— Мне нравится этот дизайн, — сказал он, любуясь блестящей кожей ее высоко открытой ноги.
   — У-гу. Я думаю, она и работать должна хорошо.
   — Конечно, хорошо. — Длинные, гладкие, чуть прикрытые ноги жены манили его, и он привлек ее к себе.
   — Почему мне кажется, что твои мысли в данный момент далеки от косилок для лужаек? — Она повернулась к нему.
   — Даже не представляю. — Он вдыхал ее запах. Запах Донны. Она пахла Женщиной. — Ты приятно пахнешь.
   — Скорее всего я пахну мылом.
   — Извините, ответ неверный. Вы, дорогая миссис Эйхорд, играете с огнем и даже, вероятно, знаете, к чему это приведет. А сейчас вам придется освободиться от оставшейся одежды. — Он начал снимать с нее комбинацию.
   — Эй, — запротестовала она.
   — Еще раз простите, но правила есть правила.
   Они занялись любовью, утопая в нежности, после чего Донну быстро потянуло в сон. Обычно каждый из них спал на своей половине широкой кровати, но сегодня Джек придвинулся к жене так близко, как только мог, стараясь, однако, своим прикосновением не помешать ей заснуть. Он даже дышать стал тише, чтобы слышать, как изменяется ее дыхание при погружении в сон, и вскоре почувствовал, что тоже засыпает. Он не знал, сколько проспал, когда в тишине ночи резко задребезжал телефонный звонок.
   — Да, — безнадежно простонал он в трубку.
   — Что случилось? Который час? — спросила Донна, полупроснувшись.
   Детектив из муниципалитета сообщил Эйхорду об убийстве. Было около пяти утра. Женщина в антикварном магазине. Охранник обнаружил тело.
   — Что случилось? — опять спросила Донна.
   — Спи, родная. Все в порядке, — ответил Джек, записывая адрес.
   — Да помедленнее же! — рявкнул он в трубку.
   То, что ему удалось нацарапать с полузакрытыми глазами, едва ли можно было прочесть.
   Донна приподнялась и увидела, что он разговаривает по телефону. Ее голова вновь упала на подушку.
   Эйхорд сел на край кровати, сделал несколько глубоких вздохов и представил, что если он не встанет в ближайшие три секунды, то через кровать будет пропущен электрический ток. Старый испытанный прием. Шатаясь, он поднялся на ноги и побрел в ванную, заставил себя облить водой лицо и шею, потом начал одеваться.
   Спустя несколько минут он уже был в машине и взял направление на огромный красный диск солнца, вырастающий над мостом, ведущим к нищим окраинам Бакхеда. Джеку они представлялись как свалка автомобильных покрышек. Ему сразу же вспомнилась Вега в Техасе.
   Колеса щелкали по металлическим обшивкам моста, как каблуки чечеточника. Отвратительно было чувствовать себя с нечищеными зубами. Следовало хотя бы выпить кофе. «Танка-танка-тан-ка-тан» — звучало в ушах, предположительно, убийство, «ка-тан-ка-тан-у-бить-у-бить». Метроном металличесих ударов отдавался в мозгу назойливым стаккато барабанных палочек: «у-бить, у-бить, у-бить». Наконец Эйхорд остановился. Он почувствовал, что ему просто необходима чашка кофе.
   Рахитичный тощий лев свирепо смотрел на него с пьедестала, когда он притормозил у ленты, ограждающей место происшествия. Скульптура угрожающе пошатывалась на задних ногах, и Джек счел за благо проехать по хрустящему гравию мимо и припарковаться подальше, у странного здания, окруженного двумя заборами, внутренним — деревянным и наружным — металлическим. За каждым из них был предел мечтаний любого подростка. Мусорный рай. Наружный забор отливал серебром, и Джек полюбовался им перед тем, как пройти за ленту. Всякий раз, когда он проезжал по этой дороге, его зачаровывал вид серебристых заборов, которые тянулись вдоль шоссе. Но только теперь он понял, что это колпаки. Колпаки от автомобильных колес. Все заборы на протяжении целых миль были покрыты сверкающими на солнце хромированными колпаками и выглядели на редкость нарядно.
   Внутри ограждающей ленты был замусоренный двор, и выглядел он далеко не празднично. Полуразрушенная веранда, детали гаражей, массивные оранжевые товарные вагоны, огромные древние мастодонты, продающиеся на металлолом, которые забили пространство от одного забора до другого. Мусор был всюду, казалось, нет ему ни начала, ни конца. Зачем было собрано здесь такое невероятное количество автомобильного хлама? Джек всегда удивлялся этому, когда проезжал на большой скорости через Город Колесных Колпаков. Какое применение могли найти тысячи этих сверкающих колпаков? Едва ли они будут предметами коллекционирования в будущем. Вероятно, не стоило ожидать Большого Дефицита колпаков и в 2099 году. Не станут же они таким раритетами, как орнамент экипажей 20-х годов. Кому могут потребоваться эти краденые колпаки, да еще в таких количествах? Очевидная бессмыслица. И однако, каждый владелец автомобиля в Нью-Йорке, припарковав машину хотя бы на час в самом ужасном квартале Южного Бронкса или в любом другом месте, вернувшись, мог обнаружить своего «коня» раздетым до каркаса. Колпаки попадали сюда. Ими можно было обеспечить все магазины мира. Их пугающее нагромождение сверкало в лучах яркого солнца. Бесконечная цепочка хромированных вспышек казалась магическими знаками для отвращения дьявола.
   Какое применение находили эти остатки материальной культуры детройтских обывателей? Откуда они появились? Миллионы машин — хлам любой модели и времени выпуска. Одни стояли на плитах, другие — на подставках. По отдельности, или сотнями в штабелях, или в ржавеющих кучах. Памятник современному Тутанхамону — эмблемы «Дженерал Моторс» мичиганского отделения заржавеют в последнюю очередь. Любой дом имел во дворе не меньше десятка средств передвижения, еще пригодных для употребления или представляющих собой просто каркасы, привезенные Бог знает кем и зачем из Южного Бронкса по 10 пенни за сделку. Грузовые автомобили без кабины или кузова.
   Эйхорд прервал размышления, глубоко вздохнул и прошел в здание. На веранде висела слегка перекошенная табличка, а на самой двери можно было разобрать причудливые буквы первоначального названия заведения. Когда-то это был «Главный склад винограда Поссум». Ел ли он когда-нибудь виноград Поссум? А ленивый салат — рулет из свежей зелени, любимое блюдо сельских жителей? Откуда, по какой ассоциации возникло вдруг в его голове это выражение — ленивый салат? Ах, да, из давней рекламы — «ленивый салат Энни». Как зовут убитую здесь женщину? Эйхорд не сумел вспомнить и про себя решил называть ее Энни Ленивый Салат. В голове все еще стучал ритм: ка-тан-ка-тан-у-бить-у-бить.
   Энни Ленивый Салат была женщиной лет сорока. Или нет. Специалисты после вскрытия трупа свое описание начали бы по-другому. Энни Ленивый Салат — хорошо сохранившаяся женщина кавказского происхождения. Что-то в этом духе. Кстати, Джек Эйхорд тоже мог бы сойти за хорошо сохранившегося мужчину кавказского происхождения. Как бы, интересно, выглядело описание его трупа?
   Добрый вечер, друзья и соседи. Я рад, что могу объяснить вам на примере вскрытия этого кавказца неопределенной национальности, почему они всегда так ужасно выглядят, когда их находят мертвыми, с вытянутыми ногами, брошенными, как ненужная тряпичная кукла, с вывернутой головой, с лицом, залитым кровью, растерзанных, задушенных... Как вот эта убитая рыжеволосая сорокалетняя Энни Ленивый Салат в «Главном складе винограда Поссум» в Городе Колесных Колпаков. Он почувствовал желчь, разливающуюся в горле, и оглянулся вокруг, чтобы отвлечься, мгновенно профессионально отметив, что женщина торговала и резаным стеклом... Резка стекла. Что-то опасное было в этой фразе.
   Но ее голова не была вывернута, как у тряпичной куклы. В остекленелых глазах была суровая, мертвая пустота. Женщина лежала на спине, две раны зияли с левой стороны черепа, как след укуса гигантского вампира.
   Теперь Эйхорд знал наверняка, что Артур Спода благополучно здравствует и живет очень близко.
   На улице Эйхорд увидел в пыли отпечаток узкой резиновой шины и спросил человека, неподалеку красившего обод велосипеда:
   — Это ваш?
   — Что?
   — Вон то. — Он указал на узенький след перед пешеходной дорожкой.
   — Да, мой. От велосипеда. Здесь много таких...
   Скорее всего, он был прав. Однако про себя Джек отметил, что след мог быть отпечатком одного из колес инвалидного кресла.

Бакхедское управление

   Три часа спустя тело с прикрепленным ярлыком упаковали, дом очистили и опечатали, и теперь у себя в управлении Эйхорд сидел и читал выборку из информации о Споде.
   "Американская медицинская корпорация
   Фармацентр Брауэра
   Клиника Бакхеда
   Бакхедский медицинский центр
   Бакхедская хирургическая клиника
   Бакхедский терапевтический центр
   Институт детских болезней
   Компания Эверест и Дженнингз по производству колясок
   Клиника Киллиана, Мэриам и О'Доннела
   Центр охраны здоровья
   Медицинский институт Палмера
   Профилактический медицинский центр штата".
   И так далее. Это был трехстраничный список разнообразных медицинских центров и мастерских, куда мог обратиться местный житель за медицинской помощью и для обслуживания или ремонта инвалидной коляски. Однако изучение многотомных документов и сведения, добытые из полицейских компьютеров, до сих пор мало что прибавили к тому, что Эйхорду удалось узнать из личных бесед в разъездах по стране. И вот теперь опять никаких улик, несмотря на скрупулезную работу. Ни отпечатков пальцев, ни свидетелей, ни связей, ничего, если не считать неопределенного следа колеса перед магазином, торгующим антиквариатом и резаным стеклом.
   Джек снова был на исходной дилемме: либо преступник, по каким-то причинам затаившийся на двадцать лет, либо мерзавец, скопировавший убийство двадцатилетней давности, узнав о нем из газет, журналов или старого фильма, основанного на подлинных документах, а может быть, от сплетников-обывателей или пациентов.
   Что Эйхорд знал наверняка? Что Тина Хоут и... он взглянул на настоящее имя Энни Ленивый Салат — Джейн Грэхем, были убиты Мороженщиком. Сотрудники криминалистической лаборатории быстро идентифицировали оба убийства.
   Всеми фибрами души Эйхорд чувствовал, что это дело рук Споды, но почему, почему он не убивал в течение двадцати лет? Если мужчина из Веги был прав, то причина в том, что Артур оказался прикованным к креслу. Сейчас вдруг убийства возобновились. Означает ли это, что Спода больше не нуждается в инвалидной коляске? Или он изобрел способ убийства своих жертв, не покидая кресла, например, нанял сообщника, которым руководил? Эйхорд записал новое слово в служебном блокноте. Список теперь выглядел так:
   "Спода
   Подражатель
   Наемник
   Рецидивист".
   Последним словом Джек закодировал чертовски умного преступника, что теоретически не исключалось, который мог воспользоваться чужим почерком, чтобы навести на ложный след и скрыть истинную причину убийства.
   Подумав, Эйхорд добавил для страховки еще одно слово: «Мистификатор». Этот приверженец пестика для льда вполне мог быть любителем мистификаций. А такие дела распутывать сложнее всего. Главное для преступника — тщательно скрыть истинный мотив убийства. Поэтому убийца, которого Эйхорд отнес к последней категории, сначала тщательно разрабатывает план действий, скрупулезно продумывая все детали, специально оставляя абсурдные, заводящие следствие в тупик улики, направляя его по ложному следу так ловко, что истинный мотив преступления никогда не придет в голову. Обдумывая этот вариант, Эйхорд вспомнил старый киношный сюжет и, рассуждая по аналогии, поставил себя на место Споды.
   Я, Артур Спода, приехал из Лас-Вегаса в Бакхед, где врачи нашли средство лечения пареза нижних конечностей. Я получаю возможность встать на ноги. После двадцати лет болезни я снова двигаюсь! Вот вам, киношники, свеженький сценарий!
   Но кто утверждает, что Артур был в кресле все двадцать лет? Он был болен в Веге. Приехал в Лас-Вегас в Неваде. Со временем его прелестная подружка-лошадка", как назвал ее бывший служащий казино, выхаживает его до полного выздоровления. Он приезжает в Кливленд. Едет в Манчестер, Фарго. Бакхед. Путешествует по разным городам, не потеряв вкуса к убийствам. И убивает, но не пестиком для колки льда, а душит, режет.
   Но где трупы? А если он пользовался пестиком, но нашел способ ликвидировать тела? К примеру, занимается строительным бизнесом. Заливает бетонные опоры для гаражей. Самая высокая точка стоянки в Фарго становится мавзолеем для 132 убитых женщин. Вероятно, он не честолюбив и не ставит имени на своем произведении.
   — Что ты тут делаешь? — Голос Брауна прервал размышления Джека. Вопрос был явно риторическим.
   — Хотел спросить тебя о том же.
   — Славненько побеседовали, — хохотнул кто-то сзади.
   В дежурную комнату входили ребята, работавшие с восьми до четырех.
   — Читаю это и плачу, детка, — все же отреагировал Джек и указал на рапорт об обнаруженном утром трупе.
   — Джейн Грэхем, — громко начал он, в первый раз назвав настоящим именем Энни Ленивый Салат. — Убийца-Мороженщик номер два. — Он прочитал им свой список. — Есть другие варианты?
   — А как насчет той статьи в газете? — спросил Браун. — Что, если все это звенья одной цепи? Конечно, заметку мог написать и сам убийца. Но не исключено, что Джейн Грэхем тоже была феминисткой, поборницей женских прав и мешала кому-то в этом качестве.
   — Чушь, — сказал кто-то.
   — Проверим, конечно. Однако это маловероятно. Женское движение, да и национальное тоже, в Бакхеде, безусловно, есть, но не воинствующее. Репрессии обычно касаются относительно маленького ядра политических активистов, которые расплачиваются за свою предприимчивость смертью в канаве. К радикальным мерам прибегают только фанатики. И где это вы видели случаи серьезных преступлений на этой почве? Нет сигналов об угрозах. Нет группировок, стремящихся уничтожить политических противников. Я думаю, здесь копать бесполезно. О чем заметка-то? — Джек порылся в документах в поисках фотокопии.
   — Шлюхи — борцы за женскую свободу должны умереть, — сказал Браун.
   — А, вот с этого места: развратницы-лесбиянки должны умереть, проститутки-феминистки позорят семью, и они заплатят. Я поражаю рукой и именем Христа. — Он положил папку и взял стопку ксероксов. — Я думаю, это макулатура. Прошу прощения. Какой-то ненавистник полиции держит нас за идиотов и пользуется фразеологией противников феминизма начала века. Он, видно, подзабыл, что живет в другое время. Нет, этот бред нельзя принимать всерьез. Может, Тина Хоут и была женским лидером 5 — 6 лет назад, но она выросла в слишком хорошего политика, чтобы так узко мыслить в настоящее время. Я слушал пару ее выступлений, они были достаточно всеобъемлющими и корректными. Никакой шовинистической лексики. Кроме того, заметка появилась через день после убийства и в дешевой газетенке. Но все же рукописью этой статейки заняться надо. Она может вывести нас на пишущую машинку, а потом и на ее хозяина или хозяйку. — Он начал листать страницы оперативной сводки. — И вот еще что. Дело Джейн Грэхем надо держать за семью печатями. Ребята, если мы дадим прессе заняться этой дамой, мы никогда не доберемся до конца. Нам необходимо быть крайне осмотрительными. Никаких материалов для прессы по орудию убийства. Никаких сведений о жертвах Мороженщика. И я хочу, чтобы никто не говорил и не писал ни о каких колотых ранах. Давайте сыграем действительно закрытую партию. Это наш шанс. Сохраним дело Джейн Грэхем в тайне. Пресса обойдется пока односложными ответами. Есть у нас подозреваемый? Да. Это связано с убийством Хоут? Нет. Да и в самом деле, что нам известно? Ничего.
   — Ты отлично задумал.
   — Посмотрим. Итак, коротко. Преступник: назовем его юнец Артур Спода. Мороженщик из Техаса. В Амарилло раскрутили детские похождения Арти. Мамаша застала его с сестрой и подпортила ему позвоночник. Он уезжает в Вегас. Растворяется там в толпе игроков. Что-нибудь выигрывает. Уезжает. Маршрут: Даллас, Де-Мойн, Де-Бака, Падьюка, короче, любой штат и город. Потом приезжает сюда. Он здесь родился. Живет себе потихоньку. Потом в его кресло попадает молния, он встает и начинает ходить, через двадцать лет. Ненормальный, злобный, как дьявол, он возвращается туда, откуда уехал. Убивать женщин среднего возраста.
   — Тина Хоут не относилась к этой категории.
   — Вероятно, она попалась случайно. Могу только предполагать. Представь, Хоут с отвращением отвергает его и — бац! — погибает. Как будем искать? — Эйхорд прижимает кнопками один из рисунков к деревянной рамке стола. — Мы обходим все места, где кто-нибудь лечился долгие годы, не важно, инвалид это или нет. Белый мужчина, сорока — сорока двух лет, хоть отдаленно напоминающий фоторобот. Учтите, в последние годы этот тип стал чувствовать себя лучше. Физического недостатка больше нет. Это первое.
   Второе — подражатель. Третье — наемник/заместитель. Наш голубчик может оставаться в кресле, но иметь приятеля или любовника (цу), способного совершить убийство за него. Человек незаурядного ума, он планирует убийства, а его приятель приводит их в исполнение. Может, все это и не так. Не исключено, что кто-нибудь связался с Хоут или Грэхем просто для отвода глаз. И для прессы — никаких сведений. Хотя, если он... — Эйхорд не закончил. — В общем, сами все понимаете. Ищите странности, ищите необычное.
   Он услышал, как Браун хмыкнул:
   — Короче, иголку в стоге сена.

Северный Бакхед

   — Знаешь что, дорогая, — позвал он красивую женщину, которая лежала рядом с ним на животе, головой к изножью, на кровати необъятной ширины. Он подумал, что большинство настоящих женщин в их двадцать лет хотели бы выглядеть как Ники.
   — Что?
   — О-ох, — произнес он в ответ, поглаживая сзади ее гладкое правое бедро. Его огромная сильная рука сжала и подняла ее стройную ногу. Стараясь не причинять боли, но и не особенно миндальничая, он скользнул рукой выше, вдоль поднятого бедра и добрался до нежных ягодиц. Занятая кроссвордом, она не сразу обратила на него внимание, и приподнялась только тогда, когда он легонько ущипнул ее.
   — Ммм?
   На ней было бикини на шнуровке и золотистые сандалии с вызывающе высокими каблуками. На золотой ножной цепочке висел брелок с надписью «папа», а на цепочке на талии — с надписью «Ники».
   — Что? — снова спросила она.
   — Удели мне внимание, лапочка, — шутливо сказал он, но при этом достаточно жестко ухватил ее длинные волосы и потянул на себя.
   — Не надо, папуля, — защебетала она, — не надо делать больно своей девочке. Лучше скажи, как зовут трех актрис из пяти букв, которые были удостоены премии Академии?
   — Сюзен Саранрэп, Молли Рингуорм и Мэрри Стимендайл, — не задумываясь ответил он.
   — Мери состоит из четырех букв.
   — Ага, — хрюкнул он, сдирая с нее бикини и укладывая ее на себя. Он был раздет, гора подушек поддерживала его на большой кровати. Волосатый мускулистый торс охватывал ее, пока он с жадностью насыщался ею.
   — Кстати, — произнес он, отодвинувшись, когда все было кончено, и глядя на нее с серьезным выражением лица, — я только что подумал...
   — О чем?
   — О Бонни.
   — О ком??
   — Ты знаешь. Подружке принцессы Ди с расплющенными пальцами. О ее приятельнице Бонни, про которую она всегда болтала.
   — Ну и что?
   — Она может оказаться кончиком веревочки.
   — Ерунда. Ей ничего не известно. Вспомни, я заготовила открытку. Ее давно уже отправила из Калифорнии негритянская девчонка, — она тряхнула головой, — так что нет никаких проблем. Скоро твоя Бонни получит первую открытку с солнечного курорта, если уже не получила.
   — Я помню. Это было о-очень умно. Мне нравится, в самом деле нравится. — Он поцеловал ее. — Но все-таки она — кончик веревочки. Я думаю, нам бы следовало пообщаться с ней.
   — Что ты имеешь в виду?
   — На ее месте я бы беспокоился об отсутствующей приятельнице. И подозрительная старушка Бонни может подумать, что ее подруга-идиотка сбежала в Калифорнию со мной. Кто знает, вдруг эта дура сумеет навести на меня полицию? Правда, она, вероятно, знает не много. Но лучше все выяснить как можно быстрее. Сходи, отправь еще одну дурацкую открытку, а потом я попробую связаться с Бонни. Дескать, я волнуюсь, не случилось ли чего с Дианой. Мы встречаемся, и я обрубаю эту ниточку.
   — Совершенно бессмысленно. Нет, папа, это серьезная ошибка. У тебя не должно быть абсолютно никаких контактов с Бонни. Она тебя не знает. Ты чист.
   — Вроде бы и так. И все-таки ты могла бы отыскать ее.
   — Нет. Не заставляй меня. Мне это не нравится. Это рискованно.
   — Ну-ну, не ворчи, — сказал он. Его рука легла ей на грудь.
   — Мы сделаем работу чисто. Не стоит волновать из-за этого твои вкусненькие сосочки. — Он опять водрузил ее на себя.

Бакхедское управление

   Утром снова лило как из ведра. Дождь прекратился около десяти, но Эйхорд не заметил, чтобы его ребята рванулись к автомобилям. Небо все еще было свинцово-серым, в тяжелых кучевых облаках, способных в любую минуту снова опрокинуться тоннами воды. Все в дежурной комнате уткнулись в свои бумаги, и лишь к концу следующего дня занялись делом Хоут — Грэхем и Мороженщиком-убийцей сначала в городе, а затем в его окрестностях, после чего досье разрослось с трех до почти восемнадцати страниц.
   Эйхорд взял на себя мединститут Палмера, институт медицинского оборудования, детский центр, объединенную ассоциацию травматологии, консультационную больницу для бедных и добавил к заготовленному дома списку еще одно место — Фармацентр Паркера. Вот теперь детективы почувствовали острую нехватку сил и транспортных средств, что немаловажно, когда приходится столько мотаться по улицам.
   Дело Хоут — Грэхем приобретало огромный размах, ребята сваливали в одну кучу массу разнообразных данных. Они достигли определенного успеха в проверке владельцев инвалидных колясок, живущих в радиусе 50 миль и обслуживаемых бакхедской медициной. Портрет подозреваемого был разослан повсюду.
   Десять дней спустя запланированные мероприятия принесли еще массу вариантов, но ничего достаточно определенного. Полторы недели ребята носились по городу, а их телефоны раскалились добела. Джек Эйхорд получил множество сведений о жизни инвалидов, людей, не способных даже самостоятельно посетить магазин, не оборудованный специальными скатами. Теперь он разбирался в массе специальных вопросов, начиная от моделей кресел, позволяющих наилучшим образом справиться с вынужденной неподвижностью и кончая проблемой обособленности инвалида от окружающего мира.
   — Подведем предварительные итоги, ребята, — сказал Джек, — чтобы выяснить, в какую сторону нам двигаться.
   — В кабак, — выразил готовность Дан.
   — В другой раз. Что у нас есть на двадцать двух мужчин, которых мы взяли на подозрение?
   — Одна ерунда, — хмыкнул Дан.
   — Какая именно?
   — У нас есть дерганый, злющий Джек.
   — Может, проверить, заказал ли кто-нибудь снять деньги со счета? Мы своей суетой могли насторожить преступника, — нерешительно предложил Монрой Тукер.
   — Проверь. Я думаю, это может сработать, — продолжал Эйхорд невозмутимо, — но это параллельный курс. Продолжайте прочесывать ломбарды, компании по поставкам медицинского оборудования, изучайте газетные рекламы, слушайте радиорекламы, разговоры соседей — посмотрим, может, попадется наш приятель с «рукой Христа».
   — В прошлый раз ты не клюнул на того типа, который написал статью. Почему тебе сейчас приспичило этим заняться?
   — Я понял, что нельзя упускать ни одного шанса, даже самого незначительного. Посмотрим, кто накропал статейку. В конце концов, это действительно мог быть лидер правых. А если нет, тогда мы убедимся, что имеем дело действительно с маньяком.
   Однако в глубине души Джек опасался, что сумеет выудить из списка лишь какого-нибудь озлобленного ветерана метрового роста с полной ампутацией конечностей, который не смог заставить правительство заплатить за коляску.
   Бумажная гора устрашающе росла, и чем дольше Джек занимался этим расследованием, тем больше убеждался, что имеет дело с умным и образованным человеком, который тщательно подготовил серию преступлений, создающих видимость скопированных убийств. А потом, когда копы вплотную займутся им, доказательства будут отбрасываться одно за другим, как луковая шелуха, пока внутри не окажется пустота. И привет! Примите подарочек — никого нет дома.
   Через две недели ситуация изменилась. Список из двадцати двух имен поредел. Эйхорд только что закончил разговор с Сэмом Нейджелом, жалким старым джентльменом, надрывавшим его сердце в течение полутора часов. Не верилось, что этой развалине сорок два года.
   — Еще раз спасибо, извините за беспокойство, — сказал Эйхорд, стремясь поскорее уйти.
   — Никакого беспокойства, я был рад побеседовать с вами.
   — Да-да, благодарю, будьте здоровы, — повторил Эйхорд, уже поворачиваясь к двери.
   — Я не думал, что когда-нибудь буду полезен полиции. Вы защищаете нас от дурных людей. И мы должны поддерживать наших стражей закона.
   — Это верно.
   — Вы посмотрите, что творится вокруг. Моральные устои падают. Старые ценности уходят. Уважение к закону тоже. Возьмите сегодняшнюю молодежь, похоже, что у большинства молодых людей нет ни малейшего уважения ни к чьим правам. И знаете, что я скажу? Если не уважать в первую очередь себя, не будешь уважать никого.