– А теперь наш маленький палач приведет гильотину в готовность, – объявил он. Анна вздернула подбородок и с большим трудом стала вращать колесо, всем телом нажимая на рычаг. Когда лезвие встало на свое место, Моркасл незаметно нажал какую-то кнопочку, чтобы падая нож убрался в деревянный чехольчик и не поранил его.
   Крики и смех раздались у него из-за спины. С улыбкой указывая на разрисованный задник, Моркасл заметил:
   – Вам обязательно надо посмотреть наших чревовещателей Панола и Банола.
   Правда, это было не настоящее чревовещание, о чем и объявлялось в конце каждого представления: Банол, изображавший манекен, был на самом деле сиамским близнецом Панола.
   Клацающий звук возвестил о том, что нож встал на свое место. Услышав его, Анна снова насупилась. Моркасл взял ее руки в свои и нежно заговорил:
   – Все хорошо. Ничего не случится. Смотри, если ты мне поможешь, я дам тебе кое-что. – Ловкими пальцами он влез в белый шелковый рукав и вытащил яркий искусственный букет. Анна улыбнулась и потянулась к нему, но Моркасл неуловимым жестом сунул его на перекладину гильотины, бормоча:
   – Ты получишь его, когда поможешь мне, сделаешь то, что я скажу. Ладно?
   Она кивнула, не сводя глаз с букета.
   Видишь этот рычаг?
   – спросил Моркасл, показывая на брусок, до которого девочка могла легко дотянуться. – Как только я тебе скажу, потяни его вниз. Но только дождись моего слова!
   Девочка снова кивнула, важно морща носик.
   Поворачиваясь лицом к аудитории, Моркасл закричал:
   – А теперь поднимите руки те из вас, кто хочет посмотреть, как великий и могучий волшебник отдается в руки этому очаровательному ребенку!
   Толпа ответила лесом рук и громкими аплодисментами. Моркасл драматически поклонился, разведя в стороны концы своего широкого плаща. Потом он медленно повернулся к гильотине, торжественно прошествовал несколько шагов и лег на лобное место. Анна наблюдала за ним широко открытыми глазами, хотя больше всего ее внимание притягивал кончик букета, торчащий на широкой перекладине. Устраиваясь поудобнее, волшебник положил голову так, чтобы шея оказалась в специальной выемке, и отогнул воротник рубашки.
   Зрители затихли, и отчаянные крики Панола и Банола стали слышаться гораздо яснее.
   Девочка медленно и торжественно приблизилась к гильотине, где лежал, обливаясь холодным потом, Моркасл. Он ободрил ребенка, подмигнув одним глазом в сторону рычага.
   Ребенок смотрел на волшебника широко открытыми испуганными глазами. Приподнявшись на цыпочках, она нажала на рычаг, но тут Моркасл краешком глаза увидел, что ее свободная ручонка оказалась там, куда сейчас должна была упасть гильотина, и закричал:
   – Подожди! Убери руку!
   Слишком поздно. Она освободила рычаг, и с угрожающим глухим звуком нож покатился вниз. Вскрикнув, девочка отскочила назад, успев убрать пальчики буквально за секунду до того, как по ним полоснула бы острая сталь. Нож упал, толпа ахнула. Костяшки пальцев Моркасла побелели от напряжения, но все прошло нормально, лезвие вовремя убралось в ножны, хотя толпе со стороны должно было показаться, что гильотина упала прямо на шею волшебнику.
   Даже толпа у сцены Панола и Банола затихла.
   – Ну, что испугались? – насмешливо спросил Моркасл.
   Толпа с облегчением выдохнула и взорвалась аплодисментами. Моркасл поднял над собой раму и встал, кланяясь во все стороны.
   – Представление закончено, дорогие друзья! Гильотина всегда кладет чему-то конец!
   Толпа разочарованно потянулась к выходу, и тут Моркасл почувствовал, как кто-то дергает его сзади за рубашку. Он обернулся и увидел Анну, которая ждала своего букетика. Моркасл улыбнулся и потрепал ее по голове, а потом вынул букет, встал на одно колено и протянул его ребенку.
   – У меня никогда не было такого очаровательного палача, – заметил он с ласковой улыбкой, поглаживая кончики своих фальшивых усов.
   Весело помахивая букетом, Анна побежала со сцены. Представление прошло нормально, вздохнул Моркасл, провожая ее глазами. Они собрали немало монеток. Вытирая шелковым шарфом потный лоб, Моркасл быстро подсчитал в уме: после того как он отдаст долю Кукольнику и расплатится с мальчиком, который сидел у входа, ему самому останется не меньше трех лоринов.
   – Неплохо, – пробормотал он. – Хотя, конечно, учитывая, что это моя собственная шея, платить должны бы больше.
   Он принялся поправлять гильотину, возвращая ее в рабочее положение и раздумывая, как прошло представление Панола и Банола. Он еще никогда не слышал, чтобы зрители так бурно реагировали на их трюки. Попечители обычно с отвращением относились к Панолу и его паразиту-близнецу. А тут толпа казалась сначала возмущенной, а теперь подозрительно спокойной. «Странно», – думал Моркасл. Он укрепил нож гильотины наверху и закрыл ее покрывалом, а потом отдернул раскрашенный занавес, который отделял его сцену от аллеи, и направился в сторону площадки Панола и Банола.
   Ни у помоста, ни на нем самом никого не было. В центре грубо сколоченной сцены валялся стул Панола, тут же был и перевернутый вверх ногами стол. Моркасл поднялся по ступенькам и нагнулся, чтобы поднять стул. Рука наткнулась на что-то мокрое и липкое.
   Это была лужа крови, растекавшаяся между стулом и столом. Моркасл тут же отступил назад, и перед глазами встала обезображенная и перепачканная кровью комната Марии. На холщовом заднике сцены он заметил узкий вертикальный разрез, вполне достаточный для того, чтобы пропустить человека. «Неудивительно, что задник так хлопал на ветру», – подумал Моркасл, раздвигая ткань.
   На земле был уже знакомый отпечаток ноги.
 
***
 
   Палатка, где питались артисты, была самым шумным, темным и неопрятным местом во всем лагере. Ее холщовая крыша прохудилась за долгие годы использования и была неуклюже залатана во многих местах. Лица артистов, собирающихся за столиками, были грубы и испачканы остатками грима и краски. Они шумели и хохотали, как солдаты за едой после тяжелого боя.
   За одним из столиков одиноко сидел Гермос, ковыряясь в треснутой тарелке трезубой вилкой. Пар уже не поднимался над вареной морковкой, которую подали на ужин, и оранжевые продолговатые плоды лежали перед великаном подернутые серебристой испариной. Гермос не обращал внимания на то, что его ужин остыл. Взгляд его был устремлен вдаль – на столик, за которым сидела слепая женщина. Ее иссиня-черные волосы и ярко-красная блузка контрастировали с белизной невидящих глаз и мягкой застенчивой улыбкой.
   Но она была не одна, как Гермос. Ее окружала толпа приятных молодых людей: арлекинов, гимнастов, акробатов, с радостью толпившихся вокруг слепой красавицы.
   – Тут четыре монеты от четверых, – заметил Антон, возглавлявший толпу вздыхателей. Он поднял со стола шляпу, в которой позвякивали медяки, и, пересчитав, высыпал их в кошелек. – Ставлю три против одного, ребята, что она узнает любого из наших уродов, стоит только протянуть ей свою руку.
   Мария меланхолично улыбнулась.
   – Любого из тех, кого я знаю, – уточнила она.
   – А ты уверен, что она слепая? – спросил худой конюх, который уже потерял четыре монетки.
   Коротенький плотный шут по имени Тор начал яростно махать рукой перед самым носом Марии. Она никак не реагировала, даже не моргнула слепым глазом. Все еще водя рукой туда-сюда, Тор пригладил черные волосы, кивая зрителям. Шутовская усмешка скривила его губы, он смешно скосил глаза, и все рассмеялись.
   Рука Марии взлетела со стола, как молния. Она поймала руку шута.
   – Кажется, у нас появился новый доброволец, а, Антон? – спросила она, сжимал пальцы.
   Тор, покраснев, попытался освободиться.
   – Скажи мне, кто это? – насмешливо предложил Антон.
   – Это будет нетрудно, – отозвалась Мария. – Это мужская рука, но кожа такая мягкая, будто он целый день ходит в перчатках. Ясно, что парень, которому принадлежит рука, ленивец и не занимается настоящей работой. Наверное, он арлекин!
   – Она поймала тебя! – воскликнул мужчина с языком ящерицы.
   Акробат в голубом трико заметил:
   – Хорошо, что я на этот раз не стал делать ставку.
   – К тому же, – продолжала Мария, – у тебя плотная ладонь и короткие пальцы, значит; ты невысокий и упитанный. Я бы подумала на арлекина Герикола, но он уехал три недели назад. Пушистая шерсть на запястье говорит о том, что, возможно, ты сын обезьяны. – Она подняла голову и устремила слепой взгляд на арлекина. – Значит, ты Тор Васалбааб. Тор раздраженно вздохнул:
   – Я просто убит, Мария.
   Его дружки, посмеиваясь над проигрышем приятеля, похлопывали Тора по плечу.
   – Придется тебе сделать маникюр, а Тор?
   Шут стал смеяться со всеми и попытался отнять у слепой руку, но она не отпускала ее.
   – Ты что это пристаешь ко мне, Мария? – спросил он. – Я хочу получить назад свою руку.
   Мария сжала губы и слегка покраснела.
   – Раскошеливайся, Тор.
   Улюлюканье и свист раздались из группки, окружавшей стол. Громче всех кричал Антон:
   – Лучше делай так, как она хочет, Тор. Не забудь, она еще и метательница кинжалов.
   Мария холодно улыбнулась.
   Дрожа от злости, Тор поставил ногу на стол и достал из ботинка монету. Он высоко поднял ее, чтобы все увидели деньги, и заявил:
   – Может, я и не буду платить, тогда я "могу держать эту очаровательную ручку весь остаток вечности.
   Подбородок Марии потяжелел, и она усилила хватку.
   – Хорошо-хорошо, – засуетился Тор, бросая деньги в шляпу. Мария отпустила его, и он отошел, потирая руку, на которой остались заметные красные отпечатки.
   – Кто следующий? Кто еще? – выкрикнул Антон.
   Тут сквозь толпу протиснулась воронообразная фигура в черном плаще. Человека, который сел напротив Марии, окружал темный ореол, и толпа замолчала. Костлявой рукой человек бросил золотой в угодливо подставленную шапку.
   Голос Марии стал неожиданно серьезным:
   – Мне не нужно брать твою руку, чтобы узнать, кто ты, Кукольник.
   – Не сомневаюсь, – последовал ответ. Кукольник сделал всем жест отойти. – Я хочу поговорить с Марией.
   Антон подхватил шляпу, вынул деньги и смешался с остальными зрителями. Через три удара сердца вокруг уже никого не было, и Мария с Кукольником остались за столом вдвоем.
   – Хорошо, – констатировал Кукольник. – Теперь мы спокойно можем поговорить. – Он вынул из кармана маленькую фигурку женщины с черными как смоль волосами, в красной шелковой кофте и черной шерстяной юбке. Глаза куклы были закрашены белым. Следом за ней из кармана появился деревянный брусок, и Кукольник усадил игрушку на столе точно так, как сидела Мария.
   – Жандарм сказал, что вчера в твоем вагончике что-то произошло, – начал он.
   Мария механически водила пальцем по ровному краю тарелки.
   – Нашли мертвое тело, – сказала она. – Никаких неприятностей, если верить жандарму.
   – Сарказм, – прорычал Кукольник, беря куклу за руку и воспроизводя монотонное кружение пальцев Марии. – Это именно то, что сначала привлекло меня к тебе, дорогая. Ты умнее, гораздо умнее остальных моих артистов. Поэтому-то тебе надо было немножко подумать, прежде чем звать жандармов. Тебе следовало бы помнить, что я сам слежу за своими артистами и что я представляю их интересы перед Советом Л'Мораи. Ты должна была бы сообразить, что жандарму глубоко плевать на уродов.
   – Да, – согласилась Мария, приглаживая черные волосы. – В следующий раз, когда ты будешь говорить перед Советом, не забудь упомянуть о том, что жандарм уничтожил улики преступления.
   – Обязательно, – отозвался Кукольник, проводя игрушечной рукой маленькой Марии по ее искусственным волосам. – Значит, офицер отказался признать убийство, да? Сказал, что это несчастный случай? – Кукольник кивнул сам себе и продолжил, обращаясь к игрушке на столе:
   – Жандармы заботятся только о гражданах Л'Мораи – нормальных людях, а не об уродах.
   – В следующий раз я буду об этом помнить.
   – Конечно, будешь. Нам надо решать проблемы Карнавала самим. Борго убили, ты знаешь это не хуже меня… Возможно, его убил нормальный человек. Нам никогда не добиться справедливости от жандармов или судей. У них есть толстая книга законов Л'Мораи. Тебя могут посадить в тюрьму только за то, что ты нахмуришься вслед свободному гражданину. Но уроды – не граждане, а значит, убить урода – не преступление.
   Мария вздохнула, складывая руки на груди.
   – Ты что – предлагаешь убить для ровного счета горожанина?
   – Нет, – ответил он, смеясь, наконец выпуская фигурку из рук. – Я придумаю, что делать. Артистов больше не будут убивать.
   Мария наклонилась вперед через стол.
   – Дай мне потрогать твои руки, Кукольник.
   Неуловимым и быстрым движением отодвигая куклу, человек вложил свои когтистые руки в ладони слепой. Ее нежные пальцы сомкнулись в нежном прикосновении к его грубой коже.
   Хорошо.
   – с нервным смешком констатировала она. – У тебя все пальцы на месте.
   – А у твоего убийцы – нет? – спросил Кукольник, убирая руки.
   – Моркасл сказал, что на всех отпечатках левой руки убийцы не хватало указательного пальца, – просто ответила Мария. – Я рада, что это не ты.
   – А какие еще улики уничтожил жандарм?
   – След ботинка с какой-то пылью, – ответила девушка. – Да, а еще я бросила ему в спину нож и оцарапала от правого плеча до левого бедра. – Она провела прямую линию по столу и задела куклу. Мария успела схватить фигурку до того, как Кукольник убрал ее, и тут же нахмурилась. Собеседник девушки издал короткий сухой смешок, а Мария кинула ему игрушку со словами:
   – Оставь свою магию для невежд, мсье Сиен.
   Его дрожащая от ярости рука накрыла ее ручку.
   – Я хозяин этого Карнавала, дорогая. Не переходи мне дорогу!
   Пара рук, узких и костлявых, опустилась на плечи Марии. Она чувствовала, что Кукольник по-прежнему крепко держит ее руки, и поэтому испуганно спросила:
   – Кто?…
   – Ты нужна мне, Мария, – раздался голос Гермоса. Великан убрал свои руки-грабли и поднял девушку со стула.
   Мария попятилась и прижалась к его худому длинному телу.
   – Мне надо идти, мсье, – быстро бросила она Кукольнику.
   – Помни, что я тебе сказал, – прорычал он.
   Гермос пробормотал «до свидания» человеку в черном плаще и, обняв Марию, стал вместе с ней пробираться на улицу. На каждый его шаг она делала два коротеньких шажка, но он крепко держал ее за руку, чтобы не потерять. Они были почти у двери, когда Гермос наклонился и прошептал:
   – Тебя ищет Моркасл.
   – Зачем? – едва слышно выдохнула Мария. – Что случилось?
   – Еще одно убийство.
 
***
 
   – Видите – следы ведут сюда, – сказал Моркасл, поднимая фонарь так, чтобы свет упал на влажную землю. Гермос склонился над последним заметным следом ботинка на дорожке, которая вела от сцены Панола и Банола. Следы уводили к изгороди Карнавала, где была выломана небольшая дыра, замаскированная ветками, дальше – за забором – следы терялись среди густой травы.
   Мария прислушалась к ветру и повернулась к дыре.
   – Он вышел здесь? – спросила она, кивая на разлом. – Л'Мораи в другом направлении. Здесь ничего нет.
   – Ничего, кроме возможного убийцы, – мрачно отозвался Моркасл. Он отодвинул ветки, скрывавшие лаз, и выглянул наружу. Перед ним расстилался колышащийся серо-черный вереск, который покрывал холмы и перелески. Над ним на чернильно-синем небе яростно мерцали звезды.
   – Думаешь, мы можем найти его? – громко удивилась Мария.
   Моркасл вздохнул, снова закрывая лаз.
   – Я не смог даже найти Панола и Банола. Может, я ошибся насчет знаков, которые нашел на сцене – поваленного стула, лужи крови… Но их нет ни в их палатке, ни в столовой, ни на арене.
   Мария скрестила руки, покачивая головой:
   – Они могли вернуться на Карнавал, но может быть, они умерли. Мы ничего не знаем точно.
   – Может быть, убийца увел их в степь, – пробормотал Гермос, переступая с ноги на ногу. – Кин-са милосерден…
   Мария перевела на него незрячие глаза, и печальное лицо осветила грустная улыбка.
   – Ты прав, Гермос. Пока мы даже не можем найти их…
   Гермос снова взял фонарь и поднял его.
   – Надо посмотреть…
   – Подожди! – воскликнул Моркасл, он хотел схватить фонарь, но было уже поздно. – Если ты будешь поднимать его так высоко, то Кукольник сразу поймет, что мы выходим за территорию. Как насчет запрета? Я слышал, что он сажает под замок тех, кто нарушает его правила.
   Моркасл почти схватил фонарь, но Гермос оттолкнул мага, будто тот был неразумным ребенком. Высоко подняв лампу, он отодвинул ветки. По степи разлился желтый свет, а фигуры Марии и Моркасла теперь отбрасывали гигантские тени – острый силуэт девушки простирался на сотню ярдов вперед, а фигура мага казалась широким темным пятном у ног на шуршащем и колеблемом ветром вереске.
   – Сюда, – указал великан на примятую у лаза траву.
   – Ради всего святого, – прошептал Моркасл, – опусти лампу! Нам надо совсем немного света, чтобы идти по следу.
   Гермос, подумав, опустил фонарь и приглушил фитиль, а Моркасл тут же выхватил лампу у него из рук и поставил на землю.
   Поняв, что теперь они практически лишены света, Гермос протянул Марии длинную руку.
   – Давай я отведу тебя назад.
   – Я взяла кое-что, чтобы защитить нас, – сказала Мария, доставая из сумки на поясе ножи. – Всех нас.
   – Я отведу тебя назад, – повторил Гермос, направляясь к ней.
   – Нет. – Она оттолкнула его руку. – У меня не меньше прав, чем у вас. – Повернув голову в направлении удаляющегося Моркасл а, она последовала было за ним, но тут же споткнулась о корень дерева и чуть не упала, и великан вовремя подхватил ее. Девушка чувствовала себя очень неудобно в его костлявых, но сильных руках. Ее лицо залил румянец смущения.
   – Мне приятно нести тебя, – успокоил ее великан.
   – Идите же сюда, – нетерпеливо окликнул их Моркасл. Он направил фонарь назад, и тонкий лучик высветил великана с женщиной на руках.
   – Так можно? – спросил Гермос у девушки.
   – Да, конечно, – ответила она. Отчаяние и смущение схлынули, и теперь на ее лице осталась лишь тень смущения.
   Тропа была узкой, но трава была здорово примята, будто этим путем прошел не один человек. Трое артистов двинулись по следу, и Моркасл прошептал:
   – Может быть, убийца тащил тут Панола и Банола…
   Великан покачал головой, медленно моргая.
   – Нет следов каблуков. Нет крови.
   Несколько раз оглянувшись назад, чтобы убедиться, что их никто не заметил, Моркасл открутил фитиль и осветил дорогу. Великан оказался прав, маг не обнаружил никаких доказательств того, что близнецов волокли по траве. Моркасл бросил на спутников вопросительный взгляд:
   – Думаете, убийца может сюда вернуться?
   Гермос ничего не ответил, пожимая плечами. Мария, прижавшись к нему покрепче, тоже промолчала.
   Они спустились с холма. Внизу расстилалась зеленая низина с влажно поблескивающим болотцем между шуршащим вереском.
   – Страшновато, – заметил Моркасл, оглядываясь. Гермос по-прежнему молча отодвинул его с дороги и вышел вперед. Маг в отчаянии всплеснул руками, но последовал за великаном.
   Чем ближе они подходили к болоту, тем неразличимее становилась дорожка. Воздух наполняли кваканье лягушек и стрекот кузнечиков. Гермос остановился, Моркасл догнал его и покачал головой.
   – Кажется, тропинка здесь обрывается.
   Оглянувшись на волшебника, Гермос, бережно придерживая Марию, переложил лампу из одной руки в другую. Он отвернул фитиль побольше, и мужчины внимательно вгляделись в траву, продолжение тропы обнаружилось в нескольких ярдах справа, она огибала болото и вела в молодой лесок.
   – Сюда, – сказал он, и направился вперед. Моркасл поеживаясь последовал за великаном, стараясь не отставать далеко.
   Перейдя лощину, они зашли в лес. Освещенные слабым светом лампы деревья напоминали призрачные и извилистые струи дыма, поднимающиеся от земли. К пенью лягушек прибавилось похрустывание веток под ногами путников.
   – Мы даже не уверены, что это дорожка убийцы, – пробормотал Моркасл, – здесь мог просто пробежать волк или лиса.
   – Это здесь, – отозвался Гермос, – да поможет нам Кин-са. – Он опустил Марию на землю и направил лампу на ближайшее дерево. Сзади Моркасл чуть не налетел на ноги великана, не рассчитав, что тот так внезапно остановится.
   Верхний слой травы под деревом был снят и лежал, по-прежнему зеленея, слева от дерева. Кругом были отпечатки ботинок, как будто тут недавно потопталась сотня человек, кое-где виднелись явные отметки лопаты.
   – Что там? – спросила шепотом Мария, касаясь руки одного из спутников.
   – Могила, – ответил Моркасл, подойдя поближе. – По крайней мере, мне так кажется.
   Маг бросил на Гермоса тревожный взгляд, потом снова посмотрел на холмик, присел и потрогал руками землю.
   – Жаль, что у нас нет лопаты.
   – Но я же принесла кинжалы, – сказала Мария, когда Гермос присел рядом с магом. – Ими тоже можно копать.
   – Нет, – возразил Моркасл, начав отбрасывать землю руками. – Прости, дорогая, но копать могилу кинжалами как-то…, похоже на святотатство.
   Мария ничего не ответила. Она тоже встала на колени рядом с мужчинами и стала помогать им срывать холмик. Артисты молчали, ритмично отбрасывая пригоршни жирной земли в сторону. Каждый раз, погружая пальцы в чернозем, Моркасл ждал, что наткнется на мокрую, еще теплую плоть, но сколько они не рыли, мертвецов не было.
   – А я думал, что это мелкая могила, – заметил Моркасл, с усилием поднимая камень из ямы и отбрасывая его в сторону.
   – Если волки почуют запах крови и выкопают… – начала Мария, но тут же замолчала, некоторое время не было слышно ничего, кроме шороха земли. Тяжело вздохнув, она закончила:
   – если волки выкопают тела, этого сумасшедшего могут поймать… Вы уверены, что мы одни в этом лесу?
   Расширив от ужаса глаза, Моркасл поднял голову и оглядел редкий молодняк. Фонарь освещал лес всего в радиусе нескольких шагов, и маг увидел только кольцо белоствольных деревьев, да шуршащую траву. Убийца спокойно мог спрятаться совсем неподалеку, и они бы его не заметили.
   – Точно не знаю, – ответил он, сжимая зубы и продолжая рыть, – но держи кинжалы под рукой.
   Огромные костлявые руки Гермоса вгрызались в землю, как две большие лопаты, яма становилась все глубже и глубже, Моркаслу уже было трудно доставать до ее дна, и он оставил рытье одному великану. Чернозем и песок летели в сторону, а пот стекал с его широкого лба. Еще футом ниже, футом с половиной, – и по-прежнему ничего.
   Вдруг движения великана замедлились, потом он осторожно опустил руки в яму и отшатнулся, издав тихий стон, похожий на плач ребенка. Моркасл бросился вперед и склонился над ямой.
   Из земли на него смотрело по-детски круглое личико, искаженное судорогой боли. Пыль неестественно запорошила закрытые глаза, а земля забивала рот, белые зубы едва виднелись в грязи. В ужасе качая головой, Гермос слегка отряхнул лицо покойника, открылись бледные щеки, бескровные губы и молоденькая бородка.
   – Панол, – узнал великан, поворачиваясь к Моркаслу, который сидел на корточках на краю ямы. Он весь дрожал от ужаса.
   – Невозможно поверить, – произнесла Мария, неуверенно приближаясь к могиле.
   Большая рука великана схватила ее за запястье, но Моркасл возразил:
   – Нет. Дай ей потрогать его. Ее глаза – руки. – Гермос задумчиво кивнул, отпуская руку девушки.
   Не говоря ни слова, Мария подобралась к краю ямы, наклонилась вниз, и ее рука достигла лица Панола, она осторожно провела по бровям, носу, щекам, потрогала губы. Потом Мария медленно убрала Руку.
   – До этой минуты я почти верила, – прошептала она, – что мы ошибаемся.
   Великан снова начал копать, надеясь, очевидно, обнаружить Банола, но, вынув несколько пригоршней земли, он так ничего и не нашел. Печальное удивление исказило его лицо, но он не перестал копать.
   – Его здесь нет.
   – Что? – переспросил Моркасл.
   – Здесь нет Банола.
   – А что, если…, что, если убийца разделил их? – дрожащим голосом спросила Мария.
   Моркасл перевел взгляд с одного на другую.
   – Что ты хочешь сказать? Что значит разделил…
   Потом он вдруг заметил еще один, меньший по высоте холмик возле соседнего дерева. Он тронул Гермоса за плечо и показал на новую находку, а потом сказал Марии:
   – Ты права. Вторая могила у соседнего дерева. – Он помолчал, чтобы двое друзей осознали информацию. – Думаю, сомнений нет, – продолжил Моркасл. – Надо его выкапывать?
   – Да, – отозвалась без колебаний Мария. – Они должны быть похоронены вместе.
   Моркасл встал и направился к соседней могиле. Опустившись на колени, он опять принялся рыть землю.
   Мария потерла лоб тыльной стороной ладони.
   – И что мы имеем? – произнесла она дрожащим голосом, в котором звучали слезы. – Девятипалого человека, отпечаток ботинка, какую-то странную пыль… Ты нашел какие-нибудь еще улики, Моркасл?
   Тяжело отдуваясь, маг ответил:
   – Да нет. Одно ясно, кем бы ни был убийца, он отлично знает Карнавал. Он подошел к сцене Панола и Банола сзади по аллее, по которой ходят артисты, подождал, пока толпа схлынет, прорезал задник и вытащил близнецов наружу. – Вытащив последнюю пригоршню земли, Моркасл отряхнул испачканные руки о штаны и наклонился над ямой. В могиле был Банол – точная миниатюрная копия Панола. Он лежал на спине, стиснутый со всех сторон землей. Он был похож на куклу – длиной и толщиной не больше человеческой руки. У него не было ни рук, ни ног, только узловатый хрящ, которым он соединялся с близнецом.