Эйна Ли
Судьба обетованная

Пролог

    Виргиния, 1686 год
   Юный индеец лежал на животе у самого края скалистого выступа и смотрел с высоты восьми футов на поляну внизу. Мальчику было всего десять лет, но в его бронзовом мускулистом, обнаженном до пояса теле уже угадывался намек на будущую мужественность.
   Красная налобная повязка стягивала его черные как смоль волосы, а обе щеки были раскрашены широкими алыми полосами. Правой рукой паренек крепко сжимал деревянную рукоятку ножа.
   Внизу на поляне появились мальчик и девочка. Увидев эту пару, тайный наблюдатель довольно ухмыльнулся. Девочка остановилась, чтобы сорвать с куста ягоды, а мальчик встал рядом, настороженно озираясь по сторонам.
   Паренек-индеец вскочил на ноги и огласил воздух пронзительным, леденящим душу воплем. Девочка закрутилась волчком от неожиданности, а мальчик успел только задрать голову, как сверху на него прыгнула бронзовая фигура и повалила на землю. Несколько мгновений оба катались по траве, осыпая друг друга тумаками. Наконец индеец одержал верх и занес нож над своей жертвой, готовясь пронзить ей сердце.
   – Сдаешься?
   Уильям Киркленд негодующе уставился снизу в сапфировые глаза, сиявшие победным торжеством.
   – Сдаюсь, – нехотя протянул он.
   Эндрю Киркленд убрал в ножны игрушечный нож, слез с распростертого тела троюродного брата и протянул руку, чтобы помочь ему встать.
   Уилл Киркленд поднялся, недовольно отряхиваясь.
   – Ну почему я не могу хоть раз побыть индейцем? Почему всегда ты? – проворчал он.
   – Потому что я и есть индеец, – с гордостью заявил Эндрю. – Мой дед был вождем племени и его отец тоже.
   Уилл Киркленд возмущенно скривился.
   – Зря ты задаешься, Эндрю Киркленд! Ну и что с того, что твоя мама была индианкой? Подумаешь! Ты всего лишь полукровка – наполовину шотландец, как и я!
   – Да, но на вторую половину ты англичанин, вот почему тебе никогда не угнаться за индейцами. Англичане ничего не смыслят в разведке и не умеют ходить по следу, – презрительно бросил Эндрю. – Мой отец, конечно, не в счет, – поправился он.
   – Мой папа ходит по следу не хуже твоего! – заспорил Уилл.
   – Ничего подобного! – с жаром возразил Эндрю. – Мой отец – самый лучший разведчик на свете!
   – А вот и нет! – крикнул Уилл. – Он ничуть не лучше моего.
   Этого было достаточно, чтобы завязалась новая драка. Оба паренька опять повалились на землю и начали отчаянно бороться.
   Элизабет Эллиот стояла в сторонке, терпеливо слушая, как спорят мальчики. Это было ей не в диковинку. Наконец девочка не выдержала и, сверкнув синими глазами, отправилась разнимать друзей.
   – Если вы будете драться, я уйду домой. И вообще мне надоела эта игра. Я самая старшая, и мне решать, во что нам играть.
   Эндрю слез с Уилла. Теперь, когда он стоял рядом с Элизабет, их вполне можно было принять за близнецов, несмотря на разницу в возрасте около года: те же темные волосы и сапфировые глаза.
   Девочка и мальчик росли вместе, как брат и сестра. Отец Эндрю, брат матери Элизабет, погиб во время войны с королем Филиппом, а его мать, индианка из племени вампануа, умерла при родах. Родители Элизабет, Мэтью и Рэйвен Эллиоты, воспитывали Эндрю как родного сына, но при этом не давали ему забывать свои гордые индейские и шотландские корни.
   – Он первый начал, Бесс, – возмущенно сказал Уилл.
   Родители Уильяма Киркленда, Майкл и Пруденс Киркленды, переехали в Виргинию вместе с Мэтью и Рэйвен Эллиотами и обосновались в соседнем имении. Трое детей были неразлучными друзьями.
   Элизабет сердито топнула ножкой.
   – Сколько можно тебе говорить, Уилл Киркленд? Прекрати называть меня Бесс! Меня зовут Элизабет, – с жаром заявила она. – И последи за своей речью! Грамматика – просто жуть!
   – Прошу прощения, леди Элизабет, – отозвался Уилл, отвешивая любезный поклон. – Позвольте взять вас под ручку, леди Элизабет, и провести по лесу, леди Элизабет. А то как бы вы не упали и не расквасили себе физиономию, леди Элизабет.
   – Это ты сейчас расквасишь себе физиономию! – рассердилась девочка, и Уилл шлепнулся на землю рядом с Эндрю. – Пойдемте-ка домой. Скоро придет мистер Седжведж, и у нас начнутся занятия.
   Уилл скорчил брезгливую гримасу.
   – Да ну его, этого старика Седжи-Веджи!
   – Как я понимаю, ты до сих пор не выучил сегодняшний урок, Уилл Киркленд? – с укором спросила Элизабет.
   Уилл перекатился на бок и подпер рукой голову.
   – Прочитай мне стихи, Бесс, – попросил он, мило улыбнувшись и с обожанием глядя на девочку снизу.
   Элизабет села рядом с ним.
   – Но это же тебе задали их учить, Уилл.
   – Я выучил, просто мне очень нравится слушать, как ты читаешь.
   – Ну ладно, прочту. Только в последний раз! – твердо заявила Элизабет и, снисходительно улыбаясь, прочла:
   И вновь мы встретимся втроем В грозу и ветер, дождь и гром. И в шуме боя не понять, Победы или смерти ждать.
   Несколько мгновений Уилл лежал в молчаливой задумчивости, потом, как бы смутившись, сел.
   – Эй, Энди, пойдем найдем лягушку, и я положу ее Седжи-Веджи в штаны.
   Эндрю покачал головой:
   – Он отругает за это меня.
   – Почему мистер Седжведж отругает тебя, Эндрю? – спросила Элизабет.
   – Он всегда и за все ругает меня, потому что не любит индейцев.
   Уилл озорно сверкнул глазами.
   – Тогда тем более надо найти лягушку и запустить ему в штаны!
   Мальчики многозначительно переглянулись и двинулись вперед. Элизабет неодобрительно нахмурила брови, но, покорно вздохнув, поплелась за ними.
   В доме их встретила Рэйвен Киркленд Эллиот. Ее муж Мэтью стоял рядом, обнимая жену за плечи. По расстроенному лицу матери и ее красным опухшим глазам Эндрю и Элизабет сразу поняли, что она плакала. Как видно, случилось что-то серьезное.
   К великой гордости своего отца, Элизабет унаследовала от матери черные волосы и темно-синие глаза. В неполные тридцать лет Рэйвен Киркленд Эллиот была необычайно красива: высокая, стройная, с безупречными чертами, прямым маленьким носиком и высокими скулами. Но взгляд сразу же притягивали ее удивительные глаза – два круглых сапфира в обрамлении густых ресниц. Эти глаза были отличительной чертой рода Кирклендов, точно такими же обладали отец Рэйвен, дед и многие-многие предки.
   Рэйвен взяла Уилла за руку и повела его в гостиную. Заинтересованные Эндрю и Элизабет хотели пойти за ними, но Мэтью Эллиот остановил детей, положив руки им на плечи, и проводил в свой кабинет.
   С годами Мэтью Эллиот не утратил юношеской стройности. Его темные волосы были все так же густы и волнисты, а в янтарных глазах плясали все те же золотые искорки. Он уже был богат, когда вместе с Рэйвен переехал в Виргинию, разочаровавшись в пуританском обществе колонии Массачусетс. За последние десять лет его богатство приумножилось благодаря прибыльно организованному хозяйству на собственной табачной плантации. Будучи членом палаты представителей Виргинии, Мэтью принимал активное участие в политической жизни колонии.
   Элизабет Эллиот обожала отца и считала его самым красивым мужчиной во всей Виргинии. И Эндрю боготворил Мэтью Эллиота, который не задумываясь взял его в свой дом и растил как родного сына.
   Эндрю, внимательно приглядевшись к отцу, увидел, что он потрясен не меньше матери.
   – У меня очень трагичная новость, – печально начал Мэтью, и на щеке его задергался мускул. Эндрю понял, какого труда стоит отцу сохранять спокойствие. – Произошло ужасное несчастье, – продолжал Мэтью Эллиот, прочистив горло. – Родители Уилла погибли. Коляска, в которой они ехали, опрокинулась с холма. Слава Богу, им не пришлось мучиться. Смерть наступила мгновенно.
   Мэтью Эллиот едва сдерживал слезы. Он и Майкл Киркленд были давними друзьями, близкими, как братья.
   Несколько мгновений дети сидели ошеломленные, пытаясь осмыслить слова отца. Когда наконец до них дошло значение сказанного, глаза Элизабет наполнились слезами. Девочка подбежала к папе. Он подхватил ее на руки и усадил к себе на колени.
   Эндрю держался стойко. Он сидел, печально опустив голову, и гнал прочь подступавшие слезы. Ему хотелось разреветься, как Элизабет, но он знал, что мальчикам нельзя плакать. Подняв голову, Эндрю встретился с сочувственным взглядом отца. Мэтью протянул руку, и сын подбежал к нему, уткнулся в крепкую отцовскую грудь, ища утешения в его объятиях.
   На следующий день Майкл и Пруденс Киркленды были похоронены.
   Уилл Киркленд стоял рядом с Элизабет и смотрел, как опускают в землю гробы с телами его родителей. Стройная фигурка мальчика сотрясалась от рыданий.
   Элизабет взяла его за руку, и Уилл обернулся к ней.
   – Что же мне теперь делать, Бесс? У меня больше нет ни мамы, ни папы.
   Подбородок девочки дрожал, в ее синих глазах блестели слезы.
   – Не волнуйся, Уилл, – тепло сказала она, крепче сжав его руку. – Ты можешь переехать к нам. Будешь жить со мной и Эндрю. Мама с папой о тебе позаботятся.
   Она посмотрела на мальчика и улыбнулась сквозь слезы.
   – Теперь у меня два брата.

Глава 1

    Лондон, 1704 год
   Бушующая гроза с хищной яростью набрасывалась на все, что попадалось у нее на пути. Под натиском ветра трещали и качались здания, а на древние доски причала обрушивались вспучившиеся морские воды.
   Толстые канаты, которые держали стоявший на якоре огромный корабль, натянулись. Разрушительный ветер проверял на прочность свитую в жгут пеньку.
   Темноту ночного неба пронзали ослепительные зигзаги молний. Их светящиеся копья исчезали в мутной пелене дождя. Улица была безлюдна, если не считать одинокой девичьей фигурки, которая крадучись торопливо двигалась по булыжной мостовой.
   Еще одна сверкающая вспышка, сопровождаемая трескучим раскатом грома, и Рейчел Берк, закрыв лицо руками, привалилась дрожащим телом к мокрому каменному фасаду здания.
   Она глубоко вздохнула, пытаясь сдержать нараставшую истерику. Капюшон плаща упал с ее головы, и вода ручьями потекла с мокрых волос на лоб. Подняв дрожащую руку, Рейчел убрала с лица слипшиеся пряди волос, прежде золотых и блестящих. Бросив тревожный взгляд через плечо, она с облегчением увидела, что улица по-прежнему пустынна. Сквозь пелену дождя и всполохи молний ей удалось различить корпуса привязанных к причалу судов. То, что осталось у нее за спиной, страшило Рейчел больше, чем бушующая стихия. Запахнув мокрый плащ, она побежала к пристани.
   Кругом не было ни души: в такую жуткую грозу попрятались и люди, и звери. Внезапный ливень прервал погрузку стоявшего в гавани корабля. На безлюдном пирсе выстроились в ряд многочисленные ящики и сундуки, укрытые брезентом. С радостным вздохом Рейчел залезла под один из кусков брезента, чтобы на время спастись от дождя, и, дрожа, съежилась между двумя большими сундуками, стиснув стучавшие зубы.
   Рейчел не знала, сколько времени просидела в таком положении, иногда задремывая и дожидаясь окончания грозы. Наконец гром и ветер утихли. Девушка выглянула из-под брезента. Дождь еще шел, но, слава Богу, самое страшное было позади.
   Она уже собиралась покинуть свое убежище, но тут совсем рядом послышались голоса. Все, сейчас ее увидят! В отчаянии Рейчел подняла крышку одного из сундуков и залезла внутрь. Только она закрыла сундук, как с него сбросили брезент.
   Девушка замерла. Из страха быть услышанной она не смела даже вздохнуть. Вокруг деловито шаркали чьи-то ноги. Вдруг сундук подняли и понесли. Рейчел испуганно охнула, глаза ее расширились. Вскоре она почувствовала, что ее опускают, округлила глаза и через пару минут ощутила под собой мерное покачивание воды. Лодка! О ужас, она плывет! Здравый смысл подсказывал девушке, что лодка, в которую поставили сундук, направляется к стоявшему в гавани кораблю.
   Толстые стенки сундука заглушали голоса вокруг, и Рейчел не могла разобрать ни слова. Она почувствовала себя погребенной заживо и запаниковала. В самые тяжелые моменты девушка с детской наивностью мысленно взывала к своей маме. Вот и сейчас перед ней возникло спокойное улыбающееся лицо матери, а в ушах зазвучал ее тихий ласковый голос, поющий колыбельную:
   У моей малютки – косы золотые, Золотого шелка платьице на ней. Кудри медно-рыжие, локоны льняные, Черно-вороные – хороши любые, Но как солнце – косы доченьки моей.
   Баюкающие слова снова и снова крутились у Рейчел в голове, и она, сама того не заметив, потихоньку начала напевать их вслух. Звук собственного голоса почему-то действовал на нее успокаивающе.
   Внезапно лодку тряхнуло, и девушка поняла, что они подплыли к кораблю. Спустя несколько секунд сундук начал подниматься. Рейчел затаила дыхание от страха. «А если его уронят и он упадет в море? – пронеслась ужасная мысль. – Интересно, что хуже – утонуть в море или сидеть в тюрьме?» Ощутив удар, она вздохнула с облегчением: сундук поставили на палубу!
   Вскоре его опять подняли и понесли. Минуты показались Рейчел часами. Наконец сундук опустили, и она ощутила под собой твердый пол. Напрягая слух, девушка пыталась различить какие-нибудь звуки. Вроде все тихо. Может, открыть крышку и выглянуть? Из осторожности она выждала еще несколько минут. «А вдруг сверху навалят еще что-нибудь и я не смогу открыть сундук? Я же задохнусь! Пока есть возможность, надо попробовать выглянуть», – решила она.
   Но Рейчел не успела осуществить задуманное. Крышка сундука вдруг поднялась, и девушка, испуганно охнув, уставилась в удивленные голубые глаза маленького мальчика.
   – Почему ты залезла в мамин сундук? Ты что, в прятки играешь? – невозмутимо спросил мальчик.
   – Джонатан, хватит разговаривать сам с собой! – раздался добродушно-наставительный голос у него за спиной.
   – Я не сам с собой разговариваю, мама, – объяснил мальчик. – Я разговариваю с дамой, которая прячется в твоем сундуке.
   Элизабет Эллиот Пьемонт, которая распаковывала свои сундуки, выронила из рук одежду. Встревоженно обернувшись, она увидела в сундуке Рейчел. Та как раз подняла голову и села. Элизабет подскочила к маленькому сыну и оттолкнула его от сундука, защищая от возможной опасности. Ее круглые синие глаза уставились на девушку, которая, похоже, была напугана не меньше ее самой. Она промокла до нитки, длинные светло-русые волосы свисали слипшимися прядями, зеленые глаза расширились от страха, а изящный подбородок дрожал. На взгляд Элизабет, ей было не больше семнадцати-восемнадцати лет.
   – Что вы там делаете? Ради Бога, вылезайте, пожалуйста, из сундука. Вы намочите мою одежду, – сказала Элизабет.
   Рейчел выбралась из сундука, с трудом шевеля затекшими руками и ногами. Не удержавшись, она чихнула.
   – Будьте здоровы! – Элизабет сокрушенно покачала головой. – Вам надо снять с себя мокрую одежду, а то простудитесь. Сейчас я дам вам сухое платье. Переоденетесь и расскажете мне, что вы здесь делаете.
   Элизабет успела оправиться от первого потрясения и уже не боялась юной незнакомки из сундука. Одного взгляда на эту несчастную замарашку было достаточно, чтобы отчасти угадать ее историю. Ясно, что девушка находилась в отчаянном положении и убегала. А от кого или от чего она убегала, Элизабет рассчитывала скоро выяснить.
   – Джонатан, сходи на камбуз и скажи коку, чтобы вскипятил для нас чайник.
   – Прошу вас, леди, пожалуйста, не говорите никому обо мне, – взмолилась Рейчел. – Клянусь вам: я не сделала ничего плохого и никого не обидела.
   Элизабет Эллиот Пьемонт была так же импульсивна, как и ее мать, Рэйвен Киркленд Эллиот. Чутье ей подсказывало, что этой девушке можно доверять. Она не видела причин для страха. Элизабет выросла в колониальной Виргинии и знала, что такое опасность. Девушка явно не представляла угрозы ни для нее, ни для ее сына.
   – Про эту девушку ничего не говори, Джонатан, – предупредила Элизабет сына и, когда он ушел, опять обернулась к Рейчел. – Как вас зовут?
   – Рейчел. Рейчел Берк, – выпалила она и тут же пожалела, что не догадалась назваться каким-нибудь вымышленным именем. Кто знает, можно ли доверять этой женщине?
   – А я Элизабет Пьемонт, – сказала Элизабет, роясь в своем сундуке. – Мы с сыном возвращаемся в американские колонии. – Довольно улыбнувшись, она извлекла на свет платье из тяжелой зеленой парчи и белую батистовую ночную рубашку. – Вот, наденьте это.
   Рейчел с благодарностью приняла сухие вещи и, отбросив стыдливость, начала снимать с себя мокрую одежду.
   – Так, значит, этот корабль идет в колонии, – сказала она. – Даже не знаю, что мне делать. Я не могу остаться здесь, не обнаружив свое присутствие.
   В этот момент вернулся Джонатан, и разговор на время прервался. Элизабет напомнила сыну, что ему пора ложиться спать, если он хочет завтра встать пораньше и увидеть отплытие корабля. Мальчик тут же улегся на одну из коек.
   Легкий стук в дверь каюты возвестил о приходе юнги. Вместе с чаем кок прислал сладкие пирожки. Элизабет загасила один фонарь на стене каюты, и обе женщины сели за маленький столик в углу.
   Рейчел целый день ничего не ела, а потому с жадностью набросилась на пирожки и чай. Элизабет молча смотрела на девушку, дожидаясь, когда та закончит скромный ужин. Наконец была съедена последняя крошка и выпит последний глоток.
   – А теперь расскажи мне, что у тебя случилось, – ласково попросила Элизабет. – От кого ты убегаешь?
   Рейчел внимательно разглядывала сидевшую напротив женщину. Без сомнения, это была знатная дама. Лет на десять старше ее самой, симпатичная, с высокими скулами и выразительными синими глазами. Густые темные волосы свободно падали на плечи. На женщине было теплое платье, защищавшее от вечерней прохлады, но под ним угадывалась стройная фигура.
   Жизнь высшего общества была хорошо знакома Рейчел. Ее отец был довольно состоятельным человеком. После смерти мамы – Рейчел тогда было десять лет – он продал свое загородное имение и переехал в скромный лондонский дом. Рейчел получила хорошее образование, но росла в одиночестве: у нее было мало друзей и знакомых. Ее отец стал активным вигом, он открыто критиковал королевскую власть Англии. После неудачного покушения на королеву и ее супруга Вильгельма отца Рейчел по навету его зятя – властолюбивого, алчного человека – обвинили и убили при попытке сопротивления аресту. Не успела Рейчел похоронить отца, как солдаты пришли арестовывать и ее. Схватив кое-какие из своих драгоценностей – только те, что попали под руку, – она улизнула из дома.
   Рейчел знала: надо найти человека, который помог бы ей бежать, и вот судьба привела ее к Элизабет Эллиот Пьемонт. Девушка верила, что это не случайно. Судорожно вздохнув, она начала рассказывать свою горестную историю.
   Слушая Рейчел, Элизабет имела возможность как следует рассмотреть ее. Теперь, когда Рейчел переоделась и причесала свои золотые волосы, стало заметно, как она мила. Ее миндалевидные глаза, опушенные длинными черными ресницами, были почти изумрудного цвета. Брови изящными дугами выразительно выгибались, когда она говорила. Маленький прямой нос и нежно очерченные губы сочетались с высокими скулами и тонкой линией подбородка. Элизабет с удивлением поняла, что ее собеседница необычайно красива. «Видели бы тебя мои братья! – подумала она, любуясь девушкой. – Особенно Эндрю!»
   Мысли Элизабет перескочили с рассказа Рейчел на смуглого красавца брата. Перед глазами ее прошла нескончаемая вереница высоких стройных блондинок, которые сами бросались в объятия Эндрю и которых негодник безжалостно высмеивал. Ее любимый братец гордился своей индейской привлекательностью, но с презрением смотрел на златовласых красоток, заявляя, что любая из них – не более чем пустое украшение с перьями вместо мозгов. Интересно, как бы он отнесся к этой отважной девушке? Элизабет мысленно усмехнулась.
   Она заставила себя снова сосредоточиться на рассказе Рейчел, хотя уже поняла, как можно уладить ее дела.
   – Мне кажется, я знаю, чем тебе помочь, – сказала Элизабет, когда Рейчел изложила все обстоятельства, приведшие ее в эту каюту. – Ты поедешь с Джонатаном и со мной. Я скажу, что ты моя горничная.
   – Но, леди Элизабет, если откроется правда, своим участием вы можете навлечь на себя большие неприятности, – возразила Рейчел.
   – Я не хочу волноваться об этом заранее.
   Элизабет беспечно пожала плечами. Ведь Рейчел не имела понятия о весьма влиятельной поддержке, которая была у нее в Виргинии и к которой она всегда могла прибегнуть в случае необходимости.
   – А ваш муж, леди? Он не будет возражать против такой незаконной хитрости? – спросила Рейчел, озабоченно хмурясь.
   – У меня нет мужа. Он погиб – несчастный случай на охоте. Я уже два года как вдова, Рейчел. Так что, как видишь, мне не надо ни перед кем отчитываться в своих поступках. К тому же мой отец – известный виг, признанный во всей Виргинии. Он отнесется к тебе с сочувствием.
   Рейчел не могла поверить в свое везение. Глаза ее влажно заблестели.
   Элизабет понимала причину ее слез.
   – Решено, – проговорила она, тепло обняв девушку, – завтра утром ты поплывешь с нами.
   – Ничего не получится, леди, – печально покачала головой Рейчел. – А капитан? Ведь ему наверняка известно, что вы едете только вдвоем с сыном.
   Синие глаза Элизабет сверкнули, как два сапфира.
   – Ну и что? Может быть, я передумала. Всем известно, что у женщин семь пятниц на неделе. И потом, – добавила она, озорно улыбнувшись, и на щеках ее заиграли веселые ямочки, – владелец этого корабля – мой дядя.
   Как и предполагала Элизабет, ей не составило труда убедить капитана в том, что Рейчел – ее горничная. Никто не спрашивал, когда и каким образом девушка появилась на борту: перед отплытием на корабле царила такая суматоха, что любой мог попасть туда незамеченным.
   «Бонни Бет» вышла из гавани утром, во время отлива. Рейчел и Элизабет, стоя на корме, смотрели на удалявшийся берег. Джонатан с интересом наблюдал за снующими по палубе матросами, которые привязывали якорные канаты и поднимали гигантские паруса, чтобы поймать ветер. Отливная волна уносила корабль все дальше в море.
   Горячие слезы струились по щекам Рейчел, но она их не замечала. Пришло время прощания с родиной. Почему-то она не сомневалась, что видит Англию в последний раз. Впереди ее ждала новая жизнь на чужом далеком континенте.
   Рейчел обернулась к стоявшей рядом женщине. Элизабет Пьемонт задумчиво смотрела на море и мысленно была уже там, за много миль отсюда, с дорогими и близкими людьми. Она всей душой любила Шотландию, любила бывать в Ашкирке – доме, где прошло детство ее матери, – но лишь теперь, возвращаясь домой, поняла, как сильно скучала по Виргинии.
   Повернув голову, она встретилась взглядом с несчастными глазами Рейчел Берк, и сердце ее наполнилось жалостью. Этой смелой девушке-сироте предстояло одной вступить в совершенно новую жизнь. Элизабет с еще большей признательностью вспомнила своих любящих родных, которые ждали ее возвращения. Тепло улыбнувшись, она взяла Рейчел за руку.
   – Не бойся, Рейчел. Колонии тебе понравятся. А когда ты увидишь Ханаан, [1]у тебя просто дух захватит.
   – Ханаан? Это ваш дом в Виргинии? – спросила Рейчел.
   – Нет, Ханаан – это дом моего отца в Массачусетсе. Сначала мы поедем туда. Там нас встретит мой брат Эндрю.
   – Массачусетс, Виргиния… Эти места всегда казались мне такими странными и далекими. Я очень боюсь. Что там, впереди? – проговорила Рейчел, задумчиво сдвинув брови.
   – Америка, – отозвалась Элизабет, ободряюще сжав ее руку, – впереди Америка.

Глава 2

   Несмотря на все свое волнение и любопытство, сойдя на пристань, Рейчел не могла наслаждаться окружающими красотами. Земля с пугающей быстротой закружилась у нее под ногами, колени задрожали, в глазах потемнело. Чтобы не упасть, она ухватилась за ближайший столб и привалилась к нему плечом. Наконец головокружение начало проходить. Девушка слабо улыбнулась. Она никак не ожидала, что первая попытка пройтись по твердой земле после долгого плавания вызовет такие ощущения.
   Элизабет Пьемонт не испытывала подобных неприятностей. Она уже подошла к ожидавшей их карете, не подозревая о том, что Рейчел отстала.
   Это заметил маленький Джонатан Пьемонт и бегом вернулся к девушке. Рейчел смотрела на мальчика с удивлением. Ей казалось непостижимым, как он может ходить и тем более бегать после стольких недель, проведенных в море.
   – Тебе плохо, Рейчел? – встревоженно спросил Джонатан. Его большие выразительные глаза светились сочувствием. – Позвать маму?
   Рейчел протянула руку и удержала мальчика.
   – Нет, Джонатан, мне уже лучше. Просто у меня вдруг закружилась голова.
   Она ободряюще улыбнулась мальчику, который смотрел на нее все с тем же беспокойством.
   – Давай поспешим, а то твоя мама уедет без нас, – пошутила Рейчел, ласково обнимая ребенка.
   – Мама торопится в Ханаан. Там будет мой дядя Эндрю, – с гордостью сказал Джонатан, и Рейчел услышала в его голосе нотки обожания. – Вот он удивится, когда увидит, как я вырос! – Вдруг его юное личико озабоченно нахмурилось. – Надеюсь, он меня узнает.
   – Ну а как же, Джонатан! Ты-то сам разве сомневаешься, что узнаешь его? – улыбнулась девушка.
   – Конечно, нет, Рейчел! – воскликнул Джонатан. – Своего дядю Эндрю я узнаю везде! Это самый высокий и самый красивый мужчина на всем белом свете!