В тот день Маша прогуливалась недалеко от дома. Навстречу ей быстрым шагом шла Кайса, неся в руке легкое суконное пальто.
   – Кайса, я и так тепло одета, а ты еще несешь мне пальто, – рассмеялась Маша.
   – Вы ведь собирались пройтись у воды, а там прохладно, ветерок.
   – Я собиралась пройтись вдоль моря? – удивилась Маша и внимательно посмотрела в лицо горничной.
   Они обе знали, что их слова могут быть услышаны, что за ними наблюдает из окна всевидящая баронесса.
   – Как же, вы же сами сказали нынче утром, что пойдете к заливу. – Кайса перешла почти на шепот: – За маленьким мыском, у старой пристани. Где высокие камыши.
   Помогая хозяйке надеть пальто, она легонько, незаметно, подтолкнула Машу. При этом лицо горничной оставалось непроницаемым. И если кто-нибудь наблюдал эту сцену со стороны, то ровным счетом не заподозрил бы ничего. Маша поблагодарила Кайсу и, развернувшись к морю, пошла медленно, степенным шагом. Но едва она удалилась от дома на достаточное расстояние, припустила почти бегом. Несомненно, это некий сигнал. Но каким образом Кайса его получила? И так удачно, что вокруг не оказалось ни души! Но зачем же она принесла пальто? Маша на бегу сунула руку в карман и нащупала там сверток. Документы, деньги, Машины драгоценности, завязанные в тугой батистовый платочек. Кайса, умница моя!
   С этой мыслью Маша примчалась к заросшему берегу. Желтая прошлогодняя осока и новая молодая трава – все это образовывало около воды непроходимые заросли. Маша приподняла подол юбки и осторожно двинулась вперед. Оголенные корни деревьев, серые, гладкие, отполированные приливами, цеплялись за ее ноги, не давая пройти. В какой-то миг ей снова почудилось, что похожие на змей корни пришли в движение и со злобным шипением пытаются удержать беглянку.
   – Прочь! – закричала Маша. – Я все равно убегу отсюда!
   В это мгновение раздалось приглушенное шуршание, легкий треск и всплеск весла. Маша похолодела. Она вспомнила, как ей привиделось длинношеее чудовище, когда они плавали с мужем прошлым летом на лодке. Неужели к ней вернулись все прежние страхи и галлюцинации? Неужели свекровь опять стала тайно поить ее своим зельем? Но ведь в последнее время, зная о беременности Маши, она перестала приносить ей опасное питье.
   В зарослях показалась небольшая легкая лодка. В ней стоял и правил веслом, как багром, высокий человек. Михаил все же вернулся за ней. Он не оставил ее!
   Маше хотелось кричать от восторга, но она вовремя сдержалась. Как только лодка приблизилась, Маша как могла быстро перебралась в нее. Колов сильным движением оттолкнулся от берега, и они тихонько двинулись вдоль камышей.
   – Мишенька! – прошептала Маша, глядя на возлюбленного счастливыми глазами. – Слава Богу, Мишенька, любимый, ты вернулся за мной! Я верила, я ждала тебя! Но почему так долго? Так долго от тебя не было вестей?
   – Ангел мой, Маша! Твой муж стережет тебя как цербер! Невозможно было ни подобраться, ни передать записку или условный знак. По лесу не пройти. Везде посты выставлены из людей Корхонэнов. Все дороги перекрыты. Я тут кружил коршуном, чтобы до тебя добраться. Вот надумал, что единственный способ уйти – так это по воде. Тихонечко пойдем вдоль камышей, с берега нас не видать, а потом уж, когда отплывем подальше, выйдем на открытое пространство и доберемся до одного из островов. Там переночуем – и дальше, дай Бог ноги. То есть весла! – засмеялся Колов, блестя глазами.
   Маша устроилась на корме лодки, поджав под себя ноги. Они любовно разглядывали друг друга. Она отметила про себя, что Колов, несмотря на радостное выражение лица, выглядел усталым и измученным. Лодка почти бесшумно скользила вдоль берега. Высокая трава действительно почти полностью скрывала беглецов.
   Они тихонько переговаривались. Маша подробно рассказала почему не удался ей первый побег. Колов же поведал о том, как мучительно долго он ждал ее в наемном экипаже в тот злополучный день. Как потом отчаянно метался, пытаясь найти хоть какую-нибудь лазейку в поместье. И вот, наконец, ему улыбнулась удача. Напялив на себя какие-то обноски и водрузив на спину короб со старыми тряпками, он прибился к нескольким финским крестьянам, которые на телеге ехали в поместье, везя свою нехитрую провизию. Причем телега та не подъезжала к самому дому, а остановилась поодаль, у хлева и риги. И надо же было случиться, что именно там проходила горничная Маши. Колов узнал ее по описанию, скорее даже почувствовал, что это она. Он поковылял к ней, предлагая продать ему старую одежду. Кайса отмахнулась от мнимого старьевщика, нету, мол, ничего. Тогда, может, что-то найдется у молодой госпожи Марии Ильиничны? Кайса замерла. Откуда старьевщик знает имя молодой хозяйки? И тут записочка оказалась в руке горничной. Колов и сам не понял, так быстро и незаметно все произошло. Передав записку, Михаил присоединился к попутчикам, завершившим свои дела.
   Так, наперебой делясь впечатлениями, захлебываясь от переживаний, они уходили все дальше и дальше, прочь от Сиреневой виллы.

Глава тридцать четвертая

   Лодка с беглецами находилась уже на таком значительном расстоянии от поместья, что можно было относительно безопасно выйти на открытое пространство залива и двигаться быстрее к дальним островам. Колов приналег на весла, и лодка полетела по воде легко и быстро. Сказывалась морская закалка Михаила. Солнце светило ярко и весело, солнечно было и на душе у Маши. Первый раз за много дней она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Они снова вместе, рядом, навсегда, что бы ни случилось. О том, что может случиться, она предпочитала не думать. Конечно, Корхонэн бросится искать, организует погоню, но она уповала на удачу, на везение, на опыт Миши. На его правильный расчет. Должны искать по суше, во всяком случае, в первый момент. За это время они уже будут далеко.
   Маша полной грудью вдыхала свежий воздух, она любила запах воды. Опустив пальцы вниз, она обнаружила, что прозрачная синяя вода еще очень холодна. Лодка шла ходко, почти не было ветра, и поверхность залива оставалась неподвижной. Вдалеке виднелись очертания ближайшего острова, им нужно было обойти его. Колов внимательно всматривался в толщу воды. Там притаились камни, иногда лодка скрежетала по ним дном. Некоторые торчали снаружи. Совершенно плоские, как поверхность стола, или, наоборот, острые и опасные, готовые в любой миг распороть днище их утлого суденышка. В отдельные камни чья-то рука некогда вделала металлические кольца. Раньше, как объяснил Маше Колов, их использовали для причаливания небольших судов и лодок. Теперь же своим блеском они привлекали только любопытных чаек, которые важно восседали на камнях, с пронзительными криками кружили над головами путешественников.
   Беглецы плыли уже несколько часов. Маша видела, что Михаил уже устал, но надо было во что бы то ни стало до темноты достигнуть самых отдаленных островов. Вечерело, подул легкий ветерок, Маша, с благодарностью поминая горничную, подняла воротник пальто. Колову же, без устали работавшему веслами, наоборот, было жарко. Острые подводные камни стали попадаться все чаще. Колов поручил Маше внимательно смотреть вперед. Увидишь белый бурунчик, значит, под ним скрывается опасность. Маша всматривалась до рези в глазах. Она обратила внимание Михаила на то, что цвет воды изменился. Что вокруг лодки вода оставалась по-прежнему гладкой, а вдали она как-то странно переменилась. Колов нахмурился.
   Сильный ветер налетел внезапно. Вода вокруг вспенилась и закипела. Волны, одна круче другой, выросли рядом с лодкой и стали подбрасывать ее, раскачивать в разные стороны. Машино платье покрылось мелкими брызгами и скоро стало намокать. Перепуганная Маша крепилась изо всех сил. Нет, она не трусиха, она не поддастся панике в такой ответственный момент.
   – Маша, ради Бога, следи за камнями! – крикнул Михаил.
   – Ой! Там! Там! – Маша от испуга даже не могла толком выразить свою мысль.
   Колов быстро оглянулся. Их несло на острую гряду. Вокруг кипели белые буруны; волны, тугие и злые, не давали лодке избежать смертельного столкновения. Колов налег на весла. Но несмотря на все его старания, лодка крутилась на месте, и если и двигалась, то только навстречу своей гибели. Маша с отчаянием понимала, что силы возлюбленного иссякают. На его висках вздулись жилы, а когда он перехватывал весла, она успела заметить кровавые мозоли на его ладонях. «Мы погибнем!» – мелькнула мысль. Но ее тотчас же сменила другая. И Маша ползком, чтобы не перевернулась раскачивающаяся лодка, добралась до одного весла. Колов, чьи силы были уже на исходе, не противился. Маша села рядом, схватила обеими ручками весло и зачерпнула им.
   Поначалу вышло плохо, то есть совсем ничего не вышло. Лодку крутануло, Маша чуть не потеряла весло, но тут же повторила попытку. Через несколько раз она уже гребла наравне с Коловым. Михаил, глядя, как она старается изо всех сил, упирается ножками, выгибает спину, ворочает тяжелое весло обеими руками, невольно улыбнулся. Хотя было совсем не до смеха. Даже вдвоем на веслах, они по-прежнему кружили на одном месте. Волны все росли и росли. Маша теперь прикрывала глаза, чтобы их не видеть и не пугаться, ожидая, когда темная масса воды подкатит под дно лодки. В какой-то момент, когда, казалось, они неизбежно должны налететь на камни и разбиться вдребезги, Колову отчаянным усилием удалось увильнуть и направить лодку в небольшой проход в гряде. Они проскочили с угрожающим скрежетом. Огромная волна нагнала их и вытолкнула еще дальше.
   – Уф! – только и мог вымолвить Колов.
   – Мы спасены? – неуверенно спросила Маша.
   – Море – коварный противник, Машенька, даже для тех, кто хорошо его знает. Нам придется попытаться высадиться на остров Ловушку. Только в этом я вижу наш шанс уйти от погони. В такую погоду туда никто не сунется.
   – Но ведь нам не удастся этого сделать! – с ужасом пролепетала Маша, вспомнив судьбу погибшего тут тестя.
   – Ничего, дружок, не бойся! Разве ты забыла, что я моряк! – попытался подбодрить ее Колов.
   Они стали огибать остров, приближаясь к месту, где можно было попытаться высадиться. Надо сказать, что Колов даром времени не терял и уже побывал тут, прикидывая, как и где лучше высаживаться. И он нашел единственно возможное место. Правда, глядя на это безопасное, по словам Михаила, место, Маша совсем пала духом. Волны с ревом бились об острые камни, хотя берег выглядел относительно пологим. По обе стороны от этого места берег был обрывистым, и пристать не представлялось возможным.
   Маша послушно выполняла команды, которые ей подавал Колов.
   – Ничего, Машенька! Не бойся! Из тебя еще вон какой моряк получится!
   Они пытались осторожно пройти мимо каменистых зубов и, проскользнув в единственно возможном месте, зацепиться за прибрежный песок. И вот в тот миг, когда лодка уже почти миновала опасное место, раздался страшный треск, и весло в руках Маши, зацепив притаившегося в глубине невидимого врага, треснуло и переломилось. Маша вскрикнула от неожиданности. Колов резким движением оттолкнул лодку от камня, и они выбросились на мелководье. Следом неслись волны. Колов стремительно выскочил из лодки и, едва держась на ногах, втащил ее на берег. Маша поспешила сойти, чтобы можно было затащить лодку подальше в прибрежную траву и спрятать там. Вдвоем они упали на землю в совершенном изнеможении.
   – Это просто чудо, невероятная удача. Честно признаюсь тебе, что я не был уверен, что нам удастся этот маневр. Мы потеряли весло. Это поправимо. Могли бы потерять жизнь. – Колов блаженно растирал натруженные руки.
   – Три жизни, Мишенька, – тихо сказала Маша и улыбнулась, глядя, как засветилось лицо Михаила.

Глава тридцать пятая

   – Ее нигде нет! Она все-таки убежала! – Генрих не скрывал своего отчаяния.
   – Подожди, еще не все потеряно! – Аглая Францевна пыталась ободрить сына, но чутье подсказывало ей, что Маша и впрямь оставила их.
   Уже все слуги были подняты на ноги, уже обшарили весь дом, все хозяйственные постройки, прочесали ближайший лес. Никаких следов. Кто что видел? Видели Кайсу, которая несла хозяйке пальто. Пальто как пальто. Зачем принесла, разве в полдень было холодно? И куда потом пошла Мария Ильинична?
   – Куда, куда? Откуда мне знать! – фыркала, как кошка, горничная. – Пальто принесла потому, что так надобно ей.
   От Кайсы ничего не добились и для пущей верности на сей раз заперли под замок.
   – Но, маман, зачем же Маше все-таки понадобилось пальто? – не унимался Генрих.
   – Мой милый, – вздохнула баронесса. – Это не мой секрет, но в сложившихся обстоятельствах, вероятно, тебе следует знать об этом. У Маши будет ребенок. Она боялась простудиться, оттого и одевалась теплее, чем обычно.
   Аглая Францевна ожидала бурной реакции сына, но он отреагировал на удивление спокойно.
   – Ребенок? Что ж, прекрасно! Кто же тогда из нас действительно безумен? Кто пускается в неизвестность, не задумываясь о будущем? Бежит из дома, в чем есть, будучи в интересном положении? Нет, теперь я еще больше укрепился в мысли, что должен найти эту несчастную женщину и оказать ей помощь и поддержку, я несу ответственность за ее будущность. Несомненно, она попала под сильное влияние своего аморального воздыхателя. Пора положить этому конец!
   С этими словами барон направился к себе. Мать, следовавшая за ним по пятам, увидела, как он вытащил револьвер.
   – О Господи! Генрих! Только не это! Умоляю тебя!
   – Маман! Прошу вас, не мешайте мне выполнить свой долг! Вы знаете, я не преступник, я не кровожаден! Но когда меня вынуждают, когда от моих поступков зависит моя жизнь, ваша или жизнь моей драгоценной жены, меня уже ничто не остановит!
   Аглая Францевна застыла, не сводя глаз с оружия. Барон спокойно убрал его в карман сюртука и крикнул в открытую дверь:
   – Юха, пришла пора искать в море!
 
   Остров, на который высадились беглецы, сразу произвел на Машу угнетающее впечатление. Вероятно, раньше на его территории возвели какие-то оборонительные сооружения. Вдоль береговых скал виднелись остатки кладки стен. Чахлая зелень, искривленные от постоянных ветров стволы деревьев, невысокий колючий кустарник, цепкая трава, приникшая к голой каменистой поверхности. Иногда встречались крохотные дикие анютины глазки, раз в десять меньше тех, что высаживают на клумбы в саду. Маленькие и яркие, они зорко рассматривали редких гостей острова. И повсюду мох. Царство мха, сиреневого, розоватого, белого, пепельного, изумрудно-зеленого. Мягкий, пружинистый, нога утопала в нем, как в ковре. Колов и Маша, изнемогая от усталости, побрели в глубь острова в надежде найти удобное место для ночлега. Предусмотрительный Михаил прихватил с собой в лодку немного съестных припасов, и теперь они рассчитывали на привал, чтобы подкрепиться. По счастью, спички не промокли во время высадки, и можно было попытаться развести огонь, обогреться и просушить одежду. Колов хотел найти безветренное место, может быть, за выступом скалы или между разрушенных стен. Они долго кружили по голому острову, дивясь, как в этой твердой поверхности можно было что-то вырубать и строить. Наконец им повезло. Правда, сначала Маша, охнув, провалилась ногой куда-то. Колов поспешил ей на помощь, и они обнаружили полузасыпанный лаз. Ночь стремительно вступала в свои права, другого места для ночлега не предвиделось, пришлось лезть в нору, которая на поверку оказалась заброшенным помещением, может быть, бывшим военным складом. Колов зажег спичку, потом другую. Скудный свет выхватил обвалившиеся стены, черный потолок. Еще спичка – под ногами камни, песок, палки. Снова загорается жалкий огонек. Что это внизу? Маша ахнула и отпрянула. Мертвец, еще вполне сохранившийся, страшный оскал черепа. Лик смерти. Маша бросилась прочь. Колов, хоть и был храбрецом, поспешил за ней.
   – Я лучше всю ночь просижу под открытым небом, чем буду ночевать рядом с покойником! – пролепетала она, стуча зубами от холода и страха.
   – Машенька, у нас нет выбора! Мы не можем рисковать твоим здоровьем. Погода портится. В любой момент может пойти дождь. И потом, наверху нельзя развести костер, ведь огонь может быть виден издалека. Как ни крути, но придется примириться с неприятным соседством.
   Михаил, сам внутренне содрогаясь, собрал хворост и снова полез в подземелье. Маша слышала, как он возится там, разжигает огонь. Потянуло дымом, запахом костра, мелькнул свет. Колов выбрался, чтобы забрать припасы. Маша тяжело вздохнула и, вся сжавшись, полезла следом за Коловым.
   Если не считать неприятного соседства, то их новое пристанище могло показаться даже уютным. Они старались не смотреть в сторону покойника, но Колов не выдержал. Придвинув горящую головешку, он стал рассматривать безымянные останки. Неплохо сохранились одежда и обувь, волосы покойного, кожа его как бы мумифицировалась и стала коричневой, как пергамент.
   – Смотри, он был прикован к стене! Он умер тут! – Михаил в изумлении поднял нечто, напоминающее цепь.
   Преодолевая отвращение, Михаил тронул карман полуистлевшего сюртука и извлек оттуда какие-то чудом сохранившиеся обрывки бумаги. Огрызок карандаша с легким стуком упал к его ногам.
   Маша и Колов при дрожащем свете головни склонились над бумажкой:
   «Уб…ца… Сын… Ген… Нэн…»
   – Кажется, я знаю, кто это, – прошептала пораженная Маша. – Это отец Генриха, барон Теодор. Считалось, что он утонул на глазах сына, и тела его не нашли. Вот, стало быть, где он упокоился!
   – Вероятно, тут написано: «Убийца… сын Генрих Корхонэн». Удивительно, что у него в кармане оказались бумага и карандаш, и он еще умудрился что-то написать, прикованный к стене!
   – Какая страшная смерть! – прошептала Маша, и тотчас же оба подумали об одном и том же. Если Генрих найдет их здесь, то беглецов ожидает такая же страшная участь!
   – Если мы выберемся… то есть мы обязательно выберемся отсюда, то эта бумажка должна попасть в полицию, – решительно заявил Колов, аккуратно заворачивая находку в носовой платок. – Возьми себе, мне кажется, у тебя сохранней будет. Что бы ни случилось теперь, Маша, в наших руках твое избавление. Теперь ты можешь смело добиваться развода с безумным мужем, который убил своего отца!
   Маша спрятала страшную находку под одежду. Костер догорал. Колов выходил наружу и приносил еще хворосту. Тепло огня и слабый свет рождали надежду на избавление. Они сидели, обнявшись и прижавшись друг к другу. Смотрели на останки и думали о том, как мучительно и страшно умирал этот человек. Как, должно быть, страшна душа убийцы, который неуклонно шел по их следу.

Глава тридцать шестая

   Светало. Первые лучи солнца преобразили остров. И он уже не казался мрачной усыпальницей несчастного Корхонэна-старшего. Подрагивая от утренней прохлады, беглецы поспешили покинуть свое временное пристанище и уже среди травы и дивного мха съели скромный завтрак из хлеба и воды. Пока Маша приводила себя в порядок, закалывала волосы, умывала лицо холодной водой, Михаил поднялся на самую высокую точку острова и посмотрел в морской бинокль, сохранившийся у него со времен службы. Волны не утихли. По-прежнему штормило. Среди белых бурунов вдали он разглядел некую точку. Через некоторое время он уже был совершенно уверен, что это лодка.
   – Маша! Нам надо срочно уходить! – крикнул Колов, стремительно скатываясь вниз.
   Маша поняла, что Колов увидел погоню, и без лишних слов поспешила за ним. Колов вытаскивал лодку из укромного места и оглядывался вокруг, гадая, что бы использовать вместо сломанного весла. Но времени на основательные поиски уже не было. Вероятно, Корхонэн пустился в погоню еще ночью, несмотря на сильный ветер и шторм. И, судя по всему, собирается обследовать и Смертельную Ловушку. Что ж, если им удастся покинуть остров прямо сейчас, они успеют отойти на значительное расстояние и, возможно, достигнут противоположного берега залива, пока противник будет обшаривать остров. Главное, преодолеть полосу прилива. А вот тут-то и самое страшное открытие! Только уже очутившись на острове, Михаил понял, что приливная волна так сильна, что неизбежно вытолкнет их назад, не дав отойти от каменистого берега. Вот потому-то и Ловушка: впускать впускает, а обратно не выпустит! Причем даже Михаил, опытный моряк, не понял этого, когда исследовал подходы к острову. Со стороны моря, с воды, это не выглядело очевидным. Колов помог Маше забраться в лодку. Стараясь держаться уверенно и говорить спокойным голосом, он произнес:
   – Маша, помни, что бы ни случилось, ты не должна терять присутствие духа! Сейчас мы попытаемся отойти от берега. Если мы перевернемся, не пугайся, тут неглубоко, плыви. Цепляйся за камни, да тут и дно видно.
   Маша, бледная и сосредоточенная, уцепилась за борт лодки, словно это могло чем-нибудь помочь. Она умела плавать, научилась, когда снимали с маменькой дачу в Вырице. Вернее, не то чтобы плавать, но хотя бы продержаться на воде некоторое время. Колов ловко орудовал уцелевшим веслом. Лодка аккуратно двигалась меж видимых камней. Маша взяла в руки обломок весла и помогала Михаилу, как могла. Казалось, что они почти выбрались из этой Ловушки, как в один миг огромная волна подняла и потащила их от берега. Маша оглянулась. Вслед за ними двигалась вся масса прибрежной воды, обнажив невиданное количество каменных зубьев, о которых они и не догадывались. И в следующее мгновение волна ринулась в обратную сторону и с огромной силой ударилась об острые камни. Маша и опомниться не успела, как оказалась под водой. Но помня, что ей приказал Михаил, отчаянно заработала руками и ногами. Барахтаясь, она почувствовала под ногами твердь и встала на дно. Вода захлестывала лицо, опрокидывала. Михаил был оглушен перевернувшейся лодкой, а налетевшая волна ударила его о камни. Вода окрасилась кровью. Маша, отчаянно сопротивляясь течению, попыталась ухватить Колова за одежду, чтобы помочь ему выбраться на берег. Она кричала, чтобы он подал ей руку, но он не отвечал. Видимо, был без сознания. Отлив повлек тело Колова дальше от берега. Плыть следом Маша не могла. Тяжелое платье и пальто тянули ко дну. Цепляясь за камни, она кое-как двинулась к берегу. Она снова оглянулась и вовремя. Прибой нес прямо на нее остатки их лодки. Маша отпрянула, но искореженный край лодки больно задел плечо и руку. Боль, казалось, добавила Маше сил. Она всем своим существом почувствовала, что любимый гибнет и с остервенением снова стала бороться с волнами. Стихия бросала тело Колова, как тряпичную куклу. Он бился головой о камни. Наконец измученной Маше удалось крепко схватить Колова за ворот. Раздался треск, но Маша все же подтащила его к себе, а потом и вытянула тело на берег.
   – Мишенька! Родной! Любимый! Очнись! Очнись! Голубчик!
   Она пыталась привести его в чувство. На голове возлюбленного Маша обнаружила глубокую рану. Все лицо Колова было в ушибах и порезах, волосы спутались и пропитались кровью. Она с трудом перевернула его, чтобы вода вышла из легких. Терла ему виски, хлопала по щекам. Нет, он не может умереть и оставить ее на этом проклятом острове! Маша не замечала, что она насквозь мокрая, что с нее потоком льется вода, что сильно болит ушибленное плечо. Она не видела ничего, кроме лица любимого человека. Ей нужно было только одно – услышать его вздох.
   Веки Колова задрожали, глаза открылись.
   – Мишенька! Слава Богу! Ты будешь жить! Ты не покинешь меня! – Она обняла его, пытаясь согреть своим телом.
   Рассудок говорил ей, что травмы, полученные Коловым на службе, вряд ли помогут делу. Но она верила в силу своей любви, в то, что Господь не допустит такой несправедливости. А если и допустит, то тогда и ей незачем жить в этом неправедном мире. Михаил словно прочитал ее мысли.
   – Не смей! Слышишь, не смей так думать! Ты должна жить во что бы то ни стало! Теперь ты должна жить за двоих! Ведь в тебе еще одна жизнь, ты не можешь пожертвовать ею! – прохрипел Колов. – И помни, ведь у тебя улики! Мы знаем правду!
   – Нет, ты не умрешь! – Маша в отчаянии затрясла головой. Мокрые пряди упали ей на лицо.
   Колов слабеющей рукой провел по волосам любимой.
   – Как я люблю тебя!
   – Нет! Миша! Нет! – Она сдерживала рыдания, но видела, как он слабеет с каждым мгновением, с каждым вдохом.
   Глаза Колова помутнели, лицо стремительно бледнело.
   Михаил попытался улыбнуться, чтобы подбодрить Машу.
   – Я верю, мы встретимся с тобой на небесах, но ты не спеши за мной. Поклянись, что не сделаешь с собой ничего!
   Маша только стонала и мотала головой, не в силах произнести ни слова.
   – Поклянись! – Он попытался приподняться и тотчас же поник.
   – Клянусь! Клянусь любить тебя вечно! Только ты, только с тобой! Но не уходи, не уходи!
   – Хорошо… – Глаза Михаила застыли. На губах по-прежнему светилась угасающая улыбка.
   Маша прильнула к этим губам, пытаясь навсегда запомнить этот прощальный поцелуй.

Глава тридцать седьмая

   Елизавета Дмитриевна Стрельникова пребывала в необычайном волнении. Ни от Маши, ни от Колова из Выборга не было никаких вестей. А уж давно пора бы, если все прошло удачно. Мысль о том, что и второй побег не удался, приводил Стрельникову в ужасное состояние. Сама идея изначально не вызывала у нее одобрения. Когда она пришла к Колову с мольбой помочь Маше, единственное, что пришло ему на ум, это побег. Правда, Елизавета Дмитриевна попыталась еще раз добиться помощи полиции в лице следователя Сердюкова, который, как ей показалось, проникся семейным несчастьем Стрельниковых. Но Константин Митрофанович сразу дал ей понять, что он хоть и сочувствует бедной Маше, но пока у него нет никаких данных, которые могли бы оправдать вмешательство полиции в частное дело. Безумие барона неочевидно, намеки на убийство отца очень глухи. Единственное, что он обещал твердо, так это то, что полиция не будет очень усердно искать беглецов. И закроет глаза, даже если бы они находились прямо перед его, Сердюкова, носом.