2-й батальон Королевских Ирландских фузилеров.