Барселона вздрогнула и едва не заорала, когда Лестер-Смит поднялся на ноги. Она потрясенно уставилась на полковника, словно не ожидала, что в комнате кто-то есть. Я забилась поглубже в кресло. Ее энергичная сестрица раздраженно извинилась за опоздание, но от объяснений воздержалась. Судя по всему, сестры повздорили. Решительный подбородок и твердая линия рта Женевы выдавали в ней особу, не привыкшую говорить обиняками.
   – А где остальные? – переводя взгляд с меня на Лестер-Смита, спросила Женева низким, слегка вибрирующим голосом, словно у нее в горле прятался маленький вентилятор. – Надеюсь, им не надоело ждать и они не отправились по домам? Я напекла столько лепешек, что хватит на целую армию. Правда, Барселона? Мы стараемся придерживаться диеты.
   Она ободряюще улыбнулась сестре. Тут я решила, что они вряд ли поссорились. Женева протянула Барселоне чашку кофе, не обращая внимания на нас, даже размешала сливки и сахар, а затем взбила лежащую на стуле подушку, прежде чем на нее уселась Барселона.
   – Удобно, дорогая? – спросила Женева и лишь потом обернулась к гостям и объяснила, что ее сестре нездоровится.
   – Боже! – Лестер-Смит вздрогнул. – Ко мне-то никакие болячки не пристают, но мы же не знаем, кто еще может прийти. – Он вновь уставился в окно, на этот раз со смесью надежды и беспокойства. – А некоторые люди обладают повышенной восприимчивостью к бациллам.
   – Это не обычная болезнь. – Барселона откинула занавес из волос. – Просто я, – она запнулась, – легко предаюсь унынию и…
   – …и лепешки получились не такими вкусными, как она рассчитывала, – добавила Женева, вручая нам по чашке.
   Я недоверчиво лизнула кофе. Он был чуть теплым и, судя по вкусу, кипел не меньше недели. Вернулись сэр Роберт с женой, вслед за ними появился и Том Эльфусс. Едва все расселись и принялись за кофе с лепешками, как дверь гостиной приоткрылась и в комнату робко заглянула Кларисса Уитком.
   Полковник Лестер-Смит внезапно просиял, словно школьник, и проворно вскочил на ноги, смахнув на пол тарелку с лепешками. «Так, значит, он Клариссу высматривал», – проницательно подумала я и ухмыльнулась. Ну-ну.
   – Входная дверь была открыта, вот я и вошла. – Кларисса не сводила глаз с полковника.
   Свекольный румянец заливал ее щеки, а неумело размазанная по губам помада придавала несколько нелепый вид. Наверняка мисс Уитком приложила немало усилий, чтобы привести в порядок волосы, но особого успеха не достигла: кудряшки, явно недавнего происхождения, были уложены наподобие кособокой пирамидки.
   – Наверное, мне следовало постучать. Но я подумала, – она оторвала взгляд от Лестер-Смита и повернулась к Женеве, – что, быть может, вы не хотите, чтобы собаки тревожили гостей своим лаем. Я слышала, как они рычат, когда шла по дорожке.
   – Должно быть, это я оставила дверь открытой, – призналась леди Помрой. – Я вышла из дома… э-э… чтобы посмотреть, как изменился сад…
   С явным усилием она улыбнулась сестрам, хотя ради Барселоны можно было себя и не утруждать. Та неотрывно смотрела на портрет терьерши, и глаза ее влажно блестели.
   – Мы рады, что вы пришли, мисс Уитком. – Женева энергично встряхнула руку гостьи. – Как видите, компания наша невелика, зато радушия хоть отбавляй!
   – Да-да, очень приятно. – Сэр Роберт величественно коснулся ладони мисс Уитком пухлыми пальцами.
   Даже Том Эльфусс приветственно заерзал в кресле.
   – Я буду чувствовать себя гораздо свободнее, если вы станете звать меня Клариссой.
   Мисс Уитком прилагала титанические усилия, чтобы не смотреть на Лестер-Смита, который прирос к месту, потеряв дар речи.
   – Какое чудесное имя! – пропела леди Помрой. – По-моему, у меня нет ни одной знакомой, кого бы так звали.
   – Моего отца звали Кларенс, а мать Дорис. Они просто соединили свои имена.
   – Очень интересно! – встряла я и глянула на сестер. – А почему вашим родителям пришло в голову назвать вас Женевой и Барселоной?
   – О, они были без ума от этих городов! – Голос Женевы звучал несколько раздраженно, но, возможно, потому, что она наклонила кофейник над чашкой для Клариссы и обнаружила, что тот пуст. – Сейчас принесу еще…
   Однако Лестер-Смит, не дав хозяйке продолжить, ринулся вперед, едва не опрокинув по пути пару столиков, и умоляюще попросил возложить на него эту обязанность.
   – Пусть я и холостяк, – прохрипел он, косясь на Клариссу, – но неплохо разбираюсь в кухонных делах.
   Меня бы не удивило, если бы полковник добавил, что он не пьет, не курит, имеет приличный счет в банке, хорошо относился к матери, не возражает против домашних животных и любит развлечения в умеренных дозах. Но он выскочил из комнаты, размахивая кофейником и врезавшись по дороге лишь в один-единственный стул. Кларисса обосновалась на диване.
   – Простите за опоздание. – Она выхватила лепешку из рук Женевы и принялась ожесточенно возить ею по тарелке. – Наверное, у меня часы отстают.
   Даже не попыталась соврать хоть чуть правдоподобнее. Я-то прекрасно знала, почему она так задержалась. Небось выгребла все из платяного шкафа, опустошила половину ящиков в спальне, а потом полчаса сидела среди груды тряпья и причитала, что ей нечего надеть. По крайней мере ничего такого, что сделало бы на десять лет моложе и в пять раз привлекательнее, чем упорно сообщало ей зеркало. Мне казалось, что Кларисса выглядит очень мило в пестром шерстяном платье, но вряд ли она догадывалась, что свела с ума хладнокровного Лестер-Смита.
   Прошла, наверное, целая вечность, а полковник все не возвращался. Интересно, что он там делает? Пытается унять дрожь в пальцах, дабы попасть вилкой в розетку? А может, прихорашивается перед зеркалом, приглаживает свои рыжие космы, подтягивает живот и теребит галстук? Вновь залаяли собаки. Леди Помрой спросила, неужели бедняжки большую часть времени проводят в конурах.
   – Чертовски отличные ребятки, эти песики, – вставил ее аристократический супруг. – Но я предпочитаю тех, от которых есть польза. У меня черный Лабрадор, Дейзи. Так вот, хотя ей уже четырнадцать, а по части охоты утрет нос любой молодухе. – Он посмотрел на Тома Эльфусса. – Вы не охотник? Гончие у меня тоже имеются, могу также одолжить вам отличную лошадь. Или вы из тех доброхотов, что требуют запретить охоту на лис?
   Эльфусс распрямился во весь свой рост, так что голова оказалась вровень с каминной полкой.
   – Я вообще не люблю ни охоты, ни спорта. Знаю, что это не по-английски, но тут уж ничего не попишешь.
   В гостиной воцарилось тягостное молчание. Неужели у меня развивается старческое слабоумие и я все начинаю воспринимать в мелодраматическом свете? Или в этих стенах и в самом деле притаилась тревога? Несмотря на уютную обстановку, мне сделалось не по себе. Я поежилась, хотя не было даже намека на сквозняк. Леди Помрой предприняла вялую попытку вернуть разговор к обсуждению проблем Домашнего Очага. Я придвинулась поближе к камину, сделав вид, что мне безумно интересно. На самом деле с этой точки было удобнее разглядывать портрет терьерши.
   – Второй такой, как Джессика, не будет. – Барселона коснулась моего рукава, и я от неожиданности чуть не выпрыгнула из кофты. – Такая добрая! Такая красивая! Отбоя не было от претендентов на ее лапу. Торжественное обручение Джессики с Бароном фон Буфером собрало огромную толпу. Барон дважды выигрывал чемпионский титул, но все равно… – голос Барселоны сорвался, – он не был достаточно хорош для нее. В целом мире не нашлось бы пса, достойного нашей красавицы… Мы с Женевой подарили ей колечко. Рубин – камень нашего ангелочка. Мы попросили художника нарисовать его на лапе, но на самом деле она носила кольцо на шее, на тоненькой цепочке.
   – У них была свадьба? – Я сосредоточила взгляд на полковнике Лестер-Смите, который наконец прибыл с кофейником.
   – О да! – восторженно воскликнула Барселона. – Мы устроили свадьбу в саду нашего старого дома, в увитой шиповником беседке. Женева сшила Джессике чудесную маленькую фату с флердоранжем, и наша малышка так мило тявкала, когда священник, специализирующийся на брачных церемониях между домашними животными, совершал обряд венчания. А глупый Барон все делал невпопад. «Неотесанный» – вот самое подходящее слово для него. Быть лучшим в своей породе – еще не значит быть джентльменом. Он все время норовил обнюхать сзади нашу дорогую Джессику и даже попытался забраться на нее, когда она протявкала: «Согласна!» Никак не мог дождаться, пока их отведут в брачные покои.
   – То есть? – Я ошеломленно смотрела на нее.
   – Небольшой балдахин из самого роскошного шелка, внутри нежнейший персидский ковер и узорчатые подушечки, на которых были вышиты имена. – Барселона сдвинула очки, чтобы протереть увлажнившиеся глаза. – Когда наступила решающая минута, Джессика страшно испугалась, она обхватила своими милыми лапками мою шею, Женеве даже пришлось вырывать ее из моих рук. Моя малышка вела себя так, как и должна вести себя истинная невинность.
   Проблеяв что-то невразумительное, я изо всех сил пыталась не расхохотаться. От позора меня спасла Женева. Она озабоченно взглянула на Барселону, которая едва сдерживала рыдания, и прогудела:
   – Почему бы тебе не принести гостям еще лепешек? А я пока поболтаю с миссис Хаскелл.
   Она решительно опустилась рядом со мной.
   – Элли, я давно ищу возможность поближе познакомиться с вами. В конце концов, мы ведь соседи, а Барселоне так необходимо общество. Она всегда была слишком чувствительной натурой. О работе не могло быть и речи. Барселона не в силах проводить полдня в какой-нибудь конторе, где беспрестанно трещит пишущая машинка и со всех сторон трезвонят телефоны. Поэтому мне пришла в голову мысль заняться разведением собачек. Норфолкских терьеров. Джессика была нашим первенцем. – Женева скорбно глянула на портрет. – Это все наша неопытность. Болезнь началась внезапно, и, боюсь, именно я отговорила Барселону бежать к ветеринару. Мне показалось, что даже собаки после родов должны выглядеть не лучшим образом. – Женева тряхнула коротко стриженной головой и расправила широкие плечи. – К счастью, нам удалось вырастить трех щенят. Барселона так и не смогла полюбить их так же, как любила малютку Джессику. Но кто-то из нас должен же был действовать с трезвой головой! К тому времени мы вложили наши средства в дом с большим участком, и я все-таки уговорила Барселону не бросать начатое на полпути. С тех пор мы не пускаем собак в дом.
   Какая печальная история! Но, может, среди собачников принято держать собак отдельно? Том Эльфусс, похоже, подслушивал нас, потому что вдруг громогласно объявил, что не согласится терпеть рядом с собой и кошку, даже если ему вдвое снизят плату за жилье.
   – Вы это серьезно? – мягко осведомилась Кларисса. – А я всегда мечтала завести какое-нибудь домашнее животное, но об этом не могло быть и речи. Моя матушка не то что кошек, рыбок боялась до смерти. Я как-то принесла из школы золотую рыбку, так мамочка забилась в судорогах, и папе пришлось спешно вызвать врача. Но сейчас, – голос ее зазвенел, – я могу, если захочу, устроить в своем доме хоть зоопарк. Ко мне частенько заходит на дневной чай одна уличная кошка.
   – Вам повезло, что у вас есть рояль, – можно скрасить одиночество, мисс Уитком. – Прежде чем произнести это, полковник Лестер-Смит несколько раз оглушительно прочистил горло. – А я рос довольно замкнутым ребенком и всегда думал, что если бы умел играть на музыкальном инструменте, то чувствовал бы себя более счастливым.
   – Единственное, на чем я научилась играть, – поспешила сообщить Женева, – это магнитофон, хотя нельзя сказать, что и в этом особенно преуспела.
   Собрание оценило ее шутку деликатными смешками.
   Вернулась Барселона с лепешками. Она слабо улыбнулась.
   – Хорошо, что у меня есть старшая сестра. Мне всегда жаль одиноких людей.
   Сэр Роберт, выпятив живот, прошествовал к камину.
   – Должен сказать, что нам приятно, чертовски приятно, да простят мне дамы крепкое словцо, что Кларисса музицирует. Вы непременно сыграете нам что-нибудь веселенькое на летнем маскараде и порадуете гимнами на Рождество. – Он мечтательно закатил глаза. – Побеседуйте с викарием. Миссис Брюквус, наша нынешняя органистка, никуда не годится! Она исполняет гимны так, словно наяривает на танцульках. И вечно оправдывается, что спешит на очередной митинг.
   – Я не… Честно говоря, не столь уж хорошо я играю. – Голос Клариссы звучал растерянно. – Уверена, что в Читтертон-Феллс найдутся куда более искусные исполнители.
   – Зачем держать талант под спудом, милочка? – Сэр Роберт исполнил некую разновидность танца живота. – Гордыня – один из смертных грехов.
   После этого обвинения снова воцарилось неловкое молчание. Смущеннее всех выглядела леди Помрой, бывшая Морин Давдейл. Сэр Роберт важно глянул на Клариссу:
   – И какую же музыку вы предпочитаете?
   – Сейчас почти никакую, так как из-за воспаления сухожилий мне запрещено напрягать кисть.
   Дальнейшие слова Клариссы на эту тему утонули в низком голосе Женевы, который загрохотал прямо над моим ухом:
   – Насколько я поняла, вы, Элли, по профессии дизайнер?
   – Это было моей профессией до замужества, – подтвердила я, – а сейчас занимаюсь этим только время от времени.
   – Тогда, если не сочтете чересчур обременительным, – она глядела не на меня, а на Барселону, – я хотела бы показать вам кабинет и выслушать ваш совет, как сделать его привлекательным. Думаю, вы хотите уйти вместе со всеми, чтобы не заставлять ждать мистера Фиппса, так что, может, посмотрим прямо сейчас?
   С этими словами она выволокла меня в холл. Я похвалила нынешнее убранство.
   – Вы правы, тут раньше было мрачновато. Пока мы не содрали старую обшивку, казалось, что живешь в темнице. – Женева прошагала мимо двери в столовую. – Но бедная старая дева, что жила здесь до нас, совершенно не следила за домом. Элли, я хочу как можно быстрее все тут переделать. Барселона, как вы, наверное, уже заметили, очень чувствительна. Мы оставили наш прежний дом, потому что соседи совершенно запустили свой сад и заросли сорняков угнетали Барселону до такой степени, что она слегла в постель.
   – Безобразие! – поддержала я, углядев через открытую дверь Джонаса, мирно посапывающего за кухонным столом.
   Словно прочитав мои мысли, Женева объяснила:
   – Мистер Фиппс осмотрел яблоню и обнаружил ветку, которая, по его словам, может обломиться в любую минуту. Он спросил, есть ли у нас пила, и настоял на том, чтобы отпилить ветку немедленно. Я дала ему пять фунтов. Очень приятный старичок.
   – Лучший в мире!
   – А вот и кабинет. – Женева повернула направо. – Хотя окна в нем большие, кажется, что там всегда мало солнца. У этой комнаты на редкость унылый вид.
   Она толкнула дверь. Заглянув в комнату из-за ее спины, я почувствовала острое желание с ней согласиться, но слова застряли у меня в горле. В уныние меня повергла не темно-коричневая краска и не кособокие полки, не совок с пеплом из камина и даже не опрокинутая стремянка. Самым непривлекательным элементом в этой комнате было мертвое тело, лежащее на полу. Миссис Гигантс сжимала в окаменевшей навеки руке метелку для пыли.

Глава пятая

   Тщательно моют оконные рамы.

   Я на всех парах гнала машину в Читтертон-Феллс, торопясь поделиться кошмарной новостью с Беном. Снова и снова содрогаясь от ужаса, я переживала то жуткое мгновение. В отличие от меня Женеву вовсе не поразил столбняк. Она наклонилась и ткнула пальцем в запястье распростертой на полу миссис Гигантс. Наверное, щупала пульс. Но все было ясно и так – неподвижный взгляд и приоткрытый рот не сулили никаких надежд. И все же, как ни плохо я себя чувствовала, Женева наверняка чувствовала себя еще хуже. Ведь миссис Гигантс отошла в мир иной в ее доме, а не в моем.
   В голове словно в калейдоскопе мелькали картинки недавних событий. Вот Женева объявляет, что не знает, как сообщить о «происшествии» Барселоне. И это женщина, которая запросто управится с наводнением, засухой и бубонной чумой, вместе взятыми. Вот Барселона затравленно озирается по сторонам, готовая забиться в истерике. Вот остальная компания таращится из-за спин сестер на распростертое тело. Санитары галопом несутся по длинному, узкому коридору… И наконец, апофеоз – невнятная беседа с симпатичным сержантом.
   Где-то посреди всего этого кошмара наяву я позвонила своей подруге Фриззи Таффер, один из малышей которой ходит в тот же детский сад, что и мои близнецы. Торопливо прокричала новость и попросила Фриззи забрать близнецов к себе.
   Как только нам позволили покинуть «Высокие трубы», я отвезла домой Джонаса, накормила его обедом и понеслась в ресторан. У меня и в мыслях не было, заливаясь слезами, рухнуть в объятия Бена, но я должна была увидеть его. Возможно, знай я, что миссис Гигантс прибирается и в «Высоких трубах», потрясение было бы не столь велико. Хотя, конечно, с какой стати сестрам Миллер докладывать гостям, что в доме вовсю идет уборка. Скорее всего, они сообщили бедной миссис Гигантс, что ждут гостей, и попросили не заглядывать в гостиную.
   А погода, как назло, выдалась волшебная. Деревья подернулись нежной изморозью первых цветов, по прозрачно-синему небу медленно плыли позолоченные закатом облака, а воздух был напоен свежестью весеннего вечера. Утренней промозглости как не бывало. Словом, матушка-природа, если использовать терминологию Джонаса, не особенно скорбела об утрате несчастной миссис Гигантс. Зато у меня на сердце лежала свинцовая тяжесть. Я въехала на Рыночную площадь и притормозила, высматривая местечко для парковки. Наконец, углядев просвет, ринулась вперед. Не позабудь я, по обыкновению, мозги дома, непременно бы сообразила, что в микроскопическую щель между пикапом и стареньким грузовичком не влезет и велосипед.
   В итоге я намертво застряла, уткнув бампер машины в бордюр, а задом нагло перегородив проезжую часть. Джип, ехавший следом, грязно выругался, огласив площадь пронзительным гудком. Я заскрипела зубами и попыталась развернуться. Не тут-то было. Чертова развалина! Так и норовит выкинуть подлую шутку в самый неподходящий момент. Но самое неприятное ждало еще впереди. Стоило мне чуть подать назад, как рядом с машиной возникла чья-то тень. Я скосила глаза. Господи, только не это! В метре от меня злорадно ухмылялся мой драгоценный кузен Фредди.
   – Только скажи хоть слово! – прошипела я.
   – Я никогда не отпускаю шуточек в адрес женщин-водителей, – самодовольно возразил Фредди. – Не хочешь уступить мне место, дабы я исправил положение?
   – Спасибо, не утруждайся, – сухо поблагодарила я. – Лучше последи, чтобы твоя кузина никого не задавила.
   Фредди с энтузиазмом запрыгнул на капот пикапа и принялся размахивать руками, изображая не то постового, не то спятившего дирижера. Едва не врезавшись в грузовик, я наконец убралась с проезжей части и обессиленно уронила голову на руль.
   – Вот и отличненько, – бодро пропел Фредди. – Решила заскочить в «Абигайль»? Повидаться с ненаглядным? Наш Бен-пострел везде поспел, носится туда-сюда как заведенный… Словом, забот у него полон рот и тра-ля-ля и тру-ля-ля! – Он изобразил некое подобие канкана.
   Я озадаченно смотрела на кузена, не зная, радоваться или бежать звонить в ближайшую психушку, и в результате осторожно спросила:
   – Дела пошли в гору?
   – Настоящее нашествие!
   – Ох, как чудесно! – потерянно прошептала я. Сердце мое упало. С новостью о смерти миссис Гигантс придется повременить. Если некстати намекнуть, что кто-то помер, голландский соус может ненароком свернуться, спаржа протухнуть, и уж тогда надежды завоевать желудки посетителей развеются как прошлогодний дым.
   – Да, народу хоть отбавляй… – Фредди спрыгнул на землю.
   Особого ликования в голосе кузена почему-то не слышалось, но я пропустила его реплику мимо ушей. И рассказывать ему о бедной миссис Гигантс тоже не собиралась – вот еще, Бен должен услышать эту историю из первых рук. Может, особого вреда и не будет, если я только на секундочку суну нос в ресторан? Одним глазком гляну на любимого, и назад… От него же не убудет, а я приду в себя…
   – Мне нужно увидеть Бена! – Я решительно приоткрыла дверцу, но в щель тут же протиснулась голова моего кузена.
   – Элли, а тебе не надо забрать из детского сада Эбби с Тэмом? – проворковала голова.
   – Детей заберет Фриззи Таффер.
   – Тогда почему бы тебе, милая кузиночка, не провести день в свое удовольствие? – Голова многозначительно скосила глаза. – Подумай о весенней уборке, которая все ждет своего часа. Или еще лучше, ты можешь завернуть на пляж и пообщаться со старушкой природой.
   – Фредди, какой ты сегодня заботливый, – ядовито заметила я.
   – А как же! Если бы не я, ты бы на этой консервной банке оставила еще с пяток вмятин.
   – Ну, спасибо! – фыркнула я.
   Если бы мои мысли не были заняты недавним кошмаром и если бы я не умирала от голода (по своему обыкновению), то непременно сообразила бы, что Фредди недаром разыгрывает передо мной комедию. Обычно я не так тупа, как уверяет всех мой драгоценный кузен.
   – Если ты действительно думаешь, что я не вовремя, то могу отложить разговор с Беном до его возвращения домой.
   – Шик!
   Мне показалось, что Фредди даже подтолкнул «хайнц», дабы придать ему ускорение. Оглянувшись, я увидела, как кузен ловко лавирует между машинами, жидкая косица моталась из стороны в сторону. Через несколько секунд Фредди скрылся за углом. Я подавила желание собственными глазами увидеть, как колонны жаждущих пропитания тянутся в ресторан, и прибавила скорости.
   В бедной голове моей царил сумбур. Поначалу я решила заехать к Фриззи за детьми, но через десяток метров передумала. Рядом с универмагом «Бумси-Тумси», местным очагом культуры, я углядела свободное местечко. Обычно машины здесь стоят впритирку друг к другу, поскольку их владельцы стремятся подъехать как можно ближе к входу в магазин. Боги подали мне знак, и мой внутренний голос согласно заурчал. Через пару секунд драндулет с ловкостью ящерицы юркнул в свободное пространство. Должна же быть в жизни справедливость – на третьем этаже универмага в кафетерии подавали традиционную британскую еду в огромных количествах и по разумным ценам.
   По пути к эскалатору я поравнялась с секцией косметики и парфюмерии, продавщица встретилась со мной взглядом и расцвела в улыбке, я в ответ тоже улыбнулась. И напрасно. Зачем поддерживать тщетные надежды, будто мне можно всучить губную помаду? Раз уж экономлю, то никакой косметики, деньги следует тратить лишь на питательные и полезные вещи. Проходя мимо секции хозяйственных товаров, я замедлила шаг и тут же обнаружила, что держу в руках бархатную подушечку с бахромой. Кабинет в «Высоких трубах» и раньше-то был на редкость угрюмым местом, а уж сейчас… Смогут ли сестры Миллер с помощью подушечек и ковриков изгнать призрак миссис Гигантс? Сумеет ли Женева позабыть выпученные глаза и приоткрытый рот бедной домработницы? Или они станут мерещиться ей всякий раз, как распахнет дверь кабинета? Миссис Гигантс лежала с таким видом, словно вот-вот вскочит на ноги и примется извиняться за неловкое падение. Разве можно такое забыть?
   Я отбросила подушечку и сомнамбулой побрела дальше. Что за вздор лезет мне в голову? Какая разница, чем объясняется падение миссис Гигантс. Если только… Я остановилась как вкопанная. Если только причина вовсе не в том, что миссис Гигантс промахнулась мимо ступеньки или у нее внезапно закружилась голова… Если только (тут я сама зашаталась) роковое падение не спровоцировала чья-то рука… Продавщица, тасовавшая полотенца, оставила свое занятие и предупредительно метнулась ко мне. Бессознательно побросав в сумку махровые салфетки, я двинулась дальше. И что это на меня нашло? С людьми время от времени происходят несчастные случаи. Они то и дело откуда-нибудь падают. Скоропостижная кончина миссис Гигантс была печальным, но вовсе не зловещим событием. Или я ошибаюсь?..
   Срочно требовалось подкрепиться. В кафетерии я замерла перед стойкой, разрываясь между корнуэльским пирогом и индейкой с приправой из шалфея и лука. Раздатчица изо всех сил старалась проявить терпение, но поварешка в ее руке раскачивалась весьма угрожающе. Я затравленно посмотрела на нее, и в этот миг кто-то тронул меня за руку.
   – Миссис Хаскелл?
   – Да.
   Я обернулась и увидела крошечную пожилую женщину. Она прижимала к груди огромную сумку.
   – Я только что услышала об этой ужасной новости. – Личико ее скривилось. – Я имею в виду бедную Гертруду Гигантс.
   – О… – только и смогла выдавить я. Где-то сбоку свирепо сопела раздатчица.
   – Понимаете, я убираюсь у миссис Таффер и как раз была у нее, когда вы позвонили. Мы с Гертрудой были подругами. – Крошечная женщина уронила сумку и принялась вытирать слезы. Я подняла сумку. – Миссис Таффер рассказала мне о Гертруде, и я не выдержала и расплакалась. Просто не могла ничего поделать. Вы ведь даже не знаете моего имени… – Она достала из сумки платок и оглушительно высморкалась. – Мы с вами встретились однажды на автобусной остановке, я была вместе с Рокси Мэллой, но вы этого, конечно, не помните.