Шеф гестапо Дилс посоветовал Герингу начать открытую борьбу с СА, но тот довольно долго колебался. Тогда Дилс взял инициативу на себя. Узнав, что штурмовики устроили в ряде районов Берлина свои застенки, Дилс вместе с полицейскими из состава особого батальона Векке, вооруженными пулеметами, направился на Хедеманштрассе в здание берлинского городского управления и приказал освободить заключенных. Как он затем писал: «Жертвы, представшие перед нами, были близки к голодной смерти. Их целыми днями держали стоя в узких шкафах, чтобы вырвать признания. Допросы начинались и кончались избиениями, через каждый час заключенные подвергались ударам железными прутьями, резиновыми дубинками и кнутами. При нашем появлении живые скелеты рядами лежали на полу на грязной соломе, многие с открытыми ранами».
   Шеф гестапо стал очищать один за другим бункеры СА, рискуя быть избитым уголовниками. К концу мая «дикие» концентрационные лагеря в Пруссии прекратили свое существование. Некоторые гангстеры из числа штурмовиков с помощью представителей министерства юстиции Пруссии — во главе с прокурорами Вернером фон Хааке и доктором Йолем — предстали перед судом.
   Борьба со штурмовиками принимала все более жесткие формы, однако Дилс вскоре понял, что ведет ее фактически в одиночку. К тому же, воспользовавшись сложившейся обстановкой, Гиммлер стал постоянно засылать своих людей в вотчину Геринга, угрожая его всевластию.
   Дилса беспокоило и то обстоятельство, что в лагере Геринга имелось довольно большое число эсэсовцев. И он задавался вопросом: «Как долго они будут сохранять ему верность?» Если у начальника прусской полиции Далюге были личные причины держаться подальше от Гиммлера, то ведь имелись люди, на пути которых стояли функционеры, назначенные Герингом. Особое недоверие у него вызывали криминальрат Артур Нёбе и его наушник, долговязый ассесор Ганс Бернд Гизевиус.
   Честолюбие Нёбе было широко известно. «Он станет либо большим человеком, либо будет повешен», — предсказывал, говоря о нем, комиссар полиции Либерман фон Зонненберг.
   Нёбе любил часто повторять анекдот, который ему же приписывался. Когда он заявил, что «в мире не может быть никаких убеждений, и существуют лишь обстоятельства», ему был задан вопрос:
   — Но ведь это слова бальзаковского Вотрена?
   — Ну и что, — ответил Нёбе. — Ведь общеизвестно, что этот арестант стал позднее начальником уголовной полиции Парижа.
   Дилс, который был человеком образованным, происходил из буржуазной среды, обладал связями в обществе и вел себя весьма независимо, порою изумлял даже Геринга, который однажды сказал ему:
   — Предупреждаю вас, Дилс, ведь вы хотите сидеть одновременно на двух стульях!
   — Шеф тайной государственной полиции должен уметь сидеть на различных стульях, господин премьер-министр, — ответил ему Дилс, улыбаясь.
   Своим поведением Дилс вызвал подозрение у Нёбе, который посчитал, что тот на самом деле скрытый коммунист. Это его мнение было поддержано Гизевиусом, заявившим:
   — Я бы объявил войну этому порхающему игрунчику.
   Оба друга стали собирать изобличающие Дилса материалы, посвятив в свои дела Далюге, но тот не поверил в красное прошлое шефа гестапо, сказав:
   — Вы вместе с Бельзебубом еще, пожалуй, изгоните и злого духа.
   Он не знал, что Гиммлер давно уже поддерживал с ними контакт и был в курсе всех дел своего соперника Геринга.
   В начале октября Гиммлер посчитал, что позиции Геринга ослаблены настолько, что можно было начинать штурм прусской цитадели. Руководство СС запросило разрешение Гитлера на перевод управлений СД и СС из Мюнхена в Берлин.
   Одновременно группа эсэсовцев во главе с другом Далюге, Хербертом Пакебушем, ворвалась в квартиру Дилса на Потсдамерштрассе и стала производить там обыск, заперев его жену в спальне. Однако ей удалось дозвониться до мужа, и тот с полицейской командой из Тиргартена поспешил в свой дом. Пакебуш был арестован, не успев даже схватиться за пистолет.
   Триумф шефа гестапо, однако, продолжался недолго. У Геринга появился Курт Далюге, объяснивший «недисциплинированность» Пакебуша тем, что у СС зародилось подозрение в отношении интриг Дилса против ее берлинской организации. Пакебуша освободили из-под стражи. Дилсу стало ясно, что Геринг не решился выступить открыто против СС. Когда же через две недели он узнал, что по распоряжению Геринга за его резиденцией установлено наблюдение полиции и СС, запаниковал и бежал за границу, решив отсидеться в богемском Карлсбаде.
   Между тем Гитлер разрешил перевод в Берлин только управления СД, но и это было определенным успехом Гиммлера. На Айхеналлее появился старый друг Райнхарда Гейдриха, доктор Герман Берендс, сын владельца небольшого кильского ресторана, с которым бывший морской обер-лейтенант Гейдрих продолжал переписку. Берендс основал управление СД «Восток». Доверенное лицо Гейдриха, хауптштурмфюрер СС Хайнц Йост, был назначен представителем СС в тайную государственную полицию.
   Проникнуть глубже в империю Геринга Гиммлеру не удалось, и он вынужден был примириться. Возвратившемуся Дилсу Геринг заявил:
   — Гиммлер и Гейдрих в Берлине никогда не появятся.
   9 ноября 1933 года Рудольф Дилс был удостоен чести надеть форму штандартенфюрера СС. В его личном деле однако появилась запись: «Подобен угрю, не открыт и себе на уме».
   Таким образом, и вторая попытка Гиммлера нанести удар по полицейской империи своего товарища по партии Геринга не увенчалась успехом. Однако совершенно неожиданно он обрел союзника в лице министра внутренних дел рейха доктора Вильгельма Фрика. Этот реформатор после выборов в рейхстаг 12 ноября 1933 года решил отобрать у земель их последние суверенные права. По его мнению, там должны находиться лишь административные управления, руководимые Берлином. Централисты министерства — бывший председатель правительства Николаи и советник Медикус — предлагали предоставить имперской администрации право отдавать распоряжения землям. Реформа затрагивала вопрос и о полиции. До последнего времени все 16 земель имели собственную полицию, контролируя ее организацию, задачи и служебные права. Имперское министерство внутренних дел могло осуществлять только общий надзор, оказывая определенное влияние разве лишь путем инвестиций.
   Реформаторы предлагали и эти права передать в ведение имперского правительства. А это привело бы к контролю за всей полицией со стороны министра внутренних дел. Любые распоряжения и наставления, передислокация подразделений, назначение на должности и присвоение званий (от майора и выше) должны были осуществляться только с его разрешения.
   По сути дела, подобные предложения были предусмотрены и в программе Гиммлера, которую он представил доктору Бесту, — лишение земельных князьков права командовать полицией.
   Поскольку о плане реформаторов за пределами имперского министерства внутренних дел не было еще ничего известно, Геринг произвел упреждающий маневр. 30 ноября 1933 года он издал распоряжение, по которому тайная государственная полиция становилась самостоятельной в рамках прусского земельного управления. Все дела, заводимые в земельном министерстве внутренних дел, должны были передаваться ей, а сама она подчинялась непосредственно премьер-министру Пруссии. Кроме того, он назначил инспектора, осуществлявшего контроль за гестапо и имевшего право назначения ее начальника. Тем самым по проекту реформы Вильгельма Фрика был нанесен мощный удар.
   Министр внутренних дел рейха оказался бессильным что-либо изменить и поставить Геринга на колени, так как не пользовался доверием Гитлера (когда-то он поклялся в верности Грегору Штрассеру). Реформаторы поэтому посчитали, что делу может, пожалуй, помочь лишь Генрих Гиммлер, преследовавший, по сути дела, те же цели. К тому же он приобрел определенную власть — за счет осуществления контроля за полицией партии, подразделения которой находились уже в большинстве земель.
   Подчиненные Фрика, явно не без согласия Гитлера, помогли централисту Гиммлеру начать акцию против прусского сепаратизма. И тот постепенно в одной земле за другой стал устанавливать свое политическое руководство полицией. Уже в ноябре 1933 года Гиммлер становится шефом политической полиции Гамбурга, Любека и Мекленбурга-Шверина. В декабре — Анхальта, Бадена, Бремена, Гессена, Тюрингии и Вюртемберга и в январе 1934 года — Брауншвейга, Ольденбурга и Саксонии. Ко времени подачи Фриком в январе 1934 года проекта закона «О реорганизации полиции рейха» в рейхстаг, Гиммлер контролировал политическую полицию всех земель, за исключением Пруссии и Шаумбург — Липпе.
   Геринг, однако, не только не думал сдаваться, но и нанес новый удар. Когда 19 февраля 1934 года Фрик издал декрет, по которому «право командования всеми видами земельной полиции переходило к нему», Геринг 9 марта опубликовал распоряжение о том, что берет все полноту полицейской власти в свои руки и подчиняет себе начальника управления полиции прусского министерства внутренних дел.
   Несмотря на оттяжку решения данного вопроса, морфинист Геринг все же понимал, что его игра проиграна. Более того, он ожидал еще большей опасности, тучи которой начали сгущаться на горизонте, нежели та, которую представляли собой Фрик и Гиммлер. По всей стране все громче раздавались звуки марширующих колонн, грохот барабанов, рев фанфар и боевые кличи четырехмиллионной организации штурмовиков — армии ничем не занятых людей, мечтавших о власти.
   И он решил примириться с Фриком и Гиммлером. В конце марта Геринг начал переговоры с имперским министерством внутренних дел, выторговывая себе куш за передачу прусских министерств под юрисдикцию имперского правления, сохранив за собой министерство финансов и администрацию премьер-министра. Далюге перешел в министерство Фрика и возглавил всю гражданскую полицию рейха. Что же касается политической полиции, то Геринг пошел на известный компромисс, не передав ее полностью в подчинение рейхсминистерства внутренних дел, но назначив инспектором гестапо по пожеланию Гиммлера Гейдриха. Нёбе стал шефом земельной уголовной полиции.
   Генрих Гиммлер достиг поворотного пункта своей карьеры. Немецкая полиция наконец-то попала под контроль СС. Праздновать победу было, однако, рано, поскольку отношения его с Герингом оставляли желать лучшего. Не успел Геринг, провозгласивший, что «не следует спотыкаться на каждом убитом», ввести новых хозяев на Принц-Альбрехт-штрассе, 8 и переправить своего близкого друга Дилса в безопасное место — в Кёльн в качестве начальника тамошнего окружного управления, как в гестапо поступили сведения, свидетельствовавшие о приближении тяжелого кризиса государства Адольфа Гитлера.
   В сообщениях отражалось брожение, царившее в рядах штурмовиков, руководство которых давало ясно понять, что оно не согласно с курсом, взятым «Адольфом» после 30 января 1933 года.

Глава 5
НОЧЬ ДЛИННЫХ НОЖЕЙ

 
   В пивных, где обычно собирались штурмовики, недовольство Адольфом Гитлером росло. Широкое распространение получил лозунг: «Адольф предает нас!» Даже мелкие лидеры чувствовали, что восхвалявшаяся до недавних пор революционная армия национал-социализма стала превращаться в чужеродную организацию.
   В течение долгих лет штурмовиков готовили к взятию власти. Когда же этот день наступил и она была взята мирно, в соответствии с конституцией, партия не знала, что теперь делать с СА. Перед штурмовиками была поставлена задача «воспитания» молодежи и предполагалось слияние с ними рейхсвера с целью создания многомиллионной национал-социалистской народной армии.
   Начальник штаба СА Эрнст Рём, усматривал в своей организации ядро будущих вооруженных сил, часто заявлял: «Я — Шарнхорст новой армии».
   На деле же офицеры рейхсвера его не признавали, а президент Гинденбург[83] не подавал ему руки, считая Рёма гомосексуалистом и бузотером. Будучи командиром роты во время Первой мировой войны на Западном фронте, Рём понял, что прусская военная школа уже не соответствует требованиям времени и условиям ведения современной войны. Он заявил: «Необходимы нововведения. Нужны новая дисциплина и другой организационный принцип. Генералы — сапожники. Новые идеи им даже не придут в голову».
   При этом Рём полагал, что знает, в чем заключается эта новая идея: милицейский принцип и народная армия, основу которой должны составить его штурмовики. Необходимо только научить их военному делу и как следует вымуштровать. А когда произойдет замена рейхсвера, он, как реформатор, встанет во главе вооруженных сил новой Германии.
   Кадры для народной армии уже имелись. В распоряжении Рёма находились пятисоттысячная армада, в пять раз превышавшая численность рейхсвера. В ее составе были пять армий и 18 корпусов СА. Руководил всей этой армией штаб, на ведущих должностях которого находились бывшие офицеры. Рём скопировал военную структуру до мелочей. В ротах за порядком следили дежурные офицеры, документация исходила из наставлений и уставов сухопутных войск. Полки СА имели нумерацию бывших полков кайзеровской армии.
   Руководство рейхсвера внимательно наблюдало за военными мероприятиями Рёма. Профессиональные военные видели в СА идеальное пополнение солдат будущей армии, которая будет создана после снятия ограничений Версаля и введения всеобщей воинской обязанности.
   По приказу Гитлера обе эти силы были объединены, но единого организма не получилось. Рём оказался на пути Вальтера фон Райхенау[84], генерал-майора, артиллериста и спортсмена, возглавлявшего аппарат военного министерства. Одни коллеги считали его карьеристом, другие принимали даже за нациста, так как он вместе со своим начальником — министром рейхсвера генерал-полковником Вернером фон Бломбергом[85] — еще до 1933 года уверовал в Гитлера. У генерала Райхенау имелся собственный план создания новой армии: годных к военной службе штурмовиков следовало включить в состав рейхсвера, а опасные амбиции Рёма нейтрализовать.
   Райхенау предложил, чтобы СА взяла на первых порах на себя задачи по созданию милицейских основ для обеспечения обороны страны, прежде всего на востоке. Для этих целей необходимо было сформировать пограничную охрану на границе с Польшей с соблюдением милицейских принципов. Кроме того, на СА возлагались задачи по довоенной подготовке будущих рекрутов — с помощью рейхсвера.
   В середине мая 1933 года было достигнуто соглашение между СА и рейхсвером о подчинении СА, СС и союза фронтовиков «Стальной шлем» военному министерству. Обергруппенфюрер СА Фридрих Вильгельм Крюгер был назначен шефом управления допризывной подготовки и получил задание готовить ежегодно с помощью специалистов рейхсвера 250 тысяч штурмовиков. Вместе с тем Рём был обязан вовлечь в СА военизированные подразделения правых партий, прежде всего самых дисциплинированных и многочисленных членов союза «Стальной шлем»,.
   В отношении «Стального шлема», насчитывавшего около миллиона членов, у Райхенау была особая задумка. Генерал убедил его руководителя Теодора Дустерберга, что в результате слияния с СА Рём окажется в меньшинстве. И если в погранохране и управлении допризывной подготовки на руководящих постах окажутся офицеры рейхсвера, то песенка Рёма будет спета. Хотя вторая часть плана и была осуществлена, идея со «Стальным шлемом» провалилась. Рём включил в состав СА только 314 тысяч его членов, разделив свою организацию на три группировки, важнейшие посты в которых заняли активные члены СА.
   Заявив, что имеет 4,5 миллиона сторонников, Рём перешел в контрнаступление. Он потребовал предоставления ему командных постов в пограничной охране и установления контроля за воинскими складами в Восточной Германии. Против этого возражало руководство рейхсвера, считавшее, что вооруженным защитником страны может быть только рейхсвер. В военном министерстве было принято решение прекратить заигрывания с идеей Рёма о милицейской системе комплектования вооруженных сил. С декабря 1933 года была узаконена всеобщая воинская повинность.
   Но Рём не уступил. Назначенный министром без портфеля имперского правительства, он распорядился ввести вооруженную охрану своих армейских штабов. Более того, поскольку именно Франция на Женевской конференции по разоружению настаивала на создании в Германии милицейских вооруженных сил, он стал самостоятельно вести переговоры с французским военным атташе в Берлине. А в начале февраля 1934 года направил свои требования руководству рейхсвера в письменной форме. Бломберг на одном из совещаний с командным составом был вынужден констатировать: «Рём считает, что оборона страны должна быть прерогативой СА, рейхсверу же следует поручить функции осуществления допризывной военной подготовки».
   Генерал-полковник фон Бломберг обратился за принятием решения по данному вопросу к Гитлеру, который до тех пор от него уклонялся. Хотя канцлер и сочувствовал концепции Рёма, он понимал, что без военных специалистов не сможет осуществить свою экспансионистскую программу. Не желая говорить своему другу «нет», Гитлер попытался пойти на компромисс. 28 февраля 1934 года он пригласил руководство рейхсвера и СА в зал заседаний военного министерства и обратился к ним с «проникновенной речью», призывая сохранить мир. В его присутствии Бломберг и Рём заключили соглашение, по которому рейхсвер объявлялся вооруженным защитником третьего рейха, а СА получало право ведения допризывной и резервистской подготовки. На следующий день с бокалами шампанского шефы СА и рейхсвера театрально пожали друг другу руки в берлинской штаб-квартире Рёма на Штандартенштрассе.
   Но не успели гости разойтись из банкетного зала, как Рём заявил во всеуслышание:
   — То, о чем объявил этот ефрейтор, нас не касается. Я не собираюсь придерживаться соглашения. Гитлер вероломен и должен отправиться, по крайней мере, в отпуск. Если он не с нами, то мы сделаем свое дело и без Гитлера.
   Виктор Лутце, обер-лейтенант в отставке, командующий армией СА в Ганновере, слушал пьяные речи Рёма с величайшим изумлением, посчитав их за государственную измену, которую и поспешил предотвратить. В начале марта 1934 года он обратился к Рудольфу Гессу[86], заместителю фюрера, и рассказал ему о высказываниях Рёма. Но Гесс не решился докладывать об этом Гитлеру. Тогда Лутце выехал в Берхтесгаден, где встретился с Гитлером, доложил тому о происшедшем и рассказал о недовольстве в рядах штурмовиков руководством третьего рейха. Гитлер отреагировал на это вяло.
   — Надо обождать, — заметил он, — и посмотреть как будут развиваться события.
   Поскольку фюрер не принял никаких мер в отношении своего друга Рёма, Лутце доверился генерал-майору Райхенау, которому показал подготовленное им письмо, адресованное своему начальнику штаба с предупреждением о недопустимости ведения дальнейшей кампании против рейхсвера. Райхенау поблагодарил обергруппенфюрера СА и сказал одному из своих приближенных офицеров, когда тот отошел на значительное расстояние (дело происходило на учениях в Браунфельзе):
   — Лутце не опасен, тем более что он может стать начальником штаба.
   Дело в том, что генерал фон Райхенау с некоторого времени вел переговоры с бригадефюрером СС Райнхардом Гейдрихом, шефом тайной государственной полиции и службы безопасности, принявшим решение о необходимости ликвидации Рёма вместе с руководством СА. Но ему потребовалось определенное время, чтобы склонить Гиммлера на согласие со своим планом. Рейхсфюрер СС колебался, и не без оснований: решение о ликвидации Рёма могло открыть ящик Пандоры, ядовитое содержание которого отравило бы отношения между СС и СА на долгие времена.
   Видимо, инстинктивно Гиммлер держался подальше от противников Рёма. Бывший подпрапорщик не забывал те годы, когда обстоятельства свели его с капитаном Рёмом. Да и в первые месяцы национал-социалистской эры Гиммлер оказался в ближайшем окружении последнего. Они не только произносили высокопарные речи, но и часто вместе обедали. Совместно со штандартенфюрером СА Улем Гейдрих сформировал мобильную группу молодчиков, которые 3 апреля 1933 года пробрались в Австрию, где в одном из небольших ресторанов вблизи Дурьххолцена убили отколовшегося от Рёма Георга Белля. А на последнем дне рождения Рёма 28 ноября 1933 года Гиммлер «пожелал тому, как солдат и друг, всего самого наилучшего», заявив, что «с большой гордостью будет и впредь считать себя в числе самых преданных его соратников». Оба были крестными отцами первого ребенка Гейдриха. Так что даже после скандального выступления Рёма против Гитлера в Берлине Гиммлер попытался образумить того и удержать от необдуманных шагов против фюрера.
   Однако верность Рёму, о которой он неоднократно заявлял, уступила весною 1934 года место соображению о большей важности союза с Герингом, так как он мог стать предпосылкой передачи прусского гестапо в подчинение руководства СС. Из этого исходил и план Гейдриха: без Геринга заполучить гестапо было бы невозможно, а для сотрудничества с ним необходим отход от Рёма. К тому же Герман Геринг больше всех других национал-социалистских бонз опасался штурмовиков Рёма. Создавая сеть полицей-президентов и советников СА в различных землях, Рём угрожал всемогуществу Геринга в Пруссии. Победа его над рейхсвером означала бы крушение надежды Германа стать самому в будущем главнокомандующим вермахта[87].
   И Гиммлер решился перейти на другую сторону баррикады. Сделать это было нетрудно, так как Рём неосторожно перессорился почти со всеми властными группировками режима. Так что каждый из них был заинтересован в ликвидации его вместе с окружением и надеялся извлечь выгоду от разгрома СА. Рейхсвер и Геринг избавились бы от нежелательного конкурента, партийные аппаратчики и блюстители добродетели — от возмутителя спокойствия, а СС — от того, что ее еще связывало с СА.
   И игра Райнхарда Гейдриха началась. Такая партия, как НСДАП, возникшая во времена убийств по приговорам тайных судилищ и разгула добровольческого корпуса, криминализировавшая политику, не знала других средств решения внутрипартийных разногласий кроме насилия.