Меня одолело сомнение. Если все это – проделки дона Хуана, то как ему удается передвигаться с такой быстротой? Нет, без сообщников здесь не обойтись. Я стал прикидывать, кто бы ими мог быть: шум мешал мне сосредоточиться. Страха я не испытывал; необычные звуки удивляли – и только. Я воспринимал их как вибрацию, ощущал животом, точнее, нижней его частью. Постепенно меня охватила паника: «А если это не дон Хуан?» Я напряг живот и изо всех сил прижал к нему колени.
   Словно догадавшись о моей растерянности, чавканье усилилось: от дрожи в животе меня стало мутить. Я сделал несколько глубоких вдохов и запел песню пейотля. Меня вырвало – чавканье мгновенно стихло. Слышались только стрекотание сверчков, шелест листвы, отдаленное тявканье койотов. Воспользовавшись передышкой, я попробовал разобраться в происходящем. Только что я полагал себя наблюдателем какой-то игры. И что же: все мои предположения расползались по швам! Даже если у дона Хуана были сообщники, они физически не могли издавать звуки, действующие на мой живот: для звуковых вибраций такой силы необходима специальная аппаратура. По-видимому, дон Хуан здесь ни при чем.
   Мое тело свела судорога, нестерпимо захотелось перевернуться на спину и вытянуть ноги. Я стал переворачиваться направо, чтобы не видеть своей рвоты. В то же мгновение над ухом раздался едва слышный писк. Я застыл. Писк послышался с другой стороны, будто скрипнула дверь. Я замер, но ничего больше не услышал. Снова попробовал отодвинуться – меня немедленно захлестнул поток звуков: дверной скрип, мышиный писк, поросячий визг. Звуки были негромкими, но отзывались во мне приступами тошноты и прекратились так же внезапно, как возникли.
   Немного спустя я услышал шум, похожий на хлопанье крыльев крупной птицы. Она кружила прямо надо мной. Опять раздался скрип и писк. Теперь летела целая стая птиц. Скрип и хлопанье крыльев смешались, волной нахлынули на меня. Огромная волна обняла меня и закачала. Я чувствовал звуки всем телом: хлопанье крыльев давило сверху, мышиный писк – снизу и со всех сторон.
   Я уже не сомневался, что мои неправильные действия навлекли на меня нечто ужасное. Стиснул зубы, глубоко вдохнул – и запел песню пейотля. Мешанина звуков продолжалась еще долго, я сопротивлялся ей как мог. Наконец она стихла; я опять услышал стрекотание насекомых и шелест листвы. Но молчание казалось еще хуже, чем звуки: подумав о своем положении, я впал в панику. У меня не было ни сил, ни умения, чтобы защититься. Я беспомощно скрючился на земле и заплакал. Хотелось подумать о своей жизни, но я не знал, с чего начать. Все, что я делал, казалось мне сейчас мелким и незначительным, вспоминать было нечего. Это было поразительное открытие. С тех пор как я в последний раз испытал подобный страх, я изменился. Я был опустошен, у меня не осталось никаких привязанностей.
   Я спросил себя: как бы в такой ситуации поступил воин? – но не мог дать однозначного ответа. Что-то важное было связано с животом: звуки целили в живот. Мысль о том, что это – шутки дона Хуана, казалась теперь совершенно неуместной.
   Живот свело, хотя судорог больше не было. Я снова запел, глубоко дыша, и почувствовал, как мягкое тепло волнами окутывает тело. Ясно было одно: если я хочу выжить, необходимо следовать наставлениям дона Хуана. Я мысленно повторил их. Припомнил, где скрылось солнце, и, убедившись, что правильно определил стороны света, начал поворачиваться, чтобы направить голову в «благоприятную» сторону, на юго-восток. Вдруг я почувствовал, что кто-то быстро коснулся моей шеи, как будто шлепнул по ней. Я невольно вскрикнул и замер. Потом несколько раз глубоко вздохнул, напряг живот и запел песню пейотля. Последовал новый шлепок – я съежился от страха. Что-то мягкое, шелковистое, похожее на огромную кроличью лапу, коснулось меня и заскользило по шее вверх-вниз. Как будто запрыгала стая молчаливых невесомых кенгуру. Я слышал мягкое шлепанье лап. Было не больно, но страшно. Я сказал себе: надо что-то делать, иначе я сойду с ума, и стал медленно поворачиваться. Шлепки участились. Я испугался еще больше и, дернувшись всем телом, развернулся в новом направлении. Прикосновения сразу прекратились. Чуть позже я услышал отдаленное потрескивание ветвей, которое слилось с шелестом листвы, словно над холмом пронесся сильный ветер. Все кусты вокруг трепетали, хотя никакого ветра не было! Весь холм шуршал и потрескивал, как будто был объят пламенем огромного костра. Мое тело одеревенело, покрылось испариной; стало жарко – и я действительно поверил, что холм горит. Я не мог встать, не мог открыть глаза. А ведь сейчас это было главное – подняться и убежать прочь от огня. Каждый вдох отзывался в животе болью. Я сосредоточился на дыхании и после долгих усилий сделал несколько глубоких вдохов. Шелест листвы стих, потрескивание отдалилось, стало реже, наконец совсем прекратилось.
   Я с трудом открыл глаза и осмотрелся. Уже рассвело. Полежав некоторое время в прежней позе, я перевернулся на спину. Над холмами поднималось солнце.
   Прочло несколько часов, прежде чем я смог встать. Я побрел туда, где мы расстались с доном Хуаном, примерно в миле отсюда, и лишь к полудню достиг опушки леса. Дальше идти не было сил. Вспомнив о хищниках, я попробовал залезть на дерево, но не смог. Я понимал, что пума или другой зверь может меня растерзать; у меня не было сил даже швырнуть камень. Ни голода, ни жажды я не испытывал. Вскоре добрел до какого-то ручья и напился, но сил от этого не прибавилось. Все стало мне безразлично, страх исчез. Я прилег возле ручья и заснул.
   Проснулся я оттого, что кто-то меня тряс. Это был дон Хуан. Он помог мне сесть; дал воды и кукурузную лепешку. Со смехом заявил, что я похож на покойника. Я хотел рассказать о случившемся, но он велел молчать. Сказал, что я метров сто не дошел до места, где мы договорились встретиться. Потом почти поволок меня вниз с холма. Объяснил, что ведет к ручью. По пути он заткнул мне уши какими-то листьями из своей сумки, на глаза прилепил по листу и примотал тряпкой. У ручья помог раздеться, велел закрыть глаза и уши руками, потом натер листьями тело и окунул в воду. Ручей был глубокий, я не доставал до дна. Дон Хуан поддерживал меня за руку. Сперва я не чувствовал холода, но мало-помалу озяб. Холод стал невыносимым. Дон Хуан вывел меня на берег и растер остро пахнущими листьями. Я оделся, мы пошли дальше и миновали порядочное расстояние, прежде чем дон Хуан снял листья с моих глаз. Он спросил, хватит ли у меня сил дойти до машины. Я чувствовал себя на удивление бодрым и, чтобы доказать это, пустился по холму бегом.
   Несколько раз я спотыкался, и каждый раз дон Хуан смеялся. Я заметил, что чем больше он смеется, тем лучше я себя чувствую.
   На следующий день я поведал дону Хуану о вчерашних событиях начиная с того момента, как мы расстались. Слушая, он заходился от хохота, особенно когда я признался, что заподозрил во всем его.
   – Тебе всегда кажется, что тебя дурачат, – сказал он. – Ты слишком полагаешься на себя и ведешь себя так, будто все знаешь. А ведь ты ничего не знаешь, друг мой, ровным счетом ничего.
   Дон Хуан впервые назвал меня другом, и я смутился. Заметив это, он улыбнулся. В его голосе была удивительная теплота, и я совсем загрустил. Сказал, что как был тупицей, так и останусь, ибо таким родился на свет. Мне никогда не понять его учения. Дон Хуан заверил меня, что на этот раз я вел себя отлично.
   Я спросил о смысле происшедшего.
   – А никакого смысла и не было, – ответил дон Хуан. – Такое может случиться со всяким. Особенно с теми, у кого, вроде тебя, щель уже открылась. Обычное явление. Любой воин, ходивший на поиски гуахо, многое может рассказать о его проделках. С тобой еще мягко обошлись. Щель открыта, вот и нервничаешь. Но за одну ночь все равно воином не станешь. Так что поезжай домой и не возвращайся, пока не придешь в себя, пока щель твоя не закроется.

17

   Несколько месяцев я не был в Мексике, посвятив все свое время обработке полевых записей. Впервые за десять лет учение дона Хуана стало обретать для меня смысл. Я понял, что долгие перерывы в учебе оказались для меня полезными: они позволили пересмотреть собранный материал и расположить новые сведения в определенном логическом порядке. Однако то, чему я стал свидетелем во время последней поездки к дону Хуану, пошатнуло мою уверенность в том, что я стал что-то понимать.
   Последняя запись помечена 16 октября 1970 года. События этого дня я воспринял как рубеж в ученичестве; они завершали один круг наставлений и открывали новый, настолько не похожий на предыдущий, что я понял: здесь я должен поставить точку.
   Подъехав к дому дона Хуана, я увидел старика на обычном месте на веранде. Я вылез из машины, вытащил портфель и сумку с продуктами и направился к нему со словами приветствия. Только сейчас я заметил, что он не один – за кучей хвороста сидел какой-то мужчина. Оба оглянулись. Дон Хуан махнул рукой, незнакомец тоже. Судя по одежде, это был не индеец, а мексиканец: джинсы, светло-коричневая рубашка, шляпа с широкими полями, ковбойские сапожки. Я заговорил с доном Хуаном, а потом глянул на незнакомца. Он улыбался.
   – Вот так Карлос! – обратился он к дону Хуану. – Не хочет со мной разговаривать. Наверное, сердится.
   Оба громко засмеялись, и только теперь до меня дошло, что незнакомец – не кто иной, как дон Хенаро.
   – Что, не узнал? – продолжая смеяться, спросил он.
   Я признался, что его одежда сбила меня с толку, и спросил:
   – Как тебя сюда занесло, дон Хенаро?
   – Приехал подышать суховеем, – ответил за него дон Хуан. – Верно?
   Именно, – поддакнул дон Хенаро. – Ты даже не представляешь, что жаркий ветер выделывает с моим дряхлым телом!
   Я уселся между ними.
   – Что же он выделывает с твоим телом, дон Хенаро?
   – Сообщает ему удивительные способности. Верно я говорю? – повернулся он к дону Хуану. Тот кивнул головой.
   Я признался, что период, когда дует суховей, для меня отвратительное время года; странно, что дон Хенаро приехал специально ради него.
   – Карлос не выносит жары, – пояснил дон Хуан. – Когда жарко, он задыхается.
   – Зады – что?
   – Зады – хается.
   – Ах он бедняжка! – с притворным состраданием воскликнул дон Хенаро и состроил гримасу отчаяния.
   Дон Хуан объяснил, что я долго не появлялся потому, что не мог оправиться после встречи с гуахо.
   – Неужто встретился с ним? – удивился дон Хенаро.
   – Похоже на то, – с сомнением подтвердил я. Оба старика покатились со смеху. Дон Хенаро шлепнул меня по спине.
   Прикосновение было легким, и я воспринял его как дружеский жест. Он положил мне руку на плечо, и тут произошло что-то непонятное. Вдруг показалось, что он взвалил мне на спину что-то увесистое, вроде огромного булыжника. Тяжесть лежавшей на моем плече руки была такой, что я согнулся и стукнулся лбом о землю.
   – Надо помочь нашему Карлосу, ,– сказал дон Хекаро и с видом заговорщика глянул на дона Хуана.
   Тот смотрел в сторону, будто ему нет до меня дела.
   Дон Хенаро молча посмеивался, словно ожидая, как я отреагирую на его проделку. Я попросил его снова положить руку, но он отказался. Тогда я попросил объяснить, как он это сделал, но дон Хенаро только ухмыльнулся. Я повернулся к дону Хуану и пожаловался, что дон Хенаро едва не сломал мне кости.
   – Ничего не знаю, – отмахнулся дон Хуан. – На меня он рук не накладывал.
   И оба зашлись от хохота.
   – Дон Хенаро, что ты со мной сделал? – не унимался я.
   – Всего-навсего положил руку на плечо, – невинным тоном ответил он.
   – Положи еще раз.
   Он отказался. Тут вмешался дон Хуан и попросил меня рассказать дону Хенаро о моих ночных странствиях по холмам. Я решил изложить ход событий как можно подробнее. Но чем серьезнее становился мой рассказ, тем громче они смеялись. Два-три раза пришлось даже остановиться, но старики требовали продолжать.
   Когда я кончил, дон Хуан обратился ко мне:
   – Тебе не придется приманивать гуахо, он явится нежданно-негаданно. Сидишь себе, поплевываешь в потолок или думаешь о женщинах. Вдруг – кто-то хлоп тебя по плечу. Оборачиваешься, а это гуахо.
   – Что мне в таком случае делать?
   – Погоди-ка! – воскликнул дон Хенаро. – Не так спрашиваешь. Сам ты ничего не сделаешь. Спроси лучше, что в таком случае может сделать воин.
   Он вытаращился на меня, высоко подняв брови и склонив голову набок.
   Я взглянул на дона Хуана, чтобы по его виду узнать, не разыгрывают ли они меня, но его лицо оставалось серьезным.
   – Хорошо, – согласился я. – Что в таком случае делать воину?
   Дон Хенаро сморщился и зачмокал губами, словно подыскивал верное слово.
   – Воину следует немедленно наделать в штаны! – проговорил он с самым серьезным лицом.
   Старики затряслись от смеха: дон Хуан закрыл лицо ладонями, а дон Хенаро согнулся в три погибели. Наконец оба успокоились, и дон Хуан сказал:
   – Одолеть страх невозможно. Если воина застигли врасплох, он не раздумывая бежит от гуахо прочь. Воин не поддается чувствам и не умирает от страха, он позволяет гуахо являться к нему лишь тогда, когда сам полон сил и готов к встрече. Если воин готов к схватке, он открывает свою щель, бросается на гуахо, хватает его, прижимает к земле и смотрит на него, не отводя взгляда, столько, сколько необходимо, а потом отпускает. Воин, друг мой, – всегда воин.
   – А что случится, если смотреть на гуахо слишком долго? – спросил я.
   Дон Хенаро вперился в меня так, словно играл в гляделки.
   – Не знаю, – ответил дон Хуан. – Может, Хенаро расскажет, как это с ним было.
   – Может, и расскажу, – усмехнулся дон Хенаро.
   – Дон Хенаро, прошу тебя.
   Дон Хенаро поднялся, потянулся, хрустнув суставами, и округлил глаза так, что они стали совсем безумными.
   – Хенаро идет сотрясать землю, – сообщил он и скрылся в зарослях.
   – Хенаро готов помочь тебе, – объяснил дон Хуан. – Как в прошлый раз, когда мы были у него. Тогда ты почти видел.
   Я подумал, что -дон Хуан имеет в виду водопад. Оказывается, речь шла о громоподобном звуке, который я слышал возле дома дона Хенаро.
   – Кстати, что это было? – спросил я. – Мы тогда вволю посмеялись, но ты не объяснил, в чем суть.
   – А ты и не спрашивал.
   – Спрашивал.
   – Спрашивал о чем угодно, только не об этом. – Дон Хуан глянул на меня с упреком. – Это искусство, которым владеет один Хенаро. И ты тогда почти видел.
   Я сказал, что мне и в голову не пришло соотнести видениес тем странным грохотом.
   – А почему бы и нет? – с удивлением спросил он.
   –  Видениесвязано со зрением, – объяснил я.
   – Я никогда не говорил, что видяттолько глазами.
   – Но все же как он это делает? – не унимался я.
   – Он говорил тебе как, – буркнул дон Хуан. В этот момент раздался грохот. От неожиданности
   я вскочил, а дон Хуан засмеялся. Грохотало, как при горном обвале. Прислушиваясь, я с удивлением обнаружил, что моя «азбука звуков» явно заимствована из кино. Громовые раскаты, которые я услышал, напоминали звуковое сопровождение к эпизоду обвала в горах.
   Дон Хуан схватился за бока, словно ему стало больно от смеха. Громоподобные раскаты сотрясали землю; я отчетливо слышал громыхание огромного валуна, катящегося прямо на меня. На мгновение я растерялся. Все мышцы моего тела напряглись, я приготовился бежать. Бросил взгляд на дона Хуана. Тот внимательно наблюдал за мной. Что-то тяжелое ухнуло о землю сразу за домом. Земля содрогнулась. И тут произошло нечто удивительное. Я «увидел» за домом валун величиной с гору! Точнее говоря – порожденный ужасным грохотом образ гигантского валуна, переворачивающегося с боку на бок. Я виделгрохот! Ощущение было столь непривычным, что мне стало страшно и захотелось убежать. Дон Хуан схватил меня за руку и приказал не двигаться, а смотреть в ту сторону, куда скрылся дон Хенаро. Я подчинился, но ничего особенного больше не заметил.
   Через несколько минут вернулся дон Хенаро. Он сел на свое место и спросил, «видел» ли я. Я не знал, что ответить, и вопросительно посмотрел на дона Хуана.
   – Кажется, да, – ответил он за меня и усмехнулся.
   Я хотел сказать, что не понимаю, о чем они толкуют, но совершенно растерялся и очень на себя обозлился.
   – Пусть посидит один, – сказал дон Хуан. – Карлос упивается своим непониманием.
   Они поднялись и ушли.
   Несколько часов я провел в одиночестве. У меня хватило времени и на записи, и на размышления о происшедшем. Я пришел к выводу, что с того момента, как я увидел дона Хенаро, события приобрели комический оттенок. Чем больше я думал, тем больше склонялся к тому, что дон Хуан передал бразды правления дону Хенаро. От этой мысли стало не по себе.
   Старики вернулись, когда стемнело, и уселись по обе стороны от меня. Дон Хенаро подвинулся ко мне вплотную. Ощущение было таким же, как в тот раз, когда он положил мне на плечо руку. Под тяжестью незримого груза я согнулся и рухнул дону Хуану на колени. Он помог мне выпрямиться и весело спросил, не собираюсь ли я вздремнуть.
   – Я напугал тебя, Карлито? – с явным сочувствием спросил дон Хенаро. – Ты похож на дикого жеребенка.
   – Расскажи ему о своей встрече с гуахо, – предложил дон Хуан, – это единственный способ его успокоить.
   Они немного отодвинулись и стали с интересом меня разглядывать. В сумерках их глаза казались тусклыми омутами, в которых скрывалось нечто ужасное, нечеловеческое. Я не мог выдержать эти взгляды и, хотя не боялся ни дона Хуана, ни дона Хенаро, испытал вдруг такой ужас, что задрожал. Я был в смятении.
   Помолчав, дон Хуан вновь попросил дона Хенаро рассказать, как он пытался выдержать взгляд своего гуахо. Дон Хенаро сидел, не произнося ни слова. Я посмотрел на него: его глаза были раз в пять больше обычного! Они излучали свет и притягивали к себе. Дон Хенаро напоминал огромную кошку. Он шевельнулся – и мне стало жутко. Совершенно непроизвольно, словно мне это не впервые, я принял «боевую позу» и зашлепал рукой по ляжке. Я не сразу сообразил, что делаю, а спохзатившись, в смущении оглянулся на дона Хуана. Тот одобрительно глянул на меня и громко засмеялся. Дон Хенаро, мурлыкнув, поднялся и скрылся в доме.
   Дон Хуан сказал, что дон Хенаро могуч и не любит заниматься пустяками и что сейчас он задал мне своими глазами задачу. Всякий, кто занимается колдовством, особо опасен в сумерки, и колдуны вроде дона Хенаро могут творить в это время чудеса.
   Мы помолчали. Стало легче. Разговор с доном Хуаном успокоил меня и вернул уверенность. Дон Хуан сказал, что сейчас мы перекусим и пойдем втроем прогуляться. Дон Хенаро поучит меня, как надо прятаться.
   Я попросил объяснить, что он имеет в виду, но дон Хуан заявил, что объяснять – значит потакать моим слабостям.
   Мы вошли в дом. Дон Хенаро сидел при зажженной керосиновой лампе и ел. Поужинав, мы отправились в чапараль. Дон Хуан шел рядом со мной, дон Хенаро – в нескольких шагах впереди.
   Ночь была ясная. Несмотря на густые облака, света от луны было достаточно. Немного спустя дон Хуан остановился и велел мне идти следом за доном Хенаро. Я замешкался, но он подтолкнул меня, сказав, что все будет хорошо и что надо больше себе доверять.
   Я двинулся за доном Хенаро и часа два пытался его догнать, но, как ни старался, не догнал. Фигура дона Хенаро маячила впереди, то исчезая из виду, словно он свернул с тропы в сторону, то снова появляясь. Прогулка в темноте показалась мне странной и бессмысленной, и я продолжал ее лишь потому, что не знал дорогу обратно. Я не мог понять, что делает дон Хенаро, и подумал, что он ведет меня в густые заросли чапараля, где, по словам дона Хуана, будет учить прятаться. В какой-то момент мне вдруг показалось, что дон Хенаро позади меня. Я обернулся, заметил сзади человеческую фигуру и вздрогнул. Приглядевшись, я различил метрах в пятнадцати силуэт стоящего человека. Человек почти сливался с кустами; казалось, он прячется. Мне пришло в голову, что это – дон Хуан, который наверняка шел за нами. Как только я это подумал, силуэт исчез, и, кроме темной массы чапараля, ничего не было видно.
   Я пошел туда, где заметил фигуру, но там никого не оказалось. Дона Хенаро тоже нигде не было. Дорогу назад я не знал и поэтому сел и стал ждать. Через полчаса появились дон Хуан и дон Хенаро и громко позвали меня. Я поднялся и присоединился к ним.
   Обратный путь прошел в долгом молчании, но я был этому даже рад: нужно было прийти в себя. Я пребывал в каком-то странном состоянии. Дон Хенаро выбил меня из привычной колеи, я никак не мог сосредоточиться. Я понял это, когда сидел, ожидая стариков, у тропинки. Мой мозг будто отключили. Вместе с тем я как никогда остро воспринимал происходящее. Ни о чем не думал, ни о чем не беспокоился. Казалось, мир пребывает в полном равновесии: ничего к нему не прибавить, ничего не убавить.
   Вернувшись домой, мы расстелили циновки и легли спать. Я хотел поделиться своими впечатлениями с доном Хуаном, но он слушать не стал.
18 октября 1970 года
   – По-моему, я понял, чего добивался вчера дон Хенаро, – сказал я дону Хуану. Я хотел вызвать его на разговор, упорное молчание старика меня раздражало.
   Дон Хуан улыбнулся и кивнул головой, что можно было принять за внимание к моим словам, если бы не насмешливые искорки в его глазах.
   – Ты мне не веришь?
   – Ну почему же? Ты понял, что Хенаро все время был позади тебя. Но понять – это еще не самое главное.
   Слова о том, что дон Хенаро все время был позади, поразили меня, и я попросил объяснений.
   – Твой ум, – сказал дон Хуан, – устроен так, что ты воспринимаешь лишь одну сторону происходящего…
   Дон Хуан подобрал с земли прутик и провел им по воздуху так, словно легонько протыкал воздух или выбирал из кучки семян сор. Обернулся ко мне. Я пожал плечами, выражая недоумение. Он подвинулся ближе и, повторив прежние движения, обозначил на земле восемь точек. Первую из них обвел.
   – Ты находишься вот здесь, – указал он. – Да и все мы тоже. Это сознание; мы движемся отсюда – сюда. – Он обвел вторую точку, расположенную над первой, и стал водить прутиком от точки к точке, изображая интенсивное движение.
   – А между тем есть еще шесть точек, которые человек способен достичь, – продолжал дон Хуан. – Большинству людей они неизвестны.
   Он пошевелил прутиком между первыми двумя точками.
   – Движение между этими двумя точками ты называешь пониманием и занимаешься им всю жизнь.
   Дон Хуан соединил точки между собой; получилась вытянутая трапеция с пересекающимися внутри линиями.
   – Каждая из шести точек – целый мир, подобно двум твоим мирам – сознанию и пониманию, – сказал он.
   – А почему их всего восемь? – спросил я. – Почему не бесконечное число, как в окружности?
   Я нарисовал на земле круг. Дон Хуан улыбнулся.
   – Насколько мне известно, человек способен овладеть только этими восемью точками. Видимо, больше ему не дано. «Овладеть», а не «понять», улавливаешь разницу?
   Я рассмеялся: дон Хуан пародировал мое пристрастие к точному словоупотреблению.
   – Главное для тебя – все понять, а это невозможно. Настаивая на понимании, ты забываешь о своем человеческом предназначении. Твой камень где лежал, там и лежит. За все эти годы ты почти ничего не сделал. Только пробудился от спячки; но это лишь начало.
   Дон Хуан сказал, что мы поедем к каньону с высохшим родником. Когда мы сели в машину, из-за дома вышел дон Хенаро и присоединился к нам. Проехав часть пути, мы пошли пешком через овраг. Дон Хуан предложил отдохнуть в тени большого дерева.
   – Однажды ты рассказывал, – начал он, когда мы сели, – что наблюдал со своим другом, как с верхушки клена падал лист. Твой друг сказал, что один и тот же лист с дерева дважды не падает, даже если пройдет вечность.
   Я вспомнил, что действительно рассказывал этот случай.
   – Мы сидим у корней дерева, – продолжал дон Хуан. – Взгляни на дерево напротив, и ты увидишь, как с его верхушки упадет лист.
   На краю оврага росло высокое дерево с сухими пожелтевшими листьями. Дон Хуан кивнул головой в его сторону. Я посмотрел и увидел, как с верхушки дерева сорвался лист и стал медленно падать на землю. Он несколько раз ударился о ветки и скрылся в подлеске.
   – Ну как, видел? -Да.
   – Ты утверждаешь, что один лист дважды не падает?
   – А как же иначе?
   – Вот видишь, для тебя иначе и быть не может. А теперь гляди еще раз.
   Я глянул на дерево и увидел, как с его верхушки упал лист. Он задел точно те же ветки, что и предыдущий, словно это был повтор на телеэкране. Я внимательно следил за волнообразным падением листа, пока тот не достиг земли. Поднялся, чтобы проверить, не два ли там листа, но подлесок мешал разглядеть, куда они упали.
   Дон Хуан засмеялся и велел мне сесть.
   – Гляди, – кивнул он на верхушку дерева, – снова падает тот же лист.
   Я проследил за падением еще одного листа, точь-в-точь повторившего движение двух предыдущих. Не успел он приземлиться, как, догадавшись, что дон Хуан снова предложит посмотреть на верхушку, я глянул вверх – лист падал опять. Я обратил внимание на то, что только в первый раз видел, как лист отломился, а когда поднимал голову остальные три раза, лист ужепадал. Я сказал об этом дону Хуану и попросил объяснения.
   – Не понимаю, – сказал я, – каким образом тебе удается повторить то, что я уже видел. Как ты это делаешь?
   Он засмеялся, но ничего не ответил, а я продолжал настаивать на объяснении. Я сказал, что с точки зрения моего разума это невозможно.
   – С точки зрения моего – тоже, – согласился дон Хуан. – Но ведь ты сам видел, как лист падал. Верно я говорю? – обратился он к дону Хенаро. Тот посмотрел на меня, но ничего не ответил.
   – Это невозможно! – почти закричал я.
   – Ты прикован к собственному разуму, – сказал дон Хуан. – Все очень просто: один и тот же лист падает снова и снова. Но тебе этого мало, тебе нужно еще понять: как, зачем и почему. А здесь понимать нечего, да и все равно не понять.
   В этот момент дон Хенаро неожиданно вскочил на ноги, мельком глянул на дона Хуана и принялся размахивать передо мной руками.
   – Гляди, Карлито, – проговорил он, – гляди!
   Он издал какой-то необычный резкий звук – словно что-то с треском разорвалось, и в животе у меня екнуло, как будто я куда-то падал. Через несколько секунд это ощущение исчезло, зато начался неприятный зуд в коленях. И тут я стал свидетелем еще одного невероятного явления. Я увидел дона Хенаро – на вершине горы, километрах в пятнадцати отсюда. Видение длилось недолго и исчезло так неожиданно, что я не успел его как следует разглядеть. Не смог запомнить ни величину фигуры, ни даже того, действительно ли это дон Хенаро, но в ту минуту был абсолютно уверен: я вижу дона Хенаро на вершине горы. Как только я подумал, что увидеть человека на таком расстоянии невозможно, видение исчезло.
   Я обернулся к дону Хенаро, но он как сквозь землю провалился. Не зная, что и подумать, я совершенно растерялся.
   Дон Хуан поднялся и заставил меня положить руки на живот и сесть на корточки, плотно прижав колени к груди. Какое-то время мы сидели молча, затем дон Хуан сказал, что объяснять ничего не собирается, ибо колдуном можно стать только действуя. Он советует мне побыстрее уехать отсюда, иначе дон Хенаро, стараясь помочь, может ненароком меня убить,
   – Нужно изменить направление, – сказал он, – только тогда ты сбросишь цепи.
   Дон Хуан повторил, что в действиях колдунов вообще понимать нечего и что необычное дается колдунам без труда.
   – Мы с Хенаро действуем вот здесь, – сказал он, указав на одну из точек в своем чертеже. – Здесь нет понимания, и тем не менее все понятно.
   Я хотел сказать, что не понимаю, о чем он говорит, но дон Хуан, опередив меня, поднялся и жестом позвал за собой. Он шел быстро. Стараясь не отстать от него, я вскоре стал задыхаться и покрылся потом.
   Залезая в машину, я оглянулся по сторонам, все еще надеясь увидеть дона Хенаро.
   – Где же он? – спросил я.
   – Сам знаешь не хуже меня.
   Перед отъездом я, как обычно, сидел с доном Хуаном на веранде. Я еще не терял надежды, что он объяснит, как исчез дон Хенаро. Старик был прав: объяснения – моя слабость.
   – Дон Хуан, а где сейчас дон Хенаро? – спросил я.
   – Ты и сам знаешь, – ответил он. – И всякий раз терпишь неудачу, потому что жаждешь понимания. Например, вчера знал, что Хенаро все время шел позади. Даже обернулся и увидел его.
   – Да не знал я этого, – возразил я, – не знал!
   Мне незачем было хитрить, я говорил вполне откровенно. Мой ум отказывался воспринимать такого рода явления как реальные, хотя после десяти лет ученичества у дона Хуана я перестал доверять традиционным критериям «реального». Вместе с тем возникающие у меня представления о реальном оставались интеллектуальными построениями; именно поэтому поступки дона Хуана и дона Хенаро завели мой ум в тупик.
   Дон Хуан смотрел мне в глаза. В его взгляде было столько грусти, что я заплакал. Слезы лились не переставая. Впервые в жизни я со всей остротой осознал бремя собственного разума. Нестерпимая душевная боль овладела мной. Не в силах сдержаться, я припал к старику и обнял его. Дон Хуан легонько стукнул меня по темени костяшками пальцев.
   – Ты слишком поддаешься настроению, – сказал он негромко. В его голосе не было ни сожаления, ни упрека.

ЭПИЛОГ

   Дон Хуан медленно обошел вокруг меня. Казалось, он колеблется, сказать мне еще что-нибудь или не надо.
   – Вернешься ты или нет, – произнес он наконец, – это не важно. Тебе остается одно: жить, как подобает воину. Ты знал это и раньше, но сейчас у тебя нет другого выхода. Это знание не пришло само; ты был вынужден бороться за него, сражаться с самим собой. Но не забывай: ты – по-прежнему светящееся существо. Тебя по-прежнему ждет смерть, как ждет она всех остальных. Помнишь, когда-то я рассказывал о светящемся яйце и о том, что в нем ничего нельзя изменить.
   Дон Хуан замолчал. Я чувствовал, что он смотрит на меня, но боялся встретиться с ним взглядом.
   – В тебе ничего не изменилось, – закончил он. – Ровным счетом ничего…