Ральф Питерс
 
Поле битвы - Россия!

ОТ РЕДАКЦИИ

 
   Эта книга была написана около двадцати лет назад. За это время в России и во всем мире произошло множество глобальных перемен. Советский Союз распался. Новая революция, о которой с таким сомнением пишет автор в предисловии, все же произошла. «Она не будет ни мягкой, ни бескровной», - предсказывал Ральф Питере. Что ж, пожалуй, он оказался прав. И все же, при всех издержках, это был шаг вперед.
   «Веря в историческую роль США, я беззастенчиво пристрастен», - признается автор. Это следует учитывать российским читателям книги. Многое в ней может покоробить, кое-что - позабавить, что-то -вызвать чувство протеста. (Мы говорим здесь об изображении жизни в Советском Союзе и образах наших соотечественников, а также перспективах России в мировом конфликте.) Однако иногда бывает полезно познакомиться с принципиально иной точкой зрения. Взгляд на себя со стороны еще никому не повредил.
   Автор художественного произведения имеет право быть субъективным. Мы же, россияне, уважая чужую ментальность, оставляем за собой право веры в лучшее будущее для нашей страны.
 
 
Памяти ЭМОРИ АНТОНА
 
 
   На свете происходят вещи,
   На которые нельзя смотреть без боли.
   Таков закон: нет находок без потерь.
   И, злобствуя, Небо наказывает
   Прекрасных женщин.
   СКАЗ О КЬВУ
   Перевод с вьетнамского

 

ОТ АВТОРА

 
   В этой книге рассказывается об ужасных событиях. Ее главной темой являются те страшные события, которые вот уже в течение долгого времени происходят в России. Хотя основные проблемы возникают, главным образом, к западу от Уральских гор, тем не менее в сознании россиян все еще живо представление о том, что расовый и религиозный Апокалипсис грядет с юга и востока. В этой книге рассказывается об исключительных событиях, как это и должно быть в художественном произведении. Более правдоподобный сюжет предполагал бы описание тех беспорядков, которые не прекращаются вот уже в течение десятилетий и носят в некоторых областях очень серьезный характер, хотя Гнев простых людей ни разу не достигал такой силы, чтобы различные этнические группы сплотились и создали единый боевой союз. Если бы меня как советолога попросили предсказать будущее Советского Союза, я бы назвал ситуацию очень нестабильной, с вероятностью возникновения время от времени взрывов фанатизма, сопровождающихся кровопролитием, болезнями и экономической разрухой, однако достаточно скучной и однообразной и поэтому привлекающей внимание западных средств информации весьма эпизодически.
   У меня нет сомнений в том, что мы услышим о кровавых бойнях, но ничего не будем знать о напряженной, безотрадной и скоротечной жизни простых мужчин и женщин. Одним словом, я считаю, что ситуация в Средней Азии останется такой же, какой она была в течение уже многих столетий.
   Русские, как и монголы, персы и другие, предшествовавшие им завоеватели, о которых сохранились лишь смутные воспоминания, в конце концов уйдут в небытие. Они оставят следы своего существования, но они исчезнут.
   Вопрос состоит в том, произойдет ли это через несколько лет, несколько десятилетий или несколько столетий. Допотопные часы, отбивающие время в Самарканде, вызывают меньше беспокойства, чем электронные чудесные механизмы в Вашингтоне или часы в Москве, которые, кажется, все время стараются ускорить ход времени.
   Подгоняемый Аристотелем и неистребимой жаждой крови, Александр Великий пересек реку Оксус, называемую сейчас Амударьей. И что он оставил после себя? Легенды и пески.
   Эти ядовитые пустьюи поглотили историю.
   Теперь по поводу исламского фундаментализма. Меня восхищает точная характеристика ислама, данная Леви-Строссом, который назвал его «религией лачуг», и поэтому я отношусь к исламскому фундаментализму с меньшим почтением, чем многие мои коллеги, которые считают, что единственной серьезной трагедией нашего времени были мрачные события, происходившие в Советском Союзе. Более того, я считаю, что все эти разные народы, поклоняющиеся единому Богу, в будущем обречены на вечную заурядность. Исламский фундаментализм - это исключительно отрицательное явление. Даже хуже, чем христианская религия, так как он означает борьбу против хода исторического развития и отвратительный арьергардный бой с течением времени и твердой логикой развития материи, которая всегда будет двигать развитием человечества и нашего искалеченного мира. Так, например, яростные нападки иранцев на Америку, называемую ими Великим Дьяволом, являются лишь проявлением неспособности арабов подняться над посредственностью. Бог является для них оправданием поражения личности и нации.
   Только наличие внешних врагов, как настоящих, так и вымышленных, позволяет исламскому миру проявить странное подобие единства. Если Израиль будет уничтожен, например в ядерной катастрофе, то, скорее всего, это не уничтожит разногласия между этими народами, а разрушит их единство, так как у исламских народов не будет возможности объяснять свои поражения существованием дьявольского сионизма и они очень скоро найдут какую-нибудь новую блистательную священную миссию и начнут истреблять друг друга. Исламский фундаментализм не внушает мне надежд на будущее, он просто служит оправданием для региональных конфликтов.
   Несколько слов о том, как изображены русские в этой книге. Более мелкие сюжетные линии являются метафорическим представлением современной ситуации в Советском Союзе.
   Вале нет никакой необходимости ждать тридцать лет, чтобы получить предназначенную ей долю страданий. Ее жизнь - это отражение жизни в Советском Союзе в настоящее время.
   Я считаю, что Советский Союз обречен. Но для нас важно лишь одно: удастся ли ему пережить все это, теряя время от времени оставшиеся республики, и все же с трудом продвигаться вперед, или же процессы распада и жестокие конфронтации будут происходить и дальше и начнут угрожать другим, более благополучным народам, живущим за пределами Советского Союза. Я не вижу никаких перспектив на возрождение Советского Союза. Даже если бы все граждане его сплотились и начали самоотверженно работать, то, в лучшем случае, они смогли бы сделать лишь один робкий шаг вперед на фоне продолжающегося общего спада, в то время как Соединенные Штаты Америки и Новая Европа сделали бы три или четыре шага вперед, а Япония - пять.
   Мне кажется, нет никакой надежды на то, что на моем веку в Великой Московии появится огромный, процветающий рынок для западных товаров. Конечно, в течение какого-то времени на Западе будут верить в такую возможность.
   И найдутся банкиры-авантюристы из тех, по вине которых долг третьих стран вырос, как раковая опухоль. Я же вижу перед собой только картину полного поражения, нищеты и бедствий. Русский народ обречен. Но мы должны сделать все возможное, чтобы он этого не осознал.
   Советскому Союзу нужна новая революция, но вероятность того, что она произойдет, очень мала. Люди слишком устали. Они способны только на короткие жестокие вспышки недовольства. Если вдруг, в силу какого-то стечения обстоятельств, революция в конце концов произойдет, она не будет ни мягкой, ни бескровной. И несмотря на преувеличенные обещания Советского Союза в области разоружения, у него все еще остаются огромные запасы ядерного оружия, разбросанные по огромной территории, контролировать которую, как оказалось, очень трудно, и не только из-за ее масштабов.
   Огромные размеры территории, спасавшие Россию тысячи раз, сейчас являются причиной ее бед. Чтобы окрепнуть и стать конкурентоспособной, ей потребуется, кроме всего прочего, такая разветвленная сеть новых шоссейных и железных дорог и телекоммуникаций, которую США, Япония и Западная Европа, даже объединив свои усилия, не смогут построить.
   Если добавить к этому огромное количество экологических проблем, в силу которых отравляются последние остатки хороших земель и разрушается здоровье населения, то перспективы на будущее поистине безрадостны.
   И тем не менее Советский Союз как магнит продолжает притягивать меня. Возможно, причиной этого являются те страшные видения, которые посещают меня.
   Японская тема - это карикатура на тревожные события, происходящие в самой Америке в настоящее время. Конечно, и в этом случае для большой образности я прибег к гиперболе.
   Я не считаю, что Япония когда-нибудь опять станет открытым военным противником Соединенных Штатов. Это маловероятно. Характер противостояния изменился, и главной стала экономическая борьба. В настоящее время мы находимся в состоянии экономической войны с Японией, как это было в предшествующие десятилетия. Но законы войны меняются. Новые войны не только не требуют объявления, они даже не предполагают осознания всеми гражданами страны ее существования. Я не думаю, что каждый японский бизнесмен является участником организованного двадцать или тридцать лет назад секретного заговора, цель которого - экономический крах Соединенных Штатов. Но я полагаю, что каждый японский руководитель осознает серьезность этой борьбы.
   А может быть, это еще один пример общей тенденции очернения японцев. Я надеюсь, что это не так. Я считаю генерала Нобуру Кобата самым привлекательным героем этой книги.
   Основной идеей американской темы является мысль о военной неподготовленности Соединенных Штатов. Конечно, являясь офицером американской армии и веря в историческую роль Соединенных Штатов Америки, я беззастенчиво пристрастен. Как историк, я не могу не испытывать глубокую обеспокоенность по поводу популярного в законодательных органах убеждения, что так как Россия находится в настоящий момент в состоянии кризиса, то численность вооруженных сил Соединенных Штатов может быть уменьшена до чисто символических размеров. Конечно, необходимо осуществить значительное сокращение арсеналов оружия, но надо бороться со свойственной американцам любовью к крайностям и тенденцией видеть мир в черно-белых красках. Да, я согласен, что существовавшая в течение долгого времени советская угроза уменьшилась. Но мир остается жестоким, враждебным и завистливым. Мы должны сохранить регулярную армию на таком уровне, который позволит избежать трагических жертв, на которые нам приходилось идти в ходе всех военных конфликтов, начиная с 1812 года и до великих войн нашего столетия, когда наша военная система изо всех сил старалась выиграть время для приготовлений и в бой шли необстрелянные новобранцы. Если мы не можем позволить себе иметь армию, которую требуют генералы, то все же должны иметь армию, которая нужна Америке. Обоснованное сокращение вооруженных сил имеет в настоящее время экономическую, социальную и политическую почву. Сокращение ради сокращения - бессмысленно.
   И наконец, несколько слов о болезни Рансимана. В течение долгого времени я очень интересовался эпидемиологией. Если бы я был по-настоящему смелым человеком, я, возможно, стал бы врачом. Не будучи достаточно храбрым, я стал солдатом. Но меня очень интересует влияние эпидемий на ход истории, идет ли речь об эпидемии чумы под названием «Черная смерть» или раке желудка, гепатите и других инорекционных заболеваний на политическое сознание жителей территорий, расположенных вокруг Аральского моря в Советском Союзе. Думая о феномене СПИДа, когда болезнь оказала гораздо большее влияние на общественное сознание, чем на общую смертность в США, я пытался представить себе, какое влияние может оказать сегодня по-настоящему страшная и заразная болезнь. С одной стороны, уровень медицинского обслуживания в развитых странах удивительно высок, с другой стороны, в силу развития технологий окружающий нас мир сильно отравлен. Болезнь, которая раньше распространялась от Китая до Ла-Манша за одно-два десятилетия, сейчас требуется один день. У нас появилось множество новых переносчиков инфекции. В действительности, не гомосексуалисты или грязные шприцы явились причиной появления СПИДа на благополучном Западе, а самолеты.
   Это до неприличия американская книга. Мы, американцы, представлены на страницах этой книги как отличные ребята, так как, с моей точки зрения, мы такими и являемся в реальной жизни. Вот уже больше десять лет, как я живу и работаю за пределами Родины. Вместо того чтобы проникнуться любовью к другим странам, я обнаружил, что я еще больше утверждаюсь в своем убеждении, что Соединенные Штаты являются в настоящее время величайшей страной мира. Конечно, и у нас, американцев, есть свои недостатки. Временами мы совершали глупые ошибки. Но только благодаря нам хотя бы какая-то небольшая часть населения Земли может жить сегодня в мире и благополучии. И никогда еще не было такого великодушного победителя и такого благородного союзника. Наши ошибки совершались из наилучших побуждений, а наши жертвы оправдывали многое в истории человечества. Мне остается только надеяться, что эта книга, несмотря на все ее многочисленные недостатки, послужит процветанию моей страны.
 

ПРОЛОГ

 
   В год от Рождества Христова 2005-й Соединенные Штаты Америки совершили роковую ошибку. В ходе очередного внутреннего кризиса в пост-мобутовском Заире ЮАР захватила обширный и богатый полезными ископаемыми район в провинции Шаба. Связанные обязательствами полузабытых договоров, абсолютно не ориентирующиеся в тонкостях обстановки на местах и охваченные стремлением рассеять зародившиеся в мире сомнения относительно нашей роли сверхдержавы, мы высадили в Киншасе Восемнадцатый воздушно-десантный корпус. Операция проходила медленно и с многочисленными срывами. В период эйфории разоружения девяностых годов, когда сухопутные войска стали считаться анахронизмом и нелепостью, армия оказалась обескровленной. Однако мы все еще верили в свои силы.
   Восемнадцатый воздушно-десантный корпус высадился на смертельно больном континенте. Богатые державы всего мира давно махнули рукой на большинство африканских стран. Неспособная прокормить свое население, неспособная платить по счетам и раздражающая всех неумением хоть как-то управлять сама собой, Африка не могла предложить ничего, кроме все еще открываемых то тут, то там месторождений и редеющих стад диких животных, которые постепенно становились в глазах цивилизованного мира более ценными, чем миллионы обездоленных африканцев. Континент умирал. Сперва пандемия СПИДа убила всю прелесть сафари с фотоаппаратом в руках, затем в самом начале нового столетия еще одна беда выросла из зарослей буша.
   Но подобные соображения не остановили американцев. Мы убедили себя, что доносившиеся до нас слегка фальшивые звуки - не что иное, как зов долга, и отправили на этот зов лучшее из того, что имели. Пыхтя и отдуваясь от усталости, наши воины подняли флаг США в самом сердце страны, для которой они были плохо экипированы, плохо подготовлены и о которой они пребывали в счастливом неведении. Но все это вроде бы не имело значения. Американцы все-таки высадились, да и сама операция казалась не более чем пустой формальностью для тех людей, которые принимали решения.
   Никто всерьез не верил, что южноафриканцы станут драться.
 

ПУТЕШЕСТВИЕ
 
1. Африка
 
2005 год

 
   К аэродрому подлетаешь над ковром колышущихся трав. От грохота и бегущей по земле тени железных птиц животные сперва обращаются в бегство, а потом долго глядят ей вслед.
   В летном комбинезоне и шлеме невыносимо жарко, и воды уже не хватает, но все же патрулирование вносит хоть какое-то разнообразие в монотонность лагерной жизни. Вы проноситесь над светло-коричневым морем травы, едва не цепляясь за корявые ветки кустарника, и голос далекого авиадиспетчера усыпляюще гудит в наушниках. Потом рельеф местности начинает меняться. Но только чуть-чуть. Терриконы у шахт виднеются издалека, и нет необходимости следить за показаниями приборов.
   Ему хотелось летать. Ему всегда хотелось летать. Разве осталось еще какое-нибудь достойное занятие в нашей однообразной жизни? Но теперь, когда уже видна база эскадрильи, сидящий в пилоте прагматик торопится поскорее оказаться на твердой земле.
   Заходя на посадку, он облетает самую высокую пирамиду из пустой породы, и металлические крыши добывающего комплекса вспыхивают в лучах высокого солнца Южного Заира. Провинция Шаба, иначе - Катанга. Бормоча себе под нос ругательства, он слегка отворачивается. Теперь, когда солнце больше не слепит глаза, он видит россыпь военных палаток и идеально ровные ряды вертолетов, отдыхающих в пятнистой тени маскировочных сеток. Краснобелый флаг воздушно-десантных войск ожил на единственном двухэтажном здании, и пыль, вздымаясь, тянется к его машине. Солдат с непокрытой головой в авиаторских очках и закрывающем рот и нос коричневом хлопчатобумажном платке поднимает руки. Иди к папочке. Африка исчезает в буром урагане.
   Вот он и дома. Разминая затекшие в полете ноги, он смотрел на знакомый аэродромный пейзаж, одинаковый в любом уголке земного шара: заправщики, линии разметки, предупреждающие знаки, переносные сигнальные фонари, ветряные «сачки», палатки медиков с закатанными вверх пологами и аккуратными рядами коек, а на них - тщательно свернутые или сложенные спальные мешки, солдаты в футболках и с именными медальонами, похожими на дешевые украшения. Разорванные коричневые картонки изпод сухих пайков. Техасская жара. И никакой войны.
   Привычная рутина жизни в полевых лагерях быстро вступила в свои права. Регулярные патрульные полеты над пустынными южными районами. Ожидание боевых действий сменилось естественным и очевидным чувством разочарования, к которому примешивалось и некоторое облегчение. Солдаты проклинали погоду, безрадостный ландшафт, насекомых и вездесущих змей, пайки и начальство, которое никогда не знало, что же в точности происходит, и, соответственно, все делало не так. Некоторые бурчали, что армия США снова сделала плохой выбор и что все заирцы - ни на что не годные бестолочи. Те несколько книг, которые солдаты, собираясь в дорогу, сунули в рюкзаки и полевые сумки, уже были прочитаны, сменили владельцев и прочитаны еще раз.
   - Привет, Джордж, - бросил его приятель капитан, проходя вдоль шеренги походных коек. - Что почитываешь?
   Капитан Тейлор молча показал ему книгу в бумажном переплете.
   - Похоже на роман ужасов, верно?
   - Не совсем, - отозвался Тейлор, лениво растянувшись на койке.
   - »Черное сердце». - Приятель рассмеялся. - Мне сразу вспомнилась одна из моих подружек. Хочешь пивка, Джордж?
   - У меня есть.
   Капитан добродушно улыбнулся. «Капитан Джордж Тейлор, командир звена. Летчик милостью Божьей». И он зашагал по направлению к полевой столовой.
   Тейлор и его товарищи проводили свободное от полетов время, покрываясь великолепным загаром и слушая англоязычную станцию южноафриканского радио, которая ловилась здесь лучше всего и передавала самую хорошую музыку. . Женщины ведущие, с их будоражившим воображение иноземным акцентом, никогда ни словом не упоминали о кризисе, эпидемии или появлении американских войск, но по мере того как ситуация начала, похоже, входить в норму, все чаще стали посвящать песни «одиноким солдатам на севере» Всеобщей любимицей стала девушка по имени Марии Уайтвотер, которую армейские слушатели быстро переименовали в Марни-Отсоси-У-Меня. Когда не было полетных заданий и жаркое солнце выгоняло всех из душных палаток, Тейлор любил лежать в сетчатом гамаке с приятно холодившей кожу баночкой пива на животе, покрываться бронзовым загаром, от которого дома девочки посходят с ума, и слушать по радио дразнящий голос. Он знал, что она непременно блондинка. И испорченная сверх всякой меры.
   Никакой войны. Только палящее солнце, скука и дурная пища. В части Тейлора никто не заразился болезнью Рансимана, и гулявшие среди солдат слухи об участившихся случаях БР ближе к Колвези или в Киншасе мало волновали авиаторов в их замкнутом мирке. То была чья-то чужая головная боль, казавшаяся гораздо менее важной, чем разговоры о том, сколько еще им здесь торчать до возвращения домой. Они спорили, водились ли когда-нибудь в этой части Африки слоны, и обалдевшие от скуки молодые пилоты нарушали летную дисциплину, пытаясь сфотографировать на память других, не таких крупных представителей африканской флоры, которых они замечали во время патрульных полетов. Порой, как озарение, Тейлора посещало предчувствие, что эти бесконечно длинные жаркие дни - не что иное, как райская идиллия перед катастрофой. Но такие мысли быстро исчезали, и большую часть времени его просто тя готила бессмысленность и монотонность его нынешней жизни.
   Как-то раз он пролетал над деревушкой, где на пыльной немощеной улице то тут, то там валялись раздутые от жары трупы. Эпидемия. Его руки, сжимавшие штурвал, задрожали. Но увиденное повлияло на него не сильнее, чем неприятный кадр из фильма. Он только отвернул вертолет в сторону, поднимаясь в чистое голубое небо.
   Последнее утро казалось особенно ясным, и в воздухе, когда они взлетали, все еще была разлита ночная свежесть. Они получили самое обычное задание - патрулировать вдоль течения реки Луалаба в южном направлении в сторону границы с Замбией. Никаких трюков в воздухе. Только вчера командир эскадрильи строго-настрого предупредил всех пилотов после того, как один лейтенант едва не угробил свой «Апач», пытаясь сфотографировать какое-то животное, - он клялся, что гепарда. Так что предстоял день скучного полета в строю, и не было никаких причин ожидать чего-нибудь необычного. Начальник разведки эскадрильи даже перестал снабжать вылетающих информацией о возможном местонахождении противника.
   Тейлор пребывал в мрачном настроении и, что на него не похоже, переговаривался по радио с подчиненными отрывисто и строго. Ему только недавно сообщили, что один из его однокашников по училищу в Форт-Ракер почти что близкий друг, служивший на главном командном пункте сто первой дивизии, умер от болезни Рансимана. Как нелепо, ведь Чаки Моссу досталась самая безопасная работа - катать старших офицеров на самом ухоженном вертолете во всей дивизии. Чаки только недавно женился, порой был не прочь подурачиться, и ему еще даже не исполнилось тридцати. То, что он умер, когда еще не прозвучало ни одного выстрела, казалось глупым и несправедливым.
   Сегодня Тейлору никак не удавалось сосредоточиться. Вспомнив Чаки на сумасшедшей вечеринке в Панама-сити во Флориде, он вдруг мыслями перенесся в постель своей старой подружки - Джойс Уиттакер. Совершенно сумасшедшая бабенка. Он припомнил, как Чаки с банкой пива в руке смеялся по поводу доносившихся до него звуков и заявлял, что старушка Джойс сильна энергией, а не рассудком. Еще он вспомнил тело Джойс, блестящее от пота, ее закрытые глаза… Тем временем под брюхом его вертолета миля за милей проносилась пустынная, поросшая кустарником земля. Солнечные лучи начали пробиваться сквозь затемненный щиток перед его лицом, и Тейлор снял спасательный жилет, готовясь к неминуемому наступлению жары.
   Не прошло и десяти минут после взлета с аэродрома, как экран радара на вертолете Тейлора замутился и по нему побежали бледные бесцветные пятна. Тейлор решил, что техника опять не в порядке, ибо даже в лучшие дни новые электронные приборы на «Апачах-А5» отличались изменчивым нравом, а к тому же пыль полевого аэродрома влияла на них далеко не лучшим образом.
   - Один-четыре, говорит Девять-девять, - вызвал Тейлор ближайший вертолет. - На моем радаре помехи. Осуществляйте наблюдение за горизонтом.
   - Говорит Один-четыре, - раздался в наушниках взволнованный голос. - На моем экране ни черта не разберешь. В чем дело?
   Вдруг в разговор вклинился голос старшего уорент-офицера ‹Уорент-офицер - в армии США промежуточный чин между сержантским и офицерским составом.›, ветерана, летевшего над одной из замыкающих машин:
   - Черт возьми, нам ставят помехи.
   Тейлор сразу понял, что старый служака прав, и обругал себя дураком, что не сообразил, что происходит. Заснул он, что ли? Никто не ожидал враждебных действий.
   - Всему звену, всему звену. Рассыпаться. Быстрее. Боевая готовность номер один, - скомандовал Тейлор. В ту же секунду он увидел, как подчиненные ему машины веером разошлись в стороны.
   От экранов радаров по-прежнему не было никакого толка. Но в зоне прямой видимости враг не показывался. Тейлор пожалел, что не выслал вперед несколько разведывательных машин, но их полеты прекратили как ненужные ввиду отсутствия реальной угрозы.
   - Сьерра шесть-пять, говорит Майк девятьдевять. Прием, - передал Тейлор сигнал тревоги на аэродром.
   Никакого ответа.
   - Сьерра шесть-пять, говорит Майк девятьдевять. Мне ставят помехи. Прием.
   Ничего. Только низкий воющий звук, возможно, просто что-то в моторе.
   - Сьерра…
   Краем глаза он увидел ослепительную вспышку в небе на месте одного из своих вертолетов. Лейтенант Росси. Когда вспышка исчезла, изуродованная машина на глазах у Тейлора устремилась к земле. Авторотация не сработала, и вертолет камнем рухнул, ударившись о землю с такой силой, что узлы и куски фюзеляжа снова подлетели в воздух, в то время как основная часть вертолета исчезла в облаке огня.
   У Тейлора помутилось в глазах. На миг ему показалось, что весь мир распался на мелкие, как в мозаике, части. Тем временем его голос автоматически продолжал: