– Синтетика, а я люблю из натурального сырья.
   – Правильно. Но для пива из натурального сырья у тебя тощий карман.
   – Хорошо, господин майор, я это учту. А теперь нам лучше распрощаться, пока беседа не стала слишком пресной.
   – Согласен, – кивнул Янгер и тоже залпом допил свой коктейль, чтобы не обижать следившего за ним бармена. На самом деле ему на этого бармена было наплевать, однако сюда предстояло еще вернуться.
   Положив под бокал купюру в двадцать риттеров, он поднялся и, махнув бармену, направился к выходу. Роджер подождал, когда звякнет колокольчик входной двери, вышел из-за стола и вернулся к стойке, где переминался, сгорая от любопытства и нетерпения, Тони.
   – Я уже не знал, что и думать, – пожаловался тот, пригибаясь к стойке. – Кто это был?
   – Эта рыба из прошлой реки, – сказал Роджер.
   – Поганая, надо думать, была река.
   – Не то чтобы поганая, но вода там была мутная, а русло часто изобиловало крутыми поворотами.
   – Как ты сказал?
   – Что? – не понял Роджер.
   – Ну, вот это слово – изо… било… Повтори.
   – Изобиловало?
   – Ух ты! Вот это ломанул! Погоди…
   Тони выскочил из-за стойки, смотался к дальнему столику, забрав стакан от мятного коктейля у двух немолодых дам, и, улыбнувшись им, принял новый заказ. А затем зарысил обратно, попутно захватив пивной бокал Роджера и его гостя с двадцаткой за десятириттеровый коктейль.
   – А твой злодей щедрый! – сообщил он, демонстрируя купюру.
   – Не из своих платит, это представительские расходы, – попытался урезонить его Роджер.
   – А мне какое дело? Пусть хоть из представи… как ты сказал это слово?
   – Представительские, – терпеливо произнес Роджер.
   – Круто. А вот то первое слово…
   – Изобиловало.
   – Елы-палы, Роджер, я потом запишу, ты смотри не забудь это слово. Изоби… ло… вало…
   Тони покачал головой и, поставив стаканы в моющую машинку, принялся готовить кофе с пенкой и кремовый мусс для дам.
   Сделав заказ, он отволок его к столику и вернулся за стойку, слегка запыхавшийся и довольный – с румянцем на щеках. Это означало, что он уже подсчитал свои чаевые, и выходило неплохо.
   – Ну что, какой микс теперь забабахаем, а? – спросил он, не скрывая энтузиазма.
   – А знаешь, пожалуй, я пойду, – неожиданно для самого себя решил Роджер, слезая с высокого табурета.
   – Ох ни фига себе! С чего это? – удивился Тони.
   – Нужно кой-чего обмозговывать, а для этого нужна ясная голова.
   Тони пару секунд был в зависшем состоянии и не мог определиться, как на это реагировать. Роджер, конечно, не оставлял чаевых – он расплачивался с сетевого аккаунта, но план давал будь здоров. И за четыре года к его участию в делах бара привыкли и Тони, и владелец заведения.
   – А знаешь, ты недавно высосал «зеленый фонарь», а выглядишь как стеклышко, – сказал Тони. – Этот парень здорово тебя напряг, Роджер.
   – Ну, не знаю, – сказал тот. – До завтра, Тони.
   – До завтра.

7

   Не успел Янгер занять место за своим столом, пробежаться глазами по скопившейся электронной корреспонденции, как зазвучал зуммер персонального интеркома связи с начальником службы.
   Янгер какое-то время продолжал просматривать тексты писем, обманывая сам себя и делая вид, что не слышит зуммера, но на него уставились двое коллег, сидевших в этом же кабинете, и пришлось включить «прием».
   – Мистер Янгер, вас просит к себе начальник службы, – сообщил ему Жонао Колпиер, моложавый мулат, служивший у «нача» в качестве секретаря, однако ходили слухи, что при необходимости Жонао выполнял особые поручения босса. Ну, там, тормозные магистрали в машине подрезать, спровоцировать отравление котлетами, и, глядя в водянистые глаза Жонао, Янгер был склонен верить в подобные слухи, тем более что в разведке слухи назывались непроверенной информацией, а это уже совершенно другое дело, ведь восемьдесят процентов сведений поступало именно с такой пометкой. Эти слухи как-то обрабатывали, приделывали к ним выводы и поставляли в правительство в виде рекомендаций.
   – Сейчас буду, – обронил Янгер, торопливо выключая интерком, чтобы не видеть глаз секретаря шефа. – Сейчас вернусь, – сказал он коллегам, выбираясь из-за стола.
   Затем вышел в коридор, застегнул пиджак на все пуговицы и пошел вдоль стены, стараясь не замечать знакомых, поскольку улыбки и неформальные приветствия при нынешнем руководстве считались проявлением нездорового рабочего климата, кумовства и приятельского панибратства.
   Бред, конечно, но начальство есть начальство. Эти стены видели еще и не такой маразм, включая персиковый цвет потолка и общее оформление под мифы приморских народов.
   Сегодня навстречу попадались только клерки невысокого уровня, поэтому их, даже знакомых, можно было игнорировать, на радость сети следящих камер, развернутой по всему зданию.
   Стукнув в дверь с подчеркнутым безразличием, Янгер подождал, пока Жонао, глянув в видеоконтур, откроет дистанционный замок и впустит подчиненного для беседы с боссом.
   – Генерал Лангарфи ждет вас, майор, – сказал секретарь, не отвлекаясь от какого-то сериала, который, судя по сладострастным всхлипам, был доступен только совершеннолетним.
   – Благодарю, – буркнул Янгер и, толкнув неприметную дверь, оказался в кабинете начальника службы.
   Тот сейчас же закрыл папку, которую просматривал, и, убрав в сейф, закрыл на сканерный замок. Потом улыбнулся Янгеру, как доброму знакомому, и указал на стул перед своим столом – старый, облезлый, почти лишившийся обшивки, зато с крепкими ножками на перетяжках.
   – Приветствую, майор, что у нас с вербовкой Вуйначека?
   – Пока никак, сэр, имела место только пробная беседа категории «бэ-четыре».
   – Да ладно, майор, во-первых, вы в вербовочном деле совсем не новичок, а во-вторых, этот парень уже был в составе разведки, и вы знаете его лучше, чем кто-либо.
   – Это не плюс, сэр, это минус. Он смотрит сквозь тебя, он знает, какой вопрос услышит в следующий момент, какой увидит козырь. Фактически он играет краплеными картами.
   – А мы?
   – А мы вынуждены ему позволять делать это.
   – Неправильно как-то, майор, вы не находите?
   – Не нахожу, сэр. Он нам нужен, а мы ему не нужны.
   – Что значит не нужны?
   Начальник службы достал из коробки сигару и, эффектно отрезав кончик гильотинкой, так и не добрался до прикуривателя, положив сигару на стол.
   – Какие у него доходы?
   – Он получает пенсию четвертой категории – полторы тысячи риттеров. Этого хватает на аренду поганенькой квартирки и оплату электричества. Еще три тысячи он зарабатывает в юридической конторе «Кехлер и Янг», но спускает эти деньги в баре «Гранджер».
   – Маловато зарабатывает, вам не кажется?
   – Он работает там полдня, сэр.
   – А почему полдня?
   – Потому что большего ему не требуется, половины дня хватает, чтобы оплатить выпивку в баре.
   – Ага, – кивнул начальник и открыл персональный холодильник с охлажденными овощами. В этот раз он достал очищенную морковку, а в прошлый визит Янгера была съедена половина репы.
   – Что у него за характеристики с места работы?
   – Официальных файлов его характеристики не обнаружено, но из личной беседы нашей сотрудницы, которой удалось познакомиться с Молли Райнер – начальницей Вуйначека, он прекрасно освоил бухгалтерский учет и ревизорные функции. Любой отчет, на который тратят трое суток, делает за полдня.
   – Вот как?
   Начальник службы откусил половинку морковки и стал с хрустом ее жевать, как какой-нибудь гигантский грызун. Янгер невольно посмотрел на его уши, но нет, сравнить их с кроличьими было нельзя. Обычные уши, ничего особенного.
   – А что он делал до устройства в этот самый «Кехлер и Янг»?
   – Работал на стройке, сэр.
   – На стройке?
   – Ну да. Таскал панели, глушил дюбеля, сверлил каналы и сворачивал обрешетку, как-то так.
   – И все это он умеет делать?
   – А почему нет? Обычная работа. Он бы до сих пор работал на этих стройках, если бы его не приметил какой-то там родственник прораба, которому Вуйначек помог оформить бухгалтерские бумаги. Так началось его восхождение в юридической фирме.
   – Понятно.
   Начальник догрыз морковку и вытер руки салфеткой с таким видом, будто покончил с жирным бифштексом.
   – Итак, майор, вы огласили ему конкретные цифры?
   – Сэр, если бы я начал с цифр, он бы послал меня на три буквы.
   – Да ладно, майор, я, конечно, несведущ в этих ваших специально-вербовочных штуках, но по мне, лучше видеть конкретные суммы, чем эти непонятные эмоциональные… как их там?
   – Не могу знать, сэр, – начал злиться Янгер.
   – Ну хорошо, когда вы поговорите с ним более предметно?
   – Я надеюсь, что в следующий раз.
   – Почему так неопределенно?
   – Потому что в следующий раз он может начать стрелять в меня прямо в баре. Или вовсе не явится, уйдя в запой на дому, или же сбежит на какую-нибудь стройку.
   – Все настолько неопределенно?
   – Так точно, сэр.
   – И никак нельзя его принудить общаться с конторой?
   – Попытаться можно, но это офицер подразделения «Дага»…
   – Да, понимаю. Тогда перейдем к конкретным числам, цифрам, суммам и тому подобное. Как в денежном отношении вы видите его сотрудничество с нами?
   – Полагаю, он потребует восемьсот тысяч, сэр, но я легко сдвину его на шестьсот и даже ниже, возможно, устаканимся на полумиллионе.
   – Большие деньги, – покачал головой начальник, сразу делаясь грустным.
   – Большой задаче – большие деньги, сэр.
   – Может, стоит предложить ему не столь щедрые бонусы, но зато в штате? Мы ведь можем вернуть ему все, а после выполнения задания пообещать новое звание.
   – Сэр, при всем уважении, он не новичок. Отставник – да, но не новичок. Он легко срисовал наших оперативников и если бы захотел – избавился бы от них незаметно. Он все еще в игре, сэр, и в известной мере нам это на руку.
   – Он не захочет в штат?
   – Он не поверит, что это надолго.
   – Ладно, как вы рассчитали эти пятьсот-шестьсот тысяч? Куда они пойдут?
   – Двести пятьдесят – туда, двести пятьдесят – обратно, вот и все вознаграждение.
   – При наших расходах на все про все.
   – Разумеется.
   – А что, если так – туда двести пятьдесят тысяч и на этом ограничимся?
   – То есть?
   – Он прибывает, получает промежуточную сумму за это. Он же на этом будет настаивать, правильно?
   – Да, возможно, он потребует выплатить половину по прибытии на место.
   – Ну и порядочек. Там его и оставить, это же нетрудно будет сделать? Я имею в виду что-то бесконтактное, волнолайзер или тупо – снайпера посадить. Нам сейчас нужно не превышать лимиты, понимаете? Пусть отвезет депешу, и больше он нам не нужен, а тысяч пятьдесят из сэкономленных мы выпишем прямо на ваш счет.
   Янгер вздохнул, чтобы скрыть пробуждающуюся ярость. Он знал, что новый босс по политическим причинам был им навязан ассоциацией торговцев оружием, и из опыта работы в разведке у него имелась лишь стажерская практика в министерстве обороны.
   – Видите ли, в чем дело, сэр, – Янгер даже улыбнулся, успокаивая нервы. – Пятьдесят тысяч мне бы, конечно, не помешали, но если снайпер промахнется, Вуйначек вернется за свой счет, и вам придется нанимать дополнительную охрану.
   Видимо, до начальника дошел смысл сказанного Янгером, он пошевелил бровями, потом взял обрезанную сигару и снова положил на стол.
   – Если он так опасен, его нельзя оставлять под носом у конторы, майор.
   – А что прикажете с ним делать, сэр?
   – Ну… – начальник снова пошевелил бровями. – Можно подставить его копам. Подкинуть порошок.
   – Сэр, у нас сотни отставников, где на всех взять порошка? И потом, это мы к нему пришли, а не он к нам. Его пока все устраивало. Он работает полдня, дует выпивку сколько хочешь и ни перед кем не отчитывается.
   – Да, хотелось бы побыть в его шкуре, – улыбнулся начальник. – Но это не мы, это ты к нему поперся, майор.
   – Вы сказали – нужен перевозчик, я сказал – в штате только новички. Вы сказали – найти бывалого, я предложил Вуйначека, вы одобрили, сэр. Вот как это было.
   – Ладно, – начальник поднял руки, словно сдаваясь. – Согласен, так все и было. Когда вы поговорите с ним конкретно, майор Янгер?
   – Зайду в бар через пару дней.
   – Почему не завтра?
   – Он должен освоиться с новой мыслью, а назавтра его выводы будут еще слишком сырыми.
   Начальник кивнул. Он пока только привыкал к специфике работы и, сказать по правде, совсем не стремился на это место, но старшие товарищи сказали – надо, Фрэнк, иначе там окажется враждебный нам ублюдок. И пришлось соглашаться. Ну, а что ему оставалось?

8

   Зазвонил будильник и тут же замолчал, когда жилец прихлопнул его рукой.
   Открыв глаза, Роджер с удивлением обнаружил, что трещины на потолке не прыгают из стороны в сторону, как обычно бывало, а это значит, что впервые за долгое время он не набрался по самое некуда и пришел домой трезвым. К чему такие потрясения? Что с ним случилось накануне?
   Поднявшись, он прошагал к ванной и, взглянув в поцарапанное зеркало, отметил, что мешков под глазами почти нет, а значит, он действительно пришел домой трезвым.
   По привычке Роджер снял с полочки таблетки, поддерживающие печень, но, уже отвинчивая крышку, включил команду «отставить» и убрал таблетки на полку – сегодня они были не нужны.
   – Ах да, вспомнил! – воскликнул Роджер, выходя из сортира. – Старина Янгер навещал меня!..
   И это так подействовало, что Роджер сбежал из заведения задолго до закрытия.
   Янгер источал сладкий яд, предлагая вернуться, и, видимо, надеялся прихватить самую уязвимую – подбрюшную часть любого отставника – пообещать возвращение в штат. Это, конечно, было бы идеально, никто не хочет быть вонючим внештатником, однако Роджер понимал, что время для нежностей миновало, и теперь в переговорах с конторой следовало быть тверже гранита.
   Собрав кучу грязных вещей, он зашвырнул их в вечно голодную глотку стиральной машины и принялся торопливо одеваться – опоздай он хоть на минуту, и не видать досрочного освобождения – выхода из отдела, даже при перевыполнении плана.
   Молли Райнер не делала послаблений, если он опаздывал, а потому приходилось досыпать в автобусе, а завтракать чем придется по пути на службу, потому что дома сломалась электропечка.
   Года полтора уже как сломалась, и ничего нельзя было поделать, потому что Роджер вспоминал об этом лишь утром, когда требовалось разогреть замороженный бутерброд, который уже два года валялся в морозильной камере.
   Столкнувшись с этой проблемой, он швырял каменный бутерброд обратно в морозилку и, накинув мятый пиджак, выскакивал из квартиры с намерением вызвать ремонтника, но всякий раз забывал, поскольку кошка жильцов с нижнего этажа снова перебегала ему дорогу. Или это был шпиц? Но всякий раз кто-то перебегал – это факт. Приходилось перепрыгивать через него и лететь вниз по заплеванным лестничным пролетам.
   В это утро в их подъезде ему навстречу выскочил новый жилец с третьего этажа – бывалый, но еще не ученый. Он держал в руке армейский штык и бессодержательно тряс головой, что свидетельствовало о начальной стадии ломки – наркоману требовалось зелье, и он был готов на все.
   «Неученый», – подумал Роджер, вышибая у новичка штык, а потом прикладывая того лицом о стену.
   Наркоманы не дружат с памятью, и ему случалось повторять эту процедуру по несколько раз, пока его начинали узнавать и прятаться еще до появления. А иначе никак – специфика района.
   На остановке было чисто – наблевать никто не успел. Подошел автобус, и Роджер вскочил на переднюю площадку. Прикоснулся картой к треккеру и получил разрешение ехать еще семь остановок.
   Транспорт плавно тронулся и заскользил по выделенной полосе, снося выброшенный на дорогу мусор.
   Обычный водитель обязательно бы его объехал, но автобусом управлял робот, а в кабине сидел манекен-имитатор. Какие-то умники, пробравшись в кабину, написали на его плече «мудак».
   Добравшись до работы, Роджер попытался быстро прошмыгнуть мимо проходной, наскоро приложив пропуск к приемному устройству, но уже возле лифта вспомнил, что Тиккер сегодня сменился, значит, бояться нечего. А до завтра он придет в себя и сумеет достойно ответить на возможные подколы старшего секьюрити.
   Открылся лифт, Роджер сделал паузу, проверяя, нет ли там мисс Кьюзак, и только потом зашел следом за чернокожим парнем из отдела поддержки.
   – Здравствуйте, сэр, – кивнул тот.
   – Привет. Только никакой я тебе не «сэр».
   В этот момент лифт остановился, Роджер выглянул и лишь потом выскочил в коридор, успев подумать, что таким поведением наверняка удивил этого айтишника.
   Лифт ушел, и Роджер перешел на шаг – спешить уже было не нужно, в запасе оставалось целых семь минут. У двери в офис стоял Лиговский, рыжеватый парень со стола в самом конце офиса. От него всегда пахло жареными колбасками и пивом, хотя выглядел Лиговский, как бегун на длинные дистанции.
   – Привет, Родж.
   – Привет, малый. Мамаша уже на месте?
   – На месте. Сидит, бумажки перебирает в своей загородке.
   – А ты здесь чего?
   – Бройлеру проспорил, – вздохнул Лиговский.
   – А, ну понятно, – сказал Роджер, не собираясь погружаться в чужие проблемы, и толкнул дверь в офис.
   – Привет, Молли, – поприветствовал он начальницу отдела, но та, против обыкновения, не просто кивнула ему, а вдруг призывно замахала рукой.
   Роджер огляделся – на него в офисе никто не обратил внимания – и короткими шагами засеменил к загородке, он знал, как нужно двигаться, чтобы быть незаметным.
   Молли молча указал на стул, Роджер сел.
   – Короче, Роджер, я предлагаю тебе стать начальником нашего отдела.
   – Э-э… А ты куда? – не понял Роджер. – Беременная, что ли?
   – Да с чего ты взял? – возмутилась Молли. – Нет, ну мы с Прентисом, конечно, планируем ребенка, но не сейчас. Меня переводят на повышение, Роджер, и все благодаря тебе.
   – Я-то тут при чем?
   – Так ты же шпаришь, как конь, у нас отдел по выработке всегда в плюсе. Вот они и решили, что дело в моем руководящем, блин, гении.
   Молли вздохнула, поведя могучими плечами.
   – Давай, а, чувак? Ты сможешь.
   Роджер вздохнул. Ну и неделька выдалась. Сначала Янгер, теперь вот Молли, и везде нужно принимать решение.
   – А я могу подумать?
   – Пару дней можешь.
   – Да, пару дней мне хватит, – ухватился за эту отсрочку Роджер, но уже знал, что не вынесет полный рабочий день даже в качестве начальника отдела. Это было выше его сил.
   – Ну ладно, я тебе сказала, и ты, надеюсь, услышал, теперь иди работой.
   – Ага, пошел.

9

   И Роджер принялся за первый отчет из четырех подброшенных ему Молли. Она что, думала, что он сделает их до обеда?
   Роджер оглянулся, посмотрев на перегородку, но Молли сидела с мечтательным видом и глядела куда-то в потолок, покусывая корпоративный карандаш.
   «Планы строит», – угадал Роджер и принялся суммировать цифры, вычитать проценты и удерживать пеню. Да, все это могла сделать и программа, но, делая это «вручную», Роджер разминал мозги и вообще, ему нравилось влиять на процесс. Да, существовали проверочные программы, которые, в свою очередь, тоже требовали проверки и отдельных выводов. Но выводы Роджер писал сам, еще до того, как программа, сбегав на сервер, получала разрешение на дальнейшие действия.
   «А ведь ты, сука, гений», – сказал ему как-то главный специалист программной поддержки, длинноволосый и давно не мытый парень, обитавший где-то в подвале среди своих серверов.
   Роджер спускался к нему один раз, когда заявка по восстановлению сети не удовлетворялась в течение двух суток.
   Молли сказала: ну-ка разберись, у тебя морда что надо. Ну, Роджер и пошел. Оказалось, что у них там рухнул какой-то шкаф с аппаратурой, причем в пятницу вечером, когда все нормальные работники были уже дома, обкуренный дежурный валялся в сортире, а бодрствовал только этот парень с длинными волосами.
   – Ты кто? – спросил он тогда, не отрываясь от монитора и вбивая в клавиатуру очередную непослушную букву.
   – Я с четвертого этажа, отдел бухгалтерской алгоритмики и дифференциации.
   – Как погоняло?
   – Роджер.
   – Я не про «роджер», я про погоняло. Нейм-ник у тебя имеется, содружество?
   – А, это… «Спилджестмарвендрик».
   – Ага, сейчас. Да, имеется такой парень, штрикает выводы быстрее команды с четвертого сервера. Ты что, в «до-до стрикт» выхаживаешь?
   – Чего? – не понял тогда Роджер.
   – В сетевой математической олимпиаде участвуешь?
   – Чего? – снова удивился Роджер. И тогда длинноволосый отставил все свои дела, посмотрел на Роджера и сказал: «А ведь ты, сука, гений».
   Сам не заметив как, Роджер закончил проверку отчета и, дав программе возможность проверить его выводы, поднялся, чтобы сходить в туалет.
   До обеденного перерыва оставалось около часа, и можно было не спешить – он укладывался в собственную схему: выйти за сорок минут до обеда и дернуть в сторону «Гранджера».
   В туалете он увидел двух сослуживцев, Гарванстера и Авано Ачосу, черноголового парня с чудовищным провинциальным произношением.
   Странно, что он попал в отдел проверки, при его-то талантах.
   Коллеги курили «раст», закрученный в твердые копии отчетов, отчего дым поднимался к потолку и пожарным датчикам, заблаговременно заблокированным мокрыми носками. Но кто же смог дотянуться до такой высоты?
   – Эй, Роджер, скажи, камни могут говорить? – спросил Гарванстер, затянувшись так, что его уши уменьшились наполовину.
   – Дан бубу… – ответил Роджер, останавливаясь напротив писсуара. В его подъезде наркоманы плодились, как грибы после дождя, и он выработал подходящую манеру общения с ними. Выдавал им что-то похожее на слова и, пока они обдумывали, шел своей дорогой. Наркоманы, блин, грачи общества. Их дело ловить червей, а дело общества эту землю вспахивать.
   – Чего пахать, чувак? – переспросил Авано Ачоса.
   – Вот, блин, опять лишнего выдал, – пробормотал Роджер, застегивая штаны. Сполоснул руки под краном и вышел вон, чтобы не отвечать на вопросы вроде: а точно цифровики питаются алкоголиками?
   Может, и питаются. Только где они, эти цифровики? Он знал только одного парня, который, по словам Тони, пасся в «Гранджере» уже полгода. Роджер попытался вспомнить его лицо – безжизненные черты, жалкая пародия на предновогоднюю маску.
   Выйдя из туалета, Роджер пригладил волосы и с чувством исполненного долга направился к лифтам.
   От этих опостылевших полов до порога «Гранджера» его отделяли минуты. Всего лишь.
   Роджер правил уверенно, как головной корабль эскадры, но вдруг увидел выходившую из лифта мисс Кьюзак, которая переставляла свои удивительно длинные и красивые ноги так, будто это был просто способ передвижения.
   Она держала перед собой папку, поправляя в ней какие-то бумаги, и у Роджера оставалось совсем немного времени, чтобы незаметно сбежать, превратиться в кирпич, слиться с окружающей средой и не отсвечивать. Он был опозорен вчера, и сегодня ему ничего такого уже не хотелось. Он полагал, что после героической победы над очередными отчетами он заслужил к себе уважение, однако мисс Кьюзак о его героизме не подозревала и шла на всех парусах, да так быстро, что у сбегавшего Роджера заныло в пояснице.
   Никогда еще он не отступал, испытывая при этом удовольствие.
   «Неужели я извращенец?» – в ужасе подумал он.
   Несмотря на быстрый бег Роджера, Пенелопа Кьюзак успел заметить его поясницу. Хлопнула дверь на лестницу, и стало тихо. Мисс Кьюзак подошла к зарешеченной двери и выглянула на лестницу, но там, разумеется, никого уже не было.
   «Вот урод», – подумала она, вспоминая перекошенную рожу этого самого… Как его там? Она ведь специально узнавала его имя… Вуйначек!..
   Вспомнив фамилию ублюдка, младший партнер Кьюзак наведалась в шестой отдел разделений рискованных покрытий, выяснила то, что ей было нужно, и прямиком направилась к Мэту Кехлеру, одному из старших партнеров фирмы.
   Маньяк с четвертого этажа достал ее окончательно. Ну не в полицию же звонить, в конце концов?

10

   Мэт Кехлер был главной движущей силой Пенелопы Кьюзак, ведь это он после знакомства с досье сумел разглядеть ее потенциал и вовремя выхватил из команды городского прокурора.
   Ну что ей там светило? Кое-что, конечно, светило, за ней были закреплены двенадцать полицейских участков из пятидесяти восьми – тамошнее начальство тоже не ботинком колу хлебало и продвигало вперед только лучших, а Пенелопа была лучшей. Однако городская казна имела свои ограничения, но вот у «Кехлер и Янг» возможности были пошире.
   Пенни показали цифру с пятью нулями, обозначавшую месячный оклад плюс процент младшего компаньона, и она не думала ни секунды: ведь ей это предлагал не кто-нибудь, а воротилы бизнеса – «Кехлер и Янг».
   После беглого пересказа ситуации Мэт тотчас встал на ее сторону.
   – Да он просто козел, прости меня за выражение, Пенни.
   – Я не хочу никого оскорблять, сэр, поймите меня правильно, но мне нужно работать и не бояться, что меня в коридоре будет преследовать какой-то урод.
   – Урод, без вопросов. Мы завтра же его уволим, потому что ты для нас, как драгоценный бриллиант, на который покусился этот грязный воришка. Через два дня в пятницу, это будет конец недели, он станет искать себе пропитание на помойке.