— Знаешь, у нас есть обычай — никогда не приходить к леди без подарка.
   — И вы мне что-то принесли? — Тэбби недоверчиво посмотрела на Париса.
   — Да, принес. И хочу, чтобы ты улыбнулась, когда получишь это.
   Он полез в карман камзола и вынул бледно-зеленые ленты, купленные для Дамаскус.
   Улыбка изумления и восторга осветила личико Тэбби, Девочка осторожно потрогала нежную ткань. Их глаза встретились и замерли друг на друге. Казалось, время остановилось .. Для Тэбби эти ленты были сейчас не только залогом дружбы с внезапно явившимся незнакомцем, но и символом надежды, едва не потерянной навсегда.
   Глядя на чистое, прелестное лицо Тэбби, Парис ощутил сильнейшее желание защитить ее от грубой реальности мира С каждым ударом сердца он все острее чувствовал: между ними возникает необъяснимая связь, которая может соединить их навечно.
   — У меня красивые волосы, если их распустить, — призналась девочка.
   — Они такого же цвета, как мои. — Парис пробежался пальцами по густым кудрям.
   Знакомый жест, подумала Тэбби. И вдруг…
   — Я вас вспомнила! — В ее голосе слышалось обвинение. — Это вы увезли меня от мамы и засадили сюда. Я вас ненавижу! Я всегда вас ненавидела!
   Парис поразился — она способна ненавидеть? Нет, он не позволит считать себя причиной несчастья! И Парис Кокберн, никогда в жизни ни перед кем не оправдывавшийся, стал просить Тэбби правильно понять происшедшее десять лет назад.
   — Я был мальчиком. Твоя мама умирала, она умоляла отца забрать тебя и устроить туда, где о тебе позаботились бы. Мне очень жаль, я ни о чем не могу его спросить, он тоже умер.
   Тэбби молчала. Парис торопливо добавил:
   — Я попытаюсь выяснить, как и почему ты попала сюда, но не знаю, удастся ли. Единственное, что могу обещать: тебя здесь больше пальцем никто не тронет. И, может, я сумею свозить тебя куда-нибудь разок-другой. А теперь, пока не вернулась миссис Грэхэм, давай попрощаемся. Впрочем, нет, я лучше скажу: оревуар, до свидания. — С этими словами он открыл дверь и позвал миссис Грэхэм.
   Та появилась подозрительно быстро. Холодным тоном Парис Кокберн произнес:
   — Я решил удвоить взнос, но вы должны выполнить определенные условия, миссис Грэхэм.
   В черных глазах мелькнул интерес.
   — Никогда больше не бейте этого ребенка. В против ном случае я не просто перестану давать деньги, но и рассчитаюсь с вами, миссис Грэхэм. — Он произнес угрозу так тихо, что у начальницы по спине пробежали мурашки. — И еще: я думаю, каждое воскресенье детей надо куда-то водить. Мы живем в красивой стране, миссис Грэхем, и для здоровья гораздо полезнее очищаться от дьявола на природе.
   — Как скажете, милорд. — Она согласно кивнула, а про себя подумала: «Еще до захода солнца я разберусь с этой маленькой дрянью, ваша светлость!»
   Парис встретился со своими людьми в таверне на Хай-стрит. Он никак не мог избавиться от тягостного чувства. Да, гнетущая атмосфера сиротского приюта была способна тронуть и самую легкомысленную душу. Она давила, пригибала к земле, лишала небесной выси, красок жизни. Обнаружив, что душевная тяжесть не сменяется легкостью даже после второй порции виски, Парис обратился к своим спутникам:
   — Слушайте, ребята, пора ехать домой. Седлайте коней, а я наверх, за вещами.
   Имение Кокбернспэт располагалось в тридцати милях от Эдинбурга. Дорога занимала часа четыре езды через приграничные земли, самые красивые в мире места. Первые пять миль до Масселбурга путь лежал мимо сельских домов и маленьких ферм, а дальше — по диким Ламмермурским холмам, каждый сезон менявшим цвет. Сейчас они стояли пурпурные от вереска, а через месяц порыжеют от засохшего папоротника. Кое-где виднелись пятна озер и ельников. Отряд Париса ехал напрямик, по бездорожью, по болотам, вброд преодолевая реки. С каждой милей все сильнее пахло морем, и мужчины полной грудью вдыхали соленый запах. Через три часа после выезда из Эдинбурга всадники прибыли в Кокбернспэт. Деревеньки на этих землях процветали. Огромные молочные стада, гурты овец паслись на пологих склонах, ведущих к замку. Прекрасное зрелище, но чем ближе они были к дому, тем сильнее Париса одолевали дурные предчувствия. Они спешились уже в сумерках, сестры и слуги встретили Париса почти в истерике.
   — Она уже двенадцать часов вот так, Парис! — Морщась, Шеннон заткнула уши, чтобы не слышать почти звериного воя, доносившегося из башни Уайт — Тауэр.
   Парис облегченно вздохнул. Если все дело только в Энн и ничего другого не случилось — слава Богу! Его настроение поднялось, когда он убедился, что дома все в порядке. Из сумки, привязанной к седлу, он вынул большую коробку конфет и направился в башню.
   — Бедняжка Энн! — сказала Дамаскус. — Надеюсь, с ней ничего не случилось.
   — Этой суке лучше бы заткнуться кулаком и не вынимать его из глотки, пока не задохнется, — заявила Шеннон с присущей ей дерзостью.
   — Она просто хочет поскандалить, — сказал Александр
   — Не беспокойся, Парис знает, как усмирить жену, — убежденно проговорила Александрия.
   — Ага, и даже не подходя к ней слишком близко, — усмехнулся брат-близнец.
   Как только Парис открыл дверь, Энн прекратила кошачий концерт. Ее нянька, миссис Синклер, воспользовалась моментом и выскользнула передохнуть, бросив на хозяина извиняющийся взгляд. Энн сидела в огромной кровати среди атласных подушек. Ее напудренные плечи и небольшая, но высокая грудь выглядывали из пены кружев ночной рубашки. Парис протянул ей коробку, она жадно схватила конфеты, серебристые волосы разметались. Какая она красивая! Несколько минут Парис бесстрастно разглядывал ее, потом, наверное, в тысячный раз тяжело вздохнул: скорее всего судьба прокляла его, наградив женой-чудовищем.
   Остаток дня Тэбби пребывала в удивительном состоянии. Обычно ее бесцветная жизнь разнообразилась лишь жестокими выходками миссис Грэхэм, и вдруг все переменилось. Она спрятала замечательные ленты в чулок, подальше от всевидящего ока начальницы. То и дело девочка посматривала на подарок, желая убедиться, что он существует на самом деле. Тэбби торопила время, она не могла дождаться вечера, когда останется одна, распустит волосы и украсит их шелковыми лентами.
   День тянулся нескончаемо, и Тэбби с тревогой заметала, каким злым стало лицо начальницы: глаза ее превратились в отвратительные узкие щелочки, а губы вытянулись в тонкую нитку. Тэбби хватало ума понять — расплата за ее радость неминуема, и она утроила осторожность.
   Вечером Тэбби полагалось выполнять свои обязанности: чистить горшки с кастрюлями или укладывать малышей. Когда миссис Грэхэм заявила, что сегодня ей придется делать и то, и другое, девочка поняла: ведьма пытается дать выход злости. Она забыла об осторожности, наивно полагая, что в удвоении вечерней нагрузки и заключается расплата. Вымыв посуду, вылив в канаву грязную воду из последнего ведра, Тэбби полетела к себе и дрожащими от возбуждения руками расплела косы. Вырвавшиеся на свободу волосы превратились в каскад длинных локонов. Она завязала зеленые атласные ленты по бокам, закружилась по комнате и не останавливалась до тех пор, пока не почувствовала, как перед глазами все поплыло. Шлепнувшись на узкую кровать, девочка подумала о лорде Кокберне. Как было бы здорово, окажись он ее отцом! Может, этот человек еще придет? Вдруг он поможет найти настоящего отца? Он богатый, сразу видно. И наверное, у него в доме полно еды, все едят сколько хотят, мечтательно думала Тэбби. Она вообразила себя сидящей в тепле перед горящим камином… Она мечтала о Кокберне как о спасителе, посланном судьбой, потом свернулась калачиком, закутавшись в одеяло, и заснула, счастливая от надежды. Явились сны, беспокоя и без того растревоженное сознание, потом превратились в кошмары, и Тэбби в ужасе закричала.
   А потом произошло то, чего девочка больше всего боялась. Миссис Грэхэм заглянула узнать, что случилось. Холод сковал сердце Тэбби, она забормотала:
   — Простите, мадам, это только во сне, я больше не буду кричать, мадам.
   Но все напрасно.
   Сияя от предвкушения удовольствия, миссис Грэхэм приложила руку ко лбу Тэбби и торжественно заявила:
   — Так я и думала! Температура! Ты сегодня перевозбудилась, и вот — результат. Идем со мной. Я дам лекарство.
   Она вытащила девочку из кровати, и второй раз за день Тэбби оказалась в комнате начальницы. Та вынула ножницы из рабочей корзинки и принялась срезать пряди огненных волос Тэбби.
   — Это, конечно, ужасное средство, дорогая, но температура слишком опасна, — объяснила миссис Грэхэм, сверкая глазами. — Она может перекинуться на других детей. С тоской смотрела Тэбби на раскиданные по полу рыжие локоны, перевитые бледно-зелеными лентами. Сейчас ей было куда больнее, чем от побоев и синяков.
   В замке Кокберн, у себя в комнате, Парис, собираясь лечь спать, по всегдашней привычке бросил взгляд в окно. Зажженный факел! Это сигнал Налет! Боже мой, он так и думал, он чувствовал — в эту ночь что-то случится. Полная луна на бледном небосклоне словно толкает к набегу. Обитатели земель Кокбернов верили в силу своего лаэрда, они не сомневались — он защитит их. Защитит поля с богатым урожаем, стада, потучневшие за лето. Да, Кокбернспэт — словно созревший плод, от которого так и хочется откусить. Клан Париса поддерживал добрые отношения со всеми соседними кланами, и он ни секунду не сомневался, кто напал. Заклятые враги — Гордоны Никто другой просто не осмелился бы!
   Выхватив меч из ножен, Парис воскликнул:
   — Трой! Просыпайся! Тревога!
   Он побежал в комнату Александра. При свете свечи мальчик читал стихи.
   — Беги вниз к арсеналу, поднимай людей. Скажи Яну — на нас напали. — Он выглянул в окно: — Боже мой, одна деревня уже горит! Сволочи! Торопись, Алекс!
   Ему не надо было звать Мэнглер. Когда Парис добрался до конюшни, преданный зверь стоял у его ноги. Мужчины бежали со всех сторон, но хаос быстро обрел очертания порядка: каждый точно знал свое место.
   Людям Кокберна удалось вернуть одно стадо, но другое враги успели угнать. Догорала вторая деревня, когда мародеры бежали. Парис перестал подсчитывать потери. Он видел: двое его людей ранены — и приказал быстро нести их в замок. Он знал по опыту, если сразу заняться ранами, можно спасти человеку жизнь. Людьми Парис дорожил больше всего на свете. Жаль, что никто из Гордонов не убит, но Мэнглер здорово потрепала одного из их людей, и он взят в плен.
   Парис приказал своему помощнику:
   — Ян, бери людей и помоги крестьянам.
   — Тот крикнул в ответ:
   — Похоже, Трой серьезно ранен.
   — Данкан, займись Троем! — крикнул Парис, не допуская и мысли о самом худшем.
   Ян спросил:
   — А что делать с пленными, милорд?
   Парис на секунду задумался, потом заставил себя бросить мысль об убийстве.
   — Придержи их, — наконец крикнул он. — Мы потребуем за них выкуп.
   Вернувшись в замок, Парис подумал, что от женщин иногда есть все-таки польза: они ловко ухаживают за ранеными. Дамаскус и Шеннон аккуратно раздели Троя и принялись промывать раны. Брат потерял очень много крови, она текла из рассеченного бока. Венеция спросила Париса:
   — Проклятые Гордоны, да?
   — Угу, — мрачно кивнул он, прокаливая острое лезвие ножа на огне. — Дай ему немного виски, — велел он Венеции.
   — Он почти без сознания, — ответила сестра.
   — Он живо придет в себя, как только я коснусь вот этим перышком его раны, — усмехнулся Парис.
   — Парис, ты должен сжечь поля во всех гордонских деревнях! — кричала Александрия. На бледном лице девочки выступили веснушки.
   — Сожги самих Гордонов, черт с ними с их полями! — брызгая слюной, орала Шеннон, сердито откинув назад волосы.
   Парис так посмотрел на нее, что она сразу замолчала. Он стиснул челюсти и приложил лезвие к ране брата. Трой выгнулся и дико закричал, потом потерял сознание. Парис прижег рану еще раз. Спазм скрутил тело брата, его мускулы напряглись. Но, слава Богу, он молчал. В лице Троя не было ни кровинки.
   — Они еще пожалеют о сегодняшнем, — поклялся Парис.
   — Почему Гордоны преследуют нас? — спросила Александрия.
   Шеннон большим пальцем показала в потолок:
   — Да та, наверху, посеяла между нами вражду.
   — Мне надо было разрубить эту суку на куски и отправить назад, — пробурчал Парис.
   Шеннон усмехнулась.
   — Тогда бы они ее не поимели.
   Парис горько рассмеялся.
   — Нет, дело не в Энн, все началось давным-давно. С Джона Гордона и его проклятого отца, графа Хантли. Много лет назад, когда еще были живы и наш отец, и Хантли, король Джеймс решил уравнять во власти лаэрдов — католиков и протестантов. Он наслаждался, стравливая их друг с другом. Хантли попытался вовлечь Ангуса в заговор с целью государственной измены, а отец, человек вспыльчивый, совершил рейд на его северную территорию. Конечно, Хантли давно мертв, но Джон Гордон унаследовал вражду.
   Его земли достаточно далеко, и он считает, что они в безопасности. Он ведет себя, как владыка Севера, но, клянусь всеми святыми, я ему покажу, кто хозяин приграничных территорий!
   Дамаскус вскинула подбородок и мечтательно произнесла:
   — Говорят, лорд Джон Гордон такой красавец, что женщины падают перед ним, как кегли.
   Парис закрыл глаза и засунул меч в ножны. Не с ним ли переспала Энн до него, в тысячный раз спрашивал он себя.
   — Если Трой переживет завтрашний день, я отправлюсь в Танталлон и попрошу дядю Магнуса дать мне своих людей.
   — Да любые пойдут с тобой — и Дугласа, и Ботвелла, — заявила Шеннон, ничуть не сомневаясь.
   — Нет, лучше решить семейно. Дядины люди вместе с моими преподнесут такой урок Гордонам, что они никогда его не забудут. Пусть знают: именно Кокберны проучили их, а не Дугласы и не Ботвеллы.
   Земли Гордонов простирались на сотни миль через Хайленд. Некоторые замки считались неприступными, потому что их возвели в непроходимых горах. Но, решив мстить, Кокберн очень скоро доказал: даже самые неприступные сооружения из гранита не способны устоять перед его гневом.
   Вместе со своими людьми он брал в замках заложников-протестантов. Все дальше и дальше продвигались они на север, круша на своем пути все, чем владели Гордоны.
   Кокберн предпочитал атаковать замки с большими запасами еды и фуража, заготовленного на зиму, а не деревни. Зерно и сено жгли дотла. Скот забивали, чтобы накормить шестьдесят воинов, а лошадей контрабандой переправляли к границам. Отряды Кокберна выезжали на дело только в черные, безлунные ночи на впалогрудых и невзрачных, но крепко стоящих на ногах лошадках. На животных были большие седла с пистолетами в седельных сумках. Всадники защищали свое тело кольчугами, а короткие шпоры щадили бока лошадей. Люди Кокберна наводили страх на врагов и сеяли панику в их рядах. Полтора года понадобилось Парису Кокберну, чтобы выполнить свою задачу полностью. И он ее выполнил — отомстил.

Глава 2

   Наконец, избавившись от угрозы со стороны Гордонов, Кокберны снова могли наслаждаться жизнью. На их землях царил мир, стада овец паслись на приграничной полосе. Густую мягкую шерсть стригли, увязывали в тюки, грузили на суда Кокбернов. Обычно в конце мая Парис контрабандно переправлял шерсть в Голландию, а оттуда возвращался с запретным французским бренди. Все с нетерпением ждали лета — это было время для поездок в гости и приема гостей у себя, время развлечений. Оно обычно длилось до осени, когда в полнолунные ночи снова приходилось отбивать атаки налетчиков.
   Дамаскус вошла в огромную залу. Щеки ее пылали и не только потому, что она бежала по лестнице, — девушка узнала волнующую новость.
   — Посыльный от Джин Макдональд! Они дают бал в Эдинбурге, мы все приглашены!
   Она обожала огромные приемы, прекрасно сознавая, что из всех гостей была самой хорошенькой.
   — Ой, как здорово! Прием в их доме в Эдинбурге? — спросила Венеция, поправляя выбившийся локон, и, не дожидаясь ответа, повернулась к Парису: — А почему мы не можем завести там свой дом?
   — Потому что тогда наша жизнь стала бы слишком простой и легкой, — едко заметила Шеннон. — Не пришлось бы скакать на лошади тридцать миль, а это очень укрепляет здоровье. К тому же собственный дом — слишком большое развлечение для многочисленных друзей. Ты только представь себе: они гостили бы у нас в таких прекрасных условиях!
   Она стояла, уперев руки в бока, и эта поза еще больше подчеркивала ее роскошную грудь.
   — Надеюсь, меня приглашение не касается, — сказала Александрия, намазывая лицо чем-то белым от веснушек. За последние полтора года она не очень изменилась, разве что подросла на пару дюймов.
   — Если дядя Магнус держит дом в городе, почему мы не можем? — продолжала допытываться Венеция.
   — Ради Бога! Венеция! Ты как собака, которая рычит из-за кости, — бросил Парис.
   — Но почему нет? — не унималась сестра.
   Парис раздраженно объяснил:
   — Да пойми ты, Магнус идет на такие расходы, потому что пользуется домом круглый год. А вы сколько раз за лето съездите в Эдинбург? Ну, три-четыре, не больше.
   — Магнус держит дом ради удобства своей шлюхи, — заметила Шеннон в свойственной ей наглой манере.
   Парис накинулся на сестру:
   — Он живет с Маргарет Синклер пятнадцать лет. Когда ты перестанешь называть ее шлюхой?
   — Когда он наденет ей на палец обручальное кольцо, — заявила Венеция.
   — Пусть даже она наденет кольца на все пальцы рук и ног все равно останется шлюхой, — упорствовала Шеннон.
   — Александрия прошептала брату-близнецу:
   — Бьюсь об заклад, Парис водит женщин в дом Магнуса.
   — Повтори, что сказала, Александрия, — угрожающе потребовал Парис.
   — Я сказала, что категорически отказываюсь ехать на этот вонючий бал к Макдональдам, — громко и упрямо заявила Александрия.
   Старшие сестры удивленно посмотрели друг на друга и разразились гомерическим хохотом. Парис утер слезы от смеха.
   — Боже мой, да ты самая большая лгунья из всех нас!
   — Свойство, вполне достойное Кокбернов, — Александр чинно поклонился сестренке.
   Оглядев сестер, Парис понял: Дамаскус, Шеннон и Венеция несказанно рады предстоящему балу — все они готовы к замужеству. Пятнадцатилетняя Александрия пока еще не слишком думала об этом. Он покачал головой. Сестры превратились во взрослых женщин, пока он гонялся за проклятыми Гордонами.
   — Дамаскус, а кто принес приглашение? Почему ты не привела его, не предложила перекусить? — спросил Парис.
   — Брат Джин, младший Макдональд, Скотти Макдональд. Трой налил ему немного контрабандного бренди.
   — Ишь ты, так они прикончат все запасы! Они как бездонные бочки, а в Эдинбурге бренди дает пятьсот процентов прибыли!
   Бал оказался предлогом для оглашения помолвки Джин Макдональд. Кокберны дружили с Макдональдами с детства, и когда сестры узнали о предстоящей свадьбе, они позеленели от зависти. Они хотели быть первыми всегда и во всем и уж никак не ожидали, что подруга детства отхватит мужа раньше их!
   Парис проводил сестер на этот проклятый бал. Ему там было невыразимо скучно, а девицы, проходя мимо брата, всякий раз бросали что-нибудь колкое и ехидное. Такое времяпрепровождение Парису быстро надоело, и он уговорил старшего из братьев Макдональдсе сбежать в хорошо известную таверну на Хай-стриг, где молодые шотландцы проводили свободное время — с ленцой и неспешно. Кокберн ничуть не удивился, увидев там лорда Леннокса и лорда Логана в окружении множества друзей.
   — Эй, Разбойник! Пожалуйте сюда, ваше сиятельство, — крикнул Логан, освобождая место за столом.
   Парис ухмыльнулся. — Мы сбежали с обручального вечера. — А, брачный дух просто витает в воздухе — сезон свадеб, — заметил лорд Леннокс. — Ну и как, жениху повезло?
   — Нет, — сказал Дуглас Макдональд. — Моей сестре. Она выходит замуж за одного из Стюартов.
   — А я тоже Стюарт! — воскликнул Леннокс. — Двоюродный брат короля и Ботвелла. Так что мы теперь родственники.
   — Да, Господи, мы все родственники. Все происходим от короля. Хотя, видит Бог, это еще не рекомендация. Обычно Я стараюсь про это помалкивать, — улыбнулся Парис.
   Дэвид Леннокс, очень высокий и красивый молодой человек, казался истинным джентльменом, особенно рядом с Логаном, чьи манеры были не слишком изысканны. Логги уже не раз приложился к бутылке виски, и его тянуло пофилософствовать.
   — А ты заметил, как одна свадьба тянет за собой другую? После нее идет целая цепочка свадеб… Брачные оковы распространяются.. Знаешь, брак — это заразная болезнь
   — О дураки! — заметил Парис.
   — Ни одна женщина не стоит утраченной свободы.
   — Не знаю, прав ли ты, Разбойник. Погляди на свою сестру Дамаскус. Ну просто искушение! Она неотразима! — воскликнул Дэвид Леннокс.
   — Это та, у которой большая красивая грудь? — рассмеялся Логан.
   — Нет, это моя сестра Шеннон, ты, деревенщина. Попридержи язык, когда дело касается груди моей сестры! — прорычал Парис отнюдь не шутливым тоном.
   — Бьюсь об заклад — она потрясающа в постели! — мечтательно сказал Логан.
   — Улыбка исчезла с лица Париса.
   —  — Я ведь сказал: мы не будем обсуждать моих сестер, их достоинства в постели или иные качества.
   Дуглас Макдональд быстро спросил:
   — А ты видел Мэри Флеминг в последнее время?
   — Еще бы, — протянул Парис, и хорошее настроение мгновенно вернулось к нему.
   — Раз уж мы заговорили о свадьбах, вы слышали — этот старый мешок с деньгами, Абрахаме из особняка на Принсез-стрит, женится в следующую субботу? — спросил Леннокс.
   — Максвелл Абрахаме, ростовщик? Да ты, наверное, ошибаешься. Он же предпочитает мужчин.
   — Ну да, он покупает мальчиков, наскучивших королю, не так ли? — рассмеялся Логан.
   — Да, слово чести! Венчание в церкви при Холируд-Пэлэс в следующую субботу. У меня приглашение на прием по этому случаю, — со смехом признался Леннокс. — Я заложил столько золота у этого ублюдка, что просто обязан бесплатно у него поесть.
   — Я никогда не имел с ним дела. И надеюсь, Бог даст, никогда не буду. А с чего это старый извращенец решил жениться? — лениво поинтересовался Парис.
   — О, тут целая история, — искоса взглянув на него, сказал Леннокс. — Оказывается, существует новая теория лечения сифилиса — с помощью девственницы.
   — Девственницы? — глаза Макдональда расширились от любопытства.
   — Полная гарантия успеха. Говорят, кровь девственницы за месяц вылечивает сифилис. А старая свинья уже за живо гниет от болезни.
   — И где же он сумел найти девственницу в Эдинбурге? — рассмеялся Логан.
   — С его богатством все доступно. Говорят, молоденькая, из прекрасной семьи, но он берет ее из приюта.
   Кровь отхлынула от лица Париса, он похолодел. Он знал, кто невеста! Неизвестно почему, но он был убежден в этом ничуть не меньше, чем в том, что сидит сейчас за этим столом.
   — Я пойду с тобой на свадьбу, Леннокс, — сказал Парис, быстро приходя в себя. — И, может, возьму с собой кого-то из сестер. — Он подмигнул.
   Кокберн не ошибся. Максвелл Абрахаме был одним из самых испорченных ловеласов в Эдинбурге, но лишь очень проницательный взгляд мог определить это по его внешнему виду. Невысокий человек лет пятидесяти, он выглядел малопривлекательно. Исключение составляли разве что мягкий и тихий голос без грубого шотландского акцента и красивые выразительные руки, чересчур, однако, белые и слабые для мужчины. Абрахаме почти всегда одевался в черное, что еще больше оттеняло бледность его кожи.
   Он пригласил в свой элегантный дом миссис Грэхэм из Эдинбургского приюта — такое случалось два-три раза в год. Она приходила забирать его взносы на содержание заведения. В ответ на щедрость Абрахаме всегда получал мальчика лет десяти — двенадцати.
   — Моя дорогая миссис Грэхэм, рад видеть вас снова! Рюмку шерри? Или предпочтете виски? Ах да, конечно же, виски.
   Миссис Грэхэм заметила его бледность. Да, ему все хуже… Она опустила глаза, испугавшись его проницательности, — ведь он способен прочесть ее мысли.
   Абрахаме сел за стол, красивыми руками погладил ящичек с деньгами.
   — Дорогая миссис Грэхэм! На этот раз у меня на уме кое-что другое.
   Она насторожилась. Этот человек был ее единственной надеждой. Только за его счет она могла обеспечить себе комфорт, уйдя на отдых. Миссис Грэхэм маленькими глотками пила виски и ждала продолжения.
   — На этот раз я решил взять девочку. — Он доброжелательно улыбнулся — Молодую, чистую, послушную. Вы выполните мой заказ, миссис Грэхэм?
   Она с жаром покачала головой:
   — Невозможно, сэр. — Но на ум ей тотчас пришла юная Тэбби Лямонт. — У меня есть девочка подходящего возраста, очень красивая, девственница. Я как раз веду переговоры с одним благородным человеком о цене — он хочет получить ее в качестве невесты, — быстро сообразив, добавила миссис Грэхэм.
   — Дорогая моя миссис Грэхэм, я удвою его сумму.
   Она упорно качала головой, изображая на лице неподдельный ужас от его предложения.
   — Я не осмелюсь, сэр. Если эта девочка не выйдет, как полагается, замуж, мне несдобровать. Мы конечно, не знаем ее точного происхождения, но я подозреваю… Нет, нет
   — Сар, брак или ничего!
   — Об этом не может быть и речи, миссис Грэхэм, — улыбнулся Абрахаме.
   Глубоко вздохнув, женщина сказала:
   — Мистер Абрахаме, я, конечно, слишком много себе позволяю… Но, если бы вы послушались моего совета, брак вам пошел бы на пользу, положив конец разным слухам, которые ходят о вас. Скажу откровенно: невеста связала бы вас с одним из самых могущественных графов королевства. Впрочем, умолкаю. Я и так сказала слишком много, давайте забудем…