— Плевать я хотел на этого дворянина и на его даму. Вечером я повешусь.
   Рыцарь вскочил на ноги и обнажил меч.
   — Если вы не поклянетесь всеми святыми, что не станете вешаться сегодня вечером, вот этим мечом я разрублю вас на тысячу кусков.
   — Не волнуйтесь, сеньор, — вмешался его слуга, стоящий сзади — Алонсо не повесится сегодня, потому что завтра у него спектакль. Актер всегда остается актером, и он не сможет разочаровать своих зрителей. После ужина он со вздохом признает, что, взявшись за гуж, не скажешь, что не дюж, слезами горю не поможешь, а все, что ни делается, то к лучшему.
   — Надоели мне твои бестолковые поговорки, — сердито проворчал рыцарь, но меч убрал. — Такое случалось и с более достойными людьми, чем Алонсо. Подумав, я мог бы привести дюжину примеров как из Евангелия, так и из языческих книг, но сейчас мне вспоминаются лишь король Артур, чья жена Гиневра изменила ему с сэром Ланселотом, и король Марк, жена которого, Изольда, убежала с сэром Тристаном.
   — Меня привела в отчаяние не поруганная честь, сеньор рыцарь, — ответил Алонсо, — но потеря денег и двух ведущих актеров. Завтра у нас спектакль, и обещанное вознаграждение в некоторой степени поправит наше финансовое положение, но как можно сыграть пьесу без актеров.
   — Я мог бы сыграть дона Фердинанда, — заметил тощий актер, ходивший за Алонсо.
   — Ты? — с изумлением воскликнул тот. — Да разве можно с такой лошадиной физиономией и писклявым голосом играть галантного и мужественного принца? Нет, эту роль я мог бы взять на себя, но где нам найти очаровательную Доротею?
   — Я знаю эту роль, — сказала дуэнья. — Правда, я не так молода, как когда-то…
   — Совершенно верно, — прервал ее Алонсо, — и хочу напомнить, что Доротея — невинная девушка несравненной красоты, а взглянув на твою фигуру, можно подумать, что ты вот-вот разродишься выводком поросят.
   — Если я правильно поняла, вы говорите о пьесе «Слово правды может сдвинуть и гору»? — неожиданно спросила Каталина, внимательно слушавшая этот разговор.
   — Да, — удивленно ответил Алонсо. — А как вы узнали об этом?
   — Это одна из любимых пьес моего дяди. Мы не раз читали ее. Он часто говорил, что монолог Доротеи, в котором она негодующе отвергает недостойные ухаживания дона Фердинанда, написан в лучших традициях великого Лопе де Вега.
   — Вы его знаете?
   — Наизусть.
   Каталина начала читать монолог, но, заметив, что все смотрят на нее, смутилась и замолчала на полуслове.
   — Продолжайте, продолжайте, — закричал Алонсо. Каталина покраснела, улыбнулась и, переборов смущение, прочла монолог до конца так трогательно и искренне, что у некоторых артистов на глазах навернулись слезы.
   — Мы спасены, — взревел Алонсо — Завтра вы будете играть Доротею, а я — дона Фердинанда.
   — Но я не сумею, — в ужасе воскликнула Каталина. — Я умру от страха. Я же не актриса.
   — Ваша юность и красота скроют любые огрехи. Я помогу вам. Послушайте, только вы можете нас спасти. Если вы откажетесь, мы не сможем дать спектакль и у нас не будет денег, чтобы заплатить за еду и жилье. Как нищим, нам придется просить подаяние на улицах.
   Тут рыцарь сказал свое слово:
   — Я могу понять, что ваша скромность не велит вам появляться на сцене в обществе незнакомцев, и тем более вы не можете этого сделать без дозволения вашего мужа, но помните, что благородной натуре свойственно приходить на помощь попавшим в беду. — Высокое происхождение молодоженов не вызывало у рыцаря никаких сомнений, и никакие доводы не могли убедить его в обратном.
   Актеры дружно принялись уговаривать Каталину, и в конце концов она, испросив разрешения Диего, согласилась принять участие в репетиции. И, если она пройдет удачно, выступит на сцене. Сразу после ужина стол отодвинули в сторону, и репетиция началась. Каталина обладала хорошей памятью, и так часто читала пьесу с Доминго, что теперь ей почти не требовалась подсказка. Поначалу она нервничала, но поддержка партнеров помогла ей, и вскоре она забыла обо всем, превратившись в Доротею. Уроки, полученные у дяди, пошли ей впрок, и через час-полтора Алонсо облегченно вздохнул, уверенный в том, что после еще одной, утренней репетиции она сможет появиться перед зрителями. Очарование юности Каталины с лихвой компенсировало недостаток опыта.
   — Расходитесь, дети мои, — сказал он актерам, — и спите спокойно. Наши беды остались позади.
   Но, возбужденные открывающимися перспективами, они не хотели спать и послали за вином, чтобы отметить это радостное событие. Рыцарь, удобно устроившись в кресле, снисходительно наблюдал за актерами. Наконец, он поднялся на ноги и отозвал дуэнью в сторону.
   — Отведи прекрасную Каталину в брачную опочивальню, — сказал он, понизив голос. — Тут нет ее матери, которая могла бы рассказать девушке, что ей надлежит знать об этом важном деле. И тебе придется объяснить, разумеется, используя понятия, не оскорбляющие ее скромности, какое тяжелое испытание ждет нашу красавицу, и упомянуть о том, что ей необходимо покорно выполнить долг верной жены. Короче, приготовь ее к таинствам любви, о которых, по своей невинности, она не имеет ни малейшего представления.
   Дуэнья пообещала, что выполнит все в лучшем виде.
   — А пока, — продолжал рыцарь, — я объясню благородному юноше, ее господину, что ему следует сдерживать естественное нетерпение, так как отвращение, испытываемое добродетельной девушкой к половой близости, можно преодолеть лишь неспешной лаской. Развращенность нашего века не позволяет нам надеяться на то, что и он сохранил невинность до этого торжественного дня.
   — Не тратьте зря времени, сэр рыцарь, — усмехнулась дуэнья. — Надо радоваться, что мужчина не новичок в любви, ибо и здесь, как в любом искусстве, совершенство достигается лишь практикой.
   — У меня нет достаточного опыта, чтобы высказаться по этому поводу, мадам, — ответил рыцарь, — В общем, когда невеста ляжет на брачное ложе, я приведу жениха к опочивальне, а затем буду охранять их покой. Рыцарь отпустил дуэнью и позвал Диего. Юноша вежливо, но не слишком внимательно выслушал наставления, так как мыслями уже был с Каталиной. Наконец, рыцарь взял его за руку и отвел в опочивальню, а сам, облачившись в боевые доспехи, провел ночь, меряя галерею шагами, поглощенный думами о недостижимой властительнице его благородного сердца.


32


   На следующее утро актеры вновь репетировали пьесу, а потом кареты отвезли их в замок. Рыцарь и Диего на лошадях, а слуга на осле ехали следом. В последний момент у Каталины дрогнуло сердце, и, рыдая, она умоляла Алонсо оставить ее в корчме, так как она не сможет выступить перед зрителями. Алонсо рассвирепел и, затолкав девушку в карету, сел рядом. Слезы градом катились по щекам Каталины, но по дороге, с помощью дуэньи, ему удалось привести ее в чувство.
   Актеров приняли с почетом, а рыцаря герцог пригласил на обед, справедливо полагая, что его экстравагантность развлечет гостей. Подмостки соорудили во внутреннем дворике, и, когда господа откушали, актерам предложили начинать. Высокородную аудиторию не в малой степени удивило появление Алонсо в роли соблазнителя, но всех очаровала грациозность Каталины, мелодичность ее голоса и элегантность речи. После спектакля девушку расхваливали на все лады. Рыцарь изложил собственную романтическую версию бегства молодоженов, еще больше заинтересовав гостей. Герцогиня послала за Каталиной и Диего, и их красота и скромность произвела неотразимое впечатление. Герцогиня подарила Каталине золотую цепочку, а герцог, не желая отставать, снял с пальца перстень и передал его Диего. Алонсо также получил солидное вознаграждение, и усталые, но счастливые актеры вернулись в корчму. Рыцарь, спешившись, поцеловал Каталине руку и сказал, что он в полном восторге от спектакля, в особенности от ее игры. Тут к ним подошел Алонсо.
   — Сэр рыцарь, я хочу в вашем присутствии предложить девушке, — он посмотрел на Каталину, — присоединиться к моей труппе.
   — Мне? — изумилась Каталина.
   — Конечно. Вас надо учить с самых азов, но расточать такой талант просто грешно. Вы не умеете держаться на сцене и говорите, как в реальной жизни. Это несерьезно. Сцена имеет дело не с правдой, но с ее видимостью, и только через искусственность актер может добиться естественности. Вашим жестам не хватает широты, и вы еще не можете увлечь аудиторию. У хорошего актера говорит даже его молчание. Если вы согласитесь вступить в мою труппу, я сделаю из вас величайшую актрису Испании.
   — Ваше предложение столь неожиданно, — ответила Каталина, — я даже не знаю, что и сказать. Я — замужняя женщина, и мы с мужем едем в Севилью, где надеемся найти работу.
   Алонсо Фуэнтес поймал ее взгляд, брошенный на Диего, и с улыбкой повернулся к юноше.
   — Молодой человек, у вас приятная внешность и хорошие манеры. Набравшись опыта, вы, несомненно, сможете играть многие роли.
   Аплодисменты, не раз раздававшиеся во время спектакля, и многочисленные комплименты зрителей разожгли воображение Каталины, и ей льстило столь неожиданное предложение. Но она заметила, что Диего не понравилась некоторая холодность Алонсо, когда речь зашла о нем самом.
   — Он поет, как ангел, — поспешно добавила она.
   — Тем лучше. Практически во всех пьесах действие оживляется одной или двумя песнями. Ну, что вы на это скажете? Я предлагаю вам занятие, наверняка привлекательнее того, что ждет вас в Севилье.
   — Такие предложения не отвергаются второпях, но требуют тщательного обсуждения, — заметил рыцарь. — Вас преследует ярость разгневанных родителей, и они не остановятся ни перед чем, лишь бы вырвать вас из объятий друг друга. Но время смиряет гнев, и придет день, когда они с сожалением вспомнят о том, что из жадности или честолюбия пытались лишить вас счастья. И тогда они вернут вам не только любовь, но и положение в обществе, подобающее вашему высокому происхождению. А пока вам необходимо скрываться, и трудно найти более подходящее место, чем труппа бродячих актеров. И не думайте, что этим вы унизите себя. Те, кто пишет пьесы, и те, кто играет их, заслуживают нашей любви и уважения, ибо они умножают добро. На наших глазах они создают живые картины жизни и показывают нам, какие мы есть и какими должны быть. Всегда и везде они высмеивают порок и глупость и восхваляют честь, добродетель и красоту. Драматурги своим остроумием и мудростью делают нас умнее, а актеры со сцены учат благородству. — Некоторое время он продолжал говорить в том же духе, и все, кроме толстяка-слуги, не могли не удивиться, что в голове совершенно спятившего, по их мнению, человека возникали такие ясные мысли.
   — И не будем забывать, — закончил рыцарь, — что комедия, которую мы видим на сцене театра, точно так же играется на сцене реального мира. Мы все — актеры этой пьесы. Некоторым дозволено играть королей и епископов, другим — купцов, солдат или ремесленников, и каждый стремится сыграть данную ему роль. А право распределять роли принадлежит всевышнему.
   — Что ты на это скажешь, любимый? — спросила Каталина, ослепительно улыбнувшись Диего. — Как совершенно справедливо заметил сеньор рыцарь, такое предложение нельзя отвергнуть второпях.
   Она уже твердо решила сказать да, но хорошо знала, что самолюбие мужчины требует хотя бы видимости того, что право выбора остается за ним.
   — Вы не только поможете нам в трудную минуту, — добавил Алонсо, — но и получите возможность увидеть лучшие города Испании.
   Глаза Диего сверкнули. Путешествия по стране казались ему куда привлекательнее ежедневного двенадцатичасового сидения на скамье портного.
   — Я всегда хотел повидать мир, — с улыбкой ответил он.
   — И ты его увидишь, — заверила его Каталина. — Мастер Алонсо, мы с радостью присоединимся к вашей труппе.
   — И вы станете великой актрисой.
   — Ура, ура! — закричали актеры. Алонсо потребовал вина, и они выпили за здоровье своих новых товарищей.


33


   На следующий день, проводив рыцаря, бродячие актеры направились в расположенный неподалеку город Мансанарес. Проходящая там ярмарка позволяла рассчитывать на полный сбор. Алонсо нанял мулов для актеров и тюков с их костюмами. Каталина и Диего ехали на лошади, подаренной им доньей Беатрис. Включая Алонсо и Диего, в труппе было семь мужчин, две женщины: Каталина и дуэнья, и мальчик, игравший вторые женские роли. Кроме того, по прибытии в город он ходил по улицам и бил в барабан, оповещая всех и вся, что знаменитая труппа Алонсо Фуэнтеса покажет великолепную, остроумную и бессмертную пьесу под тем или иным названием. Сам Алонсо в это время обычно испрашивал у мэра разрешение на представление.
   В те времена в Испании не было театров, и спектакли показывались на площадях. Окна и балконы близлежащих домов становились ложами для знати. Потолком служило голубое небо, кроме как в разгаре лета, когда от крыши до крыши над площадью натягивался полог, защищающий от жгучих солнечных лучей. Игрались спектакли во второй половине дня. Вокруг подмостков, с трех сторон, ставилось несколько скамей, на которые усаживались респектабельные представители среднего сословия. Простой люд смотрел представление стоя, мужчины впереди, женщины сзади, около самых стен. Декорация состояла из единственного задника, а изменение места действия объявлялось одним из актеров.
   Бегство супруги и героя-любовника заставило Алонсо изменить маршрут, и после Мансанареса они направились в Севилью, где он мог найти актера на роли, которые возраст и внешность не позволяли ему играть самому. Выступив в Сьюдад-Реале, а затем в Валдепенасе, они перевалили Сьерра Морена, въехали в Андалузию и, переправившись через Гвадалквивир, достигли Кордобы. Там они играли неделю, перебрались в Кармону и, наконец, оказались в Севилье. Алонсо нашел нужного ему актера, и они оставались в городе целый месяц. А потом снова тронулись в путь. Это была трудная жизнь. Они спали в полуразрушенных корчмах, ели что бог пошлет, их кусали клопы, блохи, москиты. В день представления они вставали до зари, учили роли, с девяти до двенадцати репетировали, обедали и ехали на спектакль. Он заканчивался часов в пять, и, как бы они ни уставали, по первому требованию мэра, судьи или другой знаменитости, им приходилось присутствовать на вечеринке, устроенной в их честь. Алонсо Фуэнтес ничего не упускал из виду, и как только он понял, что Каталина искусно владеет иголкой, а Диего действительно портной, то заставил их в свободное от спектаклей и прочих занятий время шить или переделывать костюмы для обширного репертуара труппы, состоящего из восемнадцати пьес. Он сразу понял, что из Диего, несмотря на приятную наружность и самоуверенность, не выйдет ничего путного, и поручал ему лишь петь песни и исполнять небольшие роли. С другой стороны, он приложил немало усилий, чтобы сделать из Каталины первоклассную актрису. Алонсо знал свое дело, а Каталина оказалась способной ученицей и схватывала все на лету. Публика сразу полюбила ее, и дела труппы пошли в гору. Алонсо нанял новых актеров и расширил репертуар. Так в труппе появилась Розалия Васкес. Она исполняла вторые женские роли, так как у мальчика сломался голос и он начал бриться, и помогала Алонсо пережить потерю жены. К тому же Каталина родила одного ребенка, потом — второго, и ей требовалась дублерша на время, когда она не могла выступать на сцене.
   Так пролетели три счастливых года. Каталина впитала в себя все, что мог дать ей Алонсо, и находила все более утомительными бесконечные переезды с двумя маленькими детьми на руках. Ее красота и талант привлекли внимание многих влиятельных персон, и не один раз ей и Диего предлагали организовать свою труппу и обосноваться в Мадриде. Некоторые, в восхищении ее одаренностью, обещали и финансовую поддержку. Каждый год, во время великого поста, когда театральные представления были запрещены, Алонсо сочинял две или три пьесы, и скоро Каталина заметила, что роли Розалии Васкес становятся все больше и больше, а в одной из последних пьес они практически сравнялись. Когда Каталина выразила свое неудовольствие, Алонсо пожал плечами и рассмеялся:
   — Моя дорогая, приходится заботиться о хорошем настроении женщины, с которой проводишь ночи.
   Каталина не была ханжой, но полагала, что замужняя женщина, по сравнению с живущей в грехе, имеет право на лучшие роли.
   — Так дело не пойдет, — сказала она Диего.
   Тот согласно кивнул. Она начала серьезно задумываться над созданием собственной труппы, хотя и понимала, с какими трудностями придется столкнуться ей и Диего. Актеры любили Каталину, и она не сомневалась, что некоторые из них с радостью поедут в Мадрид. Располагая достаточными средствами, она могла бы набрать полный состав и купить право на постановку нескольких пьес. Но столичный зритель отличался привередливостью, и, кроме денег, ей требовалась и реклама. Диего твердо стоял за отъезд, так как считал, что Алонсо недооценивает его, позволяя играть лишь мелкие роли. Каталина по-прежнему страстно любила мужа, но очень сомневалась, что он сможет стать ведущим актером. И искала способ, не ущемляя его самолюбия, убедить Диего в необходимости привлечь в новую труппу какого-нибудь известного актера. Они говорили и говорили, но никак не могли прийти к решению, пока однажды Каталина не предложила посоветоваться с Доминго Пересом. Он был актером, драматургом и, если уж они решатся ехать в Мадрид, мог предложить им одну-две свои пьесы и познакомить с другими авторами. Диего не возражал, и она написала письмо, в котором приглашала дядю приехать в Сеговию. Каталина писала ему и раньше, сообщая о замужестве и рождении детей, но, чтобы не огорчать мать, не упоминала о том, что они с Диего стали бродячими актерами. В Сеговии они проводили великий пост, репетируя религиозную драму. Их труппа удостоилась чести показать ее на пасху в кафедральном соборе. Алонсо написал пьесу специально к этому случаю, взяв за основу жизнь Марии Магдалины.


34


   Получив письмо Каталины, Доминго, всегда легкий на подъем, нанял лошадь, положил в переметные сумы еду и пару чистых рубашек и покинул Кастель Родригес. В Сеговии его ждала радостная встреча с племянницей, ее мужем и двумя детьми. Каталина, ей уже исполнилось девятнадцать, стала еще прекраснее. Успех, семейное счастье и материнство придали ей уверенность в себе. Ее лицо потеряло детскую округлость, но приобрело совершенство линий. Фигура оставалась такой же стройной, а походка — волнующе грациозной. Она превратилась в женщину, пусть очень молодую, но женщину с твердым характером, решительную и сознающую свою красоту.
   — Ты просто очаровательна, моя милая, — улыбнулся Доминго. — И чем ты зарабатываешь на жизнь?
   — Мы еще успеем поговорить об этом, — ответила Каталина. — Сначала скажи, как поживает моя матушка, что произошло в Кастель Родригесе после нашего отъезда и как там донья Беатрис?
   — Не все сразу, дитя, — проворчал Доминго. — Не забывай, что я проехал долгий путь и умираю от жажды.
   — Сбегай к Родриго, дорогой, и принеси бутылку вина. — Каталина достала кошелек и протянула Диего несколько монет.
   — Я вернусь через минуту, — ответил тот и выскочил за дверь.
   — Вижу, что хозяйство ведешь ты, — усмехнулся Доминго.
   — Мне потребовалось не так уж много времени, чтобы понять, что мужчине нельзя доверять деньги. Если у него их нет, он не попадает ни в какую переделку, — она рассмеялась. — А теперь отвечай на мои вопросы.
   — Твоя мать в полном здравии и шлет тебе наилучшие пожелания. Ее набожность служит всем примером. Такая любовь к богу в немалой степени вызвана тем, что аббатиса назначила Марии пенсию и теперь ей не надо больше работать.
   Каталина вновь рассмеялась. И так искренен и мелодичен был ее смех, что Доминго не мог не сравнить его с журчанием горного ручейка.
   — Ты не представляешь, какой шум поднялся в Кастель Родригесе, когда стало известно, что вы исчезли, — продолжал Доминго. — Дитя мое, никто не сказал о тебе доброго слова, и твоя мать была в отчаянии. Потом, правда, пришла монахиня, донья Анна, и успокоила ее, сказав, что аббатиса поможет ей и утешит в горе. Десять дней горожане не могли говорить ни о чем другом. Монахини ужасались, что за все хорошее, сделанное тебе аббатисой, ты отплатила такой черной неблагодарностью. Представители городской знати пришли в монастырь, чтобы выразить свое сочувствие, но аббатиса отказалась их принять, сославшись на то, что слишком расстроена. Она, однако, виделась с доном Мануэлем. О чем они говорили, осталось неизвестным, но монахини слышали злые выкрики, доносившиеся из молельни аббатисы. Вскоре дон Мануэль уехал из города. Я бы написал тебе обо всем, но ты не сообщила мне своего адреса.
   — Я не могла этого сделать. Видишь ли, мы постоянно переезжали с места на место, и я не знаю, куда мы отправляемся, до дня отъезда.
   — Что заставляет тебя вести такой образ жизни?
   — Ты еще не догадался? Вспомни, как часто ты рассказывал мне о днях странствий по Испании, под жарким летним солнцем и в пронизывающий зимний холод?
   — О, боже, неужели вы стали бродячими актерами?
   — Мой бедный дядя, я — ведущая актриса в знаменитой труппе Алонсо Фуэнтеса, а Диего поет и танцует во всех пьесах, хотя Алонсо и недооценивает его актерские возможности.
   — Почему ты не сказала мне об этом раньше? — вскричал Доминго. — Я бы привез с собой дюжину пьес.
   В этот момент вошел Диего с бутылкой вина. Пока Доминго утолял жажду, Каталина рассказала, как они стали актерами.
   — И по мнению всех и каждого, — закончила она, — в настоящее время я — лучшая актриса Испании. Диего, душа моя, я права?
   — Если кто-то будет это отрицать, я перережу ему глотку.
   — И многие полагают, что в провинции я могу погубить свой талант.
   — Я и говорю ей, что наше место в Мадриде, — воскликнул Диего. — Алонсо завидует мне и не дает выигрышных ролей.
   Как видно из вышесказанного, наши герои не страдали от ложной скромности, которая, как известно, является ядом для актеров. Они посвятили Доминго в свои планы, но тот, будучи человеком осторожным, сказал, что не сможет дать совета, не увидев их на сцене.
   — Приходи завтра на репетицию, — предложила Каталина. — Я играю Марию Магдалину в новой пьесе Алонсо.
   — Ты довольна ролью?
   Она пожала плечами.
   — Не совсем. Меня не устраивает завершающая часть пьесы. В трех последних картинах я не появляюсь совсем. Я сказала Алонсо, что, раз уж пьеса обо мне, я должна постоянно находиться на сцене, но он заявил, что не может отходить от святого писания. Беда в том, что у него нет воображения.
   Диего отвел Доминго в таверну, где коротали вечера Алонсо Фуэнтес и многие актеры их труппы, и представил его не только как дядю Каталины, но и бывшего актера и нынешнего драматурга. Алонсо вежливо пригласил Доминго к столу, и тот весь вечер развлекал компанию воспоминаниями о своих актерских днях. На следующий день Алонсо разрешил ему прийти на репетицию. Его потрясла естественность игры Каталины, красноречивость ее жестов, грациозность движений. Алонсо оказался хорошим учителем. За три года Каталина овладела всеми тайнами актерского искусства. А сочетание врожденного таланта и приобретенных навыков с необыкновенной красотой Каталины еще больше усиливало впечатление. После репетиции Доминго расцеловал ее в обе щеки.
   — Дорогая, ты действительно прекрасная актриса.
   Каталина обняла старика.
   — О, дядя, дядя, кто бы мог подумать, что люди будут рваться на представления с моим участием. И ты видел меня лишь на репетиции. Перед зрителями я буду играть еще лучше. Диего получил маленькую роль Иоанна, любимого апостола Христа. Кроме приятной внешности, Доминго не заметил в нем ничего особенного. При первой возможности он спросил Алонсо, что тот думает о возможностях юноши.
   — Он — симпатичный парень, но никогда не будет актером, — ответил Алонсо. — Я даю ему роли, чтобы не огорчать Лину. И зачем только актрисы выходят замуж за актеров! Как это усложняет мою жизнь.
   Тем не менее после репетиции Доминго посоветовал Каталине и Диего отбросить все страхи и ехать в Мадрид. За двадцать четыре часа, проведенных с ними, он понял, что здравый смысл, присущий Каталине, не позволит ей поставить под угрозу успех новой труппы, и Диего не станет ведущим актером и в Мадриде. Доминго чувствовал, что так или иначе она найдет компромиссное решение, устраивающее их обоих. Направляясь в Сеговию, Доминго надеялся повидаться со старым другом, Бласко де Валеро. Несколько следующих дней, пока Каталина и Диего репетировали пьесу, он бродил по городу и, умея легко сходиться с людьми, познакомился со многими горожанами. Он выяснил, что в большинстве население боготворит своего епископа. Его набожность и аскетизм производили на всех огромное впечатление. Известие о чудесах в Кастель Родригесе достигло Сеговии и усилило восхищение горожан этим святым человеком. Впрочем, Доминго узнал, что епископу пришлось столкнуться с враждебностью священнослужителей. По приезде в Сеговию того потрясла распущенность их нравов и пренебрежение, с которым многие из них относились к религиозным обязанностям. Он повел решительную борьбу с нарушителями священных обетов. Тех, кто упорствовал, епископ карал без жалости, как и в Валенсии, не взирая на лица. Священнослужители, за редким исключением, сопротивлялись ему, как могли. Одни открыто выступали против епископа, другие втихую саботировали его указания. В нескольких случаях дело чуть не дошло до рукоприкладства и потребовало вмешательства городских властей. Не мир принес епископ в Сеговию, но меч. Доминго прибыл в город в начале страстной недели, и, зная, что религиозные обязанности не позволят дону Бласко принять его, появился в епископском дворце, огромном, мрачном, отделанном гранитом здании, лишь во вторник следующей недели. Назвавшись привратнику, он после короткого ожидания поднялся по широкой каменной лестнице, прошел анфиладу просторных холодных комнат с потемневшими от времени картинами библейских сюжетов, развешанных по стенам, и, наконец, вошел в крошечную келью, где едва хватало места на письменный стол и два кресла с высокими прямыми спинками. Дальнюю стену украшал одиноко висящий черный крест ордена доминиканцев.