То, что я застал Хэмбла да и всех остальных здесь, несказанно обрадовало меня, это сделало мои мытарства не напрасными. Значит, не зря было все то, что я сделал и что должно было сейчас произойти. А я не сомневался, что продолжение незамедлительно последует.
   Я произнес так ясно и отчетливо, как только мог, чтобы не сомневаться, что меня услышат:
   – Как честный гражданин я задерживаю Билла Кончака за убийство Сильвии Вайт.
   Я успел это сказать. Мне было слышно, как поднимается лифт, по лестнице грохочут ноги бегущих, а кто-то уже колотит в запертую дверь. Разумеется, полиции здесь не было. Себастьян этого никогда бы не позволил, что вполне понятно. Нельзя было удивляться и тому, что эти люди не пытались пробраться сквозь полицейский кордон.
   Кончак, находившийся слева от меня, держал руку под полой пиджака. Не на пистолете, но поблизости. Именно так обстояло дело, когда я впервые увидел его. С тех пор он не шевельнулся. Ну что ж, я предоставлю ему возможность что-то предпринять. Каждый человек имеет на это право.
   Я посмотрел в другую сторону, повернувшись спиной к Кончаку. Ему должно это понравиться. Видеть спину противника – непреодолимое искушение для такого сукиного сына. Я показывал ему свою спину ровно столько, сколько мог, сколько осмеливался.
   Кроме меня, еще никто не произнес ни единого слова. Чем-то ударили в дверь, и она затрещала. Следующий удар решит задачу. Мне был слышен вой многочисленных сирен.
   Я дал ему не более секунды, хотя и это время показалось достаточно долгим. У него был автоматический пистолет, дослать пулю в патронник – дело плевое. Я услышал "клик-клик", повернулся и успел всадить четыре пули ему в брюхо до того, как он пустил в ход свое оружие. У меня в запасе остался всего один патрон. Какая разница? Он мне не понадобится. Больше я стрелять не стану.
   Дверь высадили, и прежде чем Кончак свалился на пол, копы окружили меня. Действовали они довольно резко, но не более, чем следовало. Кольт у меня отобрали, руки скрутили за спиной, надели наручники. Я увидел знакомое лицо: лейтенант Роулинс.
   Я слизал кровь со своих губ:
   – Роулинс!
   Он таращил с неподдельным удивлением глаза на Хэмбла и остальных и не сразу повернул ко мне голову.
   – Роулинс, – сказал я, – спросите его про Сильвию Вайт, пока он еще жив.
   Он повернулся к Кончаку, но я уже не видел, что было дальше. Двое дюжих копов эскортировали меня к выходу. Но перед тем как выйти из помещения, я прошел почти рядом с Хорейном Хэмблом. Его красивое лицо перекосилось, покрылось потом, на щеках появились какие-то непонятные пятна.
   – Ублюдок! – прошипел он злобно. – Самый настоящий ублюдок. Из-за вас я могу проиграть на выборах.
   – Впредь будьте осторожнее, – заявил я довольно громко.
   – Давно известно, что друзей нужно выбирать осмотрительно. "Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты". Или вы об этом забыли?
* * *
   Ночь в тюрьме была невероятно долгой.
   И долгий день.
   День выборов.
   Днем капитан Сэмсон, разумеется, чисто выбритый и жующий свою неизменную черную сигару, принес мне "Геральд Стандарт". Через всю первую полосу тянулось вверху одно слово: "ВЫБОРЫ".
   Но ниже была полностью напечатана речь Дэвида Эмерсона. Фотокопия, чуть меньшего размера, но все же читаемая. И достаточно крупный снимок, сделанный в офисе Себастьяна, знаменитой комнате с разрушенной теперь стеной, очевидно, сразу же после того, как я оттуда ушел (или меня "ушли"). Все знакомые лица, важные персоны, известные всей стране. И даже нога Билла Кончака.
   Снаружи разразилось черт знает что, как я предполагал, но до меня доходили лишь сообщения из вторых рук. Однако было ясно, что скандал был не просто местным или национальным, он перерос в международный. Сенсационные репортажи, от вполне спокойных до истерических, от достоверных до клеветнических были напечатаны во всех газетах Америки, Европы, Азии и Австралии.
   В камере особенно нечем заниматься, поэтому я просмотрел газету от начала и до конца, сначала прочитал все заголовки, потом кое-какие статьи. Конечно, я не стал читать все истории, зато внимательно прочитал статью о размышлениях администрации. Им никак не понять, почему так много аморальных поступков. Спросили бы у меня, я бы быстро им все объяснил...
   Первый луч надежды мелькнул у меня во второй половине дня во вторник, когда ко мне пришли Сэмсон и Роулинс.
   Сэм сообщил, что теперь полиция располагает неоспоримыми доказательствами того, что пластинку "Аннабел Ли" записал действительно Чарли Вайт и, разумеется, все последующие пластинки и альбомы Джонни Троя. Они "раскопали" несколько человек, которые помогали готовить пластинку, являясь свидетелями того, как Вайт и Трои одни в комнате готовили записи. Полиция обнаружила и того единственного человека, который при необходимости присутствовал при всех сеансах и был посвящен в обман.
   – Это информация была сообщена прессе, – сказал Сэм. – Должно помочь.
   – Да, должна быть дополнительная информация. Надеюсь, что скоро.
   – Люди страшно возбуждены. Произошли беспорядки, когда хоронили Фрэнсиса Бойла.
   Он рассказал мне о донесениях, которые только что стали поступать, о том, что произошло что-то вроде открытого бунта, мятежа. Как будто, возмущенные обманом почитатели Джонни Троя выбросили тело Фрэнсиса Бойла из гроба.
   Потом заговорил Роулинс:
   – Пока я завяз с Кончаком, Шелл.
   У него был усталый вид.
   – Крепкий орешек. Он не расколется... разве что перед смертью. Но мы возьмемся за его окружение, уже нашли кое-кого из "красоток", с которыми он обтяпывал свои дела.
   Он подмигнул.
   – Мы все знаем, что ты не виноват, Шелл, но мы должны все сделать так, чтобы, как говорится, ни к чему нельзя было придраться.
   – Я все понимаю. Я и сам не был уверен, что это не я, после того, как наслушался Бэрона и некоторых других.
   Копы рассмеялись.
   Итак, положение улучшилось.
   Но мне требовалась большая помощь. История разрасталась, как снежный ком, и пока не начала таять. А сейчас граждане приступили к голосованию. Конечно, фотография, помещенная в газете, где запечатлено "тайное совещание" в офисе Себастьяна, стала известна всей стране, всему миру. Несомненно, она произвела впечатление.
   Достаточно ли сильное?
   Про меня, естественно, писали всякие небылицы. Одна газета утверждала, что я стою во главе какого-то дьявольского заговора. Дуерфы утверждали то же самое, но от них я ничего другого и не ожидал.
   Однако правда приобретала все более широкую известность. Себастьян был настолько дискредитирован, что на его месте я бы провалился от стыда сквозь землю. Вместе с ним погорели многие его клиенты, лопнули, как воздушные шары, пронзенные иглой. Пришло время переоценки ценностей, гении были так же быстро развенчаны, как и взлетели на олимп.
   Насколько пали в цене акции Хэмбла, я не знал. Да и никто бы этого не сказал наверняка, все выяснится уже после того, как станут известны результаты выборов. А это произойдет спустя значительное время после того, как закроются избирательные участки.
   Когда я принимался об этом думать, у меня начиналась нервная дрожь. Теперь против меня можно было выдвинуть множество обвинений, дальше будет еще больше. И если только Хэмбла выберут Президентом, моя песенка будет спета.
   Я громко застонал.
   Что если он уже избран?
   От одного лишь предположения у меня начался не то бред, не то сон наяву, ночной кошмар в состоянии бодрствования. В какой-то розовой дымке мне представлялось то, что произойдет, как если бы это уже случилось.
   Видения исчезли, розовый туман пропал, но я продолжал громко стонать. Единственное, что я мог сделать, это сидеть в своей камере, думать, потеть и дрожать от страха.
   Поэтому я сидел.
   Думал.
   Потел.
   И дрожал.
   Был уже поздний вечер, когда Сэмсон и Роулинс снова пришли, Сэм улыбался. Он положил свою руку мне на плечо и сказал:
   – Ну, Себастьян раскололся. Раскололся, как только услышал. Короче, важно то, что он сознался в том, что убил Чарли Вайта.
   – Не может быть!
   – Сознался. Вайт намеревался открыть секрет, он был сыт по горло тем, что все лавры доставались Бойлу, того боготворили, окружали вниманием, им восхищались, гордились, хотя в действительности пел-то Чарли. Ты же понимаешь.
   – Все понимаю.
   – Покончив с Вайтом, Себастьян поручил Рэйсу заняться остальным, что потребуется по ходу дела.
   – Например, мною?
   – Совершенно верно... Вайт не знал, что этот чокнутый доктор и Себастьян из одной своры, между ними не могло быть тайн. Вайт был сам не свой, зависть и запоздалое возмущение не давали ему покоя. Сначала он решил, что заболел каким-то психическим расстройством, ну и отправился к Витерсу вполне серьезно за помощью, но его затошнило от пустой болтовни...
   – Вполне понятно. Я имел "счастье" познакомиться с бредовыми идеями этого великого Дуерфа.
   – Самое же важное, что он решительно все выложил Витерсу. "Это его голос, он должен получить то, что ему причитается по праву", ну и так далее. Витерс, естественно, передал это Себастьяну, ну а тот навестил Чарли в тот четверг вечером.
   Чарли послал его ко всем чертям. Считал, что Себастьян не позволит себе убить его, потому что он был голосом Джонни Троя. Пригрозил, что выступит с разоблачением по радио и телевидению. Расчеты не оправдались. Себастьян сбросил его с балкона.
   – У меня было предчувствие, что дело обстояло именно так. У того в руках были птицы покрупнее Джонни Троя и куда более грандиозные планы. Но у меня не было никаких доказательств.
   – Ну что ж, теперь доказательства получены. К сожалению, мы ничего не можем сделать с Витерсом. Он не совершил никакого преступления...
   – Так уж и не совершил?
   – Нам не за что привлечь его к ответственности. Конечно, то, что он сообщил Себастьяну о намерениях Чарли, было разглашением профессиональной тайны, нарушением врачебной этики, но за это в тюрьму не посадишь.
   – Ничего, если у меня все утрясется, я не позабуду о нем. Он натравил на меня убийц, он погубил Чарли Вайта и Джонни Троя, да и его выступление по телевидению, когда он так красноречиво обманывал слушателей, обвиняя меня бог знает в чем, едва ли понравится его почитателям. Люди не прощают, когда их надувают.
   – Что верно, то верно... Ох, еще один момент. Мы нашли чек, о котором ты упоминаешь, в кармане брюк Кончака. На чеке Рэйс написал, чтобы он в твоей квартире установил микрофоны.
   – Я сразу понял, что он одет в тот же черный костюм.
   – Записка без подписи, но на чеке напечатано имя и адрес Рэйса.
   Сэм вытащил спичку и зажег свою сигару. Как всегда, я поразился, что можно мириться с таким зловонием.
   Но все-таки выразил свое возмущение.
   – Ну, не безобразие ли это? Ладно, у себя в кабинете ты можешь открыть окно, а я встать и уйти. Но ты же прекрасно знаешь, что отсюда я не могу уйти.
   Он хитровато посмотрел на меня:
   – Забыл тебе сказать. Тебя отпустили.
   – Отпустили?
   – Конечно, у нас к тебе еще много вопросов, так что приходи завтра. Разрушен кусок стены в здании Себастьяна, но так как на следующей неделе его все равно будут сносить, это обвинение отпадает. Ты погубил творение Делтона "Жизнь и Смерть".
   Я громко свистнул.
   – Иск на двадцать пять тысяч долларов? Замечательно.
   – Это Себастьян нам тоже все объяснил. Никто никаких денег ему не платил. Просто он раззвонил повсюду об этом, чтобы создать Делтону имя.
   – Почему-то это меня не удивляет. Друзья мои, жить мне еще долго!
   Сэм посмотрел на Роулинса, а тот на Сэма, они одновременно кивнули головами. Потом Сэм сказал мне:
   – Одна из причин, по которой Себастьян поместил в простенке это уродство, скрыть за ним стенной сейф. Ты пробил при своем "вторжении" его тайник. В нем материалы на Хэмбла, Рэйса, Капера, Витерса и так далее. Себастьян их всех держал в руках. Кое-что зашифровано, но мы уже работаем над этим. И тебе не стоит ругать Делтона, его "шедевр" спас тебе жизнь. Когда для тайника делали выемку в стене, естественно, убрали часть кирпичной кладки и металлический каркас.
   – Теперь я понимаю, почему Делтон назвал свое творение "Жизнь и Смерть", – рассмеялся я.
   – Кстати, какой бес в тебя вселился... Ладно, ладно, не буду. Меня это не касается.
   Я сказал со вздохом:
   – Должны быть и другие претензии. По всей вероятности мне придется уплатить за поломки на площадке для гольфа. Игроки по моей милости спутали свои пари... Да и этот старый бродяга угробил свой аэроплан.
   – Ничего такого, за что мы должны задерживать тебя дольше в камере. Мы хотим видеть тебя только завтра утром, я же сказал тебе, что тебя отпустили.
   – У человека, отдавшего такое распоряжение, должны быть большие полномочия.
   – На то он и Президент...
   – Прези... Ты имеешь в виду ста...
   – Я имею в виду вновь избранного Президента.
   У меня голос невольно дрогнул, когда я спросил:
   – Хэ... Хэмбла?
   – Эмерсона, – подмигнул Сэм.
   После этого, конечно, я почувствовал облегчение. Они выпустили меня. Я снова был на свободе. Вы не можете себе представить, как это здорово. Даже смог показался мне удивительно ароматным.
   Они увезли меня для безопасности на полицейской машине. Мне грозила опасность со стороны ничего не понимающих граждан, которые были основательно сбиты с толку развернутой против меня кампанией.
   Мы прямиком поехали в штаб партии, выступающей за избрание Эмерсона на президентский пост. Это было место неподдельного восторга и стихийного праздника.
   Естественно, Эмерсон был там, Хэмбл уехал с час назад, когда стало известно, что Калифорния голосовала за Эмерсона.
   Минут пять я поговорил с самим Президентом. Он поблагодарил меня за помощь, на что я ответил, что выполнял задание клиентки. Он сказал, что это прекрасно. Упомянул, что когда устроится "на новом месте", возможно, снова пожелает со мной потолковать. В Вашингтоне. Я ответил, что в любое время и в любом месте я буду там. Во всяком случае, казалось, что он вполне доволен тем, что сделал я, хотя, возможно, это и было не совсем ортодоксально. Но, черт возьми, любой парень, у которого в жилах течет горячая кровь, а не водица, сделал бы то же самое!
   Меня особенно радовало, что Дэвид Эмерсон был доволен, ибо в силу сложившихся обстоятельств я сам не смог отдать за него свой голос.
   Потом все кончилось. Пора было возвращаться к нормальному образу жизни, намечать планы на будущее. Конечно, фактически неприятности еще не кончились. Будут ночи, когда я стану неожиданно просыпаться, в голове будут оживать фрагменты того ночного кошмара. Будут дни, когда я вновь услышу звенящий девичий голосок. Я буду с непонятной печалью вспоминать Джонни Троя. Его и Чарли Вайта. Если бы не эти подонки, все могло бы повернуться иначе.
   Это еще не кончилось и в другом отношении. Дуерфизм не исчез, он только слегка пошатнулся. Потребуется очень много усилий, чтобы разобраться, какое это по сути дела надувательство.
   И до чего же было легко дурачить такую массу людей, внушать ей самые нелепые идеи, ловко "руководить" общественным мнением. Если верить газетам, реакция еще была в самом разгаре.
   Множество людей, черт возьми, были на моей стороне. Но некоторые весьма влиятельные люди меня люто ненавидели, и никто и ничто не мешало им об этом трезвонить на все лады. Они били меня всеми доступными и даже не совсем доступными средствами. Обсуждали мои действия, которые, возможно, на самом деле немного сводились к тому, чтобы "умыкнуть" множество избирателей у их героя Хэмбла.
   Себастьян и Рэйс, среди остальных, да и сам Хэмбл тоже были преступниками. Они были виновны в тяжких преступлениях. Но как-то получилось, что я стал тем "радикальным крылом", занимающимся "затуманиванием мозгов" этим бедным глупеньким людям.
   Я только посмеивался.
   Эти именитые дуерфы обладали редкостным даром валить все с больной головы на здоровую, причем так аккуратно и незаметно, что даже если вы ожидали этого, вы ничего не замечали до самого последнего момента.
   Вам нужен рецепт? Пожалуйста.
   Возьмите факт, сделайте из него неверное заключение. Потом припишите не один, а несколько таких искаженных выводов человеку, которого вам хочется дискредитировать, а потом притворитесь, что он не один, а это целая группа негодяев.
   Что может быть проще?
   Это часть весьма хитроумной методики, в итоге можно сделать заключение настолько далекое от истины, что начинаешь сомневаться, действительно ли оно ошибочное. Скажем, начать всем внушать, что нормальный человек в действительности безумец. Где же тут логика, спросите вы. К черту логику! Важно умение оказать эмоциональное воздействие.
   Поэтому в будущем я не ожидал для себя спокойной жизни, да я никогда и не был любителем спокойствия. Жизнь продолжается даже среди сражений и бурь. Сегодняшний вечер мой, надо продумать, как его провести.
   Поесть в первую очередь. Этим я займусь сейчас же. Буду есть, есть и есть. Правда, голод начал о себе заявлять каким-то непристойным урчанием. Надо найти спокойное местечко, где меня никто не узнает. Но что за удовольствие есть в одиночестве, когда мир заполнен очаровательными голодными женщинами.
   Оказавшись в своей квартире, уже после того как я покормил рыбок и поздоровался с Амелией, сбрил трехдневную щетину и переоделся в самый шикарный костюм, я перебрал в уме все свои возможности. Имелась некая Лидия... Кармен, Наташа, Лулу... И Полли Плонк. Да, Полли Плонк! Затем Эвелин, Кира, Майра. А еще... Конечно, вот эта. Но, возможно, она не согласится отправиться куда-нибудь со мной, в особенности после всего этого шума? А вдруг удастся ее уговорить? Кто знает?
   Человек никогда не может знать заранее, что у него получится, пока не попробует. Я схватил телефон и набрал номер.
   Раздался приятный, довольно страстный голос:
   – Хэлло-у?
   – Привет, – сказал я, – это Шелл...