- Тридцать девять градусов на поверхности! - крикнула она с порога.Изумительно чистая вода! Бесцветная и необыкновенно чистая. Уверена, что радиоактивная. Валечка, захватите эти пузырьки и сделайте, пожалуйста, анализы проб, как я вас учила.
   Валя взяла пузырьки. Не знаю, спорили они без нас или еще почему, но все трое казались расстроенными, особенно Валя. Я понял, что они говорили об Абакумове. Прощаясь, Валя всем пожала руку, и Абакумову тоже. Меня она бесцеремонно расцеловала в обе щеки. Ермак отделался общим поклоном.
   Вертолет улетел, как странное гигантское насекомое с другой планеты. Абакумов, словно маленький, с восторгом смотрел вслед. Он еще не видел вертолета так близко, рядом.
   Ангелина Ефимовна тотчас заставила его вести нас к источникам.
   В этот день мы осмотрели четыре источника. Особенно ее заинтересовал "Грифон парящий", как она назвала этот источник. Мы пришли туда на лыжах. Абакумов взял с собой ружье на случай встречи с медведем.
   Ангелина Ефимовна не без опаски посматривала и на ружье, и на самого Абакумова, Он это заметил и усмехнулся в свою черную, как у атамана разбойников, бороду. Она заметила усмешку и рассердилась так, что ее большие черные глаза с желтоватыми белками засверкали, как у кошки, которую раздразнили мальчишки. Абакумов потом спрашивал меня: "А что, профессорша армянка или еврейка?"- и очень удивился, узнав, что она русская.
   Грифон парящий был не что иное, как естественный огромный котел метра три в поперечнике. Дно его было заполнено валунами. Вода и пары с сильным шумом выбрасывались из-под валунов. Над котлом стоял высокий столб пара. Как мы потом узнали, температура на дне котла, между камнями, была больше ста градусов по Цельсию!
   Налюбовавшись вдоволь Грифоном парящим, Ангелина Ефимовна стала осматривать окрестности - мы по пятам следовали за ней - и нашла, что "в образовании долины принимали участие ледники".
   - Смотрите, какое количество кар, цирков и корытообразных долин! Здесь было сильнейшее оледенение.
   В последующие дни, пока папа поправлялся, мы только и делали, что ходили от одного термального источника к другому и брали пробы. Профессор Кучеринер нашла еще несколько новых источников, о которых не подозревал даже Абакумов. Там были грифоны не только парящие, но и пульсирующие, Грифон верхний, Грифон нижний и еще какие-то, уже забыл.
   Грифон пульсирующий оказался воронкой метра четыре в поперечнике, глубиной пять метров. Со дна с клокотаньем выбрасывалась кипящая вода и вытекала из воронки горячим ручейком.
   Ангелина Ефимовна пребывала в непрерывном восторге, потому, что никто из ученых отродясь не подозревал о существовании таких источников в этом районе Заполярья.
   - Э т-т о поразительно! - восхищалась Ангелина Ефимовна.- Уже первые примитивные химические анализы показали наличие больших количеств брома, йода, сурьмы, цинка, натрия, мышьяка и других редких элементов! И главное, одновременно! Ведь крайне редко бывает, чтоб одновременно! Замечательные источники! Радостные источники! Здесь можно устроить здравницы для всего Заполярья! Источники такого состава могут быть показаны при заболевании суставов, мышц, при нарушении обмена веществ, при невралгии, невритах, при ослаблении деятельности сердца и уплотнении сосудов. Надо вызвать сюда сестру, пусть полечится! А какая радиоактивность! Выделение эманации до восьмидесяти семи единиц Махе!
   Последнее было для меня вроде китайской грамоты. Но уж с учеными так: только заслушаешься, как они переходят на "иностранный язык".
   Потом они стали бродить вдвоем: Кучеринер и Абакумов, так как отец спохватился, что я совсем забросил уроки.
   Пришлось начать заниматься под неусыпным наблюдением отца. Он быстро поправился. По его выражению, на нем "зарастало, как на собаке". Я очень соскучился по Кудеснику, но по совету отца не брал его сюда: еще медведи порвут.
   Абакумов рассказывал, что в первое время, когда он здесь поселился, медведи приходили к нему, "как к Сергию Радонежскому". Но, в отличие от загорского отшельника (мы с бабушкой ездили раз в Троице-Сергиеву лавру), Абакумов не делился с ними последним куском хлеба, а встречал пулей. Шкура, на которой Алексей Харитонович спал, принадлежала именно косолапому гостю. Постепенно медведи обиделись и больше к нему не ходили: наверное, уведомили всю лесотундру. Ангелина Ефимовна теперь знала историю Абакумова во всех подробностях, и, когда отец напрямик спросил ее, что она думает по этому поводу, Кучеринер резко ответила:
   - Если человек однажды ошибся, всю жизнь, что ли, ему поминать?!
   Накануне нашего отъезда на плато (Женя так и не навестил нас ни разу!) Ангелина Ефимовна заявила отцу, что на источниках Абакумова необходима постоянная гидрометеорологическая станция. Она предлагает сама лично научить Абакумова вести несложные наблюдения по программе метеостанций второго разряда и просит положить ему оклад наблюдателя.
   Абакумов даже побледнел от радости. Отец молча пожал ей руку.
   - Вот этого я и ждал, признаться, от вас! - сказал он очень довольный.Метеостанция здесь действительно необходима, хотя бы как филиал полярной станции. И кому же на ней работать, как не первооткрывателю этих источников!
   Я так был рад за Алексея Харитоновича, что подскочил к Ангелине Ефимовне и стал ее целовать.
   - Что еще за телячьи нежности! - проворчала она, улыбаясь. Мы долго не ложились спать. Сидели у стола, пили чай и беседовали. Между прочим, Ангелина Ефимовна рассказала отцу, что Ермак делал Вале предложение. То есть предложил быть его женой, но она категорически отказала. Ермак очень это тяжело пережил.
   - Он очень славный человек, Ермак! - сказал с сожалением отец.
   - Конечно, славный! Он был бы ей прекрасным мужем,- горячо согласилась Ангелина Ефимовна,- но не о нем Валя думает, когда остается одна...
   - Вы подразумеваете... Женю? - с запинкой спросил отец.
   - А кого же еще? - удивилась Ангелина Ефимовна.- Именно Женю... Но он, кроме науки, ничем не увлекается. Странный юноша. Такой замкнутый... Он тяжело пережил смерть отца, до сих пор не забыл его, и... он злопамятен! По-моему, он не умеет прощать...
   И мы поняли, что Ангелина Ефимовна сказала этим: он не потерпит, чтобы мы приняли Абакумова в свою среду. Он потребует расплаты.
   Отец переменил разговор. Заговорили о значении тепла Земли - конек профессора Кучеринер. Она увлеклась и прочла нам целую лекцию. Боюсь, что внимательно ее слушал только я... На меня это произвело огромное впечатление! Почему-то я об этом не забыл и с тех пор читал все, что мог достать по этому вопросу, лишь бы было достаточно понятно написано.
   ...Помню, Ангелина Ефимовна рассказывала о теории Шмидта (она была сторонницей этой теории), о том, как в недрах Земли происходит беспрерывный радиоактивный распад. Поэтому многие радиоактивные источники и. несут в себе следы сложных процессов распада там, на страшной глубине.
   Ангелина Ефимовна говорила еще про разломы 3емли, где ее горячее плазменное дыхание рвется наружу... Горячие источники как раз находятся на местах таких гигантских разломов.
   Ангелина Ефимовна ужасно возмущалась тем, что человечество так позорно мало знает планету, на которой живет.
   Не знаю, или ее страстность так подействовала на меня, или мое воображение захватила головокружительная мысль превратить внутреннее планетарное тепло Земли в источник бесконечной даровой энергии, но только с тех пор я стал постоянно думать об этом.
   Может, меня поразили грустные слова Ангелины Ефимовны:
   - Мое поколение, наверное, уже не успеет решить эту благороднейшую и величайшую задачу. Ну что ж, тогда она достанется тем, кто сейчас еще только растет и учится - поколению Коли. Это ведь как эстафета: мы начнем, они подхватят.
   Абакумов казался взволнованным и потрясенным. Я это понял, когда повнимательнее взглянул на него. В его темных, запавших глазах, устремленных на отца, светилась глубокая преданность. Конечно, он не слышал ни слова, думал о своем, не мог не думать. Хотя он и был благодарен "профессорше" за доброе отношение, но мой отец чем-то его потряс до глубины души. Впоследствии я понял чем. Мало того, что отец, столько перенесший по вине Алексея Харитоновича, пожелал понять его и, поняв, простить его вину, но, назвав Абакумова первооткрывателем ценнейших минеральных источников, он этим самым как бы дал совсем иное толкование этим десяти годам блужданий и одиночества Абакумова.
   Этим отец мой и цель дал всей последующей жизни Абакумова: продолжать начатое дело! И Абакумов сразу это понял и всем сердцем был благодарен отцу за его поистине щедрый дар.
   И еще один человек это понял сразу: Евгений Михайлович Казаков. А поняв, не пожелал примириться с таким истолкованием.
   Глава восемнадцатая
   ЖЕНЯ ТРЕБУЕТ СУДА НАД АБАКУМОВЫМ
   Мы стояли на плато и, как солнцепоклонники, с восторгом приветствовали появление светила.
   Солнце взошло еще несколько дней назад, но его не было видно за горами. А сегодня мы впервые после надоевшей полярной ночи увидели его воочию: огромный, сияющий, золотистый шар!
   Ангелина Ефимовна даже прослезилась, а Валя всех перецеловала и прыгала, как коза.
   По поводу дня рождения солнца в кают-компании должен был произойти "пир на весь мир". Гарри Боцманов сказал, что он всех удивит.
   Абакумов, по распоряжению отца, уже зачислившего его в штат, переехал временно на плато: он проходил стажировку при полярной метеостанции.
   Ангелина Ефимовна и Валя учили его практически метеонаблюдениям и их обработке. Кроме того, он должен был пройти курс метеорологии по учебнику. Трогательно было видеть, как этот таежный волк (или тундровый полярный волк, как хотите называйте) старательно, волнуясь и радуясь, учился производить метеорологические наблюдения. Как он смущенно, со скрытой гордостью открывал дверцы будок и внимательно записывал показания самописцев и приборов.
   Он сразу понял, как определять облачность, и однажды даже поспорил с Валей. Она сказала, что это "альтакумуле четыре десятых", а он уверял, что это "просто кумуле", то есть кучевые и пять десятых. Пока они спорили, облака снизились, и Вале пришлось согласиться с Абакумовым.
   Женя ходил бледный, раздраженный, возмущенный и ни с кем не разговаривал. Он обдумывал, как ему поступить. И надумал. Он не нашел ничего лучшего, как испортить всем праздник. Или он просто не мог больше терпеть?
   Когда все принаряженные и веселые собрались в кают-компании, Женя не явился. Все сначала подумали, что он запоздал. Папа послал меня за ним. Я нашел Женю в магнитном павильоне.
   На столе лежал раскрытый том математики Смирнова и лист бумаги с вычислениями. Видно было, что Женя только что занимался.
   Я с интересом покосился на плотно закрытую дверь в темную комнату, где находилась аппаратура по изучению земных токов. Вход туда был категорически запрещен. Сам Женя заходил, лишь когда надо было сменить ленты на фотосамописцах.
   - Тебе что нужно? - нелюбезно встретил меня Женя. С тех пор как я привязался к Абакумову, он и знать меня не хотел.
   - Вас все ждут в кают-компании,- сказал я.
   - Пусть обедают без меня, я потом поем,- буркнул Женя.
   - Но они не садятся за стол без вас. Почему вы не хотите со всеми вместе обедать?
   Последнее время, с тех пор как Абакумов ел с нами в кают-компании, Женя под разными предлогами обедал и ужинал прямо в камбузе у Гарри.
   Женя хмуро взглянул на меня. Надо упомянуть, что Женя никогда не относился ко мне, как к маленькому. Он всегда говорил со мной по-мужски: прямо, откровенно и серьезно. И в этот раз он счел нужным объяснить мне все.
   - Не понимаю, как вы можете пожимать ему руку, есть за одним столом, дышать одним воздухом?
   Мне было жаль Казакова, потому что я видел - он страдал. И зло меня брало на него.
   - Если преступник искренне исправился,- возразил я, горячась,- если он не способен уже сделать плохое, неужели его карать до самой смерти? Разве вы не можете простить Абакумову? Он ведь раскаялся...
   - Я бы не стал спасать преступника! - запальчиво бросил мне Женя.
   - Что же, по-вашему, бросить человека на произвол судьбы? - спросил я с укором.
   - Нет. Не на произвол бросить, как ты говоришь. Его надо предать суду, и чем скорее, тем лучше, пока он не сбежал еще раз, вторично обворовав экспедицию.
   Я обиделся за Абакумова и ушел.
   - Он занят и пообедает после! - объявил я в кают-компании.
   Папа переглянулся с Ангелиной Ефимовной и пожал плечами.
   - Садитесь к столу, товарищи! - сказал папа.
   Гарри действительно удивил всех. На первое был необыкновенно вкусный грибной суп. На второе - "седло" дикой козы, зажаренное вместе с гречневой кашей, а на третье - огромный торт, похожий на солнце с лучами, и художественно выполненное мороженое в форме белого медведя.
   Мы наградили Гарри аплодисментами. Гарри скромно раскланялся. В белом колпаке и белом халате, из-под которого виднелась полосатая тельняшка, он походил на бравого, румяного корабельного кока, кем он и был на самом деле. Я знал, что он очень тосковал о море и о ребятах-матросах, своих друзьях.
   Бехлер откупорил несколько бутылок шампанского.
   Выпили за солнце, за мир на земле, за Международный геофизический год, за дружбу. Но настроение было не особенно веселое; всех тяготило демонстративное отсутствие Жени.
   После обеда Женя Казаков попросил у отца полчаса времени и о чем-то серьезно беседовал с ним. А вечером отец созвал внеочередное собрание сотрудников полярной станции.
   Узнав об этом, я проскользнул в кают-компанию заранее и скромнехонько уселся в уголке за библиотечным шкафом, надеясь, что меня там не заметят. Никто на меня и внимания не обращал, все были расстроены и смущены.
   Пришли эскимосы, оба брата (теперь они уже не казались мне такими похожими), и Мария. Все трое сели позади, неподалеку от меня, и молчали весь вечер. Ермак явился в полной форме пилота (обычно он ходил в чем попало, чаще в джемпере или пиджаке) и был погружен в задумчивость.
   Женя потребовал предать Абакумова суду, угрожая, что иначе он сам вызовет по радио кого следует. Оказалось, что Женя вспыльчив, как мой отец (человека узнать - пуд соли с ним съесть). Он так разошелся, что обвинил сотрудников полярки в... укрывательстве преступника.
   - Это уже не гуманность, как вы себе представляете,- кричал он, будто выступал на митинге перед толпой,- это гнилой либерализм! Этот матерый хищник, тундровый волк, люмпен-пролетарий, уголовник и убийца, прикинулся, когда его разыскали, овечкой, а вы и растаяли. Зачислили в штат полярной станции, обращаетесь с ним запанибрата, сюсюкаете и умиляетесь! Нашли чему умиляться!.. Абакумов обворовал экспедицию, в результате чего погибли двое людей, и сам Черкасов спасся только случайно. Абакумов десять лет скрывался от советского правосудия. Теперь он разоблачен и должен понести ответ за свои деяния...
   Я посмотрел на Абакумова. Если это и был волк, то затравленный. В глазах его застыла такая тоска, что я просто не мог на него смотреть и отвернулся. Он сидел на стуле у окна, и Женя все время следил за ним, наверное опасаясь, как бы тот не убежал. Сейчас, когда всю радость Абакумова как рукой сняло, он опять походил на бродягу, бирюка.
   Счастье, как говорится, лишь поманило его. То счастье, что так щедро предложили ему мой отец и Ангелина Ефимовна,- счастье интересного, радостного, творческого труда - существовало, видно, для чистых, а он принадлежал к нечистым, его прошлое было замарано и довлело над ним. Тюрьма снова зияла перед ним, как справедливая расплата, ибо преступление он все же совершил.
   Но мне было очень жаль Алексея Харитоновича, и я подумал с упавшим сердцем, что, наверное, Женя убедил всех. Ведь то, что он говорил, было правдой. Еще я подумал так потому, что все отводили друг от друга глаза. Селиверстов упорно смотрел в пол, Валя опустила ресницы и как будто сидела спокойно, но я заметил, как она нервно крутила пальцы. И никто уже теперь не смотрел на Абакумова. В тот час он был один и почувствовал это.
   Один, если не считать моего отца, он-то его не покинул. Я, конечно, не запомнил слово в слово, что говорил отец, потому передам приблизительно.
   Отец считал, что предание суду должно производиться с разумом и ни в коем случае не носить характера мести. Другое дело, если необходимо оградить общество от посягательств преступника,- у нас не тот случай!
   Абакумов никому зла не принесет. Целых десять лет он жил охотой и если никому не принес пользы, то никому не причинил и вреда. Бесполезное существование в первую очередь разит его носителя, что мы и видели: Абакумов даже хотел покончить с собой...
   - Выдумки и громкие слова! - выкрикнул Женя.
   Он был очень бледен (бледнее Абакумова) и тоже ни на кого не смотрел, как будто ему было чего-то стыдно.
   - Это правда! - звонко крикнул я, не выдержав.
   Сердце у меня отчаянно колотилось. Кажется, я покраснел, как рак. Но зачем Женя сказал, что это все выдумки, когда это было правдой!
   Я думал, что отец осадит меня, но он не сделал никакого замечания. Отец обратился к Жене:
   - Ты говоришь, что Абакумов - люмпен-пролетариат, то есть человек опустившийся, деклассированный. Как писал Маркс: "Пассивный продукт гниения самых низших слоев старого общества". У нас в Советском Союзе люмпен-пролетариата, как такового, уже давно нет. Абакумов последний из могикан. Ты видишь, Евгений, что я не отрицаю этого. Абакумов всю жизнь был бродягой "золотишником", индивидуалистом, всю жизнь искал свою страну Муравию. Он бродяжил до тех пор, пока это вообще стало невозможным. Для Абакумова снова тюрь-м а будет гибелью, если не физической, то духовной, что хуже. Потому что духовно и граждански он еще не окреп.
   Ты, Женя, молодой коммунист, и не пристало тебе судить с обывательских позиций. Твой отец был моим лучшим другом, я сам едва не погиб тогда, но я не толкаю человека на явную гражданскую гибель... Если бы твой отец был теперь с нами, он бы сказал то же самое, потому что он был настоящим коммунистом. Я не люблю громких слов, но я должен напомнить: мы живем на подступах к коммунизму. Ленин не раз говорил, что коммунизм надо строить с теми людьми, которые живут сегодня, других нам никто не даст. Строительство коммунизма заключается и в коммунистическом воспитании человека. Предлагаю оставить Абакумова в нашем коллективе.
   - Только попробуйте! Я сам тогда передам дело в суд,- жестоко отрезал Женя.
   - Ты не прав, Женя! Ох, как ты не прав! - в полном смятении возразила Валя.- Я помогала Алексею Харитоновичу освоить метеорологические наблюдения. Я видела, как он радовался этой работе и был за нее благодарен Дмитрию Николаевичу, и Ангелине Ефимовне, и мне, и всем нам. Человек впервые нашел себе место в жизни, а ты хочешь столкнуть его обратно в яму? За что? За то преступление, которое он совершил много лет назад? А почему он его совершил, ты хоть раз задумался? Я тоже совершенно уверена, что твой отец, будь он теперь с нами, простил бы и забыл, как забыл Черкасов. Нельзя быть таким жестоким и мстительным, Женя. Я никогда этого от тебя не ожидала...
   Ермак тоже был за то, чтобы Абакумов остался с нами.
   А я сидел в уголке и думал: "Как странно! Все эти люди - ученые и прибыли на плато, чтобы заниматься наукой, а им пришлось решать совсем другие вопросы - о человеке, жизнь заставила". Я не раз присутствовал в этой же комнате на ученом совете, а теперь здесь как будто шел суд, и я уже не мог понять над кем: над Абакумовым или Женей?
   - Молодость гуманна,- сказала Ангелина Ефимовна,- а Женя, кажется, готов мстить до седьмого колена. Я знаю биографию товарища Абакумова. Бродяжницкое детство, бродяжья юность, бродяжьи зрелые годы. Он принадлежит к той категории людей, которые не устояли против враждебных обстоятельств: не хватило внутренних сил. У него не было опоры в товариществе, потому что у его товарищей нечему было учиться. Не было опоры в коллективе, так как у него никогда не было коллектива. Он шел по жизни один, спотыкаясь, не видя ничего впереди, как слепой. Эт-то страшно, товарищи! В сущности, за всю его жизнь он впервые обрел коллектив, который по-настоящему заинтересован в его судьбе, по-настоящему желает ему добра, творческой работы, радости и душевного удовлетворения. И Женя хочет, чтобы этот коллектив предал его? Этого не будет, Евгений Михайлович! Не будет потому, что мораль строителей нового коммунистического мира требует повышения ответственности общества за судьбу каждого отдельного человека, каким бы ничтожным он ни казался.
   Ангелина Ефимовна села возле Селиверстова, раскрасневшаяся, сверкая черными глазами. У нее тряслись руки. Я это заметил, когда она спросила у отца папироску и закуривала.
   И тогда поднялся Абакумов.
   - Дмитрий Николаевич,- сказал он тихо и как-то обреченно,- отвезите меня в Магадан и сдайте в милицию. Спасибо вам за то, что вы хотели мне помочь... Всем спасибо... Но я вижу, что мне здесь работать не придется. Сын Михаила Михайловича прав... Хотя он многого не знает, да и не хочет знать. Я - преступник, и от этого никуда не денешься. Может, я родился с преступной душой? Другие же работали - на золотых приисках, на заводе, в колхозе. Работали и находили себе друзей. А я всегда бежал от коллектива... И не бойтесь за меня. Если вы обещаете мне, что после отбытия наказания возьмете на работу, сюда, на полярную станцию, то я все вынесу, что положено. Я еще здоров и крепок. Ну, будет лесоповал или забой - мы к этому привычные. Труда я не боюсь. Не труд страшен, а лишение свободы, конвоиры, бараки, уголовные... Ну что же поделаешь?.. Виноват! Я готов явиться с повинной.
   - Хорошо,- сказал твердо отец.- Может, так будет и лучше. Ермак, готовь вертолет: завтра мы летим в Магадан. А теперь предлагаю проголосовать... Кто за то, чтобы взять Алексея Харитоновича на поруки?.. Так. Кто против?.. Один Казаков. Значит, большинством голосов сотрудники полярной станции плато будут просить суд передать им Абакумова на поруки. Собрание закончено. Можете идти, товарищи.
   Перед отъездом отец сказал мне:
   - Женю я не убедил. Буду убеждать суд.
   Вертолет давно скрылся за вечными снегами, а мы все стояли на плато и смотрели ему вслед в светлое, весеннее небо. Я вспомнил, что мы так же долго стояли, когда мама улетала в Москву.
   "Старики", перезимовавшие еще одну полярную ночь, согнувшись сидели у озера и молча радовались солнцу.
   - Пошли работать, товарищи! - сказала Ангелина Ефимовна, и все стали расходиться по местам - каждый нес свою вахту.
   Валя взглянула на осунувшегося, небритого Казакова, тихонько вздохнула и пошла на метеостанцию делать очередное наблюдение. Я поплелся за ней вместо Абакумова, который помогал ей все эти дни.
   А Женя, забывшись, остался на взлетной площадке.
   Глава девятнадцатая
   Я - ВЗРОСЛЫЙ!
   Прошло пять лет. Мы живем в Москве, на прежней квартире. Я с отличием окончил среднюю школу и выбираю, куда идти.
   Советчиков у меня хоть отбавляй. Советуют и те, кто имеет право давать советы (это еще не значит, что я их послушаю), и те, кто не имеет для этого ни малейшего основания. Непрошеных советчиков больше всего.
   Моя милая бабушка - она постарела, но все такая же страстная театралка - советует мне стать артистом. Режиссер Гамон-Гамана, который бывает у нас очень часто и находит, что у меня "редкие способности перевоплощения", приглашает в театральную студию, где он преподает.
   Мама - она помолодела и стала просто красавицей (папе это почему-то не нравится) - советует мне стать летчиком. Среди летчиков у нас много друзей и поклонников, и они, без сомнения, помогут мне стать вторым Чкаловым или Коккинаки.
   Папа - он стал выдержаннее, на лбу появились залысины, загар с него сошел, у него уже брюшко, правда совсем небольшое (занимается гимнастикой); он уже не ездит по экспедициям, а заведует в университете кафедрой и пишет объемистые труды по теории географии - советует мне идти к нему на географический. Мне, как говорится, и все карты в руки. Шутка ли, отец заведует кафедрой!
   Мой закадычный друг Вовка зовет на "инженерный факультет", потому что будущее, по мнению Вовки, за инженерами: коммунизм - это прежде всего невиданный расцвет техники. (С этим я не вполне согласен, потому что считаю: коммунизм - это прежде всего невиданный расцвет высоких и добрых чувств!)
   Классный руководитель советует идти на литературный, потому что мои сочинения были лучшими в школе.
   Женя Казаков - он по-прежнему частенько забегает к нам, и мы ему всегда рады - советует идти работать к нему: он заведует лабораторией космических лучей и пишет объемистую монографию. "Учиться можно и заочно",- говорит он. И с этим я целиком и полностью согласен. Потому что просто не в состоянии засесть снова на несколько лет за школьную скамью (пусть институтскую). Отчим Жени умер. Женя живет вдвоем с матерью.
   Мы с отцом частенько получаем письма с плато. Оно теперь нанесено на карту и носит вполне официальное название: "Плато доктора Черкасова". Неподалеку от плато в тайге растет рудный поселок - Черкасское: там теперь добывают свинец. Полярная станция уже не станция, а обсерватория. Заведует ею профессор Кучеринер.
   Валя вышла замуж за нашего милого Ермака.
   Я думал, что ей нравится Женя Казаков. Наверное, так и было. Но Женя, видно, не любил ее. А Ермак любил. Как бы то ни было, но Ермак и Валя поженились. Мы их поздравили, послали свадебный подарок: радиолу и набор пластинок.
   Кок Гарри Боцманов снова ушел в плавание.. Корабль, на котором он кормит команду, бороздит холодные волны полярных морей. Изредка пишет нам. Письма его очень интересные. Семья эскимосов осела на плато. Им помогли отстроить дом. Дети подрастают и уезжают учиться в Магадан. Живут в интернате.