Он приводил меня в ярость.
   – А с чего ты решил, что интересуешь меня? – спросила я.
   – Да ни с чего, – ответил он. – Честно говоря, я уверен, что тебя вообще не интересует такая тема. И это интригует.
   – Почему же?
   Мой класс был в конце прохода. Теперь уже немного осталось.
   – Потому что большинство здешних девчонок, заслышав мой акцент, спрашивают, откуда я. И обычно они вне себя от радости, если имеют честь со мной беседовать.
   Ну и самонадеянность.
   – Между прочим, акцент английский.
   – Да, я поняла.
   Осталось всего десять шагов.
   – Я родился в Лондоне.
   Осталось семь шагов. Отвечать ему я не буду.
   – Мои родители переехали сюда из Англии два года тому назад.
   Четыре шага.
   – У меня нет любимого цвета, хотя мне очень не нравится желтый. Ужасный цвет.
   Два шага.
   – Я играю на гитаре, люблю собак и ненавижу Флориду.
   Ной Шоу вел низкую игру. Я невольно улыбнулась. А потом мы добрались до класса.
   Я ринулась в дальнюю часть комнаты и села за столом в углу.
   Ной последовал за мной в класс. Он даже не занимался математикой!
   Он скользнул за стол рядом со мной, а я подчеркнуто игнорировала то, как одежда обтягивает его худое тело.
   Джейми вошел и сел с другой стороны прохода, посмотрев на меня долгим взглядом. Потом покачал головой.
   Я вытащила свою миллиметровку и приготовилась заняться вычислениями. Что означало, я рисовала каракули, пока мистер Уолш не обошел класс, чтобы собрать вчерашнюю домашнюю работу. Он остановился у стола, который теперь занимал Ной.
   – Я могу вам чем-нибудь помочь, мистер Шоу?
   – Я сегодня присутствую на ваших занятиях в качестве вольнослушателя, мистер Уолш. Я отчаянно нуждаюсь в повторении материала по математике.
   – Угу, – сухо проговорил мистер Уолш. – У вас есть разрешение?
   Ной встал и вышел из класса. Вернулся, когда мистер Уолш просматривал наши домашние работы. И, конечно же, Ной протянул учителю листок бумаги. Тот ничего не сказал, и Ной снова сел рядом со мной. Да что здесь за школа такая?
   Когда мистер Уолш возобновил лекцию, я вновь принялась яростно выводить каракули в своей тетради, не обращая внимания на его слова.
   Собака. Ной меня отвлек, а мне нужно было решить, как ее спасти.
   Все утро я была поглощена мыслями о животном и не думала о Ное, хотя на математике он таращился на меня со сосредоточенностью котенка, играющего с клубком шерсти. Я ни разу на него не взглянула. Делая записи и ерзая на сиденье, я не замечала его неизменного веселого выражения лица.
   Не замечала и того, как он каждые пять секунд пробегал длинными пальцами по волосам.
   И того, как он тер бровь, когда мистер Уолш задавал мне вопрос.
   И того, как опускал небритую щеку на ладонь и просто…
   Пристально глядел на меня.
   Когда занятия, наконец, закончились, у Анны был такой вид, словно она созрела для убийства, а Джейми смылся, не успела я сказать ему и слова. Ной ждал, пока я соберу вещи. У него самого не было ни учебников, ни тетрадок, ни сумки. Что было странно. Должно быть, на моем лице отразилось удивление, потому что его ухмылка малолетнего преступника вернулась.
   Я решила надеть что-нибудь желтое на нашу следующую с ним встречу. Если получится, я оденусь в желтое с ног до головы.
   Мы шагали в молчании, пока моего внимания не привлекли вращающиеся двери впереди.
   Туалет. Оригинальная идея.
   Когда мы дошли до двери, я повернулась к Ною.
   – Я пробуду там некоторое время. Ты, наверное, не захочешь меня ждать.
   Я лишь мельком заметила его шокированное выражение лица, прежде чем с удивительной силой толкнула дверь.
   Победа.
   В туалете были несколько девочек неустановленного возраста, но они не обратили на меня ни малейшего внимания и скоро ушли. Я была рада убраться от Ноя, поэтому обуздывала ту часть своего рассудка, которая желала узнать, какую песню он больше всего любит играть на гитаре. Джейми предупредил меня насчет этой ерунды; Ной играет со мной, и я буду дурой, если про это забуду. И все равно все это неважно. Что важно, так это собака.
   На уроке математики я решила позвонить в службу отлова бездомных животных и подать жалобу на Агрессивного Поганца. Я вытащила мобильник. Наверняка кого-нибудь пошлют разобраться в моей жалобе и увидят, что собака на краю гибели. А потом ее оттуда заберут.
   Я передала информацию, попросив номер городской службы отлова животных, и записала цифры у себя на руке.
   Женский голос ответил после трех гудков:
   – Офицер Диаз, служба отлова бездомных животных, могу вам чем-нибудь помочь?
   – Да, я звоню, чтобы подать жалобу на жестокое обращение с собакой.
 
   Остаток дня мне невозможно было усидеть тихо, ведь я знала, что после школы должна проверить собаку, чтобы убедиться, что она в безопасности. На каждом занятии я ерзала, из-за чего получила по испанскому дополнительное домашнее задание.
   Когда уроки закончились, я слетела по скользким ступенькам и чуть не сломала шею. Дождь прекратился, но из-за него все дорожки стали мокрыми и предательски опасными. Я проделала половину пути до парковки, когда мой телефон зазвонил; я не узнала номера, а мне приходилось следить за тем, чтобы не поскользнуться. Я не ответила на звонок и побежала в сторону дома, у которого жила собака.
   Но, завернув за угол, я увидела впереди мигающие огни. У меня что-то трепыхнулось в животе. Возможно, огни – добрый знак. Может, они арестовали того парня. И все-таки я замедлила бег и подошла уже шагом, ведя пальцами по осыпающейся стене возле сетчатой ограды. Я прислушивалась к голосам впереди и еле слышным звукам полицейской рации. Приблизившись к дому, я увидела патрульную машину с мигалками и машину без опознавательных знаков.
   И «Скорую помощь».
   Волоски на моей шее встали дыбом.
   Когда я добралась до двора, увидела, что передняя дверь дома была открыта. Люди стояли у машин неподалеку от «Скорой помощи». Я осматривала участок в поисках собаки, но, когда взгляд мой добрался до груды досок, кровь застыла у меня в жилах.
   Рта мужчины вообще не было видно из-за мух, кишевших на губах и поверх кровавого месива, когда-то бывшего головой. Земля под его проломленным черепом была совершенно черной, и у краев его грязной майки расплывалось красное пятно.
   Хозяин собаки был мертв. Он был мертв и выглядел именно так, как я себе это воображала.

13

   Деревья, тротуар и мигающие огни завертелись вокруг меня, когда я ощутила первый безошибочный треск тонкой материи здравого смысла.
   Я засмеялась.
   Я такая сумасшедшая!
   А потом меня вырвало.
   Большие руки схватили меня за плечи. Боковым зрением я увидела, как ко мне подходит женщина в костюме и мужчина в темной форме, но они были еще далеко и расплывались перед моими глазами. Кто же меня держал?
   – Отлично, просто отлично. Убирайся отсюда, Гадсен! – сказал женский голос.
   Он звучал из такого далека…
   – Заткнись, Фоли. Ты вполне могла бы огородить место преступления, – сказал сзади мужской голос.
   Мужчина развернул меня, и я вытерла губы. Мужчина тоже был в костюме.
   – Как тебя зовут? – властно спросил он.
   – М-мара, – запинаясь, ответила я.
   Я едва слышала собственный голос.
   – Вы можете привести медиков? – крикнул мужчина. – Возможно, у нее шок.
   Это сразу меня встряхнуло, заставив сосредоточиться. Никаких медиков. Никаких больниц.
   – Я в порядке, – сказала я и пожелала, чтобы деревья перестали танцевать.
   Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы обрести равновесие. Это происходит на самом деле?
   – Я просто никогда раньше не видела мертвецов, – пояснила я, не успев даже осознать, что так и есть.
   Я не видела Рэчел, Клэр и Джуда на их похоронах. От них немногое осталось.
   – Пусть медики просто на тебя взглянут, – сказал мужчина, – пока я буду задавать вопросы, если ты не возражаешь.
   Он дал сигнал врачам из «Скорой помощи». Я поняла, что в этом споре мне не победить.
   – Хорошо, – сказала я.
   Закрыла глаза, но все равно видела кровь. И мух.
   Но где же собака?
   Я открыла глаза и поискала ее взглядом, но ее нигде не было видно.
   Приблизился медик, и я попыталась сосредоточиться на том, чтобы не выглядеть безумной. Я дышала медленно и ровно, пока он светил маленьким фонариком мне в глаза – сперва в один, потом в другой. Он осмотрел меня, но как раз когда он вроде бы заканчивал осмотр, я подслушала слова женщины-детектива:
   – Где, к дьяволу, Диаз?
   – Говорит, скоро будет здесь, – ответил мужчина, разговаривавший со мной минуту назад.
   – Хочешь пойти и получше привязать собаку? – спросила женщина.
   – Э-э… Нет.
   – Я не хочу к ней прикасаться, – сказала женщина. – Я видела, как по ее шкуре ползают блохи.
   – Леди и джентльмены, вот вам полиция Майами.
   – Иди к черту, Гадсен.
   – Успокойся. Собака никуда не денется. Она едва может ходить, не то что бежать. Дело не в том. Это питбуль, и ее просто усыпят.
   – Собака никак не могла этого сделать. Парень споткнулся и раскроил себе череп о кол рядом с грудой деревяшек, видишь? Даже не нужно дожидаться спецов, чтобы это определить.
   – Я и не говорю, что это сделала собака. Я просто говорю, что в любом случае придется ее усыпить.
   – Плохо.
   – По крайней мере ее избавят от страданий.
   После всего, через что прошла эта собака, ее усыпят. Убьют.
   Из-за меня.
   Я снова почувствовала тошноту. Рука моя задрожала, когда медик измерял мой пульс.
   – Как ты сейчас себя чувствуешь? – спросил он негромко.
   Глаза его были добрыми.
   – Прекрасно, – солгала я. – Правда. Теперь со мной все в порядке.
   Я надеялась, что, если все время буду это твердить, этого хватит, чтобы убедить его: я говорю правду.
   – А что?
   – Тогда мы закончили. Детектив Гадсен?
   Мужчина-детектив и женщина в костюме подошли к нам, и мужчина – детектив Гадсен – поблагодарил медика, двинувшегося обратно к машине «Скорой помощи». Вокруг кишели другие люди, некоторые в форме, некоторые в штатском. Подъехал фургон, на задней части которого были выведены по трафарету слова «Судебный патологоанатом».
   Скользкий страх обволок мой язык.
   – Мара, так? – спросил детектив Гадсен, а его партнерша вынула записную книжку. Я кивнула. – Как твоя фамилия?
   – Дайер, – ответила я.
   Партнер Гадсена это записала. Подмышки ее желто-коричневого костюма потемнели от пота. Его подмышки тоже. Но, хотя я впервые приехала в Майами, мне не было жарко. Я дрожала.
   – Что тебя сюда сегодня привело, Мара? – спросил Гадсен.
   – Э-э… – Я сглотнула. – Это я позвонила и подала жалобу насчет собаки.
   Не было смысла лгать на этот счет. Я оставила свою фамилию и номер телефона, когда говорила с офисом отдела по отлову животных.
   Детектив не отвел глаз, но я заметила, что выражение его лица изменилось. Он ожидал, пока я продолжу. Я откашлялась:
   – Я просто хотела заглянуть после школы и проверить, увезли ли собаку.
   Он кивнул.
   – Ты видела еще кого-нибудь, когда была тут нынче утром?
   Я покачала головой.
   – В какую школу ты ходишь? – спросил он.
   – В Кройден.
   Женщина-детектив записала и это. Мне очень не нравилось, что она все записывает.
   Гадсен задал еще несколько вопросов, но я все время невольно искала глазами собаку. Должно быть, пока меня осматривал медик, мертвое тело убрали, потому что оно исчезло. Металлическая дверь захлопнулась, и я подпрыгнула. Я и не заметила, как детектив Гадсен перестал говорить. Теперь он ожидал моего ответа.
   – Простите, – сказала я.
   Несколько больших дождевых капель ударили по металлу и жестяному лому, как пули. Снова собирался пойти дождь, и скоро.
   – Простите, я не слышала, что вы сказали.
   Детектив Гадсен внимательно рассматривал мое лицо.
   – Я сказал, что моя напарница проводит тебя до кампуса.
   Судя по виду женщины-детектива, ей хотелось войти в дом.
   – Со мной и вправду все просто прекрасно.
   Я улыбнулась, демонстрируя, насколько со мной все прекрасно.
   – Тут совсем недалеко. Но все равно спасибо.
   – Мне все-таки хотелось бы, чтобы…
   – Она сказала, что с ней все прекрасно, Винс. Иди-ка и взгляни на это, ладно?
   Детектив Гадсен внимательно посмотрел на меня.
   – Спасибо за звонок.
   Я пожала плечами.
   – Я должна была что-то сделать.
   – Конечно. Если вспомнишь что-нибудь еще, – сказал детектив, протягивая мне свою визитку, – звони мне в любое время.
   – Позвоню. Спасибо.
   Я пошла прочь, но, завернув за угол, прислонилась к прохладной оштукатуренной стене и прислушалась.
   По гравию похрустывали чьи-то шаги; вскоре к ним присоединились еще одни. Детективы разговаривали друг с другом, в разговор вступил третий голос, которого я не помнила. Наверное, кто-то зашел в дом прежде, чем я сюда добралась.
   – Скорее всего, он умер семь часов назад.
   – Итак, примерно в девять утра?
   В девять. Спустя несколько минут после того, как я от него убежала. Я не могла сглотнуть, в горле пересохло.
   – Это мое предположение. Жара и дождь мешают точно определить время. Вы же знаете, как это бывает.
   – Знаем.
   Потом я услышала что-то насчет температуры, трупных пятен, падения из-за того, что человек споткнулся, и траекторий – сквозь громкий гул крови, пульсирующей в ушах. Когда шаги и голоса стихли вдали, я рискнула выглянуть из-за угла.
   Они ушли. Может быть, в дом? И под таким углом я увидела собаку. Она была некрепко привязана к покрышке в дальнем конце двора, ее шерсть сливалась с землей. Дождь теперь лил ровно, беспрестанно, но она даже не вздрагивала.
   Не думая, я побежала к ней. Моя футболка промокла насквозь. Я огибала мусор и детали машин, ступая как можно осторожнее. Спасибо дождю за то, что он скрывал звук моих шагов. Но, если кто-нибудь в доме обратит внимание на происходящее снаружи, меня, наверное, услышат. И точно увидят.
   Когда я добралась до собаки, небеса мстительно разверзлись. Я опустилась на колени, чтобы отвязать ее от покрышки. Потом слегка потянула за привязь.
   – Пошли, – прошептала я ей на ухо.
   Собака не двинулась. Может быть, не могла. Ее шея была стерта до мяса, кровь сочилась из того места, где ее натер тяжелый ошейник, и я не хотела ее тянуть. Но потом голоса сделались громче и стали приближаться. У нас не было времени.
   Я обхватила собаку одной рукой вокруг туловища и подняла ее на лапы. Она была слабой, но осталась стоять. Я снова зашептала ей и ласково подтолкнула в крестец, чтобы заставить пойти. Она сделала шаг, но дальше не двинулась. В голове моей зазвенела паника.
   Что ж, я подняла собаку на руки. Она весила меньше, чем должна была, но все-таки оставалась тяжелой. Пошатываясь, я длинными шагами двинулась вперед, пока мы не убрались со двора. Из-за пота и дождя волосы мои прилипли ко лбу и шее. К тому времени, как мы завернули за угол, я тяжело дышала, и у меня дрожали колени. Я опустила собаку.
   Я сомневалась, что смогу донести ее до машины Даниэля. Да и что бы я делала потом? Так далеко я не загадывала, но теперь на меня навалилась вся чудовищность ситуации, в которую я влипла. Собаке требовался ветеринар. У меня не было денег. Мои родители не очень любили животных. Я украла нечто с места преступления.
   Место преступления.
   Образ яркой арбузной мякоти, выплеснувшейся из черепа мужчины прямо в грязь, снова появился в моем мозгу. Он был, несомненно, мертв. Всего через несколько часов после того, как я побывала возле его дома. Умер именно так, как я ему того желала.
   Совпадение. Это должно быть совпадением.
   Должно.
   Собака заскулила, рывком вернув меня к реальности. Я погладила ее и сделала нерешительный шаг вперед, осторожно, чтобы привязь не терлась об ее шею, которая, судя по виду, должна была очень болеть.
   Уговаривая собаку идти вперед, я дотянулась до кармана, в котором лежал мобильник. Я получила одно голосовое сообщение. От мамы, из ее нового офиса. Пока я не могла ей перезвонить; мне нужно было доставить собаку в клинику для животных. Я набрала 411, чтобы выяснить, где тут поблизости ветлечебница. После я собиралась придумать, как обрушить на родителей новость, что – сюрприз, сюрприз! – у нас есть собака. Они должны были бы сжалиться над своей чокнутой дочерью и ее жалким питомцем. С меня сталось бы извлечь выгоду из трагедии – ради высшей цели.
   Дождь снова прекратился, так же внезапно, как и начался, оставив после себя только туманную дымку. И, завернув за угол перед парковкой, я заметила характерную подпрыгивающую походку некоего характерного придурка, направлявшегося в мою сторону. Он проводил пальцами по мокрым от дождя волосам и теребил что-то в кармане рубашки. Я попыталась пригнуться за ближайшей припаркованной машиной, чтобы избежать общения с ним, но в ту же секунду собака гавкнула. Мы спалились.
   – Мара, – сказал он, приблизившись.
   Наклонил голову, и тень улыбки породила морщинки в уголках его глаз.
   – Ной, – ответила я самым невыразительным голосом.
   И пошла дальше.
   – Ты собираешься представить меня своему другу?
   Его ясные глаза остановились на собаке. Ной крепче сжал зубы, как следует разглядев ее: костлявую спину, пятнистую шерсть, шрамы, и на секунду он сделался тихо взбешенным. Но это выражение лица исчезло так же быстро, как и появилось.
   Я попыталась принять небрежный вид, как будто для меня было в порядке вещей проводить время, совершая моцион под дождем в сопровождении истощенного животного.
   – У меня есть другие дела, Ной.
   Не на что тут смотреть.
   – И куда ты?
   Его голос звучал раздраженно, что мне не понравилось.
   – Господи, ты такая чума, Ной.
   – Мастерски написанная, со множеством недоговорок, эпическая притча, имеющая вечный моральный резонанс?[29] Ух ты, спасибо. Это одна из самых приятных вещей, которые мне когда-либо кто-либо говорил, – со сдержанным весельем ответил он.
   – Болезнь, Ной. А не книга.
   – Я игнорирую это определение.
   – А ты не мог бы игнорировать его, убравшись прочь с моей дороги? Мне нужно найти ветеринара.
   Я опустила взгляд на собаку. Она пристально глядела на Ноя и слабо завиляла хвостом, когда он наклонился, чтобы ее погладить.
   – Ветеринара для собаки, которую я нашла.
   Сердце мое сильно застучало, когда эта ложь слетела с моего языка.
   Взглянув на меня, Ной приподнял бровь, потом посмотрел на свои часы.
   – Тебе сегодня везет. Я знаю ветеринара в шести минутах езды отсюда.
   Я заколебалась.
   – Правда?
   Надо же, какое совпадение.
   – Правда. Пошли. Я тебя отвезу.
   Я обдумала ситуацию. Собаке нужна была помощь, очень нужна. И ей могли помочь гораздо быстрее, если бы Ной был за рулем. С моим-то чувством направления я ездила бы кругами по Южному Майами до четырех часов утра. Я решила ехать с Ноем.
   – Спасибо, – сказала я, кивнув ему.
   Ной улыбнулся, и мы втроем двинулись к его машине. К «Приусу»[30]. Он открыл заднюю дверь, взял из моих рук привязь и, несмотря на плешивость и блохастость собаки, подхватил ее на руки и положил на обивку.
   Если она записает всю его машину, я умру. Мне следует его предупредить.
   – Ной, – сказала я. – Я нашла ее всего две минуты тому назад. Она… бродячая, и я о ней ничего не знаю. Приучена ли она не пачкать в доме, вообще ничего, и я не хочу, чтобы она испорти…
   Ной поместил указательный палец над моей верхней губой, большой палец – под нижней губой и совсем слегка сжал, прервав мою речь. У меня слегка закружилась голова, и, наверное, веки затрепетали и закрылись. Такой стыд. Мне захотелось себя прикончить.
   – Заткнись, – тихо сказал он. – Это неважно. Давай просто отвезем ее туда, где ее осмотрят, хорошо?
   Я слабо кивнула, кровь в моих венах неслась галопом. Ной подошел к пассажирской стороне машины и открыл для меня дверцу. Я забралась внутрь.

14

   Я устроилась на сиденье, остро сознавая, насколько близко я от Ноя. Он порылся в кармане и вытащил пачку сигарет, потом – зажигалку. Не успев удержаться, я спросила:
   – Ты куришь?
   Он улыбнулся короткой озорной улыбкой и спросил:
   – Хочешь сигаретку?
   Всякий раз, когда он вот так выгибал брови, его лоб самым манящим образом собирался в морщины.
   Со мной было что-то не так, очень сильно не так. Я списала это на свой гибнущий рассудок и отвела глаза.
   – Нет, мне не хочется сигаретку. Они отвратительны.
   Ной сунул пачку обратно в нагрудный карман рубашки.
   – Я не буду курить, если тебя это беспокоит.
   Но его тон вывел меня из себя.
   – Меня не беспокоит, – ответила я. – Если ты не против в двадцать лет выглядеть на сорок, пахнуть, как пепельница, и заполучить рак легких, почему это должно беспокоить меня?
   Слова сами собой слетели с моих губ. Я была такой противной, но не могла удержаться – Ной будил во мне самые худшие качества. Чувствуя себя слегка виноватой, я украдкой бросила на него взгляд, чтобы проверить, раздражен ли он. Конечно, он не был раздражен. Он выглядел так, будто это его просто развлекает.
   – Мне это кажется потешным: всякий раз, когда я закуриваю, американцы смотрят на меня так, будто я собираюсь помочиться на их детей. И спасибо за участие, но я за всю жизнь ни разу не болел.
   – Тебе повезло.
   – Повезло, да. А теперь ты не против, чтобы я отвез эту умирающую с голоду собаку к ветеринару?
   И вся моя вина ушла. Жар растекся по моим щекам, а потом – по шее до самых ключиц.
   – Прости, а одновременно править машиной и разговаривать слишком сложно? Без проблем, я заткнусь.
   Ной открыл рот, как будто хотел заговорить, потом снова его закрыл и покачал головой. Он вырулил с парковки, и из-за поезда мы девять минут сидели в неловком молчании.
   Когда мы добрались до офиса ветеринара, Ной вышел из машины и подошел к ее пассажирской стороне. Я распахнула дверцу, просто на случай, если он собирается сам ее открыть. Его игривая походка не изменилась; он просто открыл заднюю дверцу и потянулся за собакой. К огромному счастью, она не описала обивку. Но вместо того чтобы поставить собаку на землю, Ной нес ее всю дорогу до двери здания. Она ткнулась мордой ему в грудь. Предательница.
   Возле двери Ной спросил, как ее зовут.
   Я пожала плечами.
   – Понятия не имею. Я же сказала, что нашла ее десять минут назад.
   – Да, – ответил Ной, склонив голову набок. – Ты и правда так сказала. Но им понадобится кличка, под которой ее зарегистрируют.
   – Ну, тогда выбери ей кличку.
   Я переступала с ноги на ногу, начиная нервничать. Я понятия не имела, чем заплачу за посещение ветеринара, что скажу, когда мы попадем внутрь.
   – Хм-м, – пробормотал Ной. Он серьезно посмотрел на собаку. – Как тебя зовут?
   Я раздраженно запрокинула голову. Мне просто хотелось со всем этим покончить.
   Ной не обратил на меня внимания – он хорошо проводил время. Спустя целую вечность он улыбнулся.
   – Мэйбл. Тебя зовут Мэйбл, – сказал он собаке.
   Она даже не посмотрела на него; она все еще лежала, удобно свернувшись, у него на руках.
   – Теперь мы можем войти? – спросила я.
   – Ты – это что-то! – объявил он. – А теперь будь джентльменом и открой для меня дверь. У меня заняты руки.
   Я послушалась, не переставая дуться.
   Когда мы вошли и регистраторша увидела, в каком состоянии находится собака, глаза женщины широко распахнулись. Она ринулась, чтобы позвать ветеринара, и мысли мои понеслись вскачь: я пыталась придумать, что бы такое сказать, чтобы о собаке позаботились бесплатно. От этих хитроумных планов меня отвлек жизнерадостный голос, прозвучавший из дальней части большой приемной:
   – Ной!
   Из одного из кабинетов появилась миниатюрная женщина. У нее было приятное, но удивленное лицо.
   – Что ты тут делаешь? – спросила она и просияла, когда он наклонился и поцеловал ее в обе щеки.
   Любопытно.
   – Привет, мама, – сказал Ной. – Это Мэйбл.
   Он кивнул на собаку у себя на руках.
   – Моя одноклассница Мара нашла ее рядом с кампусом.
   Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы кивнуть. Судя по улыбке Ноя, он заметил мое замешательство и наслаждался им.
   – Я заберу ее в дальний кабинет, чтобы взвесить.
   Женщина сделала знак своему помощнику, который ласково взял собаку из рук Ноя. А потом в приемной остались только я и он. Одни.
   – Итак, – начала я, – ты не собирался упомянуть о том, что твоя мама ветеринар?
   – А ты не спрашивала, – ответил он.
   Конечно, он был прав. Но все-таки.
   Вернувшись, мама Ноя в общих чертах описала различные меры лечения, которые собиралась применить. В числе прочего она намеревалась оставить здесь собаку на уик-энд, чтобы понаблюдать за ней. Я молча возблагодарила небеса. У меня будет время придумать, что же мне с ней делать.
   Закончив перечислять список недугов Мэйбл, мама Ноя выжидательно посмотрела на меня. Похоже, больше нельзя было оттягивать разговор об оплате.
   – Э-э, доктор Шоу?
   Я ненавидела свой тон.
   – Простите, я не… У меня нет при себе денег, но, если секретарь даст мне счет, я могу съездить в банк и…
   Доктор Шоу с улыбкой перебила:
   – В этом нет необходимости, Мара. Спасибо за то, что… Ты сказала, что поймала ее?
   Я сглотнула и метнула взгляд на свои ботинки, прежде чем встретиться с ней взглядом.