— А как же насчет справедливости? — прервал он ее. — Закон утверждает, что твой дядя разбойник. Ты давно знала, что в конце концов его поймают. Какая разница, я это сделаю или кто-то другой?
   — Я не желаю, чтобы на руках моего мужа была кровь дяди. — Она подошла к кровати и села с ним рядом. —
   Неужели так трудно это понять, Саймон? Каково мне будет с тобой жить, зная, что ты погубил моего дядю?
   Ее слова вдруг подействовали. Саймону вспомнилось предупреждение генерала, что Камилла никогда не простит ему ареста Зэна. И теперь у этого предупреждения появился неожиданный смысл: как они будут жить, если она обвинит его в смерти своего любимого родственника? Как будет он смотреть ей в глаза по утрам и заниматься с ней любовью по ночам, чувствуя, что эта смерть стоит между ними?
   Но, с другой стороны, как он будет жить с собой в ладу, не отомстив за Джорджа?
   Он не отвечал, тогда она положила руку ему на грудь, голос ее дрогнул.
   — Если ты не можешь пообещать, что не будешь принимать участия в его аресте, то хотя бы приложи все усилия, чтобы его не казнили.
   Он открыл рот, чтобы заговорить, но она быстро прижала ладошку к его губам.
   — Я знаю, что он заслужил это. Я знаю, что много людей погибло от его руки. Но это все потому, что он был одержим местью, как и ты сейчас. После этого он никого не убил. — Голос ее потеплел. — Он обо мне заботился, когда мне необходима была помощь. Саймон, я никогда бы себе не простила, если бы просто стояла в стороне и смотрела, как он идет на виселицу.
   Он смотрел на нее с замиранием сердца. Ну и выбор! Отпустить Зэна или успокоить душу, отомстив за Джошуа. Жить счастливо со своей Принцессой или выполнить долг чести.
   Он отвернулся и попытался все взвесить. Во время ареста Зэна наверняка будет бой, и вполне вероятно, что кто-то в пылу битвы пристрелит его. Не будет же она обвинять его в этом, если признает, что Зэн заслужил арест.
   Кроме того, если морского разбойника приговорят к каторге, это, пожалуй, еще почище казни. Зэну так нравится бороздить моря и жить вольной жизнью, что куда страшнее для него потерять свободу, а не жизнь. А каторга — местечко не из приятных.
   Саймон вздохнул и вновь посмотрел Камилле в глаза.
   — Хорошо, Принцесса. Я сделаю все, что в моих силах. С радостным восклицанием она бросилась ему на грудь.
   — О, Саймон! Спасибо! Ты даже не представляешь, как много это для меня значит, — она целовала его лицо, губы, щеки.
   — Если ты действительно хочешь выразить благодарность, — проворчал он, — то можешь меня развязать наконец. Если, конечно, у тебя нет больше никаких условий.
   Отшатнувшись от него, она зарделась.
   — Нет… в смысле, конечно, я тебя развяжу. — Она потянулась к его запястью, и вдруг улыбка медленно расплылась по ее лицу. — Хотя…
   Ему почему-то не слишком понравилось, как это прозвучало.
   — Камилла, не знаю, что ты задумала, но…
   — Мне так жаль, что столько усилий было потрачено впустую. А тебе не жаль? — Ох, как хитро поблескивали ее глаза! Она вновь задумчиво разглядывала его. И, надо сказать, было на что посмотреть. Все, что положено, торчало так вызывающе, что мысли у Камиллы могли возникнуть решительные.
   — Камилла! — сказал он резко. — Сейчас же отвяжи меня!
   — Нет уж, Саймон. Ты со мной поразвлекался? Теперь моя очередь, чтобы все было по-честному.
   — Клянусь, Камилла, если ты меня не развяжешь…— Он с проклятием замолчал, когда она наклонилась и поцеловала его в такое место!.. — Упаси меня боже впредь дразнить женщин, — простонал он, чувствуя сильное возбуждение.
   Она усмехнулась.
   — Не волнуйся. Это будет не так страшно. Кто знает, может, я с тобой закончу как раз вовремя, чтобы ты успел часок-другой соснуть перед работой.
   Она поцеловала его в живот, и он прикрыл глаза. Она убить его хочет. Его дорогая маленькая креольская женушка хочет просто-напросто убить его. Он ее научил, как это сделать, и теперь она намерена использовать весь полученный опыт, чтобы убить его удовольствием. Ну что ж. По крайней мере, он умрет счастливым.

20

   Скажи, кого ты любишь, и я скажу, кто ты.
Креольская поговорка

   Прошло два дня. Камилла решила, что она довольна сделкой, которую они заключили с Саймоном. Если дядю Жака должны арестовать, а она признала, что это правильно, то, по крайней мере, это не означает его смерти.
   Странно, но Саймон, кажется, тоже был доволен. Он даже простил ее за то, что она его связала, тем более после того, как она показала ему, каково это — когда тебя мучают удовольствием.
   Они больше не ссорились. Постепенно в близком общении открывались вещи весьма интересные. Камилла с удивлением узнала, что он такой ненасытный читатель, как и она. Он читал не только военную литературу, но также огромные фолианты о коммерции и торговле, например, «Путь к богатству» Бенджамина Франклина и его эссе «Федерал». Он даже делал пометки на полях, а она-то думала, что, кроме нее, этого никто не делает. Дядя Август, конечно, никогда не питал слабости к чтению, а вкусы тети Юджины ограничивались книжками по домоводству. Так что Камилла была в восторге, обнаружив столь близкие ей интересы мужа.
   Но этим прелести жизни с Саймоном не ограничивались. Камилла была наслышана, что американцы — люди, лишенные чувства юмора и интересующиеся только работой, но обнаруживалось, что Саймон не меньше любого креола любит развлекаться. Танцевал он отменно. Он повел ее на бал и, лопаясь от гордости, приглашал на все танцы. Он играл в карты и рассказывал о своих приключениях из армейской жизни. В общем, он оказался еще лучшим другом, чем она надеялась.
   Все шло так хорошо, что, когда на третий день Саймон с утра погрузился в задумчивость, она не знала, что делать. Они сидели в гостиной за завтраком. Она дважды попросила его передать хлеб, а он, казалось, не слышал. Он смотрел в окно, на залив, простиравшийся позади его дома.
   — Саймон, — сказала она в третий раз. Он снова не повернул головы, и тогда она повторила чуть громче: — Саймон!
   На этот раз он очнулся и посмотрел на нее:
   — Ты что-то сказала?
   — Я говорю это «что-то» уже пять минут. Что-нибудь случилось?
   Он нахмурился, взял хлеб и принялся намазывать его маслом.
   — Нет. А почему ты спрашиваешь?
   — Ты сегодня какой-то тихий, как будто… голова у тебя занята совсем другими мыслями.
   — Сегодня просто приходит корабль из Виргинии, вот и все. Наверное, я задумался… о доме.
   Дом. Вдруг до нее дошло, что Новый Орлеан ему, в сущности, чужой. Она с трудом проговорила:
   — Саймон!
   — Что? — сказал он, жуя бутерброд.
   — Ты как-то редко вспоминаешь об этом. Я имею в виду о Виргинии. Ты хочешь, чтобы мы потом туда переехали, когда у тебя закончится срок службы?
   Он отложил хлеб и посмотрел на нее.
   — Ну, пока я не был женат, я всегда рассчитывал вернуться. Ты же знаешь, мой младший брат там, и, надо признаться, я по нему соскучился. — Он помолчал. — А что ты об этом думаешь? Как насчет того, чтобы уехать из Нового Орлеана?
   Уехать? Комок застрял у нее в горле. Она отвела от него взгляд.
   — Честно говоря, я… я этого не учла. Мы об этом никогда не говорили, и я думала… Глупо, наверное. Надо было предполагать, что тебе захочется вернуться в родной город.
   Некоторое время он ничего не говорил.
   — Я собирался уволиться в запас после окончания миссии в Новом Орлеане, но теперь, когда у меня появилась жена, мне, наверное, придется задержаться в армии, — он виновато поглядел на нее. — Я не знаю, куда меня пошлют после этого, но я могу попросить генерала Уилкинсона, чтобы он подыскал мне место здесь.
   Он задумался, потом продолжал:
   — Но раз Нейлу удалось наладить папино дело… Знаешь, ведь этот дом я взял в аренду. А в Виргинии у меня свой дом. Не слишком большой, но собственный, где жили мои родители. Хотя сейчас в нем живет Нейл, но принадлежит он мне.
   Она не отвечала.
   — Виргиния — отличное местечко, чтобы растить детей. Это не то что Новый Орлеан, где процветают азартные игры, пиратство и каперство. Никакой суеты, тихо, спокойно. А в Ричмонде есть все, к чему ты привыкла здесь, он достаточно большой город.
   Он наклонился к ней поближе, глаза его заблестели.
   — Я откладывал деньги каждый год. И теперь мы можем позволить себе вполне обеспеченную жизнь. У детей будет все необходимое. Торговое дело моего отца пошло потихоньку, когда Нейл взял его в руки, и через несколько лет, я уверен, мы с ним сможем содержать две семьи — его и мою.
   — Это… это замечательно звучит, — выдавила она из себя. Но она не могла поднять на него глаз. Тяжело было даже думать о возможном отъезде из Нового Орлеана, о том, чтобы навсегда оставить Дезире, и тетю, и малышей. Она за всю жизнь нигде, кроме этого города и Баратарии, не бывала, и теперь сердце ее замирало даже при мысли о том, что она может очутиться в самом сердце Америки.
   Хотя, конечно, с ней всегда будет заботливый Саймон. И дети, много детей. Она даже мечтать об этом не смела. Если сравнить с тем, каким она раньше представляла себе свое будущее, это было просто волшебной сказкой.
   — Камилла, — позвал Саймон с тревогой в голосе. — Как ты думаешь, сможешь ты быть счастлива со мной в Виргинии?
   Она подняла на него взгляд и вдруг подумала: «С тобой я буду счастлива где угодно, если ты меня не разлюбишь».
   Она украдкой вздохнула. Вот, значит, как дело обернулось. Она влюбилась в него. Это произошло совершенно неожиданно, она даже не заметила как. Вот глупая, влюбилась в человека, который ее вовсе не любит.
   Когда она выходила за него замуж, она не просила любви и не ожидала ее. Но за последние несколько дней она обнаружила, что жаждет этого всем сердцем. Она хотела большего, чем удобный брак, где между мужем и женой царят спокойные, дружеские отношения. Дружба — это, конечно, неплохо, но теперь она страстно хотела любви.
   Она склонила голову над чашкой кофе. Пресвятая Дева Мария, это истинная правда. Она хотела, чтобы он полюбил ее, потому что обнаружила, что сама любит его искренне и беззаветно. Но он не подавал виду, что испытывает к ней какие-нибудь чувства.
   Слезы набежали ей на глаза. Кое-как справившись с ними, она вышла из-за стола. Не хотелось объяснять Саймону, Почему ей вдруг стало грустно до слез. А вдруг она признается ему в любви, а он отнесется к этому вполне равнодушно. Это убьет ее, наверняка убьет.
   — Камилла, — проговорил он с беспокойством, глядя, как она торопливо идет к двери. Он вскочил и пошел за ней. — Камилла, нам совсем необязательно жить в Виргинии. Может, когда мой срок здесь подойдет к концу, я… ну не знаю, может, найду какой-нибудь другой пост, где-нибудь в правительстве…
   — Нет, — воскликнула она. Благодарение богу, он совершенно не понял причины ее огорчения. — Нет, что ты. Я буду счастлива поселиться в Виргинии. Если, конечно, твой брат согласится получить креолку в невестки.
   Саймон подхватил ее на руки.
   — Думаю, он с этим как-нибудь смирится, — сказал он, посмеиваясь. Она как-то не подумала поинтересоваться причиной его веселья, поскольку была слишком занята собственными эмоциями.
   — А если не смирится, так заставим, — добавил он. — Придется мне тогда взять кнут и выпороть сорванца.
   Наконец ей удалось с собой справиться, и она подняла на него глаза.
   — Послушай, Саймон, ты вечно грозишь кому-то физической расправой. Интересно, и часто ты выполняешь эти угрозы?
   Он пожал плечами.
   — Разок-другой и до этого доходило. Но я ни разу не поднял руку на человека, который того не заслужил.
   Она отстранилась от него и вздернула бровь.
   — И, конечно, ты всегда в роли высшего судьи, решая, кто что заслуживает?
   — Ну разумеется.
   Она засмеялась.
   — А ведь ты довольно самонадеян. Тебе никто еще этого не говорил? Надеюсь, что у тебя не будет из-за этого проблем в один прекрасный день.
   — Уже есть. Если бы я не был таким самонадеянным, я не осмелился бы целовать тебя в саду Уилкинсонов перед лицом бога и всех остальных, и тогда мы бы не поженились.
   Очень тихо она спросила:
   — А что, я представляю собой такую большую проблему?
   Он усмехнулся и ущипнул ее за подбородок.
   — Ужасная проблема, хуже не бывает, Принцесса. К счастью, я люблю проблемы такого рода. Очень даже люблю, как ни странно.
   У нее перехватило дыхание. Он нагнулся поцеловать ее, и в глазах у него светилась невыразимая нежность. И тут в дверь гостиной постучали. Он повернул голову, на пороге стоял Луис.
   — Простите, хозяин, но к мадам пришел посыльный. Он ждет ответа в прихожей.
   Саймон вопросительно взглянул на нее, а она покачала головой. Они вместе спустились вниз. Посыльным оказался сын кучера Фонтейнов, который всегда выполнял разные поручения и доставлял письма. Он отдал ей письмо, и она торопливо стала читать.
   Потом она с улыбкой обернулась к Саймону.
   — Тетя Юджина приглашает нас сегодня в восемь вечера отужинать с ними.
   — Сегодня вечером? — переспросил он с тенью озабоченности.
   — Да. — Она безумно обрадовалась при мысли, что снова очутится вместе с семьей. — Ведь мы можем пойти, да? Я так хочу успокоить тетушку, что у нас все нормально. Они не были на прошлом балу, и я не видела ее со дня свадьбы.
   Вороша ей волосы, он пробормотал с натянутой улыбкой:
   — Да-да, разумеется, мы пойдем к ним. Сегодня. Ну да. Она пригляделась к нему, удивляясь, что же могло снова повергнуть его в задумчивое и рассеянное настроение, как с утра.
   — Ты уверен? Мне показалось, что ты расстроился.
   — Нет, ничего подобного, — твердо ответил он. — Мы, разумеется, пойдем.
   Нет, все-таки что-то случилось. Возможно, он чувствовал неловкость от предстоящего совместного обеда с Фонтейнами, поскольку дядя Август не вполне одобрил их брак. Да, это, по-видимому, его и беспокоит. Но это пройдет, как только Саймон и Фонтейны пообвыкнутся друг с другом, а лучший способ этого добиться — это почаще вместе ужинать. Она быстро написала ответ тете и отослала мальчика.
   Саймон уже надел пояс и шпагу, готовясь уйти. Камилла подошла к нему и положила руку ему на плечо.
   — Саймон, они не все такие противные, как дядя Август.
   Он посмотрел на нее долгим, непонимающим взглядом.
   — Я знаю. Не волнуйся, Принцесса. Я буду рад пообедать с твоими родичами.
   Затянув пояс, он вогнал в ножны клинок и надел шляпу.
   — Мне пора. У меня еще уйма дел. Вернусь, как только смогу, постараюсь пораньше, — и он вышел.
   Она смотрела ему вслед, и странное предчувствие зашевелилось в ее душе. Что-то его тревожило, что-то поважнее предстоящего обеда и даже поважнее его тоски по дому. Жаль, что он не говорит. Она поняла, что Саймон прячет от нее свои чувства намного чаще, чем ей казалось. Она надеялась, что когда-нибудь это изменится. А до тех пор ей придется довольствоваться мыслью, что по крайней мере он о ней немного заботится.
   Это, конечно, не предел мечтаний, но все-таки что-то.
   «Я должен сказать ей», — думал Саймон вечером, глядя, как Камилла одевается к обеду. Он хотел сказать ей все еще утром, но записка от Фонтейнов нарушила его планы.
   Сегодня ночью Зэн собирается принести товары с берега к ним в дом. Саймон считал, что это товары с английского корабля, который старый пират атаковал у берегов Флориды неделю назад. Так что сегодня вечером тридцать специально отобранных солдат будут ждать сигнала Саймона, чтобы арестовать Зэна и его подручных, как только Саймон удостоверится в том, что лицензии на этот корабль не было.
   С тех пор, как вчера они с генералом Уилкинсоном решили брать Зэна сегодня вечером, Саймон все колебался, говорить ли Камилле. Если он ей скажет, не будет ли она пытаться снова предупредить дядю, на этот раз впрямую? Он не хотел допускать такой мысли, но трудно представить, что она способна натворить. Потом подоспело это приглашение на ужин, и у него появилась новая причина не говорить ей. Теперь ему только придется появиться у Фонтейнов, немного побыть для приличия и, сославшись на срочные дела, оставить ее там на сколько душе угодно, а самому сбежать. Он надеялся, что Камилла пробудет у родственников достаточно долго, а тем временем все закончится. Дела складывались как нельзя лучше, на более удачное стечение обстоятельств нельзя и рассчитывать.
   Но чувство вины пожирало его изнутри, как огонь, и буквально сводило с ума. Сколько ни старался он убедить себя, что так будет лучше, все равно он знал, что она ни за что бы этого не одобрила. Он смотрел, как она надевает украшения. Женщины предпочитают все знать, а уж Камилла со своими вечными обидами на отсутствие выбора…
   Он сердито одернул бриджи на коленях. Проклятие, он не должен даже задумываться о таких глупостях. У него и без того есть над чем подумать перед предстоящей ночью. Не может же она ожидать, что он выдаст ей план секретной операции, касающейся ее только в том отношении, что преступник приходится ей родственником. А если бы это была другая подобная операция, неужели он тоже обязан был бы отчитываться перед ней? Тогда в чем же разница?
   «А разница в том, — подумал он, — что, если все закончится успешно и Зэн очутится в тюрьме, Камилла взбунтуется». Она, конечно, признала необходимость этого ареста, но он был уверен — Камилла придет в бешенство. Она будет ненавидеть его еще долго после этого. Вот почему он и не хотел говорить ей. Он рассчитывал продержать ее в неведении как можно дольше…
   Камилла поднялась из-за туалетного столика и повернулась к нему. И он просто остолбенел от восхищения.
   Боже мой, как она прекрасна! Она всегда была красавицей, но в этом полупрозрачном вечернем платье она была неповторима. Шелк придал ее коже мягкое сияние, а губы казались алыми, как вишни. И что еще хуже, он знал каждый дюйм ее кожи на вкус. И он опять хотел ее. Хотел прямо сейчас. Кажется, он никогда не переставал хотеть ее. И если быть совершенно честным, ее ответные чувства мало принимались им в расчет.
   — Ты готов? — спросила она, натягивая перчатки, с невинной обольстительной улыбкой.
   Эта улыбка обезоруживала его. Он встал и проговорил низким голосом:
   — Нет, не готов еще, — и с этими словами подхватил ее на руки и поцеловал.
   «Завтра ты возненавидишь меня за то, что я сделаю с твоим дядей, — думал он, погружаясь в сладкое тепло ее губ. — Завтра ты меня возненавидишь, и я должен овладеть тобою еще раз до того, как это случится».
   Если она и удивилась, то ничем этого не выдала. Как будто понимала всю силу его желания и разделяла его. Она даже не воспротивилась, когда он положил ее на кровать.
   — Я хочу тебя, — сказал он, когда смог наконец оторваться от ее рта. — Хочу прямо сейчас.
   — Я знаю, — улыбнулась она, и глаза ее блеснули в пламени свечей.
   Другого ответа ему и не требовалось. И секунды не ушло у него, чтобы расстегнуться и поднять повыше ее юбки. Больше он не раздумывал, ничего не взвешивал, ни о чем не сожалел. Он растворился в ней, потерялся, и она отвечала ему той же страстью.
   Все произошло быстро и бешено, как будто им обоим необходима была уверенность друг в друге и только так они могли обрести ее. Когда все закончилось, он поцеловал ее еще раз и отвернулся от вопроса в ее глазах. Чтобы не встречаться с ней взглядом, он покрепче прижал ее к своей груди.
   — Саймон, — шепнула она, уткнувшись ему в рубашку. Он ничего не ответил.
   — Скажи, что-то случилось?
   — Нет, — солгал он.
   Она взяла в ладони его лицо и повернула к себе.
   — Ты скажешь мне, если что-то случится, правда? Он не мог солгать во второй раз. Просто язык не повернулся.
   — Давай-ка лучше одеваться, — сказал он вместо ответа. — Не то опоздаем.
   Он подумал, что она спросит опять, но она посмотрела на него испытующе и поднялась с неповторимой грацией.
   Они оделись в тишине. Он чувствовал, что обидел ее, не поделившись своими тревогами, но он убеждал себя, что это к лучшему. Совершенно незачем волновать ее попусту, а потом, когда все кончится, он скажет.
   Они вместе спустились по лестнице, но теперь оба немного сторонились друг друга. Он стоял у двери, сунув руки в карманы, а она разговаривала с Чучу, когда в дверь постучали.
   — Ты ждешь кого-нибудь?
   — Я заказал карету, чтобы добраться к Фонтейнам, — сказал он с вымученной улыбкой. — Вряд ли тебе понравилось бы волочить юбки по грязным улицам. — А еще он хотел быть уверенным, что она вернется домой невредимой, когда поедет одна ночью, ведь он уйдет раньше.
   Она посмотрела на него нежными, сияющими глазами.
   — Какой ты предусмотрительный, Саймон! Сердце разрывалось от чувства вины, и, не удержавшись, он сказал с горечью:
   — Да, я прямо сама предусмотрительность.
   Стук повторился, и он поспешил к двери. Взяв канделябр со столика в прихожей, он открыл дверь и замер на пороге, раскрыв рот.
   Нет, это вовсе не наемный кучер стоял на лесенке со шляпой в руках. Это был молодой человек со светлыми волосами и такими же серыми, как у Саймона, глазами.
   Это был его брат Нейл.

21

   Где любовь, там и боль.
Испанская поговорка

   Камилла услышала, как у Саймона сорвалось с губ это имя, но сначала не поняла, в чем дело. Потом он повторил:
   — Нейл? — И человек, стоящий в дверях, улыбнулся.
   — Добрый вечер, братишка. Голову даю на отсечение, что ты не ожидал сегодня моего появления.
   Камилла с удивлением приглядывалась к незнакомцу. Брат Саймона. Об этом можно было догадаться с первого взгляда. Нейл Вудвард был более худощавой и молодой копией брата. Одет он был по моде и выглядел как джентльмен. В нем не наблюдалось ни единого намека на диковатость Саймона. Но глаза… Глаза были точно такими же.
   Наконец-то она познакомится с кем-то из семьи Саймона. Возможно, ей удастся узнать побольше о своем молчаливом и скрытном муже.
   — Черт возьми, конечно, не ожидал! — бормотал Саймон, хватая брата в крепкие медвежьи объятия. — Боже мой, как славно-то!
   Нейл расхохотался.
   — И я рад тебя видеть, старый плут. Но я просто ушам собственным не поверил, услышав на улице, что ты взял да и женился, ни словом мне не обмолвившись.
   Камилла чуть не застонала. Ох, ну и повеселятся же они, разъясняя Нейлу причины их поспешной свадьбы. Интересно только, какую часть правды собирается Саймон открыть брату, о чем сочтет нужным умолчать.
   — К тебе спешат два письма, в которых все объясняется, — ответил Саймон, к удивлению Камиллы. Она вообще не знала, что он написал письма. — Похоже, одно из них как раз отправилось на том самом корабле, с которого ты только что сошел, если я правильно понимаю.
   — Прелюбопытная история, — Нейл глядел через плечо Саймона на Камиллу, которая ждала, чтобы ее представили. — А это, надо полагать, та безумная, которая избрала тебя в мужья?
   Камилла больше не могла молчать и расхохоталась. Она встала рука об руку с Саймоном и сказала:
   — Oui, месье, я та самая безумная. Теперь я вижу, что мы с вами найдем общий язык.
   Нейл кинул на нее недоумевающий взгляд.
   — «Месье»? Позволю себе высказать догадку, что вы не американка, мадемуазель?
   — Теперь она американка, — прорычал Саймон. — И не мадемуазель, а мадам! — Тон у него был угрожающий и не оставлял сомнения, что за нее он будет драться до последней капли крови. — Нейл, это моя жена Камилла Гирон Вудвард, — сказал он. — Камилла, познакомься с моим невоспитанным братцем, его зовут Нейл Вудвард.
   Она чувствовала взгляд Саймона, когда протянула руку Нейлу для поцелуя. Тот задержал ее и, когда Саймон бросил на него предостерегающий взгляд, рассмеялся.
   — Что за очаровательная у тебя жена, братишка. Надеюсь, ей удается выносить твой властный характер.
   — Вы тоже находите, что у него властный характер? — дразнила она Саймона. Она уже поняла, что они с Нейлом прекрасно поладят. И, приглашая его жестом в гостиную, она добавила: — Проходите, месье Вудвард. Я вижу, нам с вами есть что сказать друг другу о достоинствах и недостатках вашего брата.
   Саймон казался странно подавленным, когда вошел следом за ними в комнату. Странно — потому что не так должен был нормальный человек встречать любимого брата. Насколько Камилла могла судить по разговору за завтраком, Саймон действительно любил младшего брата и очень скучал по нему. Так почему же он не радуется?
   Камилла налила вина в бокалы и подала один своему деверю.
   — Вы, должно быть, хотите пить, — сказала она, совсем позабыв, что они собирались на ужин к Фонтейнам. — Вы проделали немалый путь. Что привело вас так неожиданно в Новый Орлеан?
   — Замечательная новость, вот что, — Нейл сделал глоток и обернулся к шедшему сзади брату. — Ни за что не поверишь, Саймон. Помнишь Пэдди О'Хара, ближайшего друга отца?
   — Помню. — Саймон пояснил Камилле: — О'Хара был одним из торговцев мехом, и, даже после того, как отец перестал путешествовать в поисках товара, он продолжал поддерживать с ним дружеские отношения.
   Нейл улыбнулся брату:
   — Ну так вот. О'Хара вдруг приезжает совершенно без предупреждения и говорит, что привез мне деньги, которые задолжал отцу. Ну, думаю, должно быть, это небольшая сумма, несколько долларов… — Он помолчал для пущего эффекта, волнение было написано на его лице. — Но это оказалось больше, чем несколько долларов. Это оказалось тридцать тысяч долларов.