Еще несколько минут у них ушло на то, чтобы разбудить старика, который служил у них кучером, и запрячь лошадей: тетя настояла на том, чтобы ехать в карете, потому что она могла понадобиться им для раненых. Когда они наконец отъехали, Камилла уже с ума сходила от волнения. Звуки сражения утихли, но это ничего не значило. А вдруг бой кончился победой дяди Жака и его людей? А вдруг ее муж валяется в какой-нибудь канаве и истекает кровью?
   Карета мчалась с запредельной скоростью. «Интересно, — думала Камилла, — что же такое тетя могла сказать кучеру, добиваясь такой сумасшедшей скорости?»
   — Не волнуйся за майора Вудварда, — говорила ей тетя. — Он, слава богу, опытный воин и сумеет постоять за себя.
   — Я знаю.
   Она знала, но это была война особого рода. Саймон ослеплен жаждой мести. И к тому же она не могла забыть пролитого вина.
   Камилла высунулась из окна кареты. Светила луна, но ночью все равно много не увидишь. Ей казалось, она слышит звуки сражения. Оказывается, не они одни их слышали: многие вышли на улицу и спрашивали друг друга, в чем дело.
   Похоже, что они добираются до окраины, где она жила, целую вечность. Когда наконец въехали в ворота, она с такой силой сжала кулаки, что ногти впились ей в ладонь. Тысячи молитв пробормотала она, просто с ума сходя от беспокойства.
   Она спрыгнула у крыльца и поняла, что бой кончился: солдаты сажали связанных пиратов в кареты, выстроившиеся вдоль дорожки. Другие помогали раненым. Ее замутило от запаха крови и пороха. Слишком уж было это похоже на день, когда погибли ее родители. В тот день она потеряла все. Что, если и сегодня ее ждет потеря?
   Она оглядывалась в поисках Саймона или дяди Жака, но их не было видно. В панике побежала она на задний двор, выходящий к заливу, но и там не было тех, кого она искала в тусклом свете факелов. Заслышав знакомый голос, она подбежала к капитану Хоскинсу, выкрикивающему команды.
   — Где мой муж?
   Он поглядел на нее и смущенно сказал:
   — Не знаю, миссис Вудвард. Когда его видели в последний раз, он преследовал Зэна, они направлялись в лес, — он указал на лесную чащу, прилегающую к их участку. Остальные солдаты стягивались к дому совсем с другой стороны, и сердце у нее упало. Саймон погнался за дядей Жаком, один-одинешенек…
   Она схватила факел и решительно пошла к лесу. Оглянувшись, увидела, что тетя подошла к капитану, вероятно, спросить, не нуждается ли он в ее помощи. Она успокоилась: тете найдется дело. Идти в длинном платье по траве было довольно трудно. Впрочем, не все ли равно. Если Саймон лежит где-то беспомощный, она во что бы то ни стало должна найти его.
   Она выкрикивала его имя, продираясь через кусты и цепляясь юбками за ветви и корни. Когда она позвала в третий раз, ее окликнули:
   — Сюда!
   Она рванулась на голос и наконец увидела двоих, они пробирались через заросли. Один из них бессильно повис на руках другого, явно раненный, и когда она подняла факел повыше, то увидела, что это ее муж.
   — Саймон! — закричала она, но, заметив промокший от крови камзол, задохнулась от ужаса. Опустив глаза, она увидела и вторую рану, перевязанную жгутом, но все равно кровоточащую. — О, Пресвятая Дева Мария, да ты ранен! Очень серьезно ранен!
   Она подхватила его под вторую руку.
   — Не так уж… и сильно… это только кажется, — проговорил Саймон с трудом. Голос у него был слабый, задыхающийся, а лицо белое как мел.
   — Он выживет, но только в том случае, если мы его как можно скорее довезем до врача, — пробормотал человек, на которого он опирался.
   И только тогда она поняла, кто этот человек. Ее дядя. Ее проклятый дядя!
   — Ах ты, негодяй! Это ты его ранил! — вскричала она, прижимая к себе Саймона. Дядя изумленно вскинул бровь. — Убирайся и оставь нас в покое, пока ты еще больше не навредил ему! Клянусь, если он умрет, я сама перережу тебе горло! Я тебя выслежу и зарежу во сне! Я…
   — Да это не Зэн меня ранил! — прервал ее вопли Саймон. — Это Робинсон. Сержант поймал меня врасплох. Зэн его убил.
   Она замерла на мгновение и бросила на дядю вопросительный взгляд:
   — Это правда?
   Дядя пожал плечами.
   — Не мог же я позволить умереть мужу моей племянницы?
   — Спасибо, — сказала Камилла на ходу. — Спасибо, что не причинил ему вреда. Потому что если бы ты это сделал…
   — Да знаю, знаю, — с грустной усмешкой прервал ее дядя. — Ты бы перерезала мне горло. Ах ты, маленькая моя камелия! — Он кинул взгляд на Саймона. — Вот видишь, я же говорил, она любит тебя, эта женщина, mon ami.
   Саймон смотрел на нее во все глаза.
   — Да, Зэн, похоже, что так.
   Оба молча смотрели на нее.
   — Конечно, люблю, — сказала она. Улыбка медленно разливалась по бледному лицу Саймона, и Камилла в смущении отвернулась. — Разве это не ясно?
   Шаги приближающихся солдат насторожили Саймона.
   — Зэн, если хочешь уйти, лучше поспеши, пока не поздно. Я теперь доберусь, Камилла поможет.
   Камилла посмотрела на Саймона. По его лицу было видно, как трудно ему это говорить.
   — Ты его отпускаешь?
   — Я не очень-то в состоянии остановить его, тебе не кажется? — грубовато пробурчал Саймон.
   Дядя негромко засмеялся.
   — Не дай ему себя одурачить, chere. Он это делает ради тебя. У него была возможность убить меня, но он ею не воспользовался. Вот видишь, думаю, он тоже тебя любит.
   Она пыталась прийти в себя от этого заявления, когда Саймон слабым голосом произнес:
   — Но это не значит, что я сделаю это еще раз, Зэн. Клянусь, если я… услышу, что ты… снова занимаешься пиратством… — Голос его заметно ослабел.
   — Не волнуйся, mon ami, — воскликнул дядя Жак. — Я не намерен дважды испытывать твою преданность моей племяннице. И в любом случае мне, пожалуй, пора выходить на пенсию. Эта профессия становится слишком опасной для такого старика, как я.
   Саймон кивнул, и вдруг ноги его подогнулись, и он повис у них на руках. Дядя Жак поймал его, не дав упасть.
   — Саймон! — воскликнула Камилла, увидев с ужасом, как у него закатились глаза. Дядя Жак приложил пальцы к его пульсу. — Он не умер, правда же? — прошептала она.
   — Нет, но ему срочно нужен врач, — Зэн опустил Саймона на землю. Она услышала, как солдаты пробираются сквозь кусты, они близко, и зовут их по именам. — Вероятно, капитан послал за нами людей.
   — Иди, — шепнула она дяде, садясь на землю и кладя голову Саймона себе на колени. — Все будет в порядке.
   Дядя медлил. Но солдаты были уже совсем близко.
   — Храни тебя бог, маленькая моя камелия, — прошептал он и бесшумно скрылся в лесу.
   — Сюда! — крикнула она солдатам, как только дядя исчез за деревьями. — Мы здесь! Майор Вудвард ранен! Скорее!
   Она нагнулась и поцеловала Саймона в бесчувственные губы.
   — Держись, mon amour. Еще чуть-чуть продержись. Но он не отвечал. Нет, он не может умереть! Он не должен! Она этого не переживет!
   — Пожалуйста, любовь моя, не покидай меня! — говорила она, не утирая слез, и молитвы срывались с ее губ. — Пожалуйста, господи, не дай ему покинуть меня. Я не смогу жить без него.
   Она продолжала бормотать молитвы, когда их наконец нашли солдаты.
   Когда Саймон пришел в себя, он уже лежал в кровати. Глядя на балдахин над головой, он пытался осмыслить смутные видения, проплывающие в затуманенном мозгу… Его несли сквозь заросли, над ним причитала Камилла, ругался и что-то бормотал военный врач. Ему даже казалось, что он помнит, как мадам Фонтейн промокает ему лоб, а Нейл держит за руку, хотя это, конечно, был сон.
   Но нет, это не сон. Пронзительная боль в плече и ноге убедила его в реальности происходящего. Он лежал в собственной кровати, в собственной спальне. Утреннее солнце заливало комнату, бросая золотые блики на покрывало.
   Он сделал попытку подняться, но с проклятием рухнул обратно на подушку.
   — Саймон! — послышался голос сбоку. У кровати на стуле сидела Камилла. Глаза ее блестели, а лицо осунулось от утомления, но для него она была прекрасна, как всегда.
   Она с восторгом всматривалась в него, слезы бежали у нее по щекам.
   — О, Саймон, я так боялась, что ты не очнешься!
   — А давно я… — Он не договорил, губы у него были сухие, как старая кукурузная кочерыжка. — Давно я… сплю?
   — Два дня, — она пересела на край кровати, — доктор сказал, что все будет в порядке, но у тебя был такой жар, я так волновалась… Но я не отдала тебя в больницу. Подумала, что лучше сама буду за тобой ухаживать.
   Он был так рад, что она беспокоилась за него, что забыл про боль. Он хотел кое-что спросить, но боялся услышать ответ, поэтому спросил совсем другое:
   — Что ты сказала солдатам о том, что произошло между мной и Зэном? Я ничего не помню с того момента, как потерял сознание.
   — Сказала, что сержант Робинсон и дядя Жак тебя атаковали, что сержанта ты убил, а мой дядя бежал.
   — А почему ты не сказала, что Зэн спас мне жизнь?
   — Я не хотела, чтобы кто-то ставил под сомнение твое поведение во время боя. Зачем тебе лишние неприятности. Ведь ты дал ему уйти, — она сухо улыбнулась. — Мой дядя и так доставил тебе достаточно хлопот.
   У него комок застрял в горле при мысли, что ради него она не побоялась выставить дядю в неприглядном свете.
   — И тебе поверили?
   Она стала менять ему повязку.
   — Думаю, да. Да и какое это имеет значение? Губернатор Клэйборн был неприятно удивлен, узнав, что атака на пиратов сделала его весьма непопулярным в кругах креолов. Они возмущались вслух. Я думаю, он постарается как можно скорее замять все это. Поморщившись, Саймон подтянулся и сел.
   — Ты хочешь сказать, что все это было зря?
   Она пожала плечами.
   — Ну, не то чтобы все. Дядя Жак, например, обещал покончить с пиратством.
   — Ты виделась с ним после той ночи, да? — подозрительно спросил Саймон.
   Она помедлила, прежде чем ответить.
   — Он… он только хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Он уезжает в Барбадос, собирается начать новую жизнь, — она наморщила лоб, получше прилаживая новую повязку к его плечу. — Ты, надеюсь, не возражаешь?
   — Нет, — он теперь был со всем согласен. Он рад был, что остался в живых и вокруг него суетится Камилла.
   Она заботливо накладывала бинты, не встречаясь с ним взглядом.
   — Ты многое помнишь из того, что произошло за эти два дня?
   Он задумался и попытался припомнить невнятные образы, увиденные перед окончательным пробуждением.
   — Ну, не все. Скажи, Нейл приходил, да? Она улыбнулась.
   — Да. И он, и Дезире.
   Дезире. Вдруг он вспомнил, зачем Нейл пожаловал в Новый Орлеан.
   — У них все в порядке? Обвенчались?
   — Да, все в порядке, — тон ее стал чуть насмешливым. — Ты просто не поверишь, как быстро дядя Август согласился на это, когда Нейл предложил одолжить ему денег. Но я его предупредила, что если уж он хочет дать денег, то пусть даст тете Юджине, это будет куда разумнее.
   Саймон засмеялся и замолк. Он уже обо всем спросил, кроме главного.
   — Знаешь, Принцесса, той ночью в лесу мне, должно быть, почудилось… у меня, знаешь, до сих пор туман в голове… Но, может, я правильно помню, что ты сказала… что любишь меня?
   Она затихла. Продолжала перевязывать рану, не поднимая на него глаз.
   — А если и сказала? Что бы ты на это ответил?
   Он с улыбкой поймал ее за руку. Он чувствовал себя теперь значительно лучше, чем все это время, хотя обе раны жгло огнем. Камилла любит его.
   — Думаю, придется мне сказать, что я тоже люблю тебя. Люблю больше жизни — и этой, и следующей. И буду любить до конца своих дней.
   Глаза ее округлились.
   — О, mon amour, как долго я ждала этих слов, — он притянул ее к себе, и она прилегла с ним рядом, прислонясь головой к здоровому плечу. — Я думала, что… безразлична тебе.
   — Безразлична? — засмеялся он. — Обвиняй меня в чем угодно, любовь моя, кроме безразличия. Поверь мне, это совсем не то, что я чувствовал по отношению к тебе с самой первой нашей встречи. А уж когда мы занимались любовью…
   Она зарделась.
   — Может, к телу моему ты и не был равнодушен. Но к желаниям моим… Но, конечно, теперь, когда ты пощадил моего дядю…
   Он смотрел на нее с ликованием. Наконец-то она принадлежит ему. Неужели он хотел променять это на жалкую месть? Он притянул ее к себе и поцеловал.
   Она положила подбородок ему на грудь, и в глазах ее светилась чистая и истинная любовь. Больше ничего и не нужно!
   — По-моему, я полюбил тебя с той самой ночи, когда ты предложила научить меня танцевать вальс. Но я сражался с собой, не позволял себе даже думать об этом. Бог мой, какой же я был дурак! К счастью, чем больше я сражался, тем больше увязал в твоих сетях. Это все пиратская кровь говорила в тебе, Принцесса. Раз похитив мое сердце, ты уже не выпустила его из рук.
   — И не выпущу, — сказала она с улыбкой.
   — Отлично. Можешь владеть всем — моим сердцем, умом, душой, — владей, пока ты со мной. И если этого недостаточно для тебя, любовь моя, проси чего хочешь — все отдам, если это будет в моих силах.
   — Просить чего хочу? — подозрительно переспросила она, изучающе глядя на него.
   — Все, что хочешь! — Она вдруг хихикнула, и он спросил с любопытством: — А чего бы ты хотела?
   Она покраснела до корней волос и проговорила, запинаясь:
   — Когда тебе станет получше… не могли бы мы попробовать… снова связать друг друга?
   Он хохотал так, что тряслись стены спальни. Это действительно прекрасно, думал он сквозь смех, быть мужем такой храброй Пиратской Принцессы.

Эпилог

   Камилла смотрела, как танцует изумительная пара Нейл и Дезире, и не могла налюбоваться. Они были приглашены на обед на плантацию О'Хара, это первый выход Дезире в свет с тех пор, как родился ребенок. Камилла улыбалась: молодые родители явно старались наверстать упущенное.
   Удивительно, как замужество и материнство изменили облик Дезире. Она стала просто красавицей. Личико ее сияло, а фигура приобрела округлые формы. Нейл не мог оторвать от нее глаз.
   «Надо же, как все обернулось», — думала Камилла.
   Когда Саймон полгода назад привез ее сюда, она и не предполагала, что так полюбит город и его обитателей. Теперь, когда Саймон и Нейл стали хозяевами самого перспективного торгового концерна в городе, волноваться по поводу финансов им не приходилось. И хотя Ричмонд значительно отличался от Нового Орлеана, она чувствовала, что здесь ее принимают намного лучше.
   Здесь ее креольское происхождение и детство, проведенное вместе с пиратами, придавали ей особую экзотичность и загадочность. Она получала уйму приглашений от любопытных жителей Ричмонда.
   И хотя Саймон ворчал по поводу того, что всем и каждому интересно послушать ее россказни о пиратах, он гордился полученной ею закалкой, воспитавшей в ней стойкость и весьма решительный характер.
   Камилла положила руку на свой живот, все еще плоский, и улыбнулась. Скоро это изменится. Впредь надо быть поосторожнее со всеми этими выходками в постели, по крайней мере в течение месяцев этак семи с хвостиком.
   — Я же говорил Дезире, что тебе лучше дома сидеть, — проворчал Саймон, неверно истолковав ее жест. Он держал в руках два стакана с пуншем. — Тебе нездоровится.
   — Очень даже здоровится, — улыбнулась она и взяла свой стакан.
   — Но тебя тошнило все утро, — глаза его блестели от беспокойства. — И ты как-то бледновато выглядишь. Так что если ты от всего этого заболеешь…
   — Саймон, — остановила она его, — я не больна.
   Он непонимающе смотрел на нее. Нет, положительно, для человека, который заставлял ее кровь играть одним лишь поцелуем, он был на удивление несведущ. Она просто поверить не могла, что он не замечает очевидного, ведь все признаки налицо. Но это, конечно, оттого, что он всю жизнь был солдатом. Самые простые вещи совершенно недоступны его пониманию.
   Ну что ж, придется его просветить.
   — Я не больна и не собираюсь проторчать взаперти в течение следующих семи-восьми месяцев только потому, что ты обо мне излишне беспокоишься.
   — Ну, кому-то ведь надо о тебе беспокоиться… — и тут он запнулся на полуслове. — Ты сказала — семи-восьми месяцев? — переспросил он, все еще не понимая. И вдруг до него дошло. Ну наконец-то.
   — Ребенок?! — поразился он. — Ты пытаешься сказать, что мы собираемся родить ребеночка?
   — Это я собираюсь родить ребеночка, — мягко поправила она. — А ты будешь только смотреть.
   Внезапно он испустил нечто среднее между воинственным кличем индейца и солдатским «ура». Оглянувшись со смехом, она обнаружила, что никто даже не заметил этого дикого вопля. Американцы считают подобное поведение вполне допустимым на публике.
   Он подхватил ее на руки и направился к двери. Судя по лицам, это было уже не столь приемлемо среди американцев.
   — Саймон, балбес, ну что ты делаешь? — прошептала она, ловя удивленные взгляды одних и осуждающие других.
   — То, что делает любой дикарь, узнав, что он будет отцом, — гордо заявил он, выходя. — Везу жену домой, чтобы мы могли отпраздновать это событие как полагается.
   Она попыталась было вяло протестовать, но он уже подозвал карету. Конечно, он прав. Дикари поступают иначе, чем остальные люди. И она начала подозревать, что это «иначе» ей даже нравится. Очень нравится.

Послесловие

   Хотя Камилла Гирон, майор Саймон Вудвард и Жак Зэн — персонажи вымышленные, у них были прототипы. Между креолами и американцами действительно случались стычки на публичных балах после ввода войск в Луизиану. Описывается вполне реальный случай, когда во время одной из таких стычек креольская девушка влезла на скамью и принялась укорять американцев примерно теми же словами, какие я использовала для этого эпизода в книге (хотя, честно говоря, креолов она не ругала, это уже я сама выдумала). Когда я прочитала об этом, я не могла удержаться и сделала ее героиней романа, можно ли пройти мимо такого колоритного характера? Надеюсь, вы меня простите за этот небольшой плагиат.
   Вообще-то, слова ее перевел для американцев генерал Уилкинсон, но, право, это совсем небольшая натяжка.
   Что касается пиратов, то прототипом Жака Зэна был известный пират из Нового Орлеана Джин Лафит, который стал настоящим бичом для всего Гольфстрима, но впоследствии искупил свою вину, помогая Соединенным Штатам в битве при Новом Орлеане. К тому времени, как Луизиана стала принадлежать Америке, он еще не появился в этих местах, но в Баратарии пираты на самом деле существовали, сотни мелких шаек, совсем таких, как кучка пиратов, главарем которых был дядя моей героини.
   В те годы американское правительство благоволило к пиратам, потому что они снабжали страну необходимыми товарами. И Лафит действительно использовал для хранения товаров дом одного из американских консулов (а расположен был этот дом действительно на берегу того самого залива).
   И только когда Лафит объединил отдельные группы в одну мощную пиратскую машину, правительство попыталось от него избавиться. Но я подумала: наверняка же были и раньше такие попытки, так почему бы не поставить моего главного героя в подобные обстоятельства?
   Как автор восьми опубликованных исторических романов, действие которых происходило на территории Англии, я признаюсь, что с наслаждением писала книгу о событиях, случившихся в Новом Орлеане, так близко к моему дому. Хоть я и родилась здесь, но жила в других местах, и, вернувшись сюда только шестнадцать лет назад, я обнаружила, что город все еще прекрасен. Креолы всегда меня интересовали, поскольку им удалось сохранить свои традиции даже после того, как многие другие народности ассимилировали и растворились в американской культуре, а частично еще и потому, что мой муж — настоящий креол, другими словами — он французско-испанского происхождения. Я развлекалась вовсю, описывая его высокомерных и аристократичных соотечественников, особенно Бернарда де Мариньи, который олицетворяет наиболее характерных предков моего мужа. Надеюсь, вам тоже понравилось о них читать.