— Продолжайте.
   — Что Тэлия использовала свои силы для того, чтобы влиять на Совет; ты сам можешь представить, как легко она могла бы это сделать. Если Советник колебался… было бы очень легко направить его эмоции в нужное русло, сделать так, чтобы ему больше понравилась та или иная сторона дела. Или даже не так… просто ощутить его колебания и использовать свое знание с тем, чтобы уговорить его более обычным способом. Зная состояние членов Совета, она могла бы легко манипулировать ими, просто меняя тон голоса…
   — Абсурд! Ни один Герольд никогда не стал бы использовать свой Дар подобным образом!
   — Так думал и я, — вкрадчиво согласился Орталлен. — Но… единственные, у кого еще встречается Дар эмпатии, — Целители, а они применяют его в весьма специфических и гуманных целях. Среди Герольдов соответствующих правил его использования нет. И, племянник… что, если она действительно не отдавала себе отчета в том, что пользуется своими способностями? Такие силы — нематериального свойства, их нельзя взвесить, измерить или взять в руки. Что, если она прибегала к их помощи, сама того не осознавая?
   На Криса словно вылили ушат холодной воды.
   — Я… полагаю, такая возможность существует, хоть и очень незначительная. Не думаю, чтобы это было хоть сколько-нибудь вероятным, но не могу полностью отмести такую возможность.
   Орталлен поднялся, кривя губы в удовлетворенной улыбке.
   — Такой ответ я и надеялся от тебя услышать. Я рассчитываю на то, что ты, племянник, поможешь успокоить дух сомнения. В течение следующих полутора лет ты будешь с ней днем и ночью, и я уверен, что по возвращении сможешь сказать мне, что все слухи — не более чем пустые бредни.
   — Уверен, что смогу, дядя, — ответил Крис, провожая его к дверям, но в глубине души отнюдь не чувствуя особой уверенности.
   Когда Тэлия проснулась, был еще ложный рассвет; она торопливо оделась и обнаружила, что кто-то оставил под дверью поднос с завтраком. Едва она успела с ним расправиться, как по косяку тихонько постучал Страж и пояснил, что пришел помочь ей снести вниз поклажу. С его помощью Тэлии удалось дотащить все вещи к сараю для сбруи за один заход.
   Когда она вошла, ее ослепил яркий свет горевших вдоль стен масляных ламп. В самом центре помещения ее ждал Ролан; его снаряжение грудой лежало подле. Рядом стоял еще один Спутник-жеребец, и, когда они со Стражем подошли поближе, Тэлия увидела ноги Криса, полускрытого корпусом Спутника. Возле них стояла пара стреноженных и в высшей степени необычных вьючных животных.
   Тэлия никогда раньше не видела чирр, кроме как на картинках, поскольку толстая шуба этих животных делала лето в Коллегии чересчур для них тяжелым. Тут чирр не держали; на севере у Круга имелась ферма, где их разводили, а в Коллегию доставляли только в редких случаях вроде нынешнего. Если бы дела шли обычным порядком, для первой части путешествия Крис и Тэлия получили бы мулов из конюшен Коллегии. Потом они встретились бы со сменяющимся Герольдом на краю сектора и обменяли бы своих мулов на его чирр.
   Тэлия обнаружила, что картинки и описания не могут полностью передать очарование северных зверюг. Ростом чирры доходили лошади до плеча, но благодаря гораздо более длинной шее их голова находилась вровень с головой сидящего на лошади человека. Вместо копыт у них были когтистые лапы, похожие на собачьи, если не считать того, что они имели почти круглую форму и оказались гораздо больше, чем Тэлия ожидала, исходя из размеров их обладателей. Обе чирры были кремово-белого цвета с черными отметинами: у одной имелось маленькое, похожее на шапочку, пятно на макушке и под пару ему еще одно, наподобие чепрака, на спине, а у другой — воротничок из черной шерсти, охватывающий шею и спускающийся на грудь. Уши были большие, вроде кроличьих, но более круглые, со свисающими кончиками. Располагались они на макушке и были направлены вперед. Морды чирр смутно напоминали кроличьи. Карие глаза оказались очень большими, ласковыми и умными. Когда Тэлия приблизилась к чиррам, протянув руку, они тщательно обследовали ее, а затем по очереди вежливо пофыркали в ладонь.
   Крис уже почти кончил проверять животных и сбрую.
   — Очаровательны, верно? Тебе кто-нибудь когда-нибудь рассказывал, как им удается выжить в снежные бури? У них три слоя меха, — сказал он, согнувшись и подтягивая подпругу вьючной упряжи, полускрытый корпусом чирры. — Наружный — длинный, грубый и почти водонепроницаемый: на нем даже иней не образуется. Средний — короче и не такой грубый. Внутренний — тот, что каждый год линяет: плотный, очень мягкий и тонкий, и именно он главным образом их и согревает. Нам придется каждый вечер тщательно их расчесывать, чтобы шерсть не свалялась, не то она не сможет ни греть, ни защищать от сырости.
   — А зачем им такие большие лапы?
   — Чтобы снег держал; они смогут идти по снежному насту, сквозь который Спутники будут проваливаться. — Крис передвинулся к голове своей чирры и взял переднюю лапу животного, добродушно посапывавшего ему в волосы. — Смотри, видишь шерсть между пальцами? Если ты думаешь, что у них сейчас большие лапы, погоди, пока они растопырят их на снегу. Можно подумать, что от шерсти никакого проку нет, но он есть, как от плетенки на снегоступах. Я безусловно предпочитаю чирр мулам в любом климате, который для них пригоден. У них ласковый нрав, и они к тому же весьма умны. Если мул артачится, в половине случаев нельзя сказать, дурит ли он просто из упрямства или что-то действительно не в порядке. А чирра никогда не заупрямится без серьезной причины.
   Стоявшая рядом с Тэлией чирра вытянула шею и ткнулась носом ей в руку, явно прося приласкать.
   — А сколько они могут унести? — спросила Тэлия, послушно принимаясь чесать чирру за ушами. Та издала счастливый вздох и закрыла глаза от удовольствия.
   — Почти половину того, что весят сами — столько же, сколько мул, или больше. Ну, посмотри на вьюки, которые на них сейчас, и поймешь.
   Размеры тюка, который подручные конюха навьючивали на чирру, которую она чесала за ушами, поразили Тэлию. Сама же чирра, казалось, не ощущала ни малейшего неудобства.
   Крис оглядел животное, потом глянул на тюки, которые Тэлия принесла с собой из дому.
   — Ты вполне можешь навьючить на нее и свои пожитки, Тэлия. Не бойся, она умная. Если груз окажется ей не под силу, она просто ляжет и будет лежать, пока мы не снимем часть поклажи.
   К облегчению Тэлии, чирра не выказала ни намека на желание улечься после того, как поверх припасов и провизии приторочили еще и ее вьюки. Крис позаботился о распределении остальной части снаряжения и собственных пожитков, а Тэлия убедилась, что упряжь чирры затянута туго, но удобно, ничего не перекручено и не мешает.
   Она сама взнуздала и оседлала Ролана, потом еще раз перепроверила свою работу и вполголоса спросила у него:
   — Ты не против того, чтобы путешествовать с этими зверюшками?
   Спутнику, казалось, было приятно, что Тэлия его спросила, однако он передал ощущение, что вполне доволен вьючными животными. Тэлия без слов получила отчетливое впечатление, что холодными зимними ночами общество чирр с их теплыми шубами будет более чем желанным.
   Тэлия прикрепила повод чирры к пряжке позади задней луки и села в седло. Долей секунды позже очутился в седле и Крис.
   — Готова? — спросил он.
   — Думаю, так же готова, как и любой стажер.
   — Тогда поехали.

Глава 4

   Крис возглавлял отряд: по городу предстояло двигаться гуськом. Тэлия с Роланом последовали за его чиррой за ворота, ведущие со двора, мимо зданий Коллегии и дворца, мокрых и молчаливых в свете раннего утра, затем вниз по мощенной булыжником дороге к железным воротам, ведущим уже непосредственно на городские улицы, — по той самой дороге, вверх по которой Тэлия проехала пять с половиной лет назад. Она оглянулась через плечо, чтобы бросить прощальный взгляд на такие родные и знакомые каменные здания, гадая, какой она будет, когда увидит их снова.
   Стражник выпустил их за ворота; до рассвета оставался еще почти час, и народу на улицах пока попадалось немного. Двигаясь по длинной спирали, путники сначала миновали прилегающие ко дворцу жилые кварталы, застроенные огромными особняками наиболее высокопоставленных вельмож; некоторые из резиденций даже соперничали размерами с Коллегиями Бардов или Герольдов, хотя и уступали самому дворцу. Их сменили стоявшие гораздо более тесно дома зажиточных горожан: купцов, мастеров и верхушки Гильдий. В отличие от дворца и особняков знати, возведенных из того же серого гранита, что и городские стены, их строили из дерева.
   Поскольку земля в черте города ценилась весьма высоко, постройки скучились так тесно, что почти соприкасались крышами, и, когда требовалось расширить жилье, единственным возможным направлением строительства оказывалось вверх, что порой приводило к весьма причудливым архитектурным последствиям. На постройку большей части здешних домов пошел железный дуб, древесина которого почти не уступала твердостью и прочностью стали, но на том всякое сходство между ними заканчивалось. Стиль каждой постройки был глубоко самобытным, а зачастую они по несколько раз достраивались в манере, разительно отличавшейся от первоначальной. Не будь спирально идущая главная улица настолько широка, чтобы вмещать три повозки в ряд, сюда никогда не проникал бы солнечный свет: езда по ней в этот ранний час сильно напоминала путешествие по ущелью с нависающими стенами самых фантастических очертаний. Когда кавалькада проезжала мимо некоторых особо оригинальных строений, Тэлии пришлось сдерживаться, чтобы не хихикнуть: она вспомнила, что Скиф — «чтобы не потерять форму», как он объяснял, — частенько наведывался на верхние этажи подобных жилищ в качестве непрошеного гостя. На память о своем визите он, как правило, оставлял записки без подписи, в которых журил владельцев за недостаток бдительности. Таких шуток градоначальник не простил бы Скифу никогда — если бы прознал о них.
   Улица сделала крутой, под прямым углом, поворот, и чисто жилые кварталы кончились. Дальше нижние этажи домов стали занимать лавки, мастерские преуспевающих ремесленников и конторы; иногда попадался постоялый двор для богатых приезжих. Верхние этажи отводились под жилье — собственное или сдаваемое внаем. Здесь на улицах уже замечалось, невзирая на ранний час, некоторое оживление. Среди тех, кто встречался Герольдам, преобладали крестьяне, привезшие продукты на рынок: из горожан высунули нос на улицу только те, кому нужно было закупить свежие продукты для своих трактиров. Тэлия с Крисом могли двигаться быстро, почти не останавливаясь; только пару раз им пришлось переждать, чтобы пропустить пешеходов или повозки. На улицах пока царила такая тишина, что почти весь шум производили сами Герольды: цокот копыт Спутников, перезвон подуздных бубенцов и клацанье когтей чирр по булыжнику далеко разносились в утреннем воздухе.
   На то, чтобы добраться до Северных ворот, ушел почти час; чем дальше они отъезжали от центра города, тем меньше признаков богатства видели вокруг. В черте Старого Города трущоб не было; они располагались за городскими воротами, лепясь к стенам, словно в надежде, что прочная каменная кладка укроет их от враждебных стихий. В одном из таких кварталов вырос и Скиф — в весьма неблагополучной части города, прилегающей к ведущему на запад Тракту Изгнанников. Тэлия никогда там не бывала: она и в Старый-то Город выбиралась нечасто, не то что в Новый. Как-то раз она попросила Скифа сводить ее туда;
   Скиф побелел и отказался. Больше она не просила.
   Не придется ей побывать там и на сей раз, поскольку Крис избрал маршрут мимо товарных складов и корабельных мастерских; они пересекли Реку еще в стенах Старого Города и выехали через Ворота Северного Конца. Здесь пока сохранялись полная тишина и безлюдье: рабочие еще не пришли, поставки на склады не начались. Заспанная женщина-Страж помахала им вслед, и Крис и Тэлия оказались за пределами стен.
   За воротами дорога стала шире; булыжная мостовая сменилась покрытием из какого-то странного вещества, не похожего ни на камень, ни на глину. Тэлия за годы учебы в Коллегии ни разу о нем не вспомнила, но сейчас решила поинтересоваться, чем же все-таки покрыты некоторые дороги королевства.
   — Крис? — окликнула она, и старший Герольд сделал ей знак поравняться с ним: теперь, когда они выехали из города, нужда ехать гуськом отпала.
   — Что это за штука? — спросила Тэлия, указывая на поверхность дороги. Крис пожал плечами.
   — Еще один утраченный секрет. Ей покрыты некоторые дороги, ведущие в столицу, из них несколько на всем протяжении, до самой границы — но только дороги, проложенные не позже времен правления Элспет Миротворицы. На более поздних покрытие в лучшем случае гравиевое. — Он заметил, что Тэлия озирается по сторонам с нескрываемым любопытством. — Ты что, никогда прежде не бывала за городом?
   — С тех пор, как меня Избрали, не часто, — ответила она. — А в этом направлении — вообще ни разу.
   — Неужели ты даже домой на каникулы не ездила? — изумился Крис.
   — Мои родители были не слишком мной довольны, даже — или, возможно, особенно — когда узнали, что я Избрана, — сухо ответила Тэлия. — Говоря попросту, они от меня отреклись. Что в переводе на язык крепковеров означает, что они отрицают самый факт моего существования. Все каникулы я проводила здесь — с Джедусом, пока он был жив, а потом с Керен и Ильзой или с Домоправительницей Гэйтой и Меро, поваром Коллегии.
   — У тебя были неплохие опекуны.
   — В Коллегии — да, не считая первого года. Но не в Усадьбе. Ты что-нибудь знаешь о крепковерах?
   — Мало что, — признался Крис. — Они казались мне такими скучными, что, боюсь, я позабыл большую часть того, что узнал о них за годы учебы.
   — Скучно тебе или нет, зависит от того, родился ты мужчиной или женщиной. Крепковеры пришли из-за границы — из Карса, если тебе интересно. Они бежали от религиозных гонений: в основе их веры — господствующий, властный Бог и пассивная, покорная Богиня, а жители Карса — монотеисты. Переселились они в Валдемар… да, примерно два поколения назад. Крепковеры очень скрытны и всячески стараются сохранить свои обычаи в чистоте. У мужчин еще есть какой-то выбор в жизни, у женщин же путей ровно два: служить Богине, став запертой в скиту, отрезанной от мира монахиней, давшей обет молчания, или выйти замуж. Такой выбор ты делаешь в зрелом возрасте — тринадцати лет или около того.
   — Тринадцати?! — Крис казался ошеломленным.
   — Пламя ада, Крис, жизнь в Приграничье сурова! Ты-то должен бы это знать, коль скоро твой напарник родом оттуда. Сколько я себя помню, не проходило ни зимы без набега. Земля в тех местах камениста, ее трудно возделывать. Крепковеры не верят в помощь Целителей, поэтому зачастую даже несерьезные травмы и болезни заканчиваются смертью. Если к пятнадцати годам ты еще не вступил в брак, ты можешь вообще не оставить потомства — а там каждая пара рук на счету!
   — Ты говоришь так, словно тебе нравилась такая жизнь… словно ты ее одобряешь! — Криса явно поразило ее отношение.
   — Я ненавидела ее, — ответила Тэлия ровно. — Ненавидела каждую минуту. Забывалась, только когда читала или мечтала. От принудительного брака с каким-то совершенно незнакомым человеком, выбранным отцом мне в мужья, меня спасло лишь то, что меня Избрал Ролан. Я считаю, что обычаи крепковеров, лишающие свободы их самих, их детей, а особенно — их умы, граничат с преступлением. Но большинство крепковеров, которых я знала, казалось довольным, даже счастливым, и я не имею права решать за них.
   — Отлично, ты за них не решаешь, но как насчет тех, кто так же несчастен, как ты когда-то, и к которым не явится Ролан, чтобы их спасти?
   — Хороший вопрос — и, к счастью для таких потенциальных бунтарей, им задались Селенэй и Элкарт сразу после того, как выслушали мой рассказ. Крепковеры получили землю в безвозмездное пользование на том условии, что они будут повиноваться королеве и законам государства. Вскоре после моего появления в Коллегии Селенэй провела через Совет закон, по которому Герольды должны всегда и везде иметь возможность свободно разговаривать с детьми, дабы они могли убедиться, что дети во всех концах Валдемара получают надлежащее образование в части наших законов, истории и традиций. Герольды, обладающие Даром чтения мыслей, приезжают сейчас прямо в усадьбы крепковеров. Каждый, кто готов пожертвовать семейными узами и положением, как когда-то я, волен уехать с ними, и Герольды следят за тем, чтобы такие отщепенцы и изгои это знали. Меня поразило то, как редко крепковеры возражали против выполнения нового закона после того, как улеглось первоначальное негодование. Полагаю, Старейшины Усадеб только рады избавиться от потенциальных смутьянов.
   Крис казался слегка огорошенным. — Не понимаю, как можно не захотеть уехать от такой жизни.
   Тэлия печально покачала головой, вспоминая прошлое. Сказав, что она ни разу не возвращалась в Усадьбу, она немного покривила душой. Возвращалась — однажды, в прошлом году. Она вернулась в надежде спасти свою сестру Врису… и обнаружила, что та изменилась, изменилась до неузнаваемости. Вриса стала Первой Женой; теперь она обладала высоким положением и командовала тремя Младшими Женами. На Тэлию она смотрела, как на демона: стоило той отвернуться, как Вриса творила против нее святые знамения, отвращающие нечистую силу. В сущности, она и видом, и поступками настолько напоминала Келдар, Первую Жену, которая в свое время приложила все силы, чтобы сломить мятежный дух Тэлии, что вполне могла бы сойти за Келдар в молодости. Вриса не только не нуждалась в спасении — ее ужаснула сама мысль о возможности перемен.
   — Крис, выбирать не мне, а им, — сказала Тэлия устало. — Все, что меня волнует — чтобы мне подобные имели возможность, которой я, пока меня не Избрали, не имела: возможность убежать.
   Крис взглянул на нее с любопытством.
   — Стоит мне решить, что я наконец нашел, к какому разряду тебя отнести, как ты тут же говоришь или делаешь что-то, что снова ставит все с ног на голову. Я готов был поспорить, что будь у тебя такая возможность, ты охотно повела бы на Усадьбы войска, чтобы освободить женщин.
   — Может быть, и повела бы — когда еще не знала людей так, как знаю теперь, — вздохнула она.
   Дальше они ехали в молчании. По правую руку вставало солнце, окрашивая небо в красные, розовые и голубые тона; от зданий поперек дороги протянулись длинные тени. В скором времени Герольды выехали за черту Нового Города, и дома исчезли, только изредка попадались крестьянские избы. Возле хлевов толпились и мычали коровы, ожидая дойки. На полях уже работали люди; легкий ветерок доносил до Герольдов запах сжатых хлебов и сохнущего сена, пение птиц и блеянье, кудахтанье, гогот и прочие звуки, издаваемые домашней скотиной.
   — Расскажи о себе, — сказал наконец Крис. — А когда устанешь говорить, поменяемся ролями. Начни с того, как тебе жилось в Усадьбе до того, как тебя Избрали.
   — Будет скучно, — предупредила его Тэлия.
   — Возможно, но ведь это часть тебя. А мне, как твоему наставнику, нужно узнать о тебе побольше.
   Пока она рассказывала, Крис изо всех сил старался держать свое мнение при себе, но часто не мог скрыть удивления, а раз или два попросту пришел в ужас. Тэлия подумала, что перед ним стоит нелегкая задача — представить себе культуру, настолько чуждую его собственной, насквозь проникнутую запретами и основанную на подавлении личности. Сама Тэлия говорила отрешенным тоном. Сейчас она чувствовала себя очень далекой от крепковеров и всего, что они значили. Она могла думать о них без особой враждебности, как о чем-то чужом и далеком.
   Когда она наконец устала объяснять Крису крепковерские обычаи, стоял поддень. Тэлия замолчала и, внезапно осознав, что у нее пересохло во рту, надолго припала к меху с водой; а оторвавшись наконец, сказала твердо:
   — Думаю, я наговорила достаточно.
   — Вполне. Более того: пора остановиться и пообедать, — откликнулся Крис. — Пока мы движемся с такой скоростью, чирры могут идти и идти без устали, так что, будем ли мы останавливаться или нет, зависит от того, захотим мы или нет отдохнуть от седла. Ты как?
   — Пожалуй, не прочь спешиться ненадолго, — призналась Тэлия. — Я давным-давно не проводила столько времени верхом.
   — Очень рад, что ты так решила. — Его ответная улыбка была крайне добродушной и совершенно чарующей. — Я отнюдь не любитель есть, не сходя с седла, если есть хоть какой-то выбор. Как только замечу место, где можно будет напоить чирр и Спутников, устроим привал.
   Не прошло и получаса, как они обнаружили Путевой Приют. Водой его снабжал не ручей, а колодец; Крис и Тэлия по очереди черпали воду, чтобы вдоволь напоить четвероногих членов отряда, потом стреножили чирр, чтобы и они, и Спутники смогли немного попастись, пока люди будут обедать.
   Ели они в молчании, и Крис, казалось, не особенно спешил двигаться дальше. Он откинулся на мягкую траву, явно блуждая мыслями где-то далеко отсюда, хотя пару раз и взглядывал на Тэлию.
 
   Крис был обеспокоен, хоть всячески старался это скрыть. Ему вновь и вновь приходили на память слова дяди, и, по совести, он не мог совершенно от них отмахнуться. У него имелся ряд предположений касательно ума и нрава нынешней подопечной, и большинство из них основывалось на ее явной юности и неопытности… а ее рассказ о себе, похоже, указывал на что угодно, кроме неопытности. И уж безусловно Тэлия не походила на ту простушку, которую он себе рисовал. Сия девочка… нет, женщина — Крис начал сомневаться, что у нее было что-то похожее на «детство», по крайней мере, в его понимании — по существу, исполняла обязанности Королевского Герольда еще задолго до того, как получила Белое. Но Тэлия казалась столь миниатюрной, столь бесхитростной и невинной, что все как-то забывали об этом и начинали считать ее гораздо младше, чем она была на самом деле.
   Крис не думал, что она создает такое впечатление хоть сколько-нибудь намеренно, но он не мог и сказать, что кроется под внешней видимостью.
   Способна ли Тэлия на умышленное злоупотребление своим Даром, о котором говорил Орталлен?
   — Я должен задать тебе один вопрос, — сказал Крис наконец. — И, пожалуйста, не сочти его за оскорбление. При дворе ходят кое-какие довольно неприятные слухи, и мне хотелось бы знать правду. Ты… ты когда-нибудь использовала свой Дар, чтобы воздействовать на Элспет?
   Реакция Тэлии оказалась гораздо более бурной, чем он ожидал.
   — Нет! — крикнула она, резко выпрямляясь — так, что чирры и Спутники в испуге рванулись прочь. — Как могло тебе такое в голову прийти?
   Глаза Тэлии горели гневом, лицо стало белее ее наряда Герольда.
   Крис как мог спокойно выдержал ее гневный взгляд, остро ощущая, как тихо вокруг, как мягко пружинит трава под ладонями, как пригревает солнце.
   — Я же сказал, ходят слухи. Мне нужно знать.
   — Я никогда… Я бы никогда… ни с кем так не поступила. Это… совершенно извращенная мысль, — задыхаясь, сказала Тэлия. — Проклятие, я же знала, что обо мне распускают какие-то сплетни. Я хочу сказать, я видела, что люди начинают вести себя очень странно, когда думают, что я не вижу. Но такое! Это… это мерзко. Элспет знает?
   — Насколько мне известно, нет… — Крис внезапно осекся, встретив полный боли взгляд Тэлии.
   Она рывком поднялась на ноги.
   — Я… должна вернуться. Я не могу оставить ее один на один с такой гадостью.
   — Чего ты как раз не можешь — так это вернуться, — сказал Крис, вскакивая и хватая ее за обе руки. — Ты что, не понимаешь? Если ты вернешься, ты только подтвердишь мыслишку, которую некоторые вбили себе в головы. Кроме того, тебе дано назначение и определенные приказы. И не тебе решать, будешь ты их выполнять или нет.
   Тэлия на мгновение закрыла лицо руками, потом отняла их. Крис видел, что она борется с собой, пытаясь справиться со смятением.
   — Хорошо, — сказала она, снова садясь на землю, — ты прав. Ты говорил, что ходят и другие слухи. Какие?
   — Что ты использовала свой Дар, чтобы влиять на других, особенно на членов Совета во время особенно важных голосований. Самый мягкий вариант сплетни гласит, что ты действовала бессознательно, что ты сама не понимала, что делаешь.
   — Господи Боже. И что я, по-твоему, могу ответить на такое обвинение?
   Крис не мог дать на сей вопрос вразумительного ответа, поэтому продолжал:
   — Согласно еще одному слуху, ты употребляешь свой Дар просто на то, чтобы «читать» людей, а потом пользуешься знанием их эмоционального состояния, чтобы направить их в нужную тебе сторону.
   — Богиня. Это почти близко к истине…
   — И самый мягкий вариант опять-таки гласит, что ты не отдаешь себе отчета в том, что делаешь. Люди напуганы: такой Дар, как твой, встречался всегда только у Целителей; у Чтецов Мыслей есть этический кодекс, который всем понятен, но у тебя?
   — Насколько мне известно, тут никакого этического кодекса не существует, — сказала Тэлия и подняла на него глаза. Ее взгляд был полон непонятной Крису боли и смятения, в причинах которого он хотел бы разобраться. — Все?
   — А что, разве недостаточно? Говорят, что ты молода, неопытна — некоторые утверждают, что ты слишком молода, чтобы занимать пост, с которым связана такая власть, и иметь столь странный Дар.