Хиза собралась было немного поразмышлять об этой шутке природы, но почувствовала, что человек находится уже на грани нервного срыва от свалившихся на него за последние несколько суток испытаний, и передумала. Неторопливо обойдя комнату в поисках удобного места для разговора, она уселась на пол возле окна и, кивнув Селу на стоящее рядом кресло, заявила:
   – Ничего не хочу!
   Человек вздрогнул, в глазах его появилась странная обреченность.
   – Тогда зачем я вам понадобился? Сразу предупреждаю – вербовать меня бессмысленно. После приема я сразу же буду препровожден в камеру нашего посольства и ближайшим рейсом отправлен домой для проведения тщательного разбирательства моей деятельности. – Голос мужчины звучал напряженно, словно он сдерживал себя из последних сил.
   Хиза хмыкнула и, старательно копируя его манеру изъясняться, произнесла:
   – Никто не собирается вас, как вы выразились, вербовать. И вы глубоко заблуждаетесь, если считаете, что сегодня попадете в посольство. На ближайшую пару десятков дней – вы гость Императрицы. Думаю, вам не нужно объяснять, что это означает?
   – Но зачем? Что вам дадут эти две недели? – В голосе человека зазвучало изумление пополам с недоверием.
   – Возможность спасти вашу жизнь. – Хиза с минуту полюбовалась полной растерянностью, отразившейся на невозмутимом лице дипломата, а затем соизволила разъяснить ситуацию: – Принц-консорт посчитал, что вы не заслуживаете участи, на которую обрекли вас ваши правители, и счел возможным принять участие в вашей судьбе. Так что через десять-пятнадцать дней вы тихо примете гражданство Империи и будете вольны идти куда пожелаете.
   – Что?!!
   – Понимаю, мне, как разведчику со стажем, это тоже кажется излишним милосердием, но у Его Высочества чересчур доброе сердце и чересчур старомодные представления о чести, так что вы получите еще один шанс. Не так уж и мало, если вдуматься.
   – И что вы потребуете взамен? – В голосе посла звенело ничем не прикрытое подозрение.
   – Ничего. Всё, что вы можете нам сообщить, мы и так знаем.
   – Но почему через десять или пятнадцать дней? Зачем давать президенту время для нот протеста и тому подобных действий?
   – Каких нот протеста? Вам самой Императрицей оказана честь, которая и не снилась подданным иностранных государств. Президент не идиот, чтобы выставлять себя на посмешище перед международным сообществом, заявляя о том, что его дипломата коварно похитили, пригласив во дворец в качестве консультанта по обычаям его родины. В это просто никто не поверит. – Хиза тихо рассмеялась. – А через десять дней все будут чересчур заняты, чтобы обращать внимание на такую мелочь, как смена гражданства послом, слишком привыкшим к жизни в Империи за время своей службы.
   Посол устало покачал головой и, внезапно обмякнув в кресле, тихо, как-то потерянно произнес:
   – Делайте, что хотите. Мне уже всё равно, как и когда умереть.
   Хиза насторожилась, почувствовав состояние несчастного дипломата. Кажется, они всё-таки перестарались с попыткой открыть ему глаза на происходящее в его стране. Если так будет продолжаться дальше, то парень в конце концов или тронется умом, или наложит на себя руки. Он явно уверен, что теперь ему некуда идти, так как на родине его объявили предателем, а в Империи заклеймили убийцей. Нехорошо получилось! Хиза встала и осторожно подошла к дипломату, стараясь случайно не напугать его, но тот, погрузившись в переживания, едва заметил ее маневр и никак на него не прореагировал. Нет, так дело не пойдет? Диин схватила его за плечи и сильно встряхнула. Мужчина вскрикнул от страха и забился, пытаясь вырваться из ее железной хватки. Хиза не позволила Лотану освободиться и, подтащив поближе, прорычала ему в лицо:
   – Хватит изображать из себя несчастную жертву обстоятельств! Тебе предоставляют возможность спасти жизнь и не прятаться до конца своих дней от каждого, кто пожелает получить награду за беглого преступника, а ты сидишь тут и скулишь, словно тебе предлагают отправиться на Кеслер руду добывать!
   Лотан перестал вырываться и тихо сказал:
   – Даже если всё, что вы говорите, – правда, мне не дадут нормально жить за пределами Империи, а здесь… здесь Его Высочество вряд ли захочет меня видеть…
   – Глупости. – Хиза фыркнула, крайне довольная тем, что посол перестал себя жалеть и начал логически мыслить. – Принц сам заявил, что хотел бы иметь такого друга, как ты. Я слышала это собственными ушами. А Императрице плевать на твое присутствие в ее стране до тех пор, пока ты не угрожаешь безопасности ее мужа и ее государства. А я вполне могу гарантировать ей и то и другое, пока ты находишься под моим присмотром. Так что никаких проблем.
   Лотан внезапно усмехнулся и покачал головой:
   – Никогда не думал, что когда-нибудь окажусь под опекой нелюдя, который настолько не похож на человека, что вынужден скрывать лицо под покрывалом. Но вы правы, миледи, я вел себя просто отвратительно, за что покорно прошу меня простить, и готов следовать за вами в любое место, которое вы определите мне для проживания. Ваша способность убеждать даже самых несговорчивых вызывает невольное восхищение и преклонение перед великой силой Саана, сумевшего в мудрости своей сотворить такое совершенное существо.
   Хиза настороженно слушала речь человека, пытаясь угадать: оскорбляет он ее или говорит комплименты. «Вот уж завернул так завернул! Вечно с этими мужчинами не знаешь, что они имеют в виду на самом деле!» – Решив не забивать себе голову очередными шарадами, девушка направилась к выходу из комнаты, и не думая отпускать воротник парадного костюма посла. Месть, конечно, мелкая и недостойная воина, но зато какая приятная, особенно в свете того, что, в отличие от мужчин ее народа, этот не знает, как ему выкрутиться из такого положения, не оставив половину наряда у нее в руках!
 
   Хиза захлопнула за Лотаном дверь его комнаты и поспешила по своим делам. Ей предстояло сегодня посещение камеры, где вот уже сутки торчал самоуверенный ублюдок, умудрившийся перед нападением мятежников выдать средствам массовой информации секретные сведения, что привело к полномасштабной панике, последствия которой не могут ликвидировать до сих пор. Самое для Хизы непонятное в этом деле было то, что сей ненормальный даже не был мятежником, а просто решил таким образом заработать некоторую сумму денег, чтобы выплатить карточные долги каким-то темным личностям! О последствиях поступка он, кажется, и не задумывался и был страшно удивлен, когда теперь уже бывшие его коллеги пришли его арестовывать.
   Императрица приказала устроить публичные суд и казнь, но Хиза сомневалась, что это принесет нужный результат. Слишком уж глупо выглядел преступник в глазах простонародья, а аристократам случалось вытворять и не такое по гораздо менее веским поводам. Наверное, следовало еще раз посоветоваться с Эфой, но она и так была занята решением проблем, по сравнению с которыми эта выглядела бледно. И поэтому Хиза решила еще раз допросить преступника и, если не появится ничего нового, тихо отвернуть ему голову в камере, дабы не тратить на всякую шваль время Императрицы. В худшем случае Эфа устроит ей выволочку, когда узнает, но зато у нее будет время не дать Империи развалиться на куски. Несколько новых шрамов – не такая уж большая цена за это.
   Спустя какое-то время она уже не сомневалась в правильности принятого решения. Этот сумасшедший даже не понял, за что его, собственно, арестовали и допрашивают. Он встретил ее потоком жалоб и угроз. Почему-то у него не возникло и тени сомнения в том, что он сможет выйти из камеры, и не просто выйти, а сохранив при этом возможность чем-нибудь ей навредить. Внимательно слушая преступника, Хиза уже через пару часов пришла к выводу, что ничего интересного она от него больше не узнает. Спокойно встав из-за стола, в комнате для допросов они были одни, она протянула руку и, прежде чем человек успел испугаться, сдавила пальцами его мягкое горло. Можно было, конечно, просто разорвать когтями шею, но зачем заливать камеру кровью, когда без этого можно обойтись? Под пальцами хрустнуло, и несчастный мешком свалился под стол, так и не поняв, что с ним произошло. Все действия Хизы заняли долю секунды.

ГЛАВА 8

   Эфа сидела на неудобном жестком стуле, который являлся не чем иным, как троном ее предков, и злилась. Злиться она начала с самого утра и до сих пор никак не могла остановиться. Всё началось с того, что ее муж предложил казнить нового герцога Ростемского, невзирая ни на какие смягчающие вину обстоятельства. Ведь он посмел поднять руку на Императрицу! Эфа напомнила Рейту о покушении на его собственную жизнь и о том, что несостоявшийся убийца Его Высочества в настоящий момент находится не в камере и не в преисподней Саана, а во вполне комфортабельных гостевых покоях императорского дворца. Однако, к ее удивлению, Рейт пропустил этот весомый аргумент мимо ушей и продолжал стоять на своем, требуя отрубить малолетнему преступнику голову как можно скорее. Дело закончилось тем, что Эфа зарычала на него и покинула спальню, чтобы не испытывать искушения прикончить мужа на месте.
   Следующим поводом для злости оказалось сообщение Тальзы – устроенную ею переаттестацию командного состава флота не прошло семьдесят процентов офицеров. Семьдесят! Флот Империи на данный момент представлял опасность только для самого себя, но никак не для предполагаемого противника! Эфа распорядилась поставить толковых офицеров на руководящие должности, всех лентяев, тупиц и недотеп отправить на ускоренные курсы переподготовки, а также протестировать команды кораблей на предмет выявления одаренных личностей, способных после непродолжительного обучения стать офицерами. В скором будущем проблема обещала разрешиться так или иначе. Неспособных к службе отправят в отставку, остальных начнут тренировать должным образом.
   Но вот тут-то и возникала самая главная проблема – никак не удавалось найти подходящего командующего флотом. Диин во главе императорских военно-космических сил представляла опасность хотя бы тем, что совершенно не понимала своих подчиненных, и даже о полномасштабных учениях, не говоря уже о боевых действиях, не могло быть и речи. А человек, который подходил бы на эту роль, всё никак не находился. Высший командный состав флота был способен только красиво носить пошитые по индивидуальному заказу мундиры и лебезить перед Императрицей, на большее они не годились ни при каких обстоятельствах. Никто из них не смог бы решить простейшую тактическую задачку, даже если бы от этого зависела его собственная жизнь. Но не ставить же во главе флота капитана одного из кораблей! Он просто не справится с возложенной на него ответственностью. Эфа едва не зашипела от ярости, и только понимание того, что вокруг нее несколько сотен людей, которых подобная несдержанность в проявлении чувств повергнет в панику, заставило ее сдержаться.
   Третьим поводом рычать от ярости была необходимость сидеть у всех на виду на этом изобретении древних мастеров пыточных дел, именуемом по какой-то прихоти ее предков троном, и ждать, пока к ней притащат толпу перепуганных людей, среди которых прячется какой-то хладнокровный мерзавец. И это при том, что время у нее расписано на тридцать дней вперед, и каждая потраченная впустую минута означает, что очередное важное дело откладывается на неопределенный срок. «Саан побери, и зачем я во всё это влезла?! Можно подумать, мне так нужна была корона! Наверняка ведь существовал и другой способ спасти Рейта от смерти! И почему не воспользовалась им? Вечно выбираю наиболее простой способ действий, а потом страдаю от этого!»
   Размышления Эфы о ее незавидной участи были прерваны появлением мажордома, важно выступающего во главе процессии из сорока человек, каждого из которых сопровождали два императорских гвардейца – наверняка в целях безопасности, хотя даже все вместе они не представляли для нее никакой угрозы.
   Всё семейство герцогов Ростемских прибыло ко двору. Эфа порадовалась тому, что капюшон надежно скрывает ее эмоции от окружающих – она не ожидала появления такого количества народа. Интересно, почему ее никто не предупредил о том, что эта семейка так многочисленна? Но когда мажордом начал объявлять имена столпившихся перед троном представителей семейства герцогов Ростемских, Императрица, проникнув в его сознание, поняла, в чем дело. Напуганные ее угрозой уничтожить планеты, ко двору явились даже те, чье родство с герцогским домом могла определить не каждая геральдическая палата. Н-да, придется разбираться…
   Первыми были представлены мать и сестра нового герцога Ростемского, вслед за ними мажордом принялся перечислять всё более и более дальних родственников. Каждый из них делал шаг вперед, становился на одно колено и клялся в своей непричастности к покушению. Это уже стало надоедать Императрице, вынужденной выслушивать одни и те же клятвы, каждый раз взмахом руки позволяя очередному аристократу, перепуганному до полусмерти перспективой оказаться в числе подозреваемых в заговоре против трона, встать и вернуться к родственникам. Никто из них не представлял для нее интереса. Наконец прозвучало имя, заставившее Эфу насторожиться. Она аккуратно проникла в сознание этого человека и довольно оскалилась. Попался! Жестом приказав смазливому парню лет двадцати замолчать, Эфа прошипела одному из диинов, застывших возле ее кресла:
   – Приведите мальчишку! – и откинулась на жесткую спинку трона, наблюдая за малейшими изменениями в выражении лица Эдора Сеймала, двоюродного брата нынешнего герцога Ростемского, преклонившего колени перед ее троном. Он явно нервничал, не понимая происходящего, а его сознание просто кричало о том, что он сделал. Эфе даже не приходилось напрягать паранормальные способности, чтобы читать его мысли. Ф-фу, неприятный тип!
   Наконец в зал втащили герцога и бросили на колени перед возвышением, на котором стоял трон. Императрица позволила себе усмехнуться – мальчишка за два дня, проведенные в камере, здорово вымотался. Невыспавшийся, со спутанными волосами и покрасневшими глазами, он к тому же был так напуган, что даже не заметил своего врага. Но это ненадолго. Эфа приготовилась, отсчитывая последние секунды. Сейчас начнется самое интересное. Вот герцог поднял взгляд от пола, который старательно изучал, и замер, не обращая внимания ни на что вокруг. Мальчишка во все глаза смотрел на мать и сестру. Казалось, еще немного – и потеряет сознание. Эфа несколько мгновений любовалась его паникой, а затем бесстрастно поинтересовалась:
   – Ну и что ты можешь с-с-сказать в с-с-свое оправдание и оправдание с-с-своих родных?
   Мальчик вздрогнул всем телом и вдруг, к удивлению Императрицы, взял себя в руки. Испуганный подросток исчез, на коленях перед троном стоял герцог, ведущий свой род едва ли не от Первого Императора и наконец ставший достойным великих предков.
   – Ваше Величество! – В голосе мальчишки, имя которого Эфа так и не удосужилась запомнить, не было ничего, кроме желания защитить близких ему людей. – Клянусь своей честью и милостью Саана в том, что ни моя мать, ни моя сестра ничего не знали о задуманном мною покушении…
   – Это мне и без тебя было известно, – прорычала Императрица, подаваясь вперед. – Кто приказал тебе покончить с-с-с с-с-собой таким оригинальным с-с-спос-с-собом? Кто угрожал твоим родным?
   От неожиданности парень отшатнулся, не сводя с Эфы испуганных глаз. Ему пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы ответить:
   – Ваше Величество! Мне никто не приказывал!
   – Ну да, ес-с-стес-с-ственно. – Эфа усмехнулась про себя, как просто оказалось угадать действия этого юнца, начитавшегося древних наставлений о поведении, приличествующем дворянину. – И, конечно, тут с-с-совершенно ни при чем указ Императора Герода Седьмого о том, что владения предателя нас-с-следует его родс-с-ственник, нос-с-сящий иное родовое имя, дабы родовое имя изменника могло быть предано забвению без нарушения указа его отца о вос-с-спрепятсс-ствовании перехода дворянс-с-ских владений к тем, кто не с-с-сос-с-стоит в кровном родс-с-стве с-с-с прежними владельцами. Ты прос-с-сто попыталс-с-ся убить Императрицу, при этом, нанос-с-ся удар, с-с-старательно с-с-следил за тем, чтобы не поранить ее с-с-своим церемониальным мечом. – Парень покраснел до корней волос. Эфа без труда прочитала в его сознании, что он считал свою хитрость очень изобретательной и был уверен в том, что ее никто не заметил. – Ну, так как, будешь говорить, или мне приказать казнить вс-с-сю твою с-с-семью, чтобы не забивать с-с-себе голову поис-с-ском виновных?
   – Да, Ваше Величество. Я буду говорить, – сглотнув, тихо произнес мальчишка. – Эдор сказал мне, что убьет мать и сестру, если я не сделаю то, что он приказывает. Он жил во дворце и мог это сделать в любой момент. Мать доверяла ему. Считала сыном.
   – И ты поверил его угрозам?
   – Не только, Ваше Величество. Отец не раз говорил мне, что сожалеет о том, что не может изменить завещание в пользу Эдора… – Парень запнулся, но справился с собой и продолжил: – Пока мать не спровоцировала скандал, в котором я оказался замешан и который вынудил моего отца отправить меня в Академию флота. На меня было совершено несколько покушений. Только мать не знала об участии в них Эдора. Я не сказал…
   – И почему твой отец отдавал предпочтение чужому ребенку? – Эфа знала ответ, но хотела, чтобы его услышали все. Противно, конечно, но зато старая аристократия некоторое время перестанет донимать ее своими древними традициями. Репутация старинных родов окажется изрядно подмоченной.
   Мальчик мялся, не зная, что ответить, и Императрица невольно спросила себя, не предпочтет ли юный романтик смерть позору, но, видимо, любовь к матери и сестре перевесила дурацкие догмы, вбиваемые ему в голову с детства учителями.
   – Эдор тоже его сын.
   В тронном зале повисла тишина, аристократы, давно и прочно уверовавшие в собственную непогрешимость, спокойно отнеслись бы к любому преступлению представителя древнего рода, но не кровосмешению! Всё, что ставило под угрозу существование рода, являлось для любого дворянина табу. Мерзавцы, на совести которых насчитывалась не одна загубленная жизнь, были шокированы до глубины души. По неписаной традиции, ни один аристократ не позволял себе ничего, что могло бы повлиять на наследственность его детей до тех пор, пока не сдавал генетический материал в лабораторию по искусственному оплодотворению или не заводил двух-трех здоровых наследников. А тут такая угроза здоровому потомству! При всех достижениях современной медицины некоторые генетические отклонения оставались неизлечимыми, а древняя аристократия насчитывала слишком много поколений, и, к сожалению, в истории Империи был период, когда для сохранения состояний и владений поощрялись родственные браки. Поэтому легкомысленное отношение к наследственности считалось едва ли не самым тяжким грехом в их среде. Семейные союзы заключались только после тщательной проверки супругов и их родственников с целью исключить возможные генетические отклонения у потомства. А тут связь с собственной сестрой! Эфа довольно оскалилась, от такого потрясения эти напыщенные болваны еще не скоро придут в себя!
   – Понятно. – Ничто в ее голосе не выдало ее истинных чувств. – Что ж, в таком с-с-случае с-с-с вас-с-с, герцог Рос-с-стемс-с-ский, с-с-снимаютс-с-ся вс-с-се обвинения в покушении на Императрицу. Вы можете вернутьс-с-ся с-с-с с-с-семьей в с-с-свое имение. Эдора С-с-сеймала арес-с-стовать и казнить завтра на главной площади как вас-с-сала, восставшего против с-с-своего с-с-сеньора.
   Два гвардейца заломили Эдору руки и выволокли его из зала. Никто из присутствующих так и не понял, почему преступник не попытался сопротивляться или хотя бы оправдаться. А Эфа была довольна. Еще один эксперимент увенчался успехом. Оказывается, ее паранормальные способности могут воздействовать на людей и управлять их поведением. Полезное открытие! Хальзар снова не ошибся в своих предположениях.
   Императрица покосилась на мужа, который на протяжении всего разбирательства неподвижно сидел на своем троне, установленном по левую руку от нее, и не проявлял к происходящему никакого интереса, что не вязалось с его обычным поведением. На лице Рейта было написано отвращение пополам с презрением, он смотрел вслед Эдору так, как смотрят на какое-нибудь отвратительное насекомое вроде таракана. Прочитав в его мыслях подобное сравнение, Эфа удивилась. И чем ему не угодили тараканы? Вполне съедобные, иногда даже вкусные…
   Какое-то шевеление у трона заставило ее отвлечься от размышлений на эту тему и уделить внимание происходящему рядом с ней. Это несколько озадачило ее. Перед тронным возвышением на коленях стояли герцог Ростемский, его мать и сестра. Как только она обратила на них свой взор, мальчишка склонился в глубоком поклоне, не вставая с колен, и громко произнес:
   – Ваше Величество! Я прошу милости. Позвольте мне принести вам присягу как герцогу Империи… – На последнем слове его голос сорвался, и Эфа вдруг поняла: парень уверен в том, что ему, запятнавшему свой род позором, в такой чести будет отказано. Ох уж эти романтики! Ну скажите на милость, какой Император откажется от вассала, владеющего территорией, пусть небольшой по меркам Империи, зато невероятно богатой редкими природными элементами, да еще и имеющей высокоразвитую перерабатывающую промышленность? Правильно, никакой, если он в своем уме, конечно. Эфа откинулась на жесткую прямую спинку трона и прошипела:
   – Вы уже принес-с-сли прис-с-сягу, герцог Рос-с-стемс-с-ский, и я приняла ее. Нет необходимос-с-сти повторять церемонию. – Рейт тихо выдохнул, удивленный ее решением не меньше, чем дворяне, столпившиеся у тронного возвышения. Эфа беззвучно оскалилась под капюшоном, удовлетворенная тем, что наконец эта неприятная история закончилась. Однако, как оказалось, обрадовалась она слишком рано. Мальчишка посмотрел на нее сияющими глазами подростка, который только что обрел кумира, и выпалил:
   – По древним законам Империи, своей волей и в своем праве я клянусь отныне и навсегда следовать за Императрицей Империи тысячи солнц и исполнять ее повеления, как приказы родного отца. В том порукой моя честь. – Сначала Эфа не поняла, о чем говорит этот ненормальный, но потом… Потом только железная выдержка удержала ее от убийства этого верного вассала прямо в тронном зале! Маленький идиот только что назначил ее своим приемным отцом!
   С юридической точки зрения всё верно: он несовершеннолетний, если ей не изменяет память, ему пятнадцать, в семье не осталось близких родственников мужского пола старше него, и соответственно он вправе просить Императора позаботиться о нем и его родных так, как это сделал бы его отец. Всё верно, вот только это право не использовалось дворянами уже несколько веков! Эфа беспомощно посмотрела на мужа и с раздражением обнаружила, что этот Сааном проклятый придурок одобрительно улыбается, глядя на коленопреклоненного мальчишку!
   Императрица перевела взгляд на мать герцога Ростемского, но и та, судя по радости, светящейся в усталых заплаканных глазах, полностью одобряла и поддерживала действия сына! Мир сошел с ума!
   Эфа никак не могла понять, как ей теперь выкручиваться из неприятного двусмысленного положения, в которое она попала по милости нескольких не совсем вменяемых людей. Допустим, обеспечить безопасность и позаботиться о том, чтобы к совершеннолетию герцог не оказался полностью разорен, она может без особых проблем, но эта клятва подразумевает не только эти, в общем-то, несложные обязанности, но еще и воспитание подростка, обучение его всему, что должен знать и уметь герцог, и прочие милые подробности. Проще говоря, ей нужно полностью заменить герцогу отца, и это при том, что мужчиной она не является, а уж какой характер носят мысли пятнадцатилетнего подростка мужского пола, человеческого подростка, может только догадываться!
   Таким образом, благодаря необдуманной клятве глупого ребенка в Империи только что возник занятный юридический казус, из-за которого ретрограды опять подымут вой до небес! Ну не было раньше в Империи правителей женского пола! И клятву приносили всегда мужчине! Так как прикажете быть с постулатом, что в семье главным является муж и отец? Теперь в семье герцогов Ростемских главой семьи стала женщина! Покушение на вековечные традиции! Скандал! Одно дело, когда на троне сидит Императрица, но страной управляет ее муж, и уже совсем другое…
   Пауза затягивалась, и Эфа почувствовала, что клан Ростемских снова охватывает страх. Ну да, верно. Отказ принять клятву – это несмываемый позор для всего рода. Императрица замысловато выругалась про себя и, стараясь ничем не показать свое истинное отношение к происходящему, проговорила древнюю формулу:
   – Я, Императрица Империи тыс-с-сячи с-с-солнц, принимаю клятву герцога Рос-с-стемс-с-ского и называю его с-с-своим с-с-сыном. Отныне он под защитой Короны и моей личной защитой. В том порукой моя чес-с-сть.
   Мальчишка просиял так, словно ему только что объявили, по меньшей мере, об отмене смертного приговора. Эфа сделала ему знак подняться, и он со счастливым видом занял место возле трона.
   «Очередная проблема! Ну и как прикажете его воспитывать? Я знаю о воспитании человеческих детей примерно столько же, сколько таракан об устройстве Вселенной! Хм… – Эфа покосилась на Рейта, с довольным видом наблюдающего за всем происходящим. – А вот и кандидат в няньки! Кажется, эту проблему удастся решить без особых затруднений». Императрица внезапно ощутила, как от герцога Ростемского тонкой струйкой потекло любопытство. Ну что еще?