Скорость падения постепенно возрастала. Мельников с тревогой думал – попадёт ли он на вершину утёса?
   На Земле он давно бы разбился. Он падал уже секунд десять, но всё ещё находился на большой высоте. В шлеме раздавались взволнованные голоса товарищей, следивших за его «полётом».
   – По-моему, он опустится на самый край вершины, – услышал Мельников голос Баландина.
   – Я тоже так думаю, – ответил ему Белопольский. – Насколько можно судить по экрану, Борису Николаевичу придётся падать метров пятьдесят – шестьдесят. Это займёт около минуты.
   – А он не разобьётся? – спросил Второв.
   – Нет. Скорость в конце падения будет не больше двух метров в секунду.
   – А если он промахнётся и не попадёт на вершину?
   – И тогда не страшно, – ответил сам Мельников. – Но я уже на месте.
   Действительно, как раз в этот момент он опустился на самый край утёса и поспешил включить ток в подошвы, чтобы закрепиться.
   Здесь была сравнительно большая ровная площадка. За ней тянулся пологий склон, а дальше снова виднелась широкая пропасть.
   – Арсена мало пригодна для прогулок, – сказал Мельников, поделившись с товарищами своими наблюдениями.
   Коржёвский и Второв присоединились к нему. Они учли опыт Мельникова и «перепрыгнули» всего на несколько метров.
   – Сплошная фантастика! – заметил Коржёвский.
   Вторую пропасть преодолели уже легко и уверенно. Мускулы приспособились к необычным условиям.

Сенсационное открытие

   Дикий характер местности не изменялся. Как и в начале пути, всюду были только утёсы, пропасти и трещины. Идти можно было в редких случаях. Всё время приходилось прыгать – вперёд, вверх или вниз. Через час такого пути они настолько привыкли, что перелетали через препятствия без всякой подготовки, все трое одновременно.
   Иногда, дойдя до относительно ровного места, кто-нибудь прыгал вверх, употребляя всю силу ног. Поднявшись на чудовищную высоту, откуда открывался широкий кругозор, разведчик сообщал товарищам, что он видит. Обратное падение происходило так медленно, что он успевал зарисовать план местности. Это помогало выбирать дорогу. Конечно, во время таких подъёмов Второв снимал киноаппаратом, а его товарищи – фотоаппаратами вид Арсены «с птичьего полёта».
   «СССР-КС 3» давно скрылся из виду. Они были одни среди хаотической путаницы скал. Как и следовало ожидать, нигде не попадалось ни малейших следов растительности. Всюду голый камень, преимущественно серого цвета.
   Иногда заходили под нависшую скалу, и тогда можно было наблюдать интересную картину. Человек, как только его закрывала тень, мгновенно пропадал из глаз, словно растворялся во мраке. Причиной этого феномена являлось отсутствие атмосферы, которая на Земле рассеивает лучи солнца, препятствуя полному мраку даже в самой густой тени. Вспыхивал прожектор на шлеме, и казалось, что в чёрной пустоте плавает неведомо откуда взявшийся белый шар.
   На открытых местах было почти жарко, но в тени тело мгновенно охватывал жестокий мороз и приходилось поспешно включать электрическое «отопление».
   Часто попадались глубокие пещеры. Одна из них тянулась так далеко внутрь горы, что они повернули обратно, не дойдя до её конца.
   Разведчики не пропускали ни одной трещины без того, чтобы тщательно не осмотреть её. Один из звездоплавателей обвязывался бечёвкой, которая была так тонка, что на Земле не выдержала бы тяжести даже грудного ребёнка, и товарищи опускали его вниз. Во время одного из таких спусков Второе обнаружил какой-то красноватый камень. Отколов порядочный кусок, он поднялся наверх.
   Коржёвский внимательно осмотрел находку.
   – Это никелистое железо, – сказал он. – Его цвет показывает, что в нём много кислорода. Вы сделали чрезвычайно ценную находку. Она прольёт свет на происхождение Арсены.
   Добычу уложили в мешок. В нём было уже много образцов, и на Земле он весил бы, вероятно, четверть тонны. Но звездоплаватели уже забыли о существовании в природе тяжести.
   Увлечённые своими исследованиями, они шли всё дальше и не заметили, как Солнце всё ниже опускалось к горам. Внезапно хлынувшая тьма застала их врасплох.
   – Этого надо было ожидать, – сказал Мельников. – Арсена довольно быстро вращается вокруг оси. Но ночь долго не продлится.
   Местность, мало пригодная для передвижения днём, ночью была совершенно непроходима.
   – Надо вызвать радиостанцию корабля, – посоветовал Коржёвский.
   – Я вас слушаю, – ответил голос Пайчадзе.
   – Темнота поймала нас в ловушку. – Мельников улыбнулся, представив себе, с каким выражением лица слушает его всегда склонный к насмешке Арсен Георгиевич. – Долго продлится эта ночь?
   – Старожилы говорили, что часа два. Мы почти на полюсе. Арсена вращается «лёжа». День – шесть часов, ночь – два. Вам не холодно?
   – Нет. Отопление костюма хорошо работает. Даже жарко.
   – Ну, так спите спокойно. Хищных зверей здесь нет.
   – Закусим! – предложил Второв.
   Трое товарищей нажали кнопки на своих щитках. Тотчас же они почувствовали, как ко рту подвинулась гибкая трубка, идущая от термоса с горячим шоколадом. Утолив голод, они приготовились терпеливо ждать «утра».
   К микрофону подошёл Белопольский, и Мельников подробно рассказал ему обо всём, что видели разведчики. Когда он упомянул про найденное Второвым железо, в голосе Константина Евгеньевича послышалось волнение.
   – Кислород? – сказал он. – Если это так, то отпадают последние сомнения. Железо окислилось на воздухе. Воздуха не может быть на астероиде таких маленьких размеров. Арсена – обломок планеты.
   – Я тоже так думаю.
   Ночь показалась им длинной. Никто не садился на «землю», так как, не имея почти никакого веса, они отлично чувствовали себя на ногах.
   Трое людей молча стояли на вершине скалы. При свете звёзд они смутно различали неясные тени друг друга. Глубокая тишина окружала их.
   Мельников почувствовал, что стоявший рядом Коржёвский тронул его за плечо. В призрачном мраке он различил протянутую руку биолога. Обернувшись, увидел на чёрном бархате неба, усеянном бесчисленными звёздами, яркую голубую точку. Рядом виднелась другая – жёлтая.
   Земля!
   За десятки миллионов километров родная планета посылала им, одиноко стоявшим на голой скале, среди пустоты и мрака, молчаливый привет.
   И вдруг под металлическим шлемом в ушах Мельникова зазвучали стихи. Это было так неожиданно, что в первую секунду он не поверил своему слуху.
 
«Никогда не забуду (он был или не был,
Этот вечер). Пожаром зари,
Сожжено и расколото бледное небо,
И на жёлтой заре – фонари!» —
 
   декламировал Второв. Вероятно, он совсем не думал, что его кто-то может слышать, и говорил для себя. Это было похоже на бред.
 
«Я сидел у окна в переполненном зале,
Где-то пели смычки о любви…»
 
   Трудно было придумать что-нибудь другое, что так не соответствовало бы окружающей их обстановке. Стихи Блока звучали дико и нелепо.
 
«Ты рванулась движеньем испуганной птицы,
Ты прошла, словно сон мой легка…
И вздохнули духи, задремали ресницы,
Зашептались тревожно шелка».
 
   Коржёвский вдруг нервно засмеялся и тотчас же смолк. Его смех прозвучал ещё более странно, чем стихи Второва. Мельников, не видя, почувствовал, как молодой инженер вздрогнул.
   – Доканчивайте! – тихо сказал Мельников.
 
«Но из глуби зеркал ты мне взоры бросала
И, бросая, кричала: „Лови!..“»
 
   А вокруг расстилалась безграничная пустота. Голубой точкой, не имеющей даже диаметра, сверкала бесконечно далёкая Земля. Жизнь, чуждая, непонятная, промелькнула, как сказочное видение.
   «Как он ещё молод!» – подумал Мельников.
   – Вы ничего другого не смогли придумать? – послышался голос Топоркова. – Если вам нужно искусство, я могу включить для вас магнитофон.
   И неожиданно среди ночного безмолвия астероида зазвучали нежные, пленительные звуки увертюры из «Лебединого озера».
   – Откуда это у вас? – спросил Мельников после нескольких минут ошеломлённого молчания. – Нашли время и место для концерта!
   – Разве плохо? – сказал Пайчадзе.
   Было слышно, как на радиостанции звездолёта несколько человек рассмеялись. Очевидно, там собрались все участники экспедиции. Тревога за друзей, находившихся неизвестно где, заставила их всех прийти к радиоаппарату – единственному связующему звену.
   Мельников, Коржёвский и Второв почувствовали тёплую признательность. Товарищи здесь, с ними. В полной темноте, на голой скале Арсены они не одиноки.
   Музыка Чайковского смолкла.
   – Дать ещё что-нибудь? – спросил Топорков.
   – Хватит! – ответил Мельников. – Утро уже близко. Спасибо!
   Прошло не больше пятнадцати минут, и слева от них, на невидимом горизонте неожиданно вспыхнула ярко-белая ломаная линия. Точно кто-то огромный исполинским пером вычертил на чудовищной величины ленте неизвестно что означающую кривую.
   Поднималось Солнце. Ещё невидимое, оно освещало вершины гор и неровную цепь утёсов.
   Потом как-то сразу Солнце поднялось, и очередной «день» Арсены вступил в свои права. Причудливый и мрачный пейзаж показался им весёлым после зловещего мрака «ночи».
   Коржёвский посмотрел на Второва.
   – Что это вам вздумалось, Геннадий Андреевич? – спросил он, но в тоне вопроса не чувствовалось насмешки. Голос биолога звучал ласково.
   Сквозь «стекло» шлема было видно, как Второв сильно покраснел.
   – Право, не знаю, – ответил он с явным смущением. – Это получилось как-то помимо меня, нечаянно. Глупо, конечно, – прибавил он.
   – Нет, почему глупо? Немного странно – это правда, но не глупо.
   Коржёвский провёл рукой по плечу Второва. Лицо биолога, очень похожее на лицо Чернышевского (только без очков), было непривычно мягко.
   Мельников с удивлением смотрел на него.
   Подобно Белопольскому, Коржёвский редко улыбался и всегда выглядел суровым и каким-то «неприступным». Он почти не вступал в разговоры, а когда обращались к нему, отвечал коротко и сухо. Даже в кают-компании во время обеда или ужина он казался погружённым в свои мысли. Беседы о Земле, возникавшие постоянно между членами экипажа, как будто совсем его не затрагивали, и он ничем не выказывал интереса к ним. Многие, да и сам Мельников, думали, что польский учёный нисколько не скучает по Земле, не думает о ней. И вот сегодняшняя ночь показала, что они ошибались. Если бы биолог не скучал по Земле, на него не произвело бы впечатления так неожиданно пришедшее в голову Второва стихотворение.
   «Чтобы узнать человека, нужно время, – подумал Мельников. – Когда-то я был совсем другого мнения о Белопольском».
   Он чувствовал, что и Коржёвский и Второе стали ему как-то ближе, понятнее после этого, в сущности незначительного, эпизода.
   Как только лучи солнца коснулись разведчиков, они выключили искусственное тепло, в котором не было больше нужды, и пошли дальше.
   Опять начались бесконечные прыжки, спуски в трещины и внимательный осмотр всего, что попадалось на дороге.
   Часа через полтора подошли к краю отвесного обрыва. Внизу, на глубине около пятисот метров, расстилалась круглая долина, более обширная, чем встречавшиеся до сих пор. С этой страшной высоты она казалась ровной и гладкой.
   – Тут, пожалуй, уже не прыгнешь, – сказал Второв.
   – Почему? – возразил Мельников. – Прыгнуть вполне возможно. Это всё разно что два метра на Земле. Скорость в конце прыжка не превысит шести метров в секунду. Но дело в том, как вернуться обратно. Обратите внимание: котловина окружена со всех сторон отвесными стенами. Не правда ли, она похожа на гигантский искусственный колодец?
   – Правда, похожа, – согласился Коржёвский. – Любопытный каприз природы. Но если можно спрыгнуть с высоты «двух метров», как вы сказали, то совершить такой же прыжок вверх никто из нас не сможет.
   – Неужели нам придётся уйти, не обследовав эту странную котловину? – Второе наклонился и пристально вгляделся в дно пропасти. Отсутствие воздуха создавало идеальные условия видимости. – Вон там, мне кажется, какие-то непонятные выступы. Странная форма.
   Мельников вгляделся. Обладая острым зрением, он ясно увидел что-то, очень напоминающее развалины.
   – Как жаль, что мы не можем пользоваться биноклями, – сказал он. – Там действительно что-то новое.
   – Бечёвки не хватит, – сказал Коржёвский.
   Уходя в разведку, они взяли с собой четыре мотка крепкого шпагата, метров по восемьдесят в каждом.
   – Дайте-ка мне руку, – попросил Второв. Он совсем свесился над краем бездны.
   Мельников легко удерживал его почти невесомое тело.
   Глубоко внизу Второв увидел то, что искал. Стена была не совсем гладкой; он разглядел неширокий каменный карниз.
   – Как раз то, что надо, – сказал он, поднимаясь. – На Земле я шутя брал с разбегу полтора метра. Правда, в этом костюме я значительно тяжелее, но думаю, что на метр подпрыгнул бы. Значит, здесь на двести пятьдесят метров с лишним. Этого достаточно.
   – Очень рискованно, – сказал Мельников.
   – Почему, Борис Николаевич? Допустим, что я не смогу выбраться обратно. Тогда вы оба вернётесь на корабль и принесёте длинную верёвку. Если не задерживаться в пути, на это потребуется не больше двух часов.
   – Что вы хотите делать? – услышали они вопрос Белопольского.
   Мельников рассказал, особо подчёркивая странную форму камней, похожую на развалины.
   – Какая, вы говорите, глубина?
   – Не более пятисот метров.
   – Хорошо! – решил Белопольский. – Попробуйте!
   Мешок с камнями привязали к концу первого мотка. Если шпагат выдержит его тяжесть, то человека выдержит и подавно, даже такого, как Второв, – вместе с «пустолазным» костюмом он весил не больше семисот граммов.
   Мешок пошёл вниз. Когда первый моток кончился, к нему привязали конец второго. На половине четвёртого мотка мешок лёг на карниз.
   – Примерно триста метров, – сказал Мельников. – Во всяком случае, если верёвка и разорвётся, вы не рискуете разбиться.
   – Всё будет хорошо, Борис Николаевич.
   Мешок подняли и вместо него привязали Второва. Киноаппарат он оставил, взяв фотокамеру.
   Хотя Мельников и знал, что на Арсене не очень опасно падение с высоты полукилометра, он с тревогой наблюдал, как Коржёвский осторожно опускал Второва вниз. Падение не угрожало переломом костей, но могли разбиться стёкла шлема – и тогда мгновенная смерть. Правда, это было не стекло, но всё же… Кроме того, пропасть была так глубока, что никакие рассуждения о разнице между Арсеной и Землёй не могли избавить от лёгкого головокружения при взгляде на подножие скалы, исчезавшее где-то далеко-далеко внизу.
   Металлическая голова Второва становилась всё меньше и меньше…
   Почувствовав под собой выступ карниза, инженер включил ток и, твёрдо став на ноги, отвязал верёвку. Посмотрев наверх, он не увидел своих товарищей. Трехсотметровая стена уходила, казалось, к самым звёздам. Солнце сияло прямо над головой, окружённое огненным кольцом протуберанцев. Сквозь костюм чувствовались его горячие лучи.
   Второву показалось, что кругом какая-то особенная тишина, не такая, как наверху. Им внезапно овладело томящее чувство одиночества. Прислонившись к стене, он несколько мгновений стоял неподвижно, стараясь совладать со своими нервами. Мрачный, чёрно-белый пейзаж показался ему враждебным.
   «Почему они молчат?» – подумал он о Мельникове и Коржёвском.
   И вдруг услышал далёкие голоса. Он ясно различил голос профессора Баландина и ответивший ему голос Белопольского. Потом он услышал, как Пайчадзе окликнул Мельникова и спросил его, как идёт дело.
   – Опускаем Второва вниз.
   Так вот почему они не подают голоса, – думают, что он ещё не достиг карниза.
   Второв посмотрел на верёвку. Она всё ещё опускалась и ложилась кольцами у его ног. Коржёвский не замечал, что груз стал меньше.
   – Что-то невероятное! – сказал Второв, и эти громко произнесённые слова сразу стряхнули с него непонятное оцепенение.
   – Что вы сказали, Геннадий Андреевич? – спросил, очевидно не расслышавший, Мельников.
   – Я говорю, что вы опускаете пустую верёвку. Неужели Станислав Казимирович не замечает, что я уже на карнизе?
   – Далеко до дна?
   – Метров сто восемьдесят. Прыгаю!
   Ощущение одиночества бесследно исчезло. Природа Арсены уже не казалась враждебной. Голоса товарищей вернули спокойствие и решимость.
   Карниз был не так узок, как казалось сверху. От стены до его края было метра два. Второв подошёл к обрыву и, не задумываясь, шагнул в пустоту.
   Падение продолжалось более полутора минут. Мимо него всё быстрее плыла вверх уже не гладкая, а изрезанная трещинами стена пропасти. Иногда приходилось отталкиваться ногой от выступов, преграждавших дорогу.
   Он хорошо видел дно. Оно было до странности гладким, словно залитое асфальтом. Это было похоже на огромную городскую площадь. Только вместо домов кругом поднимались отвесные стены. Посередине возвышалась груда камней, которая отсюда ещё больше походила на развалины гигантского здания.
   Коснувшись дна, Второв включил магниты и легко удержался на ногах. Сообщив товарищам о благополучном приземлении, он пошёл к центру, до которого было метров шестьсот.
   С момента выхода из корабля прошло около семи часов, но Второв не чувствовал усталости. За это время он ничего не ел, если не считать нескольких глотков шоколада, но и голода он не ощущал. Расход энергии на Арсене был ничтожно мал. Воздуха должно было хватить ещё на четыре часа. Правда, нужно выбраться отсюда и вернуться на звездолёт, но всё же не к чему было особенно торопиться. Второв решил тщательно осмотреть странную котловину.
   Электромагнитные подошвы, как бы прилипающие к почве, делали шаг обычным земным шагом. Второву понадобилось несколько минут быстрой ходьбы, чтобы добраться до загадочных развалин. Часто попадались длинные извилистые трещины. Он легко перепрыгивал через них, даже не выключая тока. Поверхность дна была поразительно ровной. Если это был не асфальт, то что-то чрезвычайно на него похожее.
   Это место так резко отличалось от всего, что они видели на Арсене, что Второв всё больше и больше изумлялся. Ему невольно начало казаться, что это не «игра природы», а искусственная площадь, с развалинами здания, когда-то возвышавшегося на её середине, опустившаяся вниз при гибели планеты.
   Он всё больше и больше ускорял шаг.
   Казавшиеся издали небольшими, «развалины» быстро увеличивались в размерах. Это было нагромождение огромных камней.
   Второву внезапно бросились в глаза ровные границы и прямые углы занятой камнями площади. Ему показалось, что это квадрат, каждая сторона которого имела не меньше ста метров в длину.
   Он остановился, охваченный сильнейшим волнением. Неужели перед ним действительно развалины сооружения неведомых обитателей погибшей планеты, обломком которой является Арсена?
   В расположении каменных обломков он уже ясно видел какой-то определённый, но пока неуловимый порядок. Ближайший к нему камень, составлявший угол квадрата, был значительно выше остальных. Это не могло быть делом случая.
   – Наконец-то! – прошептал он.
   Но, как ни тихо было произнесено это слово, его услышали.
   – Повторите! – сказал Мельников. – Я вас не слышу! Что случилось?
   Второв перевёл дыхание и ответил как мог спокойнее:
   – Ничего. Со мной ничего не случилось. Но вот передо мной…
   – Что перед вами?
   Второв не ответил. С непреодолимой силой его внимание сосредоточилось на камне, бывшем прямо перед ним. Чтобы лучше охватить взглядом пятиметровую глыбу, он отошёл немного назад.
   Сомнений нет! Перед ним выточенный из гранита гигантский пирамидальный куб. Четыре сходящиеся треугольника боковой грани ясно видны. Время сильно изменило первоначальную форму, когда-то острые края обсыпались, искрошились, многих кусков не хватает, но всё же никаких сомнений быть не может. Эта геометрически правильная фигура не могла быть создана природой, это дело рук разумных существ!
   Второв подробно рассказал обо всём, что видит. Он был уверен, что весь экипаж звездолёта слушает его, но не раздалось ни одного возгласа удивления. Очевидно, сенсационная новость взволновала всех также, как его самого.
   Когда он кончил говорить, наступило продолжительное молчание.
   – Возвращайтесь на корабль, – сказал, наконец, Белопольский. – Запоминайте дорогу. К этому месту пойдём большой партией.
   – Выходите наверх! – прибавил Мельников.
   Но, прежде чем выполнить распоряжение, Второв несколько раз сфотографировал куб. Он знал, что его нетерпеливо ждут наверху, но не мог удержаться, чтобы не пройти к видневшемуся в сорока – пятидесяти метрах другому огромному камню, имевшему метров шесть в поперечнике.
   Подойдя к нему, он вскрикнул от удивления.
   Перед ним, прекрасно сохранившийся, стоял гранитный икоситетраэдр. Каменный «бриллиант», на котором видны следы тщательной обработки. Второв без труда узнал изящное сочетание граней, которое так часто придают драгоценным камням земные ювелиры.
   Титаническая работа! Труд исполинов!
   Какой же крепостью должны были обладать эти гранитные фигуры, если даже космическая катастрофа, разрушившая огромную планету, не в силах была уничтожить их?
   А вон там, вдали, стоит пирамидальный октаэдр!.. Ещё дальше – ромбический додекаэдр!
   Второв с трудом заставил себя отвернуться от волшебного зрелища. Товарищи ждут его. Труд неизвестных строителей должны осмотреть учёные.
   Идя обратно к подножию стены, он всё время оглядывался назад. Но стоило отойти на триста – четыреста шагов – и каменные «бриллианты» исчезли, слились с остальной массой камней, превратились опять во что-то, похожее на развалины – и только. Будто и не было их никогда…
   Подойдя к стене, он смерил глазами расстояние до карниза и, выключив электромагниты, разбежался и прыгнул.
   Опыт последних часов сказался. Второв рассчитал точно. Его ноги спустились на самый край карниза; и, ухватившись за верёвку, он сильно наклонился вперёд и мягко упал.
   Очевидно, Коржёвский не выпускал шпагата из рук и почувствовал рывок.
   – Поднимать? – спросил он.
   – Поднимайте, – ответил Второв.
   Он не стал обвязываться. Сила руки была совершенно достаточна, чтобы не сорваться во время подъёма. Через несколько минут он был уже рядом с товарищами.
   – Поразительное, невероятное открытие! – сказал он.
   – На корабль! – коротко распорядился Мельников.
   Обратный путь занял всего один час. Они хорошо запомнили дорогу и уверенно перебирались со скалы на скалу. Топорков поставил перед микрофоном передатчика метроном, и его стук, становившийся всё громче и отчётливее, указывал, что направление взято правильно.
   На звездолёте их с нетерпением ждали. Все работы были прекращены. Неожиданное и столь важное сообщение Второва взволновало учёных, и они не могли больше ни о чём думать.
   Следы разумной деятельности, которые тщетно разыскивались на Луне и Марсе, найдены на крохотном астероиде. Было от чего прийти в нервное возбуждение!..
   Приближавшаяся ночь заставила задержаться на корабле. Решили идти к таинственной котловине через пять часов. Это время было использовано для отдыха. Экипаж давно не смыкал глаз, и утомление давало себя чувствовать. Выслушав подробный рассказ Второва, все разошлись по каютам.
   Мельников взял на себя дежурство. К развалинам должен был идти Белопольский, а ему предстояло остаться на звездолёте. Ни на минуту не оставлять корабль без командира – было законом в космических рейсах.
   Через два часа солнце скрылось за высокой скалой, и сразу наступила полная темнота. Арсена исчезла из глаз, и казалось, что звездолёт снова летит в пространстве. Только отсутствие звёзд внизу, под кораблём, доказывало, что он стоит на поверхности астероида.
   Арсена представляла собой обломок очень неправильной формы. Продолжительность «дня» и «ночи» в разных её местах была различна. Там, где опустился «СССР-КС 3», день продолжался шесть часов, а ночь – только два. Астероид летел по орбите полюсом вперёд, вращаясь, по выражению Пайчадзе, «лёжа». Когда он, огибая Солнце, окажется по другую от него сторону, место, где стоял сейчас звездолёт, погрузится в долгую непрерывную ночь. Но это могло случиться только через три месяца, а экспедиция не собиралась задерживаться на Арсене так долго.
   Как только снова появилось Солнце, звездолёт ожил. Восемь человек из его экипажа собирались идти под водительством Второва и Коржёвского для осмотра найденных развалин. На звездолёте, кроме Мельникова, оставались Топорков и занятые у двигателей Зайцев и Князев. Брали с собой длинные верёвки, кирки, заступы, двойной запас кислорода, взрывные патроны и радиоаппаратуру для новой разведки недр.
   После плотного завтрака экспедиция вышла из корабля и, преодолев первую пропасть, исчезла среди скал. Четверо оставшихся проводили товарищей взглядом и, пожелав им по радио счастливого пути, занялись своими делами. Мельников ушёл на пульт, Топорков остался дежурить на радиостанции, а оба механика снова отправились на корму корабля – продолжать работу, прерванную сообщением Второва.

Смерть и жизнь

   Около часу Мельников спокойно занимался записями в своём дневнике. После полёта на Марс он сохранил привычку ежедневно заносить на его страницы свои мысли и наблюдения. За двенадцать суток полёта от Земли до Арсены пришлось изменить этому правилу – не хватало времени. Теперь он решил наверстать упущенное, хотя чувствовал усталость и охотнее всего лёг бы спать. Но он хорошо знал, что не заснёт, пока товарищи не вернутся на корабль.