На следующий день Хобейка получил разрешение от израильтян ввести в лагерь еще два батальона. Израиль знал, что там происходит резня. Израильские войска даже устроили на крышах домов на перекрестке, где находится посольство Кувейта, свои наблюдательные пункты: оттуда открывался прекрасный вид на место бойни.
   Возмущение этой жестокой резней привело к новому обострению отношений между Бегином и Рейганом. В конце октября Рейган вернул в Бейрут 1200 американских морских пехотинцев, которых лишь 19 дней назад вывели оттуда. Они усилили 1560 французских парашютистов и 1200 итальянцев во второй миротворческой группировке.
   * * *
   Все это время резидентура Моссад работала на максимальных оборотах. Одним из ее информаторов был «штинкер», т.е. «вонючка», как на идиш называют стукача или провокатора. У «вонючки» был доступ к одной бейрутской автомастерской, которая специализировалась на переделке машин для их использования контрабандистами. Многие израильские военнослужащие, например, перевозили контрабандой беспошлинные видеомагнитофоны и сигареты из Ливана в Израиль и зарабатывали огромную прибыль, потому что в Израиле на такой товар установлена пошлина в 100 или даже 200 процентов. Моссад, в свою очередь, давал израильской военной полиции полезные «наводки», так что у многих военных такая коммерция лопнула.
   Летом 1983 года этот информатор сообщил Моссад о большом грузовике «Мерседес», который шииты оборудовали большими пустыми контейнерами, в которых можно перевозить бомбы. Он сказал, что эти ящики даже больше, чем те, что обычно применяются для таких целей. Это могло означать только одно – планируется взрыв большого объекта. Моссад знал, что для такого теракта в Бейруте есть совсем немного подобных больших целей. Одной из них была штаб-квартира американской морской пехоты. Теперь оставался вопрос – следует ли предупредить американцев об автомобиле определенной конструкции или нет.
   Ответ на него был слишком важен, чтобы это решение принимала бейрутская резидентура. Потому запрос переслали в штаб в Тель-Авиве, где тогдашний шеф Моссад Нахум Адмони решил, что американцам нужно дать только нормальное общее предупреждение, расплывчатый намек на то, что против них, возможно, планируется какая-то операция. Но такое предупреждение звучало слишком общо и неконкретно, как прогноз погоды. Было невероятно, что такой сигнал вызовет особую тревогу или существенное усиление мер безопасности. Например, за полгода после такого предупреждения произошло более ста терактов с заминированными автомобилями. Таким образом, подобное размытое предупреждение никак не повысило американскую готовность к отражению возможной угрозы.
   Адмони объяснил свой отказ сообщить американцам точные сведения такими словами: «Мы здесь не для того, чтобы защищать американцев. Они большая страна. Пошлите им просто обычную информацию».
   Но одновременно с этим все израильские войска и власти в Бейруте получили точное описание грузовика «Мерседес» вместе с соответствующим предупреждением.
   23 октября 1983 года ранним утром в 6.15. большой грузовик «Мерседес» приблизился к бейрутскому аэропорту, проехал в зоне видимости израильских постов на близлежащей базе, прошел через КПП ливанской армии и повернул налево на стоянку. Часовой морской пехоты еще закричал, что грузовик дал газ, но, несмотря на стрельбу нескольких часовых, грузовик уже промчался к входу четырехэтажного железобетонного регистрационного зала аэропорта, в котором теперь разместился штаб 8-го батальона морской пехоты. Он пробил кованые железные ворота, переехал часового за мешками с песком, пробил еще один шлагбаум и сквозь стенку, усиленную мешками с песком, проломился в зал. Там он взорвался со страшной силой и превратил все здание в гору пепла и обломков.
   Через несколько минут другой грузовик въехал в штаб французских парашютистов в Бир-Хасон, здание, что находится на берегу моря в центре жилого квартала, всего в трех километрах от американской базы. Сила взрыва была такова, что все здание разлетелось на 10 метров в сторону. Погибли 58 солдат.
   Смерть 241 морского пехотинца США, большинство из которых во время взрыва еще спали, была для американцев самой большой потерей в течение одного дня после 246 погибших за один день во время наступления «Тет» (вьетнамский новый год) 13 января 1968 года во Вьетнаме.
   Через несколько дней Моссад передал ЦРУ список из 13 фамилий людей, которые, по мнению Моссад, были замешаны в оба теракта. В списке были сирийские разведчики, иранцы, проживавшие в Дамаске и вождь шиитов Фадлалла.
   По штабу Моссад пронесся вздох облегчения, когда стало известно, что целями атаки были не израильтяне. В Моссад эти теракты рассматривались как мелкие инциденты, как то, на что случайно натолкнешься, но никому об этом не станешь рассказывать. Проблема для Моссад ведь была в другом. Если бы американцам предоставили более полную информацию, и за этим последовали бы действия, то информатор Моссад был бы мертв. Если бы произошло так, то мыне смогли бы получать от него информацию в будущем, в том числе и о том, не будет ли целью следующего теракта израильский объект.
   Общее отношение к американцам было тогда таково: «Ну, что ж, они ведь обязательно хотели сунуть свой нос в Ливан. Так что теперь им пришлось за это заплатить».
   Из-за этой катастрофы я получил свой первый большой нагоняй в Моссад от офицера отдела связи Ами Йаара, моего тогдашнего шефа. Я высказал как-то мнение, что американские солдаты, погибшие в Бейруте, дольше будут отягощать нашу совесть, чем даже наши собственные павшие, потому что они пришли в Ливан с намерением вытащить нас из дерьма, в который мы сами влезли. Йаар ответил: «Заткнись. Ты болтаешь то же, что и твои товарищи. Мы даем американцам куда больше, чем получаем от них». Они всегда так говорили, но это неправда. Стоит лишь вспомнить о том, что большую часть нашего вооружения и военного оснащения мы получаем из США. И Моссад тоже мог бы за многое быть благодарен американцам.
   За весь описываемый здесь период в Ливане было захвачено немало граждан западных стран, и, благодаря акциям разных фракций число заложников все время увеличивалось. В конце марта 1984 года шеф резидентуры ЦРУ Уильям Бакли, официально работавший политическим офицером в американском посольстве, однажды вышел из своей квартиры в Западном Бейруте и был похищен тремя вооруженными шиитами. Он 18 месяцев был в заточении, его страшно пытали и, наконец, жестоко убили. Его можно было бы спасти.
   Благодаря своей широкой сети информаторов Моссад достаточно хорошо знал, какие группы и где удерживают большинство заложников. Даже не зная точного местонахождения, важно знать, какая группировка за этим стоит, иначе можно вести переговоры с людьми, у которых вовсе нет никаких заложников.
   Людям ранга Бакли террористические группировки придают особое значение, потому что они располагают очень большими знаниями. Если из них выжмут информацию, это будет означать смертный приговор многим оперативным разведчикам во всем мире. Группа, которая называет себя «Исламский Джихад» взяла на себя ответственность за похищение Бакли. Билл Кейси, шеф ЦРУ так настаивал на спасении Бакли, что специальная группа экспертов ФБР, специализирующаяся на поиске похищенных людей, вылетела в Бейрут. Но через месяц и эти специалисты не продвинулись в своих поисках. Официальная политика США того времени отвергала переговоры с террористами в Ливане, но Кейси выделил большие суммы для оплаты услуг информаторов и для выкупа Бакли, если до этого дойдет.
   Вскоре ЦРУ уже попросило помощи у Моссад. Офицер связи ЦРУ в Моссад просил предоставить как можно больше информации о Бакли и о других заложниках.
   Однажды днем, примерно в половине двенадцатого по громкоговорителям в штаб-квартире объявили, что никто из персонала не должен появляться на первом этаже или пользоваться лифтом, потому что в доме гости. Два сотрудника ЦРУ в полной изоляции прошли по зданию в бюро Адмони на девятом этаже. Шеф Моссад сказал, что им дадут все, что есть, но если они хотят получить что-то определенное, им следует обратиться к премьер-министру, «потому что он наш босс». На самом деле Адмони хотел лишь получить формальную просьбу, чтобы Моссад в случае чего всегда мог потребовать ответной любезности.
   На всякий случай посол США в Израиле подал формальную просьбу премьер-министру Шимону Пересу. Перес дал Адмони указание оказать ЦРУ любую мыслимую помощь в поиске и освобождении заложников. Обычно подобные указания включают определенные ограничения, например: «Мы дадим вам все имеющиеся сведения, если они не угрожают жизни наших людей». Но в этом случае даже таких ограничений не было – четкое доказательство того, насколько проблема заложников была важна как для Соединенных Штатов, так и для Шимона Переса.
   С политической точки зрения такие события могут быть очень опасны. Администрация Рейгана хорошо помнила, какое унижение пришлось испытать президенту Джимми Картеру, когда после свержения шаха многочисленные американцы вдруг оказались заложниками в Иране.
   Адмони заверил Переса, что он сделает все, что в его силах, чтобы помочь американцам. – У меня есть хорошее предчувствие, – сказал он. – У нас, возможно, есть кое-что, что могло бы вам помочь. Но на самом деле у него не было ни малейшего намерения им помогать.
   Двух сотрудников ЦРУ привели на встречу с подотделом «Сайфаним» («Золотая рыбка»), который занимается ООП. Встреча прошла в Академии. Так как Израиль видит в ООП своего главного противника, то Моссад часто действует из принципа: если сможешь в чем-то еще обвинить ООП, тем лучше. Потому они поставили себе целью обвинить в похищении заложников ООП, хотя прекрасно знали, что большинство заложников, в том числе Бакли, не имели с ООП никаких контактов.
   Чтобы сделать вид перед американцами, что Моссад готов к полному сотрудничеству, люди «Сайфаним» обвешали все стены в конференц-зале картами и предложили американцам бесчисленные детали для определения приблизительного местонахождения заложников. Хотя заложников постоянно перевозили с места на место, Моссад в общих чертах хорошо знал, где они находятся. Моссад не называл многие детали, которые он узнал от своих источников, но сообщил американцам, что они, исходя из своего общего впечатления, должны решить, нужно ли обсуждать дальнейшие детали. Это, конечно, было частью невысказанной, но очень эффективной системы оплаты долгов и набирания очков для будущих взаимных услуг.
   В конце встречи Адмони получил детальный отчет. Американцы со своей стороны обсудили дело со своим шефом. Через два дня они вернулись и захотели получить более точные сведения к тому ответу, который им дали на первой встрече. ЦРУ считало, что это может оказаться горячим следом, но хотели проверить детали. Они попросили о встрече с источником, который передал информацию.
   – Это невозможно, – сказал человек Моссад. – Никто не может разговаривать с источниками.
   О?кей, – сказал американец. – С этим мы можем согласиться. Но можем мы поговорить с его оперативником?
   Моссад очень строго охраняет своих «катса». Там просто не пойдут на такой риск, чтобы дать их кому-нибудь увидеть. Кто сможет гарантировать, что в результате такой беседы «катса» когда-либо не разоблачат? «Катса», который сегодня работает в Бейруте, может завтра действовать совсем в другом месте, встретится там с этим самым американцем, и вся операция провалится. Конечно, опросить «катса» можно разными методами, можно и без личной встречи. Можно говорить через ширму, не видя друг друга, можно изменить голос, надеть капюшон и т.д. Этого вполне хватило бы в данном случае. Но у Моссад не было намерения действительно помогать. Несмотря на прямой приказ их «босса» Переса, сотрудники «Сайфаним» сказали, что для этого им сначала нужно поговорить с шефом Моссад.
   В штаб-квартире поговаривали, что Адмони выдался плохой день. У его любовницы, дочери шефа «Цомет», тоже был плохой день. Может быть, у нее были месячные – так часто шутили в бюро. На обеде в столовой все говорили о деле заложников. Пока история достигла столовой, ее, возможно, несколько преувеличили, но якобы Адмони сказал: «Эти проклятые американцы. Может, мы должны будем еще вытаскивать их заложников? Они, наверное, совсем спятили?»
   Во всяком случае, ответ был – нет. ЦРУ не может видеть «катса» и говорить с ним. Помимо всего прочего, американцам рассказали, что информация, вызвавшая их запрос, за это время уже устарела и связана была с совсем другим случаем, не с Бакли. Это было неверно, но еще более наглым было требование к американцам, чтобы они совсем забыли эту информацию, потому что она якобы может поставить под угрозу жизнь других заложников. Они даже пообещали американцам в обмен на это удвоить свои усилия.
   Многие люди в бюро говорили, что Моссад однажды пожалеет о таком своем поведении. Но большинство было согласно с поступком Адмони. Их общим мнением было: «Вот как мы им показали. Американцам нас не надуть. Мы Моссад. Мы самые лучшие».
   * * *
   Волнение из-за Бакли и других заложников заставило шефа ЦРУ Кейси обойти требуемое американской конституцией разрешение конгресса и согласиться с планом поставки оружия в Иран в обход эмбарго, чтобы в обмен на оружие освободить заложников. С этого началась афера «Иран – контрас». Если бы Моссад после первых похищений заложников сразу пошел бы на честное сотрудничество, не только могли бы быть спасены Бакли и другие, но и не было бы скандала, потрясшего весь политический ландшафт США. Перес ясно дал понять, что сотрудничество в этом вопросе полностью отвечает интересам Израиля, но у Моссад – прежде всего, у самого Адмони – были совсем другие интересы, и именно их они так жестоко и бессовестно преследовали.
   Окончательная трагедия в подстроенном Моссад вмешательстве Израиля в ливанские дела произошла, когда резидентура в Бейруте, «подлодка», была закрыта, многие агенты остались, а сеть развалилась. Много агентов было убито. Других смогли успешно эвакуировать.
   Израиль не начал эту войну, и он ее не закончил. Это как с «блэк-джек» в казино – ты не начал игру, и ты ее не закончил. Израиль просто не выиграл «джек-пот».
   В это время у Переса был «советник по вопросам терроризма» по имени Амирам Нир, и когда Перес заподозрил, что Моссад не так уж торопился помочь американцам, как этого желал премьер-министр, он решил сделать Нира своим личным связником между обоими государствами. Это решение привело Нира к контакту с подполковником американской армии Оливером Нортом, центральной фигурой в скандале «Иран – контрас». Нир взял с собой знаменитую Библию с автографом Рейгана, в то время как Норт и бывший советник президента по национальной безопасности Роберт Макфарлейн тайно путешествовали в Иран с фальшивыми ирландскими паспортами, чтобы продавать оружие. Деньги за эти продажи использовались, в свою очередь, для закупок оружия поддерживаемым США никарагуанским «контрас».
   Нир был человеком с множеством контактов и обширным знанием «внутренней кухни». В 1985 году он сыграл большую роль в аресте террористов, захвативших итальянский пассажирский корабль «Акилле Лауро», и он отчитывался перед вице-президентом США Джорджем Бушем (который сам раньше был директором ЦРУ) о переговорах по поставкам оружия Ирану.
   Нир предъявил доказательства того, что он и Норт в 1985 и 1986 годах контролировали многие антитеррористические операции, благословленные секретным соглашением между Израилем и США. В ноябре 1985 года Нир – по показаниям Норта – выдвинул идею использовать полученные от продажи оружия Ирану деньги для финансирования и других тайных операций.
   Роль Нира в этой связи стала еще сомнительней из-за его связи с иранским бизнесменом Манухером Горбанифаром, весьма темной личностью. Шеф ЦРУ Билл Кейси неоднократно предупреждал Норта, что Горбанифар, скорее всего, агент израильской разведки. В любом случае, Горбанифар и Нир летом 1986 года посредством поддержки Ирана добились освобождения преподобного Лоуренса Дженко, одного из американских заложников, удерживаемых ливанскими экстремистами. Через несколько дней после освобождения Дженко Нир заявил Джорджу Бушу, что в качестве ответного шага нужно отправить оружие в Иран.
   Горбанифар был с 1974 года «источником» ЦРУ, и именно он в 1981 году распространил слух, что Ливия направила в США команду киллеров, чтобы убить Рейгана. Через два года, когда стало точно известно, что этот слух был сфальсифицирован специально, ЦРУ прервало всякие контакты с ним и в 1984 году издало «Burn notice» (срочный меморандум) с предупреждением, что Горбанифар «талантливый изобретатель слухов».
   С другой стороны, тот же Горбанифар получил у саудовского миллиардера Аднана Кашогги пятимиллионный краткосрочный кредит для преодоления проступающего недоверия между Ираном и Израилем в оружейных сделках. Кашогги сам за несколько лет до этого был завербован Моссад в качестве агента. Даже его знаменитый личный самолет, о котором так много писали, был оборудован в Израиле. Кашогги не получал как другие агенты месячную зарплату от Моссад, он просто для многих своих предприятий использовал деньги Моссад. Он получал кредиты каждый раз, когда ему были нужны деньги для промежуточного финансирования, и Моссад сконцентрировал большие суммы в предприятиях Кашогги. Немало денег поступало от Овадии Гаона, французского мультимиллионера, по происхождению – еврея из Марокко, к которому Моссад часто обращался, когда ему требовались срочно большие суммы денег.
   Как бы то ни было, в тогдашней ситуации Иран не хотел платить, пока не получит оружие, а Израиль не хотел отправлять ему обещанные 508 противотанковых ракет «Тоу», не получив за них денег. Потому краткосрочный кредит Кашогги при проведении этой тайной акции играл очень важную роль. Вскоре после этой сделки был освобожден еще один американский заложник, преподобный Бенджамин Уэйр. Это снова убедило американцев, что Горбанифар, несмотря на свои таланты лжеца, действительно может выкупать заложников через свои контакты в Иране. Одновременно Израиль продал по тайным каналам аятолле Хомейни оружие на сумму 500 миллионов долларов. Так что у них не было сомнений в том, что Горбанифар и его сообщник Нир используют эти средства для освобождения американских заложников.
   29 июля 1986 года Нир встретился с Джорджем Бушем в отеле «Царь Давид» в Иерусалиме. Детали этой встречи были зафиксированы в совершенно секретном трехстраничном меморандуме, составленном Крэйгом Фуллером, начальником штаба Буша. Там цитировались следующие слова Нира, когда он рассказывал Бушу о вовлеченности Израиля в дело освобождения заложников: «Мы ведем переговоры с самыми радикальными элементами (в Иране, потому что), мы поняли, что они нам могут что-то дать, а умеренные – нет». А Рейган постоянно утверждал, что при трансферте оружия в Иран он ведет переговоры с «умеренными». Нир сказал Бушу, что Израиль «активировал эти линии. Мы создали для операции фасад и организацию, поставили физическую базу, подготовили самолеты».
   На процессе против Оливера Норта из-за скандала «Иран-контрас» в 1989 году Нира предлагалось вызвать в качестве одного из основных свидетелей. В том числе и потому, что он утверждал, что антитеррористические действия, которые контролировали он и Норт в 1985 и 1986 годах, прикрывались неким секретным американо-израильским соглашением. Его показания могли бы оказаться весьма неудобными для некоторых людей, не только в администрации Рейгана, но и для израильтян, осветив ту важную роль, которую они сыграли во всей афере.
   Но 30 ноября 1988 года, когда Нир на своей «Сессне Т-210» пролетал над некоей фермой в 180 км от города Мехико, самолет его упал. Нир с пилотом погибли. Среди трех других пассажиров, отделавшихся легкими ранениями, была 25-летняя канадка Адриана Стэнтон из Торонто. Она утверждала, что с Ниром ее не связывали никакие отношения. Но мексиканцы описывали ее как его «секретаршу» и «гида», и она работала в фирме, поддерживающей тесные связи с Ниром. Она отказалась давать какие-либо дальнейшие показания.
   Нир находился в Мексике, чтобы изучить перспективы продаж авокадо. 29 ноября он посетил в мексиканском городе Мичоакан фабрику по упаковке авокадо, в которой владел большим пакетом акций. Под псевдонимом Пэт Уэбер он заказал на следующий день для полета в Мехико-Сити небольшой самолет и, если верить опубликованным данным, погиб в авиакатастрофе. Но его «труп» был опознан неким таинственным аргентинцем по имени Педро Кручет, работавшим на Нира и нелегально пребывавшим в Мексике. Он рассказал полицейским, что потерял свой паспорт во время корриды, но добился того, что ему передали личные вещи Нира.
   Кроме того, оригиналы отчетов из Генеральной прокуратуры доказывали, что и Нир, и Стэнтон путешествовали под фальшивыми именами, хотя они якобы были в вполне легальной обычной командировке. Этот факт затем отрицал один из инспекторов аэропорта, откуда они вылетели, и это противоречие так до сих пор и не было объяснено.
   На похороны Нира в Израиле пришло более тысячи человек. Во время церемонии министр обороны Ицхак Рабин говорил об «его миссии по выполнению секретных заданий, которые пока не могут быть раскрыты, и для решения тайных дел, которые он навсегда сохранил спрятанными в своем сердце».
   После авиакатастрофы газета «Торонто Стар» процитировала одного не названного по имени разведчика, который выразил сомнения в смерти Нира. Скорее всего, сказал он, что Ниру сделали в Женеве пластическую операцию, там, «где клиники очень хорошие, очень частные и очень хорошо умеют хранить тайны».
   Чтобы ни произошло с Ниром, мы можем только предполагать, какой ущерб могли бы нанести его показания администрации Рейгана и израильскому правительству во время слушаний по делу «Иран – контрас».
   Но в июле 1987 года во время слушаний сенатского комитета выплыл меморандум, составленный Нортом 15 сентября 1986 года для бывшего советника президента по национальной безопасности вице-адмирала Джона Пойндекстера – который по соображениям безопасности подвергся цензуре – в котором Норт предлагал, чтобы Пойндекстер сначала обсудил оружейную сделку с Кейси, а затем доложил Рейгану.
   Из всех семи обвиняемых только Пойндекстер был признан виновным и посажен в тюрьму. 11 июня 1990 года его присудили к 6 месяцам тюрьмы. Окружной судья Харольд Грин в приговоре подчеркнул, что Пойндекстер заслужил наказание как «принимающая решение голова в операции „Иран – контрас“.
   3 марта 1989 года Роберт Макфарлейн был приговорен к штрафу в 20000 долларов и 2 годам условно из-за сокрытия информации от Конгресса в четырех случаях. 6 июля 1989 года Оливер Норт после сенсационного процесса в Вашингтоне был приговорен к 150000 долларам штрафа и 1200 часам социальных работ. Жюри признало его виновным по трем из двенадцати пунктов обвинения. Кроме того, его приговорили к трем годам тюрьмы – с отсрочкой исполнения приговора, и к двум годам условно.
   Роль Нира в этом скандале меморандум Норта для Пойндекстера описывает в следующем абзаце: «Амирам Нир, специальный советник премьер-министра (Шимона) Переса по вопросам борьбы с терроризмом намекнул, что Перес в 15-минутном личном разговоре с президентом затронет многие щекотливые темы».
   К этому времени в связи с оружейными сделками уже были освобождены трое американских заложников: Дженко, Уэйр и Дэвид Джейкобсен.
   Под заголовком «Заложники» в меморандуме написано: «Несколько недель назад Перес выразил свою озабоченность тем, что Соединенные Штаты рассматривают возможность прекращения нынешних усилий в Иране. Израильтяне видят в проблеме заложников препятствие на пути к расширению стратегических контактов с иранским правительством.
   Возможно, что Перес хотел бы получить заверения, что Соединенные Штаты продолжат нынешние «объединенные усилия», при которых без израильской помощи не оказались бы на свободе ни Дженко, ни Уэйр... возможно, пользу принесло бы, если бы президент просто поблагодарил бы Переса за тайную помощь».
   Это Рейган, очевидно, и сделал. И более чем вероятно, что Перес, по меньшей мере, частично, ответил на благодарность, устроив своевременную «смерть» Нира, чтобы тот не смог дать публичные показания.
   Очень тяжело здесь сказать что-то с уверенностью, но, исходя из странных обстоятельств авиакатастрофы, как и из того факта, что в то время израильские продавцы оружия через страны Карибского бассейна поставляли вооружение и помогали в обучении «личных армий» колумбийским наркобаронам, маловероятно, что Нир действительно мертв.
   Вероятно, мы никогда не узнаем полной правды об этом. Но мы знаем, что вся афера «Иран – контрас», возможно, никогда бы и не произошла, если бы Моссад своевременно поделился своими знаниями об американских и других западных заложниках.

Эпилог

   8 декабря 1987 года израильский военный грузовик столкнулся с несколькими развозными грузовичками в Секторе Газа. Четыре араба погибли, еще 17 были ранены. Инцидент вызвал на следующий день большую волну протестов, особенно после того, как распространился слух, что автокатастрофа была не несчастным случаем, а сознательной местью за убийство израильского политика 6 декабря.