Твоя — сегодня, завтра и навеки — Энн Ширли

Глава вторая

Отрывки из писем Энн Ширли Джилъберту Блайту
    26 сентября
   Знаешь, куда я хожу читать твои письма? В кленовую рощу. Там есть лощинка, где неторопливо течет извилистый ручеек, стоят три милейшие сестры-березки и лежит заросшее мохом кривое бревно, на котором я и сижу. И когда мне снится мой любимый сон, мой особенный сон, зелено-золотой с розовыми прожилками… мне хочется верить, что он зародился в этой лощинке от мистического союза между журчащим ручейком и самой стройной и воздушной из сестер-березок. Я люблю сидеть на этом бревне и слушать тишину рощи. Ты когда-нибудь замечал, Джильберт, что тишина бывает разная? Есть тишина леса… тишина морского берега… тишина луга… тишина ночи… тишина летнего полдня. И все они разные, с разными полутонами и оттенками. Я уверена, что даже если бы я была слепой и к тому же лишена ощущения тепла и холода, я легко узнала бы, где нахожусь, по свойствам окружающей меня тишины.
   Вот уже две недели, как в школе начались занятия, и все идет неплохо. Но миссис Брэддок была права — Принглы сильно осложняют мне жизнь. И, несмотря на счастливые клеверные листочки, мне пока не ясно, как с ними справляться. Миссис Брэддок говорит, что к ним трудно придраться, и это так. Они просто выскальзывают из рук.
   Принглы — это клан, члены которого придирчиво следят друг за другом и немало вздорят между собой, но против любого чужака встают сомкнутыми рядами. Я пришла к выводу, что население Саммерсайда разделяется на две категории — те, что принадлежат к клану Принглов, и все остальные.
   У меня в классе полно Принглов, и многие ученики, v которых другая фамилия, связаны с Принглами узами родства. Верховодит ими зеленоглазая нахалка Джен Прингл. Такой я себе представляю Бекки Шарп, [1]когда той было четырнадцать лет. Она организовала против меня в классе кампанию скрытого непослушания, с которой очень трудно бороться. Она умеет строить уморительные рожицы, и когда я слышу за спиной приглушенное хихиканье, я отлично знаю, кто виновник этого веселья, но поймать ее на месте преступления мне ни разу не удалось. Негодница не лишена способностей, пишет великолепные сочинения и, на горе мне, блестяще разбирается в математике. Во всем, что она говорит и делает, есть блеск таланта, и она наделена чувством юмора, которое могло бы сблизить нас, если бы она с самого начала не настроилась меня ненавидеть. Боюсь, что мы с Джен Прингл еще очень не скоро сможем посмеяться над чем-нибудь вместе.
   Кузина Джен, Мира Прингл, — самая красивая девочка в школе… и глупа как пробка. Иногда, отвечая у доски, она выпаливает какую-нибудь несусветную чушь. Например, сегодня на уроке истории она сказала, что индейцы приняли Чамплена и его отряд за богов или за что-то «бесчеловечное».
   Вся светская жизнь города идет по указке Принглов. Меня уже пригласили на ужин в два дома, потому что новую директрису заведено приглашать к Принглам на ужин, и они не намерены нарушать установленные традиции.
   Вчера я была в доме Джеймса Прингла, отца вышеупомянутой Джен. У него вид университетского профессора, но на самом деле он непроходимо невежествен и глуп. Он без конца разглагольствовал о дисциплине, постукивая по скатерти указательным пальцем, ноготь которого не отличался безукоризненной чистотой — так жe как и грамматический строй его предложений.
   — Саммерсайдская школа всегда нуждалась в твердой руке… опытном учителе-мужчине, который смог бы… Пожалуй, вы для этой должности молодоваты…хотя молодость — это недостаток, который быстро излечивается временем.
   На все эти сентенции я ничего не ответила, так как боялась, что, начав, не смогу остановиться. В итоге я продемонстрировала такие же безукоризненные манеры, как и сами Принглы, и удовлетворилась тем, что сказала про себя, глядя на него невинно-прозрачными глазами: «Молчал бы уж ты, сварливый неуч!»
   Джен, по-видимому, унаследовала способности от матери, которая мне, в общем, понравилась. В присутствии родителей она вела себя идеально, но при этом ухитрялась произносить самые невинные фразы вызывающим тоном. Даже «мисс Ширли» в ее устах звучало как оскорбление. А как она смотрела на мои волосы! Как будто твердила про себя: «Морковка! Морковка!» Да уж, от Принглов не дождешься, чтобы они назвали мои волосы каштановыми.
   Мне гораздо больше понравилось в доме у Мортона Прингла, хотя хозяин имеет привычку не слушать собеседника. Скажет что-нибудь и, пока ты ему отвечаешь, обдумывает свою следующую реплику.
   Миссис Стивен Прингл (она известна как вдова Прингл — в Саммерсайде вообще избыток вдов) вчера прислала мне письмо… этакое вежливое, милое послание… каждая строчка пропитана ядом. Я слишком много задаю Милли на дом… у Милли слабое здоровье, и ее нельзя переутомлять. Мистер Бэлл никогда не задавал ей ничего на дом. У нее тонкая нервная организация, ее надо понимать. Мистер Бэлл прекрасно понимал Милли. Если я постараюсь, то тоже сумею ее понять.
   Я не сомневаюсь, что, по мнению миссис Стивен Прингл, виновата в том, что у ее сына Адама на уроке пошла носом кровь и его пришлось отпустить домой. А вчера ночью я проснулась в холодном поту, вспомнив, что, когда писала текст на доске, забыла поставить точку над «i». Наверняка Джен Прингл это заметила, и весь клан будет теперь с восторгом перешептываться по этому поводу.
   Ребекка Дью говорит, что я получу приглашения к ужину от всех Принглов, кроме двух старух, живущих в особняке, после чего они забудут о моем существовании. Видимо, меня ждет полный остракизм. Война объявлена, но мы еще посмотрим, на чьей стороне будет победа. Однако эта вражда изрядно портит мне настроение. Спорить с предубежденными людьми бесполезно. А я, как и в детстве, очень расстраиваюсь, когда ко мне плохо относятся. Представь себе, каково мне сознавать, что, хотя я ничем перед ними не провинилась, меня ненавидят родители половины моих учеников. Как это несправедливо!
   Если не считать осложнений с Принглами, мне нравится мой класс. Некоторые дети обладают недюжинными способностями, трудолюбием и хотят, закончив школу, идти учиться дальше. Льюис Аллен оплачивает пансион тем, что моет посуду, убирает комнаты и тому подобное. И ничуть этого не стыдится! А Софи Синклер каждый день приезжает в школу верхом — без седла! — на старой серой кобыле. И это шесть миль туда и шесть обратно! Какова девочка! Если я смогу помочь такой целеустремленной ученице, одно это стоит всех неприятностей с Принглами.
   Но… если я не сумею побороть неприязнь Принглов, то вряд ли мне удастся вообще кому-нибудь помочь.
   Одно утешение — Звонкие Тополя. Это вовсе не пансион, это мой родной дом. И здесь я всем нравлюсь, даже коту, хотя он иногда на меня обижается. Тогда он садится ко мне спиной и время от времени бросает взгляд через плечо — как я это воспринимаю? При Ребекке Дью я его никогда не глажу — ее это действительно раздражает. Днем кот — смирное, задумчивое, ласковое животное. Но ночью он преображается и в нем появляется даже что-то мистическое. Ребекка это объясняет тем, что ему никогда не разрешают гулять на улице по ночам. Как же она не любит стоять вечером на пороге задней двери и звать его! Она говорит, что над ней потешаются все соседи. Она и вправду зовет его таким злобным басистым голосом, что в тихую ночь ее, наверное, слышно по всему городу. Но вдовы впали бы в истерику, если бы он не вернулся ночевать домой.
   — Никто не знает, что я терплю из-за Проклятого Котяры… ни одна душа, — сообщила мне Ребекка Дью.
   Отношения с вдовами у меня прекрасные. Тетя Кэт не одобряет чтение романов, но заверила, что не собирается навязывать мне свои вкусы. А тетя Шатти обожает романы и потихоньку таскает их в дом из городской библиотеки и прячет в специальное потайное место, где также лежит колода карт для пасьянса и кое-что еще, о чем, как она считает, Кэт лучше не знать. Ее тайник находится в сиденье кресла, и про него действительно никто не знает. Подозреваю, тетя Шатти посвятила меня в свою тайну потому, что ждет от меня помощи в своей контрабандистской деятельности. Собственно говоря, в Звонких Тополях не надо устраивать каких-то особенных потайных местечек — я еще не видела дома, который бы так изобиловал разными загадочными шкафчиками и ящичками. Хотя Ребекка Дью делает все от нее зависящее, чтобы в них не оставалось ничего загадочного. Как ни поглядишь, она вечно расчищает какой-нибудь из этих шкафчиков.
   — Дом сам по себе чистым не бывает, — скорбно заявляет она, когда вдовы уговаривают ее поменьше усердствовать.
   И если бы Ребекка Дью нашла роман или колоду карт, она, несомненно, тут же бросила бы их в огонь. Они для ее ортодоксальной души — порождение дьявола Она так и говорит, что карты — дьявольская выдумка а любовные романы — еще хуже карт. Ребекка Дью ничего не читает, кроме Библии и светской хроники в «Монреаль гардиан». Она обожает читать про миллионеров, их дома, мебель, наряды и развлечения.
   — Подумать только, мисс Ширли, — нежится в золотой ванне! — с завистью сказала она как-то.
   Но в общем она добрейшая женщина. Где-то раздобыла удобное вольтеровское кресло с выцветшей обивкой, в котором я тону, как в перине, и сказала:
   — Это ваше кресло. Больше в нем никто сидеть не будет.
   И даже гоняет с него кота — вдруг к моей юбке пристанет несколько волосков и у Принглов появится новый повод насмехаться надо мной!
   Все трое с большим интересом отнеслись к моему кольцу с жемчужинками и к тому, что это означает. Тетя Кэт показала мне свое обручальное кольцо с бирюзой (она больше не может его носить — слишком мало). А бедняжка тетя Шатти со слезами призналась, что у нее никогда не было обручального кольца, потому что ее муж считал это пустой тратой денег. Она каждый вечер приходит ко мне в комнату, чтобы протереть лицо пахтой — считается, это сохраняет цвет лица. Тетя Шатти заставила меня поклясться, что я не расскажу о пахте Кэт.
   — Она скажет, что в моем возрасте просто смехотворно думать о цвете лица. А Ребекка Дью вообще считает, что христианке следует быть такой, какой ее создал Господь. Раньше я протирала лицо на кухне, после того как Кэт засыпала, но всегда боялась, что меня за этим занятием застанет Ребекка Дью. У нее слух как у кошки, Даже когда она спит. Если вы позволите мне приходить сюда по вечерам… спасибо, большое спасибо, милочка!
   Разузнала я кое-что и про миссис Кемпбелл, нашу соседку в замке «Под Вечнозелеными Елями». Она тоже принадлежит к клану Принглов. Ей восемьдесят лет Я ее ни разу не видела, но, судя по всему, это весьма суровая особа. У нее есть служанка, которую зовут Марта и которой почти столько же лет, сколько и ее хозяйке. И характер у нее такой же. Еще в доме живет правнучка миссис Кемпбелл, Элизабет Грейсон, которую я тоже до сих пор не видела, хотя и живу в Звонких Тополях уже две недели. Ей восемь лет, и она ходит в платную школу задворками, так что мы никогда не встречаемся. Ее мать, внучка миссис Кемпбелл, умерла. А внучку тоже воспитала миссис Кемпбелл, потому что ее родители умерли, когда она была еще ребенком. Внучка вышла замуж за человека по имени Пирс Грейсон, которого миссис Линд назвала бы янки. Она умерла при родах, а мистеру Грейсону вскоре пришлось уехать в Париж, где его назначили главой филиала той фирмы, в которой он работал. Вот девочку и прислали миссис Кемпбелл. Рассказывают, что отец видеть ее не мог, потому что она стоила жизни своей матери, и отказывался ею заниматься. Может, это просто сплетни: откуда могли поступить такие сведения, когда ни миссис Кемпбелл, ни Марта никогда не упоминают его имени?
   Ребекка Дью говорит, что старухи держат бедную девочку в строгости и у нее совсем несладкая жизнь.
   — Она не похожа на других детей, — рассказала мне Ребекка Дью, — всего восемь лет, а рассуждает как взрослая. Как-то однажды говорит мне: «Ребекка, что бы ты сделала, если бы, собираясь залезть в постель, почувствовала, что тебя кто-то укусил за ногу?» Неудивительно, что она боится спать в темноте. А они ее заставляют. Миссис Кемпбелл твердит, что не потерпит в доме трусишек. Они следят за каждым ее шагом, словно две кошки за мышью, и вечно делают ей замечания. Если она вскрикнет или засмеется, они начинают махать руками: «Тише-тише!» Так ребенка можно до смерти запугать. С другой стороны, что тут поделаешь?
   — И правда, что? — отозвалась я.
   Мне хотелось бы увидеть эту девочку. Мне ее очень жалко. Тетя Кэт говорит, что старухи о ней хорошо заботятся. То есть буквально она сказала: «Она у них одета и накормлена». Но ведь ребенок не может жить хлебом единым. Я никогда не забуду, какая у меня самой была жизнь до приезда в Грингейбл.
   В пятницу я поеду домой и проведу в Эвонли два блаженных дня. Жаль только, что все будут спрашивать, как у меня идут дела в школе.
   Нет, Джильберт, представь себе Грингейбл… туман над Лучезарным озером… краснеющие клены по ту сторону ручья… коричневые папоротники в лесу… предзакатные тени на Тропе Мечтаний… Как мне хочется оказаться в этих замечательных местах! Как ты думаешь, с кем?
   Знаешь, Джильберт, иногда я начинаю подозревать, что очень тебя люблю. 
    10 октября
    Саммерсайд
    Аллея Оборотней
    Звонкие Тополя
   «Многоуважаемый и досточтимый сэр!»
   Так начинается письмо, которое написала своему жениху бабушка тети Шатти. Ну разве не восторг? Какое чувство превосходства эти слова, наверное, породили в дедушке! Может, и мне стоит так начинать письма, вместо того чтобы просто писать «Мой милый Джильберт»? Но в общем-то я рада, что ты не тот дедушка… и вообще не дедушка. Как отрадно сознавать, что мы молоды и к нас впереди вся жизнь — наша общая жизнь.
    (Далее пропущено несколько страниц. Видимо, на этот раз перо Энн не заржавело и не царапало.)
   Я сижу у окна в своей комнатке и смотрю на янтарное небо, раскачиваемые ветром тополя, на открывающу. юся за ними гавань. Вчера я так хорошо прогулялась Мне просто было необходимо куда-то уйти — в Звонких Тополях все пребывали в расстроенных чувствах Тетя Шатти плакала в гостиной, потому что ее обидела тетя Кэт; тетя Кэт плакала в спальне, потому что была годовщина смерти капитана Макомбера; а Ребекка Дью плакала на кухне — по какой причине, я так и не выяснила. Я никогда еще не видела Ребекку в слезах. Но когда я тактично попыталась узнать в чем дело, она только пробурчала:
   — Уж и поплакать человеку не дадут, если на него нашел такой стих!
   Тут я взяла зонтик и тихонько ушла из дому — пусть себе плачут, если на них нашел такой стих.
   Я направилась по дороге к гавани. К изумительной морозной свежести воздуха примешивался влажный запах свежевспаханной зяби. Я шла и шла, пока сумерки не сгустились в лунную ночь. Мне совсем не было одиноко. Я вела в уме беседу с воображаемыми друзьями и придумала столько эпиграмм на Принглов, что сама удивилась своему остроумию. В общем, мне было очень хорошо, несмотря на все огорчения, доставляемые Принглами.
   Однако должна признаться, что эти Принглы мне основательно отравили жизнь и дела в школе идут неважно. Вокруг меня сгущается атмосфера заговора.
   Во-первых, ни один из Принглов или полу-Принглов не готовит домашних заданий. К родителям обращаться бесполезно — они отделываются любезными фразами. Я знаю, что остальные ученики относятся ко мне хорошо, но Принглы заразили и их вирусом непослушания. Как-то утром, войдя в класс, я увидела, что мой стол лежит кверху ножками, а содержимое ящиков валяется на полу. Разумеется, никто не знал, чья это работа. Точно так же никто не мог сказать, откуда на следующий день на столе взялась коробка, из которой, когда я ее открыла, с громким шуршанием взметнулась искусственная змея. Но все Принглы стонали от хохота, глядя на мое ошеломленное лицо.
   Джен Прингл чуть ли не каждый день опаздывает на уроки, причем у нее всегда наготове убедительное объяснение, которое она преподносит мне в вежливых выражениях, но с наглой усмешкой на губах. Она рассылает по классу записки прямо у меня под носом. Сегодня, надев пальто, я нашла в кармане очищенную луковицу. Как бы мне хотелось запереть эту девчонку в карцер и посадить ее на хлеб и воду — это научило бы ее вести себя прилично!
   Самое худшее, что случилось за последние дни, — это карикатура на меня, которую я обнаружила утром на доске. Волосы, конечно, были ярко-красного цвета. Все отрицали, что имеют к ней хоть какое-нибудь отношение, но я знаю: так рисовать способна лишь Джен Прингл. Мой нос… который, как ты знаешь, всегда был моей единственной утехой… на карикатуре загибался крючком. А рот! Такой рот может быть только у прокисшей старой девы, которая провела в заполненном Принглами классе по крайней мере лет тридцать. Но все равно сходство было потрясающим. Проснувшись среди ночи и вспомнив об инциденте, я даже застонала от обиды. Не странно ли, Джильберт, что мы больше страдаем не когда нам причинили зло, а когда нас унизили?
   Чего только обо мне не говорят! Якобы я нарочно занизила оценку Хэтти Прингл за контрольную работу. Якобы насмехаюсь над учениками, когда они делают ошибки. Я и вправду рассмеялась, когда Фред Прингл на вопрос: «Кто такой центурион?» — ответил, что это человек, который прожил сто лет. Но кто бы сумел удержаться от смеха?
   Джеймс Прингл непрерывно твердит:
   — В школе нет дисциплины… а нам нужна дисциплина.
   Кроме того, про меня рассказывают, будто я подкидыш.
   Я начинаю ощущать враждебность Принглов и за стенами школы. Все жители Саммерсайда находятся под пятой у «королевского семейства». В пятницу меня не позвали на пикник к Алисе Прингл. Говорят, что когда жена пастора, который лишь недавно получил назначение в Саммерсайд, хотела пригласить меня петь в церковном хоре, ей сказали, что если она это сделает, то из хора уйдут все члены семейства Принглов. И тогда хор просто перестанет существовать.
   Конечно, трудности с учениками не у меня одной. Но другие учителя посылают нарушителей дисциплины ко мне. И обычно добрая половина из них — Принглы. Однако на других учителей родители почему-то не в претензии.
   Два дня назад я оставила Джен Прингл после уроков выполнять несделанное домашнее задание. Через десять минут к школе подъехала карета, посланная из Мейплхерста. Из нее вышла мисс Эллен — элегантно одетая пожилая дама с горделивым римским профилем и сладкой улыбкой на устах. Извинившись, она спросила, не могу ли я отпустить Джен, так как они собрались навестить сегодня друзей в Лоуэлле. Джен с торжеством отбыла, не сделав задания, а я заново осознала, какие могущественные силы на меня ополчились.
   Обозлившись, я говорю себе, что Принглы совмещают все недостатки Пайнов и Слоунов. Но на самом деле это не так. Я чувствую, что если бы они не были против меня предубеждены, я могла бы с ними и подружиться. Большинство из них люди симпатичные, веселые и верные. Мне кажется, я могла бы найти общий язык даже с мисс Эллен. Про мисс Сару ничего сказать не могу — она уже десять лет не выезжает из Мейплхерста.
   — Здоровье, видите ли, не позволяет, — высказалась по этому поводу Ребекка Дью. — Не знаю, как там V нее со здоровьем, но если ей что и мешает, так это непомерная гордыня. Принглы вообще о себе чересчур много понимают, а уж эти две старые грымзы превзошли их всех. Послушали бы вы, как они говорят о своих предках! Я не отрицаю — их отец, капитан Абрахам Прингл, был достойным человеком. Но его братец Майром особыми достоинствами не отличался, и старухи о нем стараются поменьше распространяться. Боюсь, мисс Ширли, вам придется несладко: если уж они кого невзлюбят, то пощады не жди. Но не переживайте, мисс Ширли… держите хвост пистолетом.
   — Как мне хочется заполучить рецепт слоеного торта мисс Эллен, — вздохнула тетя Шатти. — Сколько раз она мне обещала, но, кажется, не видать мне его как своих ушей. Они не очень-то склонны делиться старыми семейными рецептами.
   В фантастических мечтах я вижу, как мисс Эллен на коленях преподносит ей рецепт на золотом блюде и как я прибираю к рукам Джен. Что меня больше всего бесит — так что я это без труда сделала бы, если бы за ней не стоял весь клан.
    (Дальше пропущены две страницы.)
   Ваша покорная слуга
    Энн Ширли.
   P. S. Так подписывала свои любовные письма бабушка тети Шатти. 
    15 октября
   Я узнала, почему плакала Ребекка Дью. Оказывайся, в доме случилось происшествие. Мукомол опять напачкал на ковре, и Ребекка Дью заявила тете Кэт, что Проклятый Котяра загонит ее в могилу и она требует от него избавиться. Кот напакостил уже третий раз в этом году, и Ребекка Дью уверена, он это делает нарочно. Тетя Кэт возразила, что если бы Ребекка Дью выпускала его наружу, когда он мяукает возле двери, ничего подобного не случалось бы.
   — Ах вот как, значит, я во всем виновата?! — воскликнула Ребекка Дью.
   Отсюда и слезы.
   Натиск Принглов усиливается с каждым днем. Вчера я обнаружила на своей книге весьма наглую надпись. А Гомер Прингл, когда раздался звонок, вышел из класса на руках. Кроме того, я получила очень злобное анонимное письмо. Не знаю почему, но я не думаю, чтобы Джен имела отношение к надписи на книге или к анонимному письму. Она, конечно, озорная девчонка, но до таких пакостей не позволит себе унизиться. Ребекка Дью бушует от негодования, и мне страшно думать, что бы она сделала с Принглами, окажись они в ее власти. Но я ее не виню: у меня самой бывают моменты, когда я готова угостить всех Принглов ядовитой настойкой, изготовленной по рецептам Лукреции Борджиа.
   Кажется, я тебе ничего не писала о других учителях. Их двое — моя заместительница Кэтрин Брук, которая преподает в средней группе, и Джордж Маккей. О Джордже мне особенно сказать нечего. Ему двадцать лет, он застенчивый и добродушный юноша, который говорит с очаровательным шотландским акцентом и отлично ладит со своими малышами. В общем, он мне нравится, хотя я мало его знаю. Но вот боюсь, что подружиться с Кэтрин Брук мне будет очень нелегко.
   Кэтрин, наверное, лет двадцать восемь, но на вид ей можно дать все тридцать пять. Мне доложили, что она сама надеялась получить пост директрисы, и, видимо, очень недовольна тем, что оказалась в подчинении У женщины, которая к тому же намного ее моложе. Она хорошая учительница… только, пожалуй, чересчур строга, и дети ее не любят. Но ей до этого нет никакого дела. У нее, по-видимому, нет ни друзей, ни родственников, и она снимает комнату в сером и мрачном домишке на серой унылой улочке. Она очень небрежно одевается, никогда ни к кому не ходит в гости, и о ней говорят, что она жадная. У нее острый как бритва язык, и ученики страшно боятся ее хлестких замечаний. Рассказывают, что когда Кэтрин поднимает свои густые черные брови и насмешливо повторяет сказанное учеником, весь класс дрожит от страха. Если бы я могла наводить такой же страх на Принглов! Но все же мне не хочется, чтобы мои ученики меня боялись. Я хочу, чтобы они меня любили.
   Хотя Кэтрин Брук не составляет труда держать своих учеников в узде, она без конца посылает ко мне нарушителей дисциплины, чтобы я сделала им внушение. Причем чаще всего эти нарушители — Принглы. Я убеждена, она это делает нарочно и при этом радуется моим невзгодам. Наверное, она будет счастлива, если Принглы выживут меня из города.
   Ребекка Дью говорит, что с ней еще никому не удавалось подружиться. Вдовы несколько раз приглашали Кэтрин на воскресный ужин — милые старушки очень жалеют одиноких людей и всегда кормят их необыкновенно вкусным куриным салатом, — но та ни разу не приняла приглашения. Больше они ее не зовут. Как говорит тетя Кэт, всему есть предел.
   Рассказывают, что Кэтрин умница и много чего умеет — декламировать стихи, петь… но она ни разу не согласилась выступить на каком-нибудь вечере. Тетя Шатти однажды обратилась к ней с просьбой почитать стихи на церковном ужине.
   — Она отказалась, и весьма нелюбезно, — сказала тетя Кэт.
   — Рыкнула: «Нет!» — и все, — добавила Ребекка Дью.
   УКэтрин низкий, почти мужской голос… и когда она не в духе, то он действительно похож на рык.
   Она не очень хороша собой, но если бы больше заботилась о своей внешности, могла бы показаться привлекательной. У нее смуглая кожа и роскошные черные волосы, которые она зачесывает наверх и туго стягивает на затылке в узел. Глаза у нее не темные под цвет волос, а янтарные. И необыкновенно красивые руки — ятаких не видела ни у кого. Губы тоже хорошей формы. Но она ужасно одевается. У нее прямо-таки талант отыскивать тускло-зеленые и грязно-серые цвета, которые совершенно не подходят к ее смуглой коже. Или она надевает полосатые платья, в которых кажется еще выше и худее, чем есть на самом деле. И у платьев всегда такой вид, будто она проспала в них ночь.
   Кэтрин со всеми разговаривает враждебным тоном. Как говорит Ребекка Дью, кажется, она только и ждет повода на тебя наброситься. Каждый раз, когда я прохожу мимо нее по лестнице, я ощущаю, что она думает обо мне жуткие гадости. А когда я с ней заговариваю, она так на меня смотрит, будто я сказала какую-то нелепость. И все-таки мне ее жаль… хотя если бы она об этом узнала, то наверняка вышла бы из себя. И я ничем не могу ей помочь, потому что она ни от кого не хочет помощи. Наоборот, она словно ищет случая обострить отношения. Однажды, когда мы все втроем были в учительской, я сделала что-то, видимо, идущее вразрез с неписаными правилами этой школы. И Кэтрин сказала язвительным тоном: «Видимо, вы считаете, что для вас законы не писаны, мисс Ширли». В другой раз, когда я предложила какое-то новшество — мне казалось, это всем нам пойдет на пользу, — она заявила с презрительной усмешкой: «Я взрослый человек, и сладкие сказочки меня не интересуют». А когда я как-то похвалила ее работу и педагогические методы, она спросила: «Ну икакая же пилюля скрывается под всей этой позолотой?»