— Правду сказать, — заметил он, когда тот удалился, — питание в тюрьме было вполне нормальным, но хороший ужин всегда — большое удовольствие.
   Он поел с аппетитом, не тратя лишних слов, ограничиваясь короткими фразами, раскрывавшими течение его раздумий.
   — Все, разумеется, устроится, — рассуждал Люпэн. — Но будет нелегко… Какой опасный противник!.. И что меня беспокоит — после шестимесячной борьбы я не знаю даже, чего он хочет!.. Его главный сообщник убит, сражение идет к концу, но игра его для меня по-прежнему неясна… Чего он добивается, проклятый? С моей стороны планы ясны: наложить руку на великое герцогство, забросить на его престол великого герцога собственного изготовления, дать ему в жены Женевьеву… И править своими владениями. Все это честно, просто, достойно. Но он, эта низкая личность, змея, копающаяся во тьме! Какую он преследует цель?
   Он позвал:
   — Гарсон!
   Метрдотель подошел.
   — Что угодно мсье?
   — Сигары.
   Метрдотель вернулся вскоре и открыл несколько коробок.
   — Что вы посоветуете сами?
   — Вот отличные Упмэны.
   Люпэн предложил Дудвилю сигару, взял одну для себя и обрезал ее. Метрдотель чиркнул спичкой и поднес ему огонек.
   Люпэн в тот же миг схватил его за кисть.
   — Ни слова… Я тебя знаю… Твое настоящее имя — Доминик Лека…
   Человек, крупный и мускулистый, пытался вырваться. Он сдержал крик боли: Люпэн вывернул ему руку.
   — Тебя зовут Доминик… Ты живешь на улице Помп, на пятом этаже, ты ушел на покой со скромным состоянием, которое скопил на службе, — но слушай же, болван, или я сломаю тебе кость, — которое скопил на службе у барона Альтенгейма, где был метрдотелем…
   Тот застыл, побледневший от страха.
   Малый зал за колоннами вокруг них был пуст. Дальше, в ресторане, трое мужчин курили, две парочки о чем-то болтали, пригубливая свои бокалы.
   — Кто вы? Кто вы такой?
   — Не можешь вспомнить? Подумай хотя бы о славном обеде на вилле Дюпон… Это ты, старый жулик, подал мне тогда блюдо пирожных… И каких пирожных!
   — Князь… Тот русский князь… — пролепетал метрдотель.
   — Ну да, князь Арсен, князь Люпэн собственной персоной… Ах! Ах! Ты с облегчением вздохнул! Подумал, верно, что Люпэна тебе бояться нечего, не так ли? Ошибка, дружок, бояться — надо, ждать можно всего.
   Он вынул из кармана карточку и показал ему:
   — Вот, полюбуйся, теперь я служу в полиции… Что поделаешь, так мы кончаем все, мы, вельможи воровского мира, императоры грабежа.
   — Так что же? — с прежним беспокойством спросил метрдотель.
   — Так вот, отправляйся вон туда, к тому клиенту, который тебя позвал, обслужи его и возвращайся. И смотри мне, без фокусов, не пытайся смыться. На улице у меня десять человек, ты у каждого — на виду… Мотай!
   Метрдотель повиновался. Пять минут спустя он вернулся и, стоя перед столиком, спиной к залу, словно ведя с клиентами разговор о качестве сигар, спросил:
   — Так что? В чем дело?
   Люпэн разложил на скатерти несколько стофранковых купюр.
   — Сколько четких ответов на мои вопросы — столько и бумажек.
   — Идет.
   — Тогда приступаем. Сколько было вас с бароном Альтенгеймом?
   — Семеро, если не считать меня.
   — Не более того?
   — Нет. Один только раз привезли рабочих из Италии, чтобы вырыть подземные ходы под виллой Глициний, в Гарше.
   — Там устроили два подземных хода?
   — Да, и один вел к флигелю Гортензии; второй примыкал к первому и открывался под флигелем госпожи Кессельбах.
   — Что собирались сделать?
   — Похитить госпожу Кессельбах.
   — Обе горничных, Сюзанна и Гертруда, были сообщницами?
   — Да.
   — Где они теперь?
   — За границей.
   — А семеро твоих приятелей, из банды Альтенгейма?
   — Я с ними расстался. Они продолжают, я — завязал.
   — Где я смогу их найти?
   Доминик заколебался. Люпэн добавил два билета по сто франков и сказал:
   — Такая щепетильность делает тебе честь, Доминик. Теперь садись на нее своим толстым задом и отвечай.
   Метрдотель решился:
   — Вы найдете их на улице Восстания, номер 3, в Нейли. Одного из них зовут Старьевщиком.
   — Отлично. А теперь — имя, настоящее имя Альтенгейма. Ты его знаешь?
   — Да. Рибейра.
   — Доминик, это плохо кончится. Мне нужно настоящее имя.
   — Парбери.
   — Еще одна кличка.
   Метрдотель снова заколебался. Люпэн добавил три билета по сто франков.
   — В конце концов, что еще вам надо! — воскликнул человек. — Он ведь умер, не так ли? Умер ведь!
   — Его имя, — повторил Люпэн.
   — Его имя? Шевалье де Мальрейх.
   Люпэн подскочил на стуле.
   — Что? Что ты сказал? Шевалье… Повтори!
   — Рауль де Мальрейх.
   Наступило долгое безмолвие. С остановившимся взором Люпэн вспоминал безумную девушку-подростка из Вельденца, умершую от яда. У Изильды было то же самое родовое имя — Мальрейх. И то же имя носил мелкий французский дворянин, поступивший на службу к великим князьям Вельденца в XVIII столетии.
   Он заговорил опять:
   — Откуда он был, этот Мальрейх?
   — По происхождению — француз, но родился в Германии. Я заглянул как-то в его бумаги. И так узнал имя. Ах, если бы он об этом знал, он бы меня, наверно, придушил!
   Поразмыслив, Люпэн сказал:
   — Вами всеми командовал он?
   — Да.
   — Но у него был сообщник, компаньон?
   — Ах! Молчите! Молчите!..
   Лицо метрдотеля приняло вдруг выражение острейшего беспокойства. Люпэн увидел признаки того же отвращения и страха, которые он сам испытывал, думая об убийце.
   — Кто это? Ты его видел?
   — Ох! Не будем о нем говорить! О нем нельзя говорить!
   — Кто это, спрашиваю?
   — Это хозяин… Главарь… Никто его не знает…
   — Но ты ведь видел его? Отвечай! Видел?
   — Иногда, во тьме… По ночам… При свете дня — ни разу. Его приказы поступали на клочках бумаги… Либо по телефону.
   — Его имя?
   — Я его не знаю. Мы о нем никогда не говорили. Это приносит несчастье.
   — Он ходит в черном, не так ли?
   — Да, в черном. Низенький, худенький… Светловолосый…
   — И убивает, не так ли?
   — Да, убивает. Убить для него — что для другого украсть кусочек хлеба.
   Его голос дрожал. Он взмолился:
   — Мы должны молчать… Нельзя о нем говорить… Я не зря говорю… Это приносит несчастье…
   Люпэн умолк, невольно потрясенный страхом этого человека. Просидев некоторое время в раздумье, он встал и сказал ему:
   — Возьми деньги… И, если хочешь отныне жить спокойно, — никому ни слова о нашем разговоре.
   Он вышел вместе с Дудвилем из ресторана и проследовал к воротам Сен-Дени, в безмолвии размышляя обо всем, что узнал.
   Наконец, взяв спутника за руку, сказал:
   — Слушай меня внимательно, Дудвиль. Пойдешь на Северный вокзал — ты попадешь туда как раз вовремя, чтобы сесть в Люксембургский экспресс. Поедешь в Вельденц, главный город великого герцогства де Де-Пон-Вельденц. В городском магистрате без труда получишь копию свидетельства о рождении шевалье де Мальрейха и сведения о его семействе, в субботу вернешься в Париж.
   — Предупредить Сюрте?
   — Беру это на себя. Позвоню им и скажу, что ты болен. Да, еще пару слов. Встретимся снова в полдень в кафе на улице Восстания, называющемся ресторан Буфалло. Оденешься как рабочий.
   На следующий же день Люпэн, в рабочей блузе и кепке, отправился в Нейли и начал свой розыск в номере 3 на улице Восстания. Проездные ворота здесь ведут в первый двор, и перед взором открывается настоящий городок, целый лабиринт переходов и мастерских, где кишит многочисленное население — мастеровые, женщины, дети. За несколько минут он сумел завоевать симпатию консьержки, с которой целый час болтал о самых разных вещах. За этот час он заметил несколько личностей, прошедших мимо, личностей, которые приковали к себе его внимание.
   «О, — подумал он, — здесь бродит дичь, и дух от нее идет — за версту учуешь… С виду — порядочные люди, зато око — зверя, который знает, что враг — повсюду вокруг, что каждый куст, каждый клок травы может скрывать засаду».
   Вторую половину пятницы и первую субботы он продолжал поиск и пришел к уверенности, что все семь сообщников Альтенгейма жили в этом скоплении разномастных построек. Четверо открыто занимались профессией «торговцев платьем». Двое продавали газеты, седьмой представлялся старьевщиком, как его, впрочем, и звали в этом месте.
   Они приходили друг за другом, не подавая виду, что знакомы. Но вечером Люпэн обнаружил, что они собираются в чем-то вроде сарая, в глубине самого дальнего двора, сарае, в котором Старьевщик держал свой товар — старое железо, ржавые трубы, жаровни, чугунные печурки… И, вероятно, множество краденых вещей.
   «Ну вот, — думал он, — дело движется. Я попросил у кузена в Германии месяц; по-моему, хватит и двух недель. Будет, думаю, приятно вести работу руками молодцов, которые некогда заставили меня нырнуть в Сену. Мой бедный Гурель, ты будешь наконец отомщен. И давно пора».
   В полдень он появился в ресторане Буффало, в маленьком, низком зале, куда каменщики и биндюжники приходили утолить голод дежурным блюдом. Вскоре к нему кто-то подсел.
   — Все сделано, патрон.
   — Ах, это ты, Дудвиль. Тем лучше, мне не терпится узнать. Получил сведения? Копию метрики? Рассказывай побыстрее.
   — Так вот, отец и мать Альтенгейма умерли за границей.
   — Дальше.
   — Они оставили троих детей.
   — Троих?
   — Да, старшему теперь должно быть около тридцати. Его звали Рауль де Мальрейх.
   — Это наш Альтенгейм. Затем?
   — Меньшим ребенком была девочка, Изильда. В регистре сделана свежая запись: «Скончалась».
   — Изильда… Изильда… — повторил Люпэн. — Именно то, что я подозревал. Изильда была сестрой Альтенгейма… Общее выражение ее лица недаром показалось мне знакомым… Вот она, та связь, которая их соединяла… Но третий ребенок, точнее — второй, средний по возрасту?
   — Это сын. Ему должно быть теперь двадцать шесть лет.
   — Его имя?
   — Луи де Мальрейх.
   Люпэна как током ударило.
   — Вот оно! Луи де Мальрейх… Инициалы: «Л» и «М»… Омерзительная, внушающая ужас подпись… Имя убийцы — Луи де Мальрейх!.. Это был их брат — и Альтенгейма, и Изильды. И он убил обоих, убил, боясь, что они могут его выдать…
   Люпэн долго молчал, с мрачным видом, подавленный, вероятно, образом этого таинственного существа.
   Дудвиль возразил:
   — Чего он мог бояться от сестры, Изильды? Она была умалишенной; так мне, по крайней мере, говорили.
   — Все верно, но некоторые воспоминания о детстве у нее сохранились. Она могла узнать брата, с которым ее воспитывали… И это стоило ей жизни.
   И добавил:
   — Умалишенной! Но все эти люди — сумасшедшие… Безумная мать… Алкоголик-отец… Альтенгейм, этот скот… Изильда, бедная дурочка… И сам убийца — чудовище, кровавый маньяк… Болван…
   — Болван? Вы так думаете, патрон?
   — Ну да, болван! С проблесками гения, с ухищрениями и догадками, достойными демона, но тоже свихнувшийся, безумный, как вся эта семейка Мальрейхов. Убивают только безумцы, особенно такие, как этот; ибо, в конце концов…
   Он замолчал; его лицо так резко напряглось, что Дудвиль был поражен.
   — Что случилось, патрон?
   — Смотри!

III

   Вошел человек, повесивший на вешалку свою шляпу — черную шляпу из мягкого фетра. Он сел за маленький столик, просмотрел меню, которое принес ему кельнер, сделал заказ и стал ждать, в неподвижности, с прямым торсом, скрестив руки на скатерти.
   Люпэн хорошо видел его прямо перед собой.
   У него было худое, сухое лицо, совершенно лишенное растительности, с глубокими орбитами, в которых были видны серые глаза цвета тусклого железа. Кожа казалась натянутой до предела между костями, словно пергамент, такой жесткий и плотный, что ни один волос не смог бы сквозь нее пробиться. Эта физиономия была по природе сумрачной. Никакое выражение ее не оживляло. Ни одна мысль не могла, верно, пробудиться под этим костяным лбом. Веки, лишенные ресниц, были совершенно неподвижны, что придавало взгляду пристальность, как у статуи.
   Люпэн подал знак одному из кельнеров заведения:
   — Кто этот господин?
   — Который вон там обедает?
   — Да.
   — Один клиент. Он бывает у нас два или три раза в неделю.
   — Вы знаете его имя?
   — Конечно. Леон Массье.
   «О! — с волнением подумал Люпэн. — „Л.М.“… Обе буквы налицо… Может, он и есть Луи Мальрейх?»
   Он жадно в него всмотрелся. Вид этого человека действительно соответствовал его предположениям, всему, что о нем знал, его омерзительному существованию. Единственное, что его смущало, был взгляд мертвеца, — там, где он ожидал увидеть пламя и жизнь. Его смущала невозмутимость там, где заочно ему виделись неустойчивость, переменчивость, завораживающая гримаса великих злодеев.
   — А чем занимается этот господин? — спросил он кельнера.
   — Ей-богу, не могу сказать. Странный чудак… Всегда один… Не говорит никогда никому ни слова… Мы здесь не знаем даже, как звучит его голос. Названия блюд он пальцем указывает в меню… За двадцать минут он готов. Платит и уходит.
   — А возвращается?
   — Через три, через четыре дня. Как придется.
   «Это он, это может быть только он, — повторял про себя Люпэн, — Мальрейх; вот он, передо мной!.. Вот он дышит в четырех шагах от меня. Вот они, те руки, которые убивают. Вот мозг, опьяняющийся запахом крови. Вон оно, чудовище, вампир…»
   И все-таки, возможно ли такое? В глазах Люпэна в конце концов убийца превратился в такое фантастическое существо, что он растерялся, увидев его в живом обличье, расхаживающим, поглощающим банальные, простые действия. Трудно было осознать, что он ест, подобно прочим, мясо и хлеб, что пьет, как первый встречный, обычный, обычное пиво, тогда как в его представлении должен был насыщаться сырым мясом и упиваться кровью своих жертв.
   — Идем отсюда, Дудвиль.
   — Что с вами, патрон? Вы совсем бледны?
   — Мне надо побыть на воздухе. Выйдем.
   На улице он глубоко вздохнул, вытер лоб, покрывшийся потом, и прошептал:
   — Теперь мне лучше. Я задыхался.
   Наконец, овладев собой, Люпэн продолжал:
   — Развязка приближается, Дудвиль. Несколько недель я наощупь веду борьбу против невидимого противника. И случай выводит его вдруг на мою дорогу. Теперь игра пойдет на равных.
   — Может, разделимся, патрон? Этот тип видел нас вместе. Ему будет труднее заметить нас порознь.
   — Но видел ли он нас на самом деле? — задумчиво проронил Люпэн. — Он, кажется, вообще не видит ничего и не слышит, ни на что, к тому же, не смотрит. Какая престранная личность!
   Десять минут спустя, действительно, Леон Массье появился и ушел, не заметив даже, что за ним следят. Он закурил сигарету и стал дымить, держа вторую руку за спиной, шагая, как гуляющий, наслаждающийся солнцем и свежим воздухом человек, не подозревающий даже, что кто-нибудь может наблюдать за его прогулкой.
   Он пересек старую городскую черту, проследовал вдоль фортификаций, снова вышел через ворота Шампере и вернулся назад по улице Восстания. Войдет ли он в здание под номером 3? Люпэну этого очень хотелось, так как это послужило бы верным доказательством его сообщничества с бандой Альтенгейма. Но тот свернул и вышел на улицу Делезман, по которой следовал, пока не миновал велодром Буффало.
   Слева, перед велодромом, среди сдаваемых в аренду теннисных кортов и бараков, которые окаймляют улицу Делезман, стоит небольшой отдельный флигель, окруженный крохотным садиком. Леон Массье остановился, вынул связку ключей, отпер вначале калитку в решетке сада, затем — дверь особнячка и исчез. Люпэн осторожно приблизился. Он сразу заметил, что все здания с улицы Восстания с другой стороны подходят вплотную к задней стене сада. Подойдя еще ближе, он убедился, что эта стена довольно высока и что к ней примыкает сарай, построенный в глубине сада. Расположение построек убедило его также в том, что этот сарай находился прямо перед тем, который существовал во дворе дома номер 3 и служил складом Старьевщику.
   Таким образом, Леон Массье жил в доме, совсем близком к месту, где собирались семеро сообщников из банды Альтенгейма. И, следовательно, вполне мог быть верховным вожаком, командовавшим этой бандой, сообщаясь с нею по проходу, существовавшему, очевидно, между обоими сараями.
   — Да, я не ошибся, — сказал Люпэн. — Леон Массье и Луи Мальрейх — одно и то же лицо. Дело здорово упрощается.
   — Здорово, — подтвердил Дудвиль. — И за несколько дней все будет решено.
   — То есть я буду награжден ударом стилетом в глотку.
   — Что вы так говорите, патрон! Что за мысли!
   — Ба! Кто может знать! У меня всегда было предчувствие, что это чудовище принесет мне несчастье.
   Теперь задача была в том, чтобы присутствовать, так сказать, при всех делах Леона Массье, да так, чтобы ни один его жест не оставался неизвестным.
   А жизнь его, если верить людям того квартала, опрашиваемым Дудвилем, отличалась немалыми странностями. Тип из флигеля, как его называли здесь, поселился там лишь несколько месяцев тому назад. Ни с кем не встречался, никого не принимал. У него не было слуг. И в окнах дома, широко открытых даже по ночам, никогда не появлялся свет — ни лампы, ни даже свечи. Впрочем, по вечерам Массье обычно уходил и возвращался лишь очень поздно, на заре; так утверждали соседи, встречавшие его при восходе солнца.
   — Знают ли там, что он делает? — спросил Люпэн помощника, когда тот опять с ним встретился.
   Нет. Его существование совершенно беспорядочно; он исчезает порой на несколько дней… если не проводит их у себя, запершись. В общем, никто о нем ничего не знает.
   — Хорошо, все это должны узнать мы. Причем — скоро.
   Он ошибся. После восьми дней упорных поисков ничего нового они так и не узнали. И если что-нибудь необычное и происходило, то только то, что, когда Люпэн его выслеживал, Массье, двигавшийся мелкими шажками вдоль улиц, никогда не останавливаясь, внезапно, словно чудом, исчезал. Несколько раз он использовал для этого здания с двойными выходами. Но в других случаях, казалось, испарялся в самой гуще толпы, словно призрак. И Люпэн оставался на месте, окаменев, в растерянности и ярости.
   Он тут же спешил на улицу Делезман и становился на свой пост. Минуты бежали за минутами, четверти часа за четвертями часа. Большая часть ночи истекала. Потом появлялся таинственный жилец. Что мог он делать все это время?

IV

   — Письмо по пневмопочте для вас, патрон, — сказал однажды вечером Дудвиль, встретившись с ним на улице Делезман.
   Люпэн вскрыл конверт. Госпожа Кессельбах умоляла его прийти к ней на помощь. В сумерках она заметила под своими окнами двух незнакомцев и услышала, как один из них сказал: «Удача! Все идет к лучшему. Договорились, этой ночью мы все сделаем». Она спустилась вниз и установила, что ставень на одном из окон помещения для прислуги более не закрывается или, по крайней мере, его легко открыть с улицы.
   — Наконец-то, — сказал Люпэн, — противник сам предлагает нам сражение. Тем лучше! Мне уже надоело выстаивать на часах под окнами Мальрейха.
   — Он теперь дома?
   — Нет, он опять сыграл со мной один из своих обычных номеров. Но я еще сыграю с ним на свой манер. Однако вначале послушай меня, Дудвиль, внимательно. Ты возьмешь десяток самых крепких из наших ребят… Возьми, скажем, Марко, швейцара Жерома… После истории в отеле Палас я дал обоим отпуск… На сей раз пусть явятся. Когда все соберутся, отведи их на улицу Винь. Папаша Шароле с сыном должны уже быть на посту. Договоришься с ними и, в одиннадцать тридцать, присоединишься ко мне на углу улиц Винь и Рэйнуар. С этого места мы будем следить за домом.
   Дудвиль ушел. Люпэн подождал еще с час, пока мирная улица Делезман опустеет совсем, затем, видя, что Леон Массье не возвращается, решился и приблизился к флигелю.
   Вокруг — никого… Люпэн разбежался и вскочил на каменное основание, на котором покоилась железная решетка особняка. Несколько минут спустя он был уже внутри. В его план входило взломать дверь дома и обыскать комнаты, чтобы найти пресловутые письма кайзера, украденные Мальрейхом в Вельденце. Но тут подумал, что посещение сарая более неотложно.
   К его удивлению, сарай оказался открытым. С помощью электрического фонарика Люпэн вскоре убедился, что он был совершенно пуст и что никакой двери в задней стене не было. Он долго и безуспешно искал. Зато заметил снаружи лестницу, приставленную к сараю и служившую, очевидно, для подъема в нечто вроде чердака, устроенного под черепичной крышей. Люпэн ею воспользовался. Старые ящики, охапки соломы, садовые принадлежности загромождали этот чердак, скорее — так ему показалось вначале, ибо он довольно скоро обнаружил среди них проход, который вел к стене.
   А там наткнулся на оконную раму, которую попытался отодвинуть. Не сумев этого сделать сразу, он внимательно ее осмотрел и определил, что она прикреплена к стене и одно из стекол в ней разбито. Он просунул руку — она ушла в пустоту. Осветив пространство за нею своим фонариком, он увидел, что это — большой сарай, гораздо более просторный, чем тот, который принадлежал особняку, и этот сарай наполнен железным ломом и другими разнообразнейшими предметами.
   «Вот оно что! — подумал Люпэн. — Это слуховое окно выходит в сарай Старьевщика, на самом верху, и именно отсюда Луи де Мальрейх слушает и наблюдает за своими сообщниками, не слышимый и не видимый ими. Теперь понятно, почему они не знают своего главаря».
   Разобравшись в этом, он выключил фонарик и собрался уже уйти, когда с той стороны, в самом низу, открылась дверь. Кто-то вошел в ангар, зажег свет. Он узнал Старьевщика. И решил остаться, поскольку намеченная экспедиция противника не могла состояться, пока этот человек здесь.
   Тот вынул из кармана два револьвера. Проверил их действие и зарядил, насвистывая при этом мелодию, услышанную в шантане. Так прошел целый час. Люпэн начал беспокоиться, не решаясь, впрочем, покинуть свой пост.
   Потекли еще минуты, полчаса, еще час… В конце концов человек внизу громко сказал:
   — Входи!
   В сарай проскользнул один из бандитов. Потом — второй, третий, четвертый…
   — Собрались все, — хмыкнул Старьевщик. — Дьедонне и Щекастый будут ждать нас на месте. Пошли, времени больше нет… Все взяли оружие?
   — Конечно.
   — Тем лучше. Дело будет жаркое.
   — Откуда ты это знаешь, Старьевщик?
   — Я видел шефа… Говорю тебе — я его видел… Он со мной наконец разговаривал…
   — Ну да! — сказал один из негодяев. — В темноте, как всегда, где-нибудь на углу улицы… Ах! Мне больше нравилось, как вел себя Альтенгейм. Знали, по крайней мере, что делали.
   — А теперь не знаешь? — отозвался Старьевщик. — Сегодня мы вламываемся в дом Кессельбахши.
   — А оба сторожа? Оба типа, которых там оставил Люпэн?
   — Тем хуже для них. Нас семеро. Им придется вести себя тихо.
   — А сама Кессельбахша?
   — Кляп в рот, веревки… И доставим ее сюда… На этот старый диван… После — ждем указаний.
   — Нам хорошо заплатят?
   — Для начала будут драгоценности Кессельбахши.
   — Да, если нас ждет удача. Но я говорю о гарантированной оплате.
   — Три бумажки по сто франков вперед, на каждого из нас. Двойная сумма — после дела.
   — Деньги уже при тебе?
   — Да.
   — В добрый час. Могут думать, что хотят, но что касается платы — другого, как этот тип, я не знаю.
   И добавил тихо, так, что Люпэн едва сумел разобрать:
   — Скажи-ка, Старьевщик, если придется поиграть ножичком, за это будет премия?
   — Все та же. Две тысячи.
   — А если это будет сам Люпэн?
   — Три тысячи.
   — Ах! Добраться бы до него!
   Один за другим они оставили сарай. До Люпэна донеслось еще несколько слов, оброненных напоследок Старьевщиком:
   — Вот вам и план действия. Разделимся на три группы. По свистку — каждый бросается вперед.
   Люпэн поспешно оставил свой наблюдательный пост, спустился по лестнице, обогнул, не входя в него, флигель и перебрался через забор.
   «Старьевщик прав, — думал он, — будет жарко. Ах! Им понадобилась моя шкура! Премию за Люпэна! Ах, мерзавцы!»
   Он остановил такси.
   — На улицу Рэйнуар!
   Попросив шофера остановиться в трех сотнях метров от улицы Винь, он добрался до угла пешком. К его величайшему удивлению, Дудвиля на месте не оказалось.
   — Странно, — подумал Люпэн, — полночь, все-таки, позади… Что-то должно быть не так…
   Он подождал десять минут, двадцать. В половине первого — никого. Дальнейшая задержка становилась опасной. В конце концов, если Дудвиль и его друзья не смогли прибыть, Шароле, его сына и самого Люпэна было бы достаточно, чтобы отразить нападение, не говоря уже о помощи со стороны слуг.
   Он приблизился к дому. Но увидел двоих человек, прятавшихся в темноте, за выступом стены.
   «Дьявол, — подумал он, — это авангард шайки, Дьедонне и Щекастый. — Я сглупил — дал себя опередить!»
   Там он потерял еще несколько минут. Пойти прямо на них, вывести их из строя и проникнуть в дом через окно в помещении для прислуги? Это было бы самое осторожное решение, при котором он мог увести госпожу Кессельбах и избавить ее от опасности. Но это означало бы также крушение его главного плана, того единственного случая, который позволил бы поймать в западню всю банду сразу и, конечно, самого Луи де Мальрейха.
   За домом вдруг раздался свист. Начало атаки, через сад? По этому сигналу те двое бросились к окну и исчезли в нем.