— Только потому, что я вытащила вас танцевать?
   — Только потому, что вы — это вы, — сказал Питер и теснее прижал ее к себе.
   Они провели вместе целый час, который показался Питеру восхитительным. Подойдя к угловому столику, они немного выпили и съели по сандвичу. Джейн, не смущаясь, рассказывала о себе. Она была одной из двух сестер, выросших в маленьком городке Новой Англии. Ее отец, Джордж Причард, был известным человеком в рекламном бизнесе. Питер вспомнил, что встречал его на нескольких приемах, когда писал серию статей о том, как Мэдисон-авеню подбирается к контролю общественного вкуса. Джорджу Причарду были свойственны настоящий магнетизм и обаяние. Джейн также обладала невероятно естественными манерами и поразительной жизнерадостностью. По всей видимости, она была очень близка с отцом, который после развода с женой сам воспитывал дочерей — им в то время исполнилось шесть и восемь лет. О своей матери Джейн не упоминала.
   — Папа придает огромное значение нашей самостоятельности и независимости, — сказала Джейн. — У меня в Нью-Йорке своя квартира. И у Лауры, моей сестры, тоже. Я получила работу в журнале без какой-либо его помощи — хотя я считаю, что как его дочери мне не составило бы труда заручиться протекцией.
   — Хотя вы претендуете на роль второй скрипки после Марты, — сказал Питер, — скорее всего, за вами охотятся толпы кавалеров.
   — Возможно, вы и правы, — не смущаясь, согласилась она. — Но у меня несколько иной подход к отношениям с молодыми людьми, нежели у Марты. Я решила ждать своего единственного человека — и дождалась! — Она взглянула прямо ему в глаза. — Я думала, что, если мне суждено встретить именно того человека, который мне нужен, он предпочел бы, чтобы я его ждала. Как по-вашему, я права, Питер? Или мужчины втайне действительно отдают предпочтение таким опытным девушкам, как Марта?
   Он похлопал ее по руке.
   — Лично мне больше по душе ваш взгляд на этот вопрос, — сказал он.
   Она посмотрела на его сильную загорелую руку.
   — Интересно, все ли так считают, — задумчиво сказала она.
   — Я только высказал свое личное мнение, — сказал он.
   — Надеюсь, вы правы, — согласилась она.
   Она мягко высвободила свою руку.
   — Кажется, мне пора брести в постель, — сказала она. — Но если вы всерьез предлагали составить мне завтра компанию…
   — Разумеется, всерьез, — заверил он.
   — Кажется, здесь завтракают около девяти?
   — Договорились, встретимся за завтраком, — сказал он.
   Он дошел вместе с ней до дверей гриль-зала. Джейн помахала рукой Марте, когда они выходили в вестибюль.
   — Если вы подождете, пока я накину пальто, я провожу вас до коттеджа, — предложил он.
   — Да мне только пересечь двор, — сказала она, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Спасибо за прекрасный вечер, Питер.
   Она взяла из гардеробной шубку, и он помог ей надеть ее. После чего она буквально выбежала из холла в лунную ночь.
 
 
   Он поднялся в номер. Это был совершенно другой парень, чем тот, который появился здесь несколько часов назад, — задумчивый и угрюмый. Он рассказал мне о Джейн.
   — Ужасно приятно познакомиться с девушкой, которую не одолевают корыстные соображения, — сказал он и засмеялся. — Мне приходилось напоминать себе, что ей всего лишь двадцать один год, а мне — тридцать шесть, и уж я никак не подхожу на роль парня, которого она ждет. Сейчас для вас слишком рано, чтобы лечь спать?
   — Я поднялся в горы, чтобы дышать свежим воздухом, — зевнув, сказал я.
   Я разделся, он тоже. Уже нисколько не смущаясь, я смотрел, как он отстегнул ремни и снял свою искусственную ногу, которую положил рядом с кроватью. Он ловко, как ворона, прыгал на одной ноге.
   — Не могу припомнить, чтобы у меня на душе было так легко и свободно, — сказал он, гася свет.
 
 
   Стоит мне заснуть, как я словно проваливаюсь и ничего вокруг не слышу. Мне кажется, я мог бы спокойно спать и под бомбежкой. Не знаю, сколько времени прошло, когда я услышал, как кто-то громко зовет меня.
   — Джим! Джим!
   С трудом очнувшись от крепкого сна, я увидел, что рядом с кроватью Питера горит лампа. Он сидел на кровати, завернувшись в одеяло. Его лицо было белым как простыня.
   — Вы слышали? — хрипло спросил он.
   — Что слышал?
   — Этот хохот! — сказал он. — Господи, снова этот дикий хохот!
   Он резко спрыгнул с кровати и упал на пол, в волнении совершенно забыв о своей ноге. Затем кое-как встал и допрыгал до окна. Распахнув окно, он выглянул наружу, затем притворил его и обернулся ко мне:
   — Так вы его не слышали — этот отвратительный пронзительный глумливый смех?
   Он весь дрожал, впрочем, и в комнате было довольно холодно.
   — Я ничего не слышал, — сказал я. — Я очень крепко спал.
   — Так смеялся тот сукин сын, который сделал меня калекой, — сказал он, шлепнув себя по обнаженной ноге. — Он был где-то здесь. Меня разбудил его хохот. Я подумал, что мне это приснилось, но потом, когда уже проснулся, я снова его услышал.
   Он подскакал к столику у кровати, где установлен телефон. Сердито подул в трубку. Наконец дежурный ответил.
   — Это Питер Стайлс из номера двести пять, — сказал он. — Пожалуйста, разбудите мистера Лэндберга и скажите, что мне нужно немедленно увидеться с ним. Это очень срочно… Мне все равно, когда он лег. Разбудите его! — Он шлепнул трубку на рычаг, затем стянул с постели одеяло, накинул его на плечи и снова попрыгал к окну. Он поднял раму и выглянул наружу. — Он был прямо здесь — только что! — крикнул он.
   Сильный ветер врывался внутрь и сотрясал раму.
   Он закрыл окно, вернулся к постели и, прикрепив свою пластиковую ногу, начал одеваться.
   — Целый год я мечтал его найти! — сказал он. — И он был здесь, рядом, всего несколько минут назад!
   Я поднялся и тоже стал одеваться.
   Он надел белье и натянул на голову шерстяную рубашку, когда в дверь постучали. Я открыл ее. Это был Макс в махровом купальном халате, выглядевший сонным, но встревоженным.
   — Что случилось, Питер? — шепотом спросил он и вошел к нам, тихо притворив дверь.
   — Он здесь! — сказал Питер, который в это время натягивал носок и ботинок на здоровую ногу. Его искусственная нога была уже обута — в данном случае это могло считаться преимуществом.
   — Кто здесь? Ты о ком говоришь, Питер?
   — О хохочущем маньяке, который убил Герберта и сотворил со мной вот это! — сказал Питер. — Всего несколько минут назад он был здесь, за окном, и смеялся, хохотал, как сумасшедший!
   Макс выглядел озабоченным.
   — Только успокойся, Питер.
   Питер сильно сжал руками его плечи:
   — Я не пьян! И я не страдаю галлюцинациями! Он разбудил меня! И потом, когда я уже проснулся, я его снова услышал. К тому времени, как я добрался до окна, он уже исчез. Мы должны его найти, Макс!
   Макс взглянул на меня:
   — Ты слышал его, Джим?
   Я покачал головой:
   — Я спал как убитый.
   Питер надел пиджак и торопливо совал руки в рукава меховой парки. Я видел, что Макс не очень ему верит.
   — Питер, ты уверен, что тебе не приснился дурной сон?
   — Макс, поверь, я не из тех, кто на пустом месте впадает в истерику. Во всяком случае, давно уже к этому не склонен. — Он двинулся к выходу. — У вас дежурит во дворе ночной сторож?
   — На улице двадцать градусов ниже нуля, парень, — сказал Макс. — Сторож обходит «Логово» два-три раза за ночь — проверяет, нет ли где пожара. Он осматривал территорию вокруг коттеджей около трех часов ночи, значит, примерно около часа назад. Ему нечего было делать на улице сейчас, если только не было тревоги.
   Питер уже вышел в коридор, поспешно подпрыгивая и шаркая ногой. Мы с Максом чуть не бежали за ним, на ходу я натягивал парку. Питер торопливо спускался по лестнице, удерживаясь от падения только тем, что крепко цеплялся за перила.
   Внизу у лестницы стоял растерянный Джек Кили, ночной сторож. Еще несколько лет назад Кили был блестящим прыгуном с трамплина, но очень неудачно упал и в результате сломал себе шейные позвонки. С тех пор он вынужден был носить на шее тяжелый кожаный корсет. Ему было около сорока, на его обветренном лице ярко выделялись ясные серые глаза. Я знал, что он боготворил Лэндбергов, предоставивших ему работу, благодаря которой он мог находиться рядом с лыжниками. На нем были шерстяные синие брюки и клетчатая рубашка. На стойке я увидел брошенные куртку и меховую шапку, как будто он только что вернулся с улицы.
   Макс подоспел сразу за Питером:
   — Джек, это Питер Стайлс. Джек Кили, наш ночной сторож. Джек, ты слышал кого-нибудь на улице несколько минут назад? Кто-то смеялся, как сумасшедший.
   Кили выглядел озадаченным.
   — Я ничего не слышал, Макс. Здесь все окна закрыты, а ветер завывает, как тысяча чертей.
   — А где по отношению к парадному входу находятся окна номера двести пять? — спросил Питер.
   — Слева, — сказал Джек.
   — Подожди, Питер, — сказал Макс. — Джек, кто-нибудь входил сюда с улицы за последние несколько минут?
   — Нет, — сказал Кили. — Парадную дверь закрыли приблизительно без двадцати три. Все живущие в коттеджах покинули главное здание.
   — Вы все время находились здесь, за стойкой? — спросил Питер.
   Кили крепко сжал губы.
   — Не обижайся, Джек, — сказал Макс. — У Питера есть причины спрашивать, и он крайне взвинчен.
   — Я только что закончил внутренний обход, когда на коммутаторе зажглась лампочка номера мистера Стайлса, — сказал Кили. — Но в здание никто не мог войти через парадное без звонка, мистер Стайлс. Им пришлось бы подождать, пока я не открою. Здесь никого не было.
   — Я хочу осмотреть все снаружи, — сказал Питер. — Там могут быть какие-нибудь следы.
   Он накинул на голову капюшон парки и двинулся к выходу. Я последовал за ним вместе с Кили.
   Как только Питер открыл дверь, на нас набросился колючий яростный ветер. Питер спустился и завернул за левый угол здания. Тропинка была расчищена, и по бокам стояли сугробы в три фута высотой. Поверхность дорожки покрылась льдом от мороза и оттепелей. Она была посыпана песком, который тоже замерз, но все-таки давал опору ногам. На ледяной поверхности отпечатались сотни следов.
   Питер глянул вверх, где находились окна нашего номера.
   — Он должен был находиться точно здесь, где сейчас стоим мы, — сказал он мне.
   Он оглянулся на темнеющие очертания коттеджей. Резкий ветер бил нам в лицо.
   — Сколько здесь коттеджей, Кили? — тихо спросил он.
   — Двадцать три, — ответил Кили.
   — Если он не вошел в «Логово», значит, он должен быть в одном из них, — сказал Питер.
   Я понимал, что он готов был стучать в каждую дверь, задавать вопросы, устроить настоящее расследование. Затем он покачал головой:
   — Если мы начнем обыскивать коттеджи, мы вспугнем его. А проблема в том, Джим, что я не узнал бы его, даже если бы он стоял прямо здесь. В тот день, год назад, я так и не сумел увидеть его лицо. Ну да ладно, может, завтра он снова засмеется — а уж я буду ждать!
 
 
   В ту ночь мы больше не смогли заснуть. Наша комната выстудилась, и Кили принес нам полный кофейник. Мы возбужденно разговаривали. Время от времени Питер подходил к окну и выглядывал в черную мятущуюся ночь. Макс передал ему список гостей, остановившихся в коттеджах. В двадцати трех коттеджах проживали пятьдесят два человека. Только шестеро из них — три супружеские пары — находились в «Дарлбруке» в тот день, когда год назад с Питером случилось это несчастье. Макс прекрасно их знал и был готов поручиться за них. Они были его давними клиентами. Никто из них не обладал специфическим смехом. Макс был уверен в этом.
   Наконец настало утро, и до нас стали доноситься звуки пробуждающейся жизни в «Логове». Мы побрились, приняли душ и оделись. У Питера изменились планы. Он уже не мог составить компанию Джейн Причард. Около половины девятого, когда мы были готовы спуститься к завтраку, Питер позвонил в местное отделение полиции и попросил соединить его с сержантом Гоуэном, который год назад расследовал это дело. Ему сказали, что Гоуэн находится где-то на выезде. Питер оставил для него просьбу позвонить ему в отель.
   Мы спустились в столовую. Питер решил, что он все объяснит Джейн, после чего я составлю ей компанию за завтраком, в то время как он начнет свою охоту за преступником. В ожидании Джейн мы заказали себе кофе и сок.
   В четверть десятого она еще не появилась. Мы сидели, потихоньку отхлебывая кофе и оглядывая посетителей. Натянутый как струна, Питер прислушивался к голосам и к каждому взрыву смеха. Люди были уже одеты для катания на лыжах. Вся атмосфера столовой была наполнена радостным предвкушением предстоящего зрелища соревнований, здоровьем и оживлением. Здесь были все условия для того, чтобы отдыхающие могли весело отдохнуть, и они намеревались вовсю этим воспользоваться.
   Около половины десятого к нам приблизился Макс, выглядевший бледным и больным.
   — Не могли бы вы оба подняться ко мне в кабинет? — спросил он. — Это в связи со вчерашней ночью. — Его голос звучал глухо.
   — Мы все равно обязательно зашли бы к тебе, — сказал Питер. — Что с тобой, Макс? Ты не заболел? Ужасно выглядишь. — Он повернулся к ожидающему рядом официанту: — Если меня спросит молодая леди, скажите ей, что я скоро вернусь.
   Макс уже пошел назад, и мы поспешили за ним. Кабинет Макса представлял из себя уютное просторное помещение, отделанное панелями из сосны, на которых висели фотографии на темы лыжного спорта — великолепные снимки, сделанные моментальной фотокамерой. Фотография была давним увлечением Макса, и он добился в этом деле серьезных успехов. В отделанном мрамором камине горел яркий огонь.
   В кабинете находился полицейский. Питер поздоровался с ним. Это оказался тот самый сержант Гоуэн, с которым он пытался связаться час назад. Они обменялись рукопожатием.
   — Мне нужно сообщать вам кое-что, — сказал Питер.
   — Я знаю, — сказал Гоуэн. Его лицо было напряженным и жестким. — Я готов вас выслушать. — Он взглянул на Макса: — Вы уже рассказали им?
   Макс отрицательно мотнул головой. Он сел за свой стол и на мгновение прикрыл лицо руками. Я видел, как они мелко дрожат. Затем он глубоко вздохнул и посмотрел на нас.
   — Около часа назад, — заговорил он глухим голосом, — один из моих служащих проходил мимо коттеджа номер 6. Входная дверь была прикрыта не полностью, и ветер мотал ее взад-вперед. Он решил, что его жильцы отправились на завтрак в «Логово» и второпях неплотно закрыли дверь. В такую погоду могли замерзнуть водопроводные трубы. И он вошел проверить. — Макс замолчал.
   — Ну и?.. — нетерпеливо спросил Питер.
   — Там внутри оказались два мертвых человека, Питер. Связанные, с заткнутыми ртами… Их тела исколоты ножом в десятках мест. Вся комната забрызгана кровью, как прилавок мясника.
   — Боже милостивый! — воскликнул Питер.
   — Это две девушки, — сказал Макс. — До вскрытия мы не узнаем, были ли они, как выражается Гоуэн, «жертвами сексуального домогательства».
   — Мы думаем, что это могут быть ваши приятели, что веселились вчера вечером, мистер Стайлс, — сказал Гоуэн. — Те же самые весельчаки убийцы, которые столкнули вас с дороги. Макс сказал мне, что вы слышали одного из них вчера ночью. Мне нужно расспросить вас об этом.
   — Разумеется, — сказал Питер. — Он был здесь, это точно.
   — Питер, — тихо сказал Макс, — одну из этих девушек ты знаешь. Думаю, ты именно ее ждал в столовой.
   Я почувствовал, как у меня зашевелились волосы на затылке. Раздался шепот Питера:
   — Джейн Причард?!
   Макс кивнул:
   — И ее подруга Марта Тауэрс.
   У меня перед глазами все закружилось. Я увидел, как Питер протянул руку и ухватился за спинку стула, чтобы устоять на ногах.

Часть вторая

Глава 1

   Ночной ветер разогнал все до облачка с яркого синего неба. Это был превосходный день для проведения соревнований. Двести гостей из «Дарлбрука» — за исключением двух погибших девушек — высыпали на склоны гор, катаясь на лыжах и дожидаясь основного спортивного события, которое должно было состояться днем. Полицейская машина на автостоянке не привлекла ничьего внимания. Ведь количество зрителей значительно увеличится, когда к обитателям «Дарлбрука» присоединятся жители близлежащих городков. В дни соревнований здесь всегда присутствовала полиция, чтобы регулировать движение машин на горной дороге, ведущей к вершине Грейпик. Атмосфера в «Дарлбруке» была типичной для курорта, если не считать напряжения, царящего в стенах кабинета Макса.
   — Мы не стали ничего сообщать отдыхающим, — сказал Гоуэн. — Я не хочу, чтобы люди в панике бросились бежать отсюда, пока у меня не соберется достаточно помощников, чтобы контролировать ситуацию. — Он снял шапку и провел платком по вспотевшей лысине. — Я еще не решил проблему, как нам задержать двести пятьдесят человек — считая гостей и обслуживающий персонал гостиницы — для допроса.
   — Просто невозможно поверить, — сказал Питер, напряженно выпрямившись и изо всех сил сжимая спинку стула. — Они были такими живыми, полными заразительной энергии, и впереди у них была целая жизнь!
   Макс покачал головой.
   — В некотором смысле я чувствую свою вину, — охрипшим голосом сказал он. — Мы не можем руководить сексуальной жизнью людей, которые сюда приезжают. В ситуации, выходящей за рамки приличия, мы всегда занимаем решительную и твердую позицию, но вообще здесь принята неформальная обстановка. Наши гости свободно посещают друг друга в своих номерах, и никто за этим не следит. Мы не требуем брачного свидетельства от пар, которые приезжают в наш отель. Мы не вмешиваемся в их отношения и до тех пор, пока они не поднимут шум или не возникнет публичный скандал, мы позволяем им вести себя свободно.
   — На что вы намекаете? — спросил Гоуэн.
   — Марта Тауэрс приезжала сюда уже несколько лет, — ответил Макс. — Она словно распространяла вокруг себя невероятную сексуальность. Ни одного уик-энда не проходило без того, чтобы она не завела с кем-нибудь интрижку. И всегда с разными партнерами. Она никогда не приезжала сюда со своими мужчинами, находила их здесь. Мы с Хеддой как-то думали объяснить ей, что ее наезды сюда не очень желательны, но на самом деле она никогда не доставляла нам чрезмерных хлопот. Женатые мужчины ее не интересовали. Она была свободной и одинокой охотницей, высматривающей таких же необремененных охотников. — Он пожал плечами. — Похоже, что на этот раз она допустила ошибку. Это был первый приезд Джейн Причард. Тот факт, что Марта Тауэрс охотно согласилась поселиться с ней в одном номере, заставляет меня думать, что Джейн была того же поля ягода.
   — Вовсе нет! — горячо возразил Питер.
   — Вы настолько хорошо знали ее, что можете это утверждать? — спросил Гоуэн.
   — Я познакомился с ней только вчера вечером, — сказал Питер. — Но можете поверить мне на слово, она не была второй Мартой.
   — Вы хотите сказать, что вам с ней не повезло? — спросил Гоуэн.
   — Я знаю людей, — сказал Питер. — Это моя работа. Эта девушка была особенной. Даже понять не могу, почему Марта взяла ее с собой.
   — Давайте вернемся к тому, что вы слышали ночью, мистер Стайлс, — предложил Гоуэн.
   Питер судорожно вздохнул.
   — Я слышал смех, который не забуду, пока жив, — сказал он. — Это был тот самый смех, который я описывал вам год назад.
   — Но кажется, вы его не слышали, не так ли, мистер Трэнтер? — спросил меня Гоуэн. Очевидно, он уже переговорил с Максом.
   Я кивнул.
   — Видите ли, я очень крепко сплю, — сказал я. — Я ничего не слышал, пока меня не разбудил Питер.
   — Вчера я ложился спать таким спокойным, каким уже давно не был, — заговорил Питер. — Я провел восхитительный вечер. Мне удалось преодолеть несколько своих проблем, которым фактически до сих пор сам и потворствовал. Я заснул в ту же секунду, как моя голова коснулась подушки. Неожиданно я проснулся и обнаружил, что сижу в постели. Я обливался потом, хотя в комнате было довольно холодно. Я укутался в одеяло и сидел, весь дрожа.
   — Но вы не понимали, что вас разбудило? — спросил Гоуэн.
   Питер покачал головой, его губы сжались в твердую узкую линию.
   — Не могу сказать, чтобы в течение последнего года ночные кошмары были для меня редкостью. После них я просыпался обессиленным и больше уже не мог уснуть. На этот раз воспоминания о сне, если это был сон, совершенно отсутствовали. Я посмотрел на Джима, лежащего на соседней кровати. Он спал мирно, как ребенок. — Питер облизнул пересохшие губы. — А потом я услышал его — хохот, который весь год звучал у меня в мозгу. Тот самый захлебывающийся от глумливого удовольствия смех. Это было наяву, а не во сне. Я крикнул Джиму, потом спрыгнул с кровати и — упал. Желая поскорее оказаться у окна, я даже забыл о своей ноге. Но когда я встал и добрался до окна, этого человека уже не было.
   — А вы слышали этот второй взрыв смеха, мистер Трэнтер? — спросил Гоуэн.
   — Я ничего не слышал, Питер закричал, и я проснулся.
   — Я послал за Максом, — сказал Питер. — Мы оделись и спустились вниз, но снаружи никого не обнаружили.
   Гоуэн крутил в пальцах сигарету, не закуривая.
   — На этой стороне здания еще двенадцать спален, — сказал он, — и все они заняты. Люди обычно спят с открытыми окнами, так что, возможно, его слышал кто-нибудь еще. У них нет особых причин говорить о нем. Когда мы займемся опросом, мы найдем того, кто еще слышал этот смех.
   — Мне не требуется ничьего подтверждения, — напряженно сказал Питер. — Достаточно того, что этот смех слышал я.
   — Что ж, теперь нужно поговорить с людьми, которые занимают соседние с шестым коттеджи. Возможно, они что-то сообщат.
   — Макс, ты уже сообщил о несчастье отцу Джейн? — спросил Питер.
   Макс мрачно кивнул:
   — Он едет на машине из Нью-Йорка, будет здесь примерно через час.
   — Как он это воспринял?
   — Тяжело, — сказал Макс. — А как бы ты воспринял известие, что твоя дочь убита… и, может, еще и изнасилована?
   — Я немного его знаю, — сказал Питер. — И не горю желанием увидеться с ним.
 
 
   К одиннадцати утра прибыла команда полицейских, чтобы заняться коттеджем номер 6. Тела двух девушек были сфотографированы в том положении, в котором были обнаружены, а потом увезены в морг, находящийся в Манчестере, где должны были произвести их вскрытие. На сцене неожиданно появилось с десяток-другой полицейских.
   Я оставался в «Логове», потому что Макс попросил меня встретить репортеров и фотографов, лавина которых должна была вскоре на нас обрушиться. У Макса и так будет полно забот с гостями, после того как им станет известно трагическое событие этой ночи.
   Питер отправился на гору. Он надеялся, что, если будет слоняться среди лыжников, он может снова услышать тот смех.
   Сержант Гоуэн работал профессионально и целеустремленно. С горы были вызваны и допрошены обитатели трех коттеджей, ближайших к номеру 6. Никто из них не слышал ничего необычного. Прошедшая ночь была ветреной и бурной. Никто также не слышал и чего-то похожего на тот смех, который разбудил Питера. Никто не видел, чтобы кто-то входил или выходил из коттеджа девушек. На обледеневшей тропинке невозможно было разобрать ничьих следов. Гоуэн всячески пытался внушить допрашиваемым, чтобы они держали про себя страшную новость, но не был уверен в их сдержанности.
   Были допрошены Бобби Дауд, который накануне угостил Джейн в баре, и полдюжины молодых людей, ухаживавших той ночью за Мартой Тауэрс, на которых указал Макс. Никто из них не мог предложить никакой идеи. Двое из группы этих юношей проводили Марту до ее хижины около половины третьего. Джейн была уже дома, живая и невредимая. Они немного поболтали с ней, после чего вернулись к себе в «Логово». Их общее состояние — полное потрясение — казалось вполне искренним.
   Вскоре после того, как полицейские начали заниматься каждым коттеджем отдельно, появился окружной прокурор Мортон Льюис — выглядевший необычно элегантным для копа моложавый человек. Я понял, что именно он отвечает за расследование. Как мне показалось, ему было около сорока лет, его темные волосы были припорошены преждевременной сединой, темные брови изгибались кверху над внешними уголками глаз, что придавало ему мефистофелевский вид, а четко очерченный рот кривила постоянная саркастическая усмешка. Казалось, он все время усмехается какой-то шутке, делиться которой ни с кем не намерен. Я почувствовал к нему внезапную и острую антипатию.
   Но еще больше я был разочарован тем действующим лицом, которое прибыло позднее. В генеральной прокуратуре существует детективное отделение штата Вермонт. В отделении всего один детектив, чья работа состоит в расследовании убийств, чрезвычайно редких в округе Зеленые горы. По закону штата, все самые важные случаи убийств разбираются генеральной прокуратурой, и один человек, составляющий детективное бюро, ни от кого больше не должен принимать указаний.
   Этого детектива звали Гарделла. Ему явно нравилось, когда его называли инспектором. Это был низкорослый, очень пухлый человечек в помятом костюме, видимо купленном в ту пору, когда он еще не растолстел до такой степени. Он задыхался, когда ему нужно было дотянуться до ремня своих брюк. Его череп был голым, как яйцо, а его маленькие, заплывшие жиром и налитые кровью глазки выглядели так, словно он страдал тяжелым похмельем. В его толстых губах постоянно торчала обкуренная сигара, которую он то и дело перекатывал из одного угла рта в другой. У него был сиплый тихий голос, так что приходилось напрягаться, чтобы его расслышать.