Ленин чрезвычайно благодарен Сталину за его деятельность и не прочь продвинуть его по партийной лестнице; например, ввести в ЦК. Но сделать это на съезде партии нельзя, делегаты скажут: „То, что он организует для партии вооруженные ограбления, очень хорошо, но это отнюдь не основание, чтобы вводить его в лидеры партии“. Ленин находит нужный путь: в 1912 году товарищ Сталин „кооптируется“ в члены ЦК без всяких выборов. Поскольку он затем до революции живет в ссылке, вопрос о нем в партии не ставится. А из ссылки с февральской революцией он возвращается в столицу уже как старый член ЦК.
   Известно, что ни в первой революции 1917 года, ни в Октябрьской Сталин никакой роли не играл, был в тени и ждал. Через несколько времени после взятия власти Ленин назначил его наркомом двух наркоматов, которые, впрочем, по ленинской мысли, были обречены на скорый слом: наркомат рабоче-крестьянской инспекции, детище мертворожденное, который Ленин думал реорганизовать, соединив с ЦКК (что и было потом проделано), и наркомат по делам национальностей, который должен был тоже быть упразднен, передав свои функции Совету национальностей ЦИКа.
   Когда Ленин предложил это назначение, один из участников заседания предложил другого кандидата, доказывая, что его кандидат человек толковый и умный. Ленин перебил его: „Ну, туда умного не надо, пошлем туда Сталина“.
   Наркомом Сталин только числился – в наркоматы свои почти никогда не показывался… Настоящая карьера Сталина начинается только с того момента, когда Зиновьев и Каменев, желая захватить наследство Ленина и организуя борьбу против Троцкого, избрали Сталина как союзника, которого надо иметь в партийном аппарате. Зиновьев и Каменев не понимали только одной простой вещи – партийный аппарат шел автоматически и стихийно к власти. Сталина посадили на эту машину, и ему достаточно было всего лишь на ней удержаться – машина сама выносила его к власти.
   Сам собой напрашивается вывод, что в партийной карьере Сталина до 1925 года гораздо большую роль сыграли его недостатки, чем достоинства. Ленин ввел его в ЦК в свое большинство, не боясь со стороны малокультурного и политически небольшого Сталина какой-либо конкуренции. Но по этой же причине сделали его генсеком Зиновьев и Каменев: они считали Сталина человеком политически ничтожным, видели в нем удобного помощника, но никак не соперника…
   Грубость Сталина. Она была скорее натуральной и происходила из его малокультурности. Впрочем, Сталин очень хорошо умел владеть собой и был груб, лишь когда не считал нужным быть вежливым».

Гениальный Жуков и таинственные призраки

   Я хочу вас порадовать напоследок. Заслужили. Вон как много уже прочитали! За это вам приз. Или, как теперь говорят, бонус – глава из еще недописанной книги Виктора Суворова, у которой еще даже нет названия, но которая когда-нибудь обязательно выйдет в свет. Привожу с разрешения автора и в авторской редакции.
1
   В каждом новом издании мемуаров Жукова встречаются все более удивительные откровения… Радикальная переработка первоначального текста началась сразу после выхода первого издания. Потому уже второе издание разительно отличалось от первого.
   В первом издании, например, было заявлено, что у высшего руководства Красной Армии была полная ясность в вопросе о характере грядущей войны: «В целом военная теория тех лет, выраженная в трудах, лекциях, закрепленная в уставах, в основном была, как говорится, на уровне времени» («Воспоминания и размышления». М., АПН, 1969, стр. 215).
   А второе издание было дополнено заявлением о том, что в данном вопросе у высшего руководства Красной Армии была полная неясность: «Меня иногда спрашивают, почему к началу войны с фашистской Германией мы практически не в полной мере подготовились к руководству войной и управлению войсками фронтов? Прежде всего, я думаю, справедливо будет сказать, что многие из тогдашних руководящих работников Наркомата обороны и Генштаба слишком канонизировали опыт Первой мировой войны. Большинство командного состава оперативно-стратегического звена, в том числе и руководство Генерального штаба, теоретически понимало изменения, происшедшие в характере и способах ведения Второй мировой войны. Однако на деле они готовились вести войну по старой схеме» («Воспоминания и размышления». М.: АПН, 1975, том 1, стр. 319).
   Вот, оказывается, в чем разгадка грандиозного разгрома: «многие из тогдашних руководящих работников Наркомата обороны и Генштаба» оказались дураками. Военная теория была на уровне времени, но она существовала сама по себе, а высшие руководители Красной Армии канонизировали опыт Первой мировой войны, потому «большинство командного состава оперативно-стратегического звена, в том числе и руководство Генерального штаба» готовились вести войну по старым рецептам и сценариям.
   Здорово.
   Для тех, кто не понимает.
   А мы обратим внимание на мелкую, мало кому заметную, стилистическую неувязку. Читаем цитату еще раз. Пропустим слова «практически не в полной мере». На совковой фене это эквивалент выражения «отдельные недостатки», что означало полный провал. Итак, Жуков вопрошает: почему мыне подготовились к руководству войной. И отвечает: ониготовились вести войну по старой схеме.
   За подготовку страны к войне отвечает Наркомат обороны и его центральная структура – Генеральный штаб. И вот выясняется, что в Наркомате обороны и в Генеральном штабе войну готовили таинственные «они». А Гениальный Полководец, который был начальником Генерального штаба и заместителем Наркома обороны, вопросами подготовки страны к войне вовсе не занимался. Бездарные «они» готовились вести войну по отжившим рецептам Первой мировой. В Наркомате обороны и Генеральном штабе царил непробудный идиотизм, но гениальный начальник Генерального штаба, зам. Наркома обороны ко всему этому слабоумию отношения не имел. Он, великий, задним умом непробиваемо-крепкий, описывает ситуацию как бесстрастный сторонний наблюдатель: любуйтесь – «они» ничего не соображали.
   А нам бы в мемуарах Величайшего Полководца XX века хотелось узнать его мнение: он-то сам держался за отжившие рецепты и схемы Первой мировой войны или не держался?
   Честный человек в этой ситуации должен четко определить свое место в происходящем. Ему следовало определиться.
   Или надо было прямо и честно признать: да, я, Жуков, ничего не понимал, придерживался устаревших взглядов на характер грядущей войны. От меня, начальника Генерального штаба, непонимание сути распространялось вниз и вширь. Потому, когда весной 1941 года под моим руководством перерабатывались оперативные планы Генерального штаба, были допущены ошибки, которые и привели к позорному разгрому и поражению Советского Союза во Второй мировой войне, к так называемой «великой победе», после которой деградация и вымирание русского и других народов великой страны стали необратимыми.
   Или – противоположное: я, Жуков, все правильно понимал, но Красной Армией заправляли дебилы (Иванов, Петров и Сидоров), которые держались устаревших взглядов.
   Во втором случае следовало представить документы, которые обличали бы Иванова, Петрова и Сидорова и показывали бы, что мудрый и храбрый Жуков изо всех сил боролся против носителей мертвых концепций, но победить не сумел.
2
   И кто же все-таки эти неопознанные «они»?
   Народный комиссариат обороны – структура грандиозная. Но все же на вершине пирамиды толпе места нет.
   Перед войной наркомом обороны был Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко.
   Маршал Советского Союза С. М. Буденный был его первым заместителем.
   Кроме того, маршалу Тимошенко подчинялись еще четыре заместителя:
   генерал армии Г. К. Жуков – Начальник Генерального штаба;
   Маршал Советского Союза Г. И. Кулик – зам. по артиллерии;
   Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников – зам. по укрепленным районам;
   генерал армии К. И. Мерецков – зам. по боевой подготовке.
   В Красной Армии старшинство определялось не воинским званием, а занимаемой должностью. Например, 15-м стрелковым корпусом 5-й армии летом 1941 года командовал полковник И. И. Федюнинский, а его заместители и командиры дивизий были генералами. И ничего. Ходили по струнке, отдавали честь полковнику и покорно выслушивали его матюги.
   Так вот, из пяти заместителей наркома обороны Жуков – самый старший. И вот почему.
   Артиллерия – бог войны. Но обязанности заместителя наркома обороны по артиллерии заключалась в том, чтобы планировать пути развития артиллерии, направлять работу конструкторских бюро и испытательных полигонов, размещать заказы на военных заводах, принимать готовую продукцию, распределять ее по войскам и хранилищам, готовить кадры артиллеристов, руководить подбором и расстановкой кадров, готовить резервы личного состава и материальной части на случай войны и проч. и проч.
   И надо сказать, что со своими обязанностями Григорий Иванович Кулик справлялся. По крайней мере, ни в Германии, ни в Великобритании, ни в США, ни в Японии равных ему артиллеристов не нашлось, и столь мощной полевой артиллерии ни в одной стране мира не было ни в начале войны, ни в ее ходе, ни на завершающем этапе.
   А вот к решению вопроса, выдвигать ли тяжелую осадную артиллерию к границе или отводить ее за Днепр, зам. наркома обороны по артиллерии Маршал Советского Союза Кулик отношения не имел. Тут решал Генеральный штаб: если с самого первого момента войны планируем рывок через границу, то, ясное дело, всю артиллерию к границе выдвигаем.
   И в вопросах размещения стратегических запасов боеприпасов решающее слово принадлежало Генеральному штабу. Если Генеральный штаб планирует главный удар из Львовского выступа на Краков, то понятно каждому, что там и запасы накапливать. Заместитель наркома по артиллерии при решении этой проблемы отвечает только за то, чтобы боеприпасы соответствующих типов и калибров в заявленных количествах оказались в указанное время в соответствующих районах.
   И так во всем. Если война планируется на чужой территории, если предполагается прорывать полосы железобетонных укреплений, то Генеральный штаб заказывает бетонобойные снаряды. Задача заместителя Наркома обороны по артиллерии – разработать такие снаряды, испытать, обеспечить размещение заказов, приемку, хранение, доставку, проконтролировать правильность применения, подготовить артиллеристов к использованию таких боеприпасов. Да не забыть о том, что у такого снаряда иная траектория, потому надо разработать для них соответствующие таблицы, и сетки в оптических прицелах должны быть иными. Значит всю оптику надо менять на тысячах орудий. Если же готовимся останавливать танки противника, то нам нужны не бетонобойные, а бронебойные снаряды.
   По мемуарам того же Жукова проскакивает мысль: война началась, а с бронебойными снарядами завал. Нет их. И он тогда принимает мудрое решение: стрелять по танкам бетонобойными! Вот какой мудрый! Только забыл разъяснить, кто же перед войной требовал производить бетонобойные снаряды вместо бронебойных. И кому вообще потребовались бетонобойные, если на нашей земле нет и быть не может вражеских бетонных сооружений?
   Мысль повторяю: Григорий Иванович Кулик – маршал, однако характер грядущей войны определял не он. И если бы он и придерживался устаревших взглядов на характер грядущей войны, то ничего страшного в этом не было. От него планирование боевых действий не зависело. Этими вопросами занимался Генеральный штаб.
   Заместитель наркома обороны по укрепленным районам Маршал Советского Союза Шапошников по всем основным вопросам тоже во всем зависел от планов Генерального штаба. Если Генеральный штаб не намерен обороняться на своей земле, то укрепления на «Линии Сталина» больше не нужны. Потому никто не разрешил бы заместителю наркома по УР распылять народные средства на содержание в готовности ненужных укреплений. И опять же, если Жуков планировал нанести главный удар из Львовского выступа на Краков, то много укреплений ему тут не нужно. Потому их тут и строили в минимальном количестве или не строили вовсе.
   И боевая подготовка тоже полностью зависела от планов войны, то есть от того, что затевал Генеральный штаб. Если планы наступательные, то в соответствии с ними зам. наркома обороны по боевой подготовке генерал армии Мерецков учил войска форсировать реки, прорывать укрепленные полосы, вводить в прорыв мощные танковые соединения, высаживать морские и воздушные десанты. А обороняться учил только те войска, которые находились на Дальнем Востоке и в Закавказье.
   Остается первый заместитель наркома Маршал Советского Союза Буденный. Но он по давно установившейся традиции является двойником наркома. Нарком убыл в Кремль, на войсковые учения, на испытательный полигон, на рекогносцировку в район государственной границы, а за него остался первый зам. Но решать возникающие вопросы первый зам мог и обязан был только в том же духе, что и сам нарком. Иначе будет разнобой. Таким образом, нарком и его первый зам – это как бы единое существо, хотя и в двух лицах.
   Все это приходится вновь и вновь повторять и пережевывать для того, чтобы еще раз подчеркнуть: две ключевых фигуры в Наркомате обороны – это сам нарком и начальник Генерального штаба. В тот момент – Тимошенко и Жуков.
   И вот вопрос: так кого же Жуков относит к числу высших руководителей Наркомата обороны, которые не понимали сути современной войны? Кого это он нарекает загадочным термином «они»?
3
   Опустимся на ступеньку ниже и попадем в Генеральный штаб. Вот высшее руководство Генштаба в первой половине 1941 года.
   Начальник Генерального штаба генерал армии Жуков Г. К. Первый зам. НГШ – генерал-лейтенант Ватутин Н. Ф. Заместители:
   генерал-лейтенант Соколовский В. Д. – по мобилизационным вопросам;
   генерал-лейтенант Голиков Ф. И. – по разведке;
   корпусной комиссар Кожевников С. К. – по политболтовне.
   Кожевников отпадает сразу. Его работа в Генеральном штабе заключалась в том, чтобы контролировать личный состав: водки не пить (или пить в меру), вместо пития водки читать Маркса. Характера грядущей войны корпусной комиссар Кожевников не определял.
   Заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Голиков тоже не определял характера грядущей войны. Его работа – добывать сведения о противнике. А уж как с тем противником будут расправляться – решать не ему. Кроме всего прочего, Жуков упорно забывал называть Голикова своим заместителем. Если верить мемуарам Жукова, то никакого Голикова в Генеральном штабе вовсе и не было.
   Генерал-лейтенант Соколовский тоже отпадает. Он был заместителем по мобилизационным вопросам. Характер грядущей войны он тоже не определял. А со своими обязанностями справлялся: за первую неделю войны в обстановке всеобщего хаоса сумел обеспечить призыв более пяти миллионов резервистов, по существу, заменив разгромленную кадровую Красную Армию новой армией. В ходе войны Соколовский находился на высших штабных и командных должностях, причем очень часто под прямым командованием Жукова. В Московской битве – начальник штаба Западного фронта, которым командовал Жуков, в Берлинской операции – заместитель командующего 1-м Белорусским фронтом, которым командовал Жуков. После войны Соколовский получил звание маршала. Никогда у Жукова не было претензий к Соколовскому. Никогда Жуков не объявлял, что Соколовский не понимал сути войны.
   А генерал-лейтенант Ватутин – один из самых образованных и самых талантливых советских полководцев. Окончил военную школу, кроме того – высшую военную школу, военную академию имени Фрунзе, затем оперативный факультет той же академии и Военную академию Генерального штаба – две военных школы и три академии. Показал себя выдающимся стратегом, отличился как на штабных, так и на командных должностях. На должность первого заместителя начальника Генерального штаба Красной Армии генерал-лейтенант Ватутин был назначен в начале 1941 года. В тот момент ему не исполнилось еще и 40 лет. Во время войны поражений не имел. Осенью 1941 года, командуя оперативной группой, нанес успешный контрудар по корпусу Манштейна, чем спас Ленинград от захвата (а славу спасителя Питера потом приписали Жукову).
   В Сталинградской наступательной операции Ватутин командовал Юго-западным фронтом, вместе с Рокоссовским замкнул кольцо окружения.
   В Курской битве Ватутин командовал Воронежским фронтом, который принял на себя один из двух ударов германских танковых таранов. Далее Ватутин успешно командовал 1-м Украинским фронтом при форсировании Днепра и освобождении Киева. Этот фронт действовал на главном направлении войны: Сталинград – Берлин. Этому фронту суждено было штурмовать Берлин. Но уже без Ватутина.
   В феврале 1944 года генерал армии Ватутин был тяжело ранен. Вместо него фронт возглавил Жуков, а Ватутин скончался в госпитале. Не подлежит никакому сомнению, что уже в 1944 году Ватутин был бы маршалом, героем и кавалером ордена Победы. Это один из трех сталинских богатырей: Рокоссовский, Ватутин, Черняховский. И никто никогда не упрекал Ватутина в непонимании сути войны, в слепом преклонении перед отжившими схемами и стереотипами.
   А вопрос повторяю: так кого же в высшем руководстве Генерального штаба Жуков обвиняет в непонимании основ военного искусства? Кого он подразумевает под неопределенным термином «они»?
4
   Теперь разберем, что же это такое – «опыт Первой мировой войны», за который цеплялись неопознанные кретины из НКО и Генштаба?
   Ту войну можно описать одним словом: траншеи. Первая мировая война – это колючая проволока в десять, двадцать, а то и в пятьдесят рядов, а за теми рядами – первая траншея, вторая, за ней третья, и далее в бесконечность. И отсечные позиции. И ходы сообщения. И блиндажи.
   Еще в самом начале XX века в ходе Русско-японской войны возникло понятие сплошного фронта. Он представлял собой оборонительный рубеж, на всем протяжении занятый войсками, прикрытый огнем и инженерными заграждениями. Первый пример: в 1905 году сплошной фронт 3-й русской армии простирался на 155 км.
   В ходе Первой мировой войны десятки километров сплошного фронта превратились в тысячи.
   В ноябре 1915 года по первой траншее Русской армии можно было пройти от Балтийского моря до Черного. По первой траншее Германской армии на Западном фронте можно было пройти от побережья Северного моря до границ Швейцарии. И по британско-французской – тоже. Там, в лабиринтах траншей, все воюющие армии зарывались в землю все глубже. Они устраивали в глубоких норах командные пункты и госпитали, склады боеприпасов и церкви, кухни, пекарни, прачечные, электростанции и пункты водоснабжения, туалеты, сапожные мастерские, узлы связи, почтовые отделения, бани, дома терпимости и все остальное, без чего не может функционировать здоровый армейский организм.
   Однажды мне пришлось видеть снимок германских позиций, сделанный с французского аэроплана. Это нечто невообразимое. Это настоящая паутина траншей от переднего края и на много километров в глубину. Все это изрыто воронками многолетнего артиллерийского разгула. Но проломить эту оборону было невозможно.
   И вот вопрос: почему никто не высмеял Жукова после того, как он вписал в свой эпохальный шедевр очевидную глупость о том, что высшее руководство Красной Армии слепо цеплялась за опыт Первой мировой войны?
   Покажите мне, непонятливому, ту несокрушимую оборону от моря до моря с подземными лазаретами и прачечными, с сортирами под перекрытием в пять накатов и землянками политпросвещения вместо походно-полевых домов терпимости. Покажите мне оборонительный рубеж, который на всем его протяжении занят войсками, прикрыт огнем и инженерными заграждениями. Ну не в 1000 километров, не в 500 и не в 100. Покажите мне хоть где-нибудь сплошной оборонительный рубеж, ну хотя бы в 10 километров, занятый войсками, прикрытый огнем и заграждениями.
   Весной и в начале 1941 года лета Красная Армия свои оборонительные позиции колючей проволокой не оплетала. Да она и не возводила никаких позиций. А все, что возвели ранее, было к лету 41-го брошено за ненадобностью, засыпано землей и поросло бурьяном. Колючая проволока была только на границе, и была это не армейская проволока, а чекистская. Но пограничники ее борзо снимали и сматывали.
   И с траншеями та же картина. Пусть кто-нибудь из официальных кремлевских идеологов назовет мне номер одной советской стрелковой дивизии, которая перед войной отрыла траншеи и заняла оборону. Пока никому не удалось отыскать ни одной советской армии, ни одного корпуса, ни одной дивизии, ни одного полка, которые бы накануне войны сидели в траншеях. Из этого следует, что ни один командующий армией, ни один командир корпуса, дивизии, полка и ниже за опыт Первой мировой войны не цеплялся.
   Мало того, Полевой устав (и ПУ-36, и ПУ-39), Боевой устав пехоты (БУП), Наставление по инженерному обеспечению операций и все другие документы, которыми руководствовались войска и штабы, не только не рекомендовали отрывать траншеи, но и прямо это запрещали. Одиночная или парная стрелковая ячейка – вот основа обороны, но только на короткое время и только на второстепенных направлениях.
   Выдающейся военный историк и теоретик стратегии Александр Андреевич Свечин предлагал встретить вражеское вторжение обороной, выбить танки противника, перемолоть его дивизии, дать противнику выдохнуться, растратить резервы, топливо, боеприпасы, растянуть коммуникации и только после этого переходить в контрнаступление. Свечин рассуждал просто: на тебя прет бугай, но у тебя – крепкий дом. Запри дверь перед ним! Пусть он рогами в дверь врубится! Пусть увязнет! И вот тогда – твое время! А бежать ему навстречу, даже с вилами или с топором, не стоит. Можно нарваться. Наступать на врага можно, если он слаб. Или спит. Но если силен и наступает сам, то его следует встречать обороной. Непроходимой и непробиваемой.
   Бездарный лизоблюд и карьерист Тухачевский обвинил Свечина в пораженческих настроениях, в пособничестве врагу. Тухачевский развернул садистскую травлю Свечина и всех, кто имел смелость вспоминать об обороне. Тухачевский возглавил дикую свору таких же, как и сам, безграмотных, узколобых злобствующих клеветников. На мудрого теоретика Свечина, который осмелился смотреть правде в глаза и иметь собственное мнение, обрушился каскад оскорблений, наветов и доносов в ОГПУ—НКВД: Свечин намерен отдать инициативу в руки врага, это стратегическое вредительство!
   В результате Свечин был арестован, осужден и посажен, затем выпущен, арестован во второй раз, осужден и расстрелян.
   В 1937 году расстреляли и Тухачевского, но вовсе не за его вредительские теории и взгляды, а за подготовку государственного переворота. Безумные теории Тухачевского не пострадали. У него нашлись подражатели и продолжатели. Главный из них – Жуков: наступать! наступать! наступать!
   Но дальнейший опыт показал, что Свечин был прав. В 1943 году советское командование преднамеренно отдало инициативу противнику: наступайте, ребятки, посмотрим, что у вас получится. Жуков бахвалился: это я Сталину подсказал, как надо действовать! Решение действительно мудрое. Только где эта мудрость была в 1941 году? Уж слишком поздно она проявилась. Два года дурацких наступлений на сильного противника обескровили страну и армию, потому на третий год жизнь заставила думать головой. Вот тогда Жуков (а вернее, кто-то в Генеральном штабе) и вспомнил про теории Свечина: а почему бы в оборону не встать, не отдать бы инициативу в руки врага, не выбить его танки, не обескровить его в изнурительных боях, а уж потом самим перейти в наступление?
   Так и сделали. В результате германским танковым войскам раз и навсегда переломили хребет и отучили их наступать.
   А мудрость Свечина Жуков выдал за свою собственную.
5
   Не оттого случился разгром 1941 года, что Красная Армия цеплялась за опыт Первой мировой войны и слепо ему следовала, а оттого разгром, что опыт Первой мировой войны, опыт обороны в стратегическом масштабе был отвергнут, осмеян, оплеван и забыт.
   И только злая судьба заставила опомниться.
   15 июля 1941 года пал Смоленск. В этом районе Западная Двина и Днепр текут параллельно, грубо говоря, с востока на запад, образуя коридор на Москву. Потом Двина резко поворачивает на север, Днепр – на юг. Двина и Днепр образуют мощные водные преграды и естественные рубежи, на которых при грамотном руководстве можно было остановить любое вторжение. И только в районе Смоленска остается беспрепятственный с географической точки зрения проход к Москве. В стратегии этот район именуется Смоленскими воротами. Падение Смоленска во все века означало, что противник вышиб дверь, и путь на Москву открыт.
   Именно это и случилось летом 41-го. Не прошло и месяца войны, и вот враг у ворот столицы, а поперек его пути ни крупной реки, ни канала, ни укрепленного района, пусть бы даже и недостроенного или брошенного. Руководство Красной Армии реагировало на такой поворот событий правильным решением. «Была издана директива Генерального штаба о переходе к прочной обороне. И если бы в той обстановке эта директива была выполнена, и на занимаемых рубежах была создана глубокоэшелонированная оборона, глубокого прорыва противника к Москве не случилось бы. Но от войск постоянно требовали предпринимать частые наступательные действия, которыми они изматывали не столько противника, сколько себя» («Красная звезда», 1.12.2006).