— АТАКУЙТЕ ИХ! ИХ ТАМ НЕ БОЛЬШЕ ТЫСЯЧИ, НАС — ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ. АТАКУЙТЕ, УБЕЙТЕ ИХ!
   Раздались новые выстрелы. Некоторые из солдат Фалькенберга упали. Другие продолжали стоять, не двигаясь, ожидая приказа.
   Фалькенберг снова поднял громкоговоритель:
   — ПРИГОТОВИТЬСЯ К СТРЕЛЬБЕ ЗАЛПАМИ. ТОВСЬ. ЦЕЛЬСЯ. ЗАЛПОМ ОГОНЬ!
   Семьсот винтовок грохнули, как одна.
   — ОГОНЬ! — кто-то пронзительно закричал, долгий протяжный крик, мольба без слов.
   — ОГОНЬ!
   Это был словно один выстрел, очень громкий, длящийся намного дольше, чем следовало винтовочному, но было невозможно расслышать индивидуальное оружие.
   Линия людей, карабкавшихся к ним вверх по сидениям, заколебалась и сломалась. Люди кричали, некоторые толкались назад, ныряли под сиденья, пытались оказаться где угодно, лишь бы не под непоколебимыми дулами винтовок.
   — ОГОНЬ!
   Снизу раздались крики:
   — Во имя бога…
   — Сорок второй, в наступление. ПРимкнуть штыки! ВПЕРЕД МАРШ! ОГОНЬ! БЕГЛО ОГОНЬ!
   Теперь был постоянный треск орудия. Одетые в кожу ряды двинулись вперед и вниз, через сиденья стадиона, непреклонно стекая к давке внизу, на поле.
   — Главстаршина!
   — Сэр!
   — Снайперам и экспертам выйти из строя и занять позиции. Они будут отстреливать всех вооруженных.
   — Сэр.
   Кальвин заговорил в свой коммуникатор. В каждом секторе солдаты вышли из строя и заняли позиции за сидениями. Они принялись стрелять прицельно и быстро. Всякий внизу, поднимавший оружие, погибал. Полк наступал.
   Хамнеру стало дурно. Вопли раненых были слышны повсюду. «Боже, сделай так, чтобы это прекратилось, сделай так, чтобы это прекратилось,» — молил он.
   — ГРАНАТОМЕТЧИКАМ ПРИГОТОВИТЬСЯ! — грянул из громкоговорителя голос Фалькенберга. — ЗАЛП!
   Из наступающего строя вылетела сотня гранат. Они упали в мечущуюся внизу толпу. ПРиглушенные взрывы были перекрыты воплями ужаса.
   — ЗАЛПОМ ОГОНЬ!
   Полк наступал, пока не вошел в контакт с толпой. Возникла короткая борьба. Винтовки стреляли, а штыки блестели красным. Строй остановился, но только на миг. Затем он двинулся дальше, оставляя за собой страшный след.
   Мужчины и женщины забили выходы со стадиона. Другие лихорадочно пытались выбраться, карабкаясь через павших, отбрасывая с пути женщин, чтобы протолкнуться дальше, топча в свалке друг друга. Снаружи донесся треск винтовочного огня. Те, что в воротах, отшатнулись, чтобы быть раздавленными другими, пытавшимися выбраться.
   — Вы даже не позволяете им убраться! — крикнул Хамнер Фалькенбергу.
   — Не вооруженным. — И не для того, чтобы сбежать, — лицо полковника было твердым и холодным, глаза сузились в щелки. Он равнодушно смотрел на бойню, безо всякого выражения глядя на всю эту сцену.
   — Вы собираетесь убить их всех?
   — Всех, кто окажет сопротивление.
   — Но они не заслуживают этого! — Джордж Хамнер почувствовал, что его голос ломается. — Они не заслуживают!
   — Никто не заслуживает, Джордж. ГЛАВСТАРШИНА!
   — Сэр!
   — Половина снайперов теперь может сосредоточиться на лидерах.
   — Сэр! — Кальвин быстро заговорил в командное радио. Снайперы сосредоточили огонь на президентской ложе напротив них. Центурионы бегали вдоль ряда укрывшихся солдат, указывая им цели. Снайперы поддерживали постоянный огонь. Кожаные ряды людей в доспехах непреклонно наступали. Они почти достигли нижнего яруса сидений. Стрельба поутихла, но окрашенные алым штыки блестели под полуденным солнцем.
   Еще одно подразделение вышло из строя и отправилось охранять крошечное число пленных в конце стадиона. Остальной строй двигался дальше, наступая через сделавшиеся скользкими от крови сиденья.
   Когда полк достиг уровня земли, его продвижение замедлилось. Противодействия было мало, но одна лишь масса народу задерживала солдат. Было несколько очагов активного сопротивления, и летучие отряды бросились туда укрепить строй. Снова полетели гранаты. Фалькенберг спокойно наблюдал за боем и изредка говорил что-нибудь в свой коммуникатор. Внизу погибали новые люди.
   Рота солдат построилась и взбежала по лестнице на противоположную стену стадиона. Они рассеялись по верхнему ярусу. Затем их винтовки прицелились и затрещали еще в одной страшной серии залпов.
   Вдруг все было кончено. Не стало никакого сопротивления, оказались только кричащие толпы. Люди бросали оружие и бежали, подняв руки. Раздался последний залп, а потом на стадион пало смертельное молчание.
   Но не тишина, сообразил Хамнер. Винтовки смолкли, люди больше не выкрикивали приказов, но шум был. Были вопли раненых, были мольбы о помощи, стоны, мучительный кашель, которому не было конца, когда кто— то пытался прочистить пробитые легкие.
   Фалькенберг мрачно кивнул.
   — Теперь вы можете найти магистрата, господин президент. Теперь.
   — Я… О, боже мой! — Хамнер стоял наверху стадиона. Он стискивал колонну, чтобы удержаться на ногах. Сцена внизу казалась нереальной. Там было слишком много крови, реки крови, кровь, водопадом стекающая по лестницам, кровь, льющаяся в лестничные колодцы, чтобы впитываться в травянистое поле внизу.
   — Все кончено, — мягко произнес Фалькенберг. — Для всех нас. Полк отбудет, как только вы надлежащим образом примете командование. У вас не должно возникнуть трудностей с электростанциями. Ваши техники будут теперь доверять вам, раз Брэдфорд исчез. А без своих лидеров горожане не станут сопротивляться.
   Вы можете отправить в глубинку столько, сколько вам понадобится. Рассейте их среди лояльных людей, где они не причинят вам никакого вреда. Та ваша амнистия — это только предложение, но я бы его возобновил.
   Хамнер обратил помутившийся взгляд на Фалькенберга.
   — Да, сегодня было слишком много бойни. Кто вы, Фалькенберг?
   — Наемный солдат, мистер президент. Ничего более.
   — Но на кого же тогда вы работаете?
   — Этого вопроса мне никто прежде не задавал. На Гранд Адмирала Лермонтова.
   — На Лермонтова? Но ведь вас же выбросили из Кодоминиума! Вы хотите сказать, что вас нанял Адмирал? В качестве солдата удачи?
   — Более-менее, — холодно кивнул Фалькенберг. — Флот малость тошнит от того, что его используют, чтобы поганить людям жизнь, и не дают людям шанс оставить дела в рабочем порядке.
   — А теперь вы уходите?
   — Да, мы не могли бы остаться здесь, Джордж. Никому не забыть сегодняшнего дня. Ты не смог бы сохранить нас тут и построить работоспособное правительство. Я возьму Первый и Второй и то, что осталось от Четвертого батальона. Есть еще работа для нас.
   — А других?
   — Третий останется тут помогать вам, — ответил Фалькенберг. — Мы свели в Третий всех женатых местных, солидных людей. И послали его к электростанциям. Они не были вовлечены в бои, — он обвел взглядом стадион, потом снова посмотрел на Хамнера. — Обвини во всем нас, Джордж. Ты не стоял у руля. Ты можешь сказать, что это Брэдфорд приказал устроить эту резню, а потом убил себя в раскаянии. Люди захотят этому поверить. Им захочется думать, что кто-то был наказан за это, — он махнул рукой на поле внизу. Где-то там рыдал ребенок.
   — Это надо было сделать, — настаивал Фалькенберг. — Ведь никакого выхода не было, вы ничего не могли сделать, чтобы сохранить цивилизацию… По оценке доктора Уитлока треть населения вымерла бы, когда наступил коллапс. Разведка Флота поднимала еще выше. Теперь у вас есть шанс.
   Фалькенберг говорил торопливо, и Джордж гадал, кого же он пытался убедить.
   — Вывезете их, — говорил Фалькенберг, — вывезете их, пока они еще ошеломлены. В этом вам не понадобится много помощи. Они не будут сопротивляться. И мы наладим для вас железные дороги. Используйте их и отправьте людей на фермы. Без подготовки им будет тяжеловато, но до зимы еще далеко.
   — Я знаю, что делать, — перебил Хамнер. Он прислонился к колонне и, казалось, набирал новую силу от этой мысли. — Да, я знаю, что делать сейчас. Я все время знал, что надо было сделать. Теперь мы можем этого добиться. Мы не будем благодарить вас за это. Но вы спасли весь этот мир, Джон.
   Фалькенберг мрачно посмотрел на него, а затем показал на тела внизу.
   — Не говорите этого, черт вас возьми! — закричал он. Его голос перешел почти в визг. — Я ничего не спас. Все, что может сделать солдат, — это выиграть время. Я не спас Хэдли. Это должны сделать вы; помоги вам бог, если вы этого не сумеете!

Глава ДВЕНАДЦАТАЯ

   Крофтонская Энциклопедия
   Современной Истории и
   Социальных вопросов.
   (2-е издание)
   Наемные войска.
   Наверное, самым беспокоящим результатом ухода Кодоминиума с наиболее отдаленных планет (см. движение за независимость) был быстрый рост чисто наемных частей. Тенденция эта была непредсказуемой и, наверное, неизбежной, хотя степень ее превзошла все ожидания.
   Многие из бывших колониальных планет не имеют планетарных правительств. Поэтому эти новые нации не обладают достаточным населением или промышленными ресурсами, чтобы сохранять крупные и эффективные национальные вооруженные силы. Роспуск многочисленных Десантных частей Кодоминиума оставил без работы излишек тренированных солдат, и было неизбежно то, что некоторые из них соберутся в наемные войска.
   Таким образом колониальные правительства столкнулись с жестокой и невозможной дилеммой. Оказавшись лицом к лицу со специализирующимися на насилии наемными частями, у них было мало выбора, кроме как отвечать в том же духе. Некоторые колонии разорвали этот круг, создав собственные армии, но были не в состоянии расплатиться за них.
   Таким образом, вдобавок к чисто частным наемным организациям, таким как Легион Наемников Фалькенберга, теперь есть и национальные вооруженные силы, сдаваемые в наем, чтобы уменьшить расходы отечественных правительств. Некоторые бывшие колонии нашли эту практику столь прибыльной, что экспорт наемников стал их главным источником доходов, а вербовка и обучение солдат — их главной промышленностью.
   Гранд Сенат Кодоминиума пытался сохранить свое присутствие в бывших колониальных областях через обнародование так называемых Законов Войн (см.), цель которых регулировать оружие и тактику, которые могут применять наемные войска. Проведение в жизнь этих законов носит спорадический характер. Когда Сенат приказывает Флоту вмешаться и принудить к законам войны, неизбежно возникает подозрение, что на кон поставлены другие интересы Кодоминиума или что один или несколько сенаторов имеют нераскрытые причины для своего интереса.
   Наемные части набирают своих рекрутов в общем из тех же источников, что и Десантные Войска Кодоминиума, а обучение делает упор, скорее, на верность товарищам и командиру, чем какому-нибудь правительству. Степень, до какой командир наемников успешно отделил своих солдат от всяких нормальных общественных отношений и удивительна, и тревожна.
   Наиболее известные наемные войска описаны в отдельных статьях. Смотри: КОВНАНТ, ФРИДЛАНД, ЗАНАДУ, ЛЕГИОН НАЕМНИКОВ ФАЛЬКЕНБЕРГА, НОВЫЙ ИНОСТРАНЫЙ ЛЕГИОН, КАТАНГСКИЕ ЖАНДАРМЫ, КОММАНДОС МУЛМЭНА.
   Легион наемников Фалькенберга.
   Чисто частная военная организация, сформированная из бывших строевых Десантников Сорок Второго Полка Кодоминиума под командованием Джона Кристиана Фалькенберга III. Фалькенберг был кассирован из Флота Кодоминиума при неясных обстоятельствах, а вскоре после этого был распущен его полк. Большая часть бывших солдат и офицеров Сорок Второго решила остаться с Фалькенбергом.
   Легион Фалькенберга, похоже, впервые был нанят правительством только недавно обретшей независимость бывшей колонии Хэдли (см.) для подавления гражданских беспорядков. Были многочисленные жалобы, что в ходе безуспешного мятежа, последовавшего за уходом Кодоминиума, обеими сторонами было применено крайнее насилие, но правительство Хэдли выразило удовлетворение действиями Фалькенберга.
   Вслед за наймом на Хэдли Легион Фалькенберга принимал участие в многочисленных мелких оборонительных и наступательных войнах, по крайней мере, на пяти планетах и в этом процессе приобрел репутацию одной из лучше всего тренированных и наиболее эффективных существующих ныне мелких военных частей. Затем он был нанят Губернатором Кодоминиума на тюремной планете КД Танит.
   Этот последний найм вызвал большие споры в Гранд Сенате, так как Танит остается под контролем КД. Однако Гранд Адмирал Лермонтов указал, что его бюджет не позволяет ему располагать на Таните регулярные войска, обязанные выполнять другие задания, данные Гранд Сенатом. После продолжительных дебатов найм был одобрен как альтернатива набору нового полка Десантников КД.
   По последним сообщениям Легион Фалькенберга остается на Танит. Его контракт с Губернатором, говорят, истек.
   Яркий образ Танит заменил изображение Земли на обзорном экране Гранд Адмирала Лермонтова. Планета могла бы сойти за Землю: у нее имелись яркие облака, закрывавшие контуры земли, и моря, которые завихрялись в типичной картине циклона.
   Более пристальный взгляд показывал различия. светило было желтым: звезда Танит была не такой горячей, как Солнце, но планета находилась к ней ближе. Там было меньше гор и больше болот, струившихся в желто— оранжевом мареве.
   Несмотря на свой несчастный климат, Танит была важной планетой. Она являлась первой и ближайшей удобной свалкой для отщепенцев Земли. Не было лучшего способа иметь дело с преступниками, чем отправить их на полезные и каторжные работы на другую планету. Танит получала их всех: бунтовщиков, преступников, недовольных, жертв административной ненависти; все отбросы цивилизации, которая не могла больше себе позволить неуживчивых.
   Танит также являлась главным источником борлоя, названного всемирным фармацевтическим обществом «совершеннейшим возбуждающим наркотиком». При больших запасах борлоя, крышку на котле с Гражданами в их Островах Благополучия можно было удержать. Вызываемое наркотиком счастье было искусственным, но от этого не менее реальным.
   — Итак, я торгую наркотиками, — говорил Лермонтов своему визитеру. — Едва ли это то, чего я ожидал, когда стал Гранд Адмиралом.
   — Мне очень жаль, Сергей, — Гранд Сенатор Мартин Грант постарел; за десять лет он стал выглядеть на сорок лет старше. — Факт, однако, тот, что ты лучше протянешь с Флотом, владеющим несколькими плантациями борлоя, чем полагаться на то, что я могу вырвать для тебя у Сената.
   Лермонтов с отвращением кивнул.
   — Это должно кончиться, Мартин. Где-то, как-то, но это кончится. Я не могу удерживать боевую часть от развала на выручку от продажи наркотиков — наркотиков, выращенных рабами! Солдаты не делаются хорошими рабовладельцами.
   — Да, легко представить, не так ли? — Адмирал негодующе покачал головой. — Но есть пороки, естественные для солдата и матроса. Эти у нас имеются во множестве, но это не те пороки, которые разлагают его боеспособность. Рабовладельчество — это порок, разлагающий все, к чему прикасается.
   — Если ты так чувствуешь, что я могу сказать? — спросил Мартин Грант. — Я не могу предложить тебе другой альтернативы.
   — А я не могу пустить все это на самотек, — сказал Лермонтов. Он зло стукнул по пульту управления, и Танит растаяла на экране. Земля более голубая и для Лермонтова куда более прекрасная выплыла из минутной черноты. — Дураки они там, внизу, — пробурчал он словно про себя. — И мы не лучше. Мартин, я все снова и снова спрашиваю себя, почему мы не можем ничего контролировать? Почему мы подхвачены, словно щепки в бешеном потоке? Люди могут направлять свою судьбу. Я знаю это. Так почему же мы так беспомощны?
   — Ты спрашиваешь себя не чаще, чем я, — ответил Сенатор Грант. Голос его был низким и слабым. — По крайней мере, мы все еще пытаемся. Черт, у тебя же больше власти, чем у меня! У тебя есть Флот и есть тайные фонды, полученные с Танит. Господи, Сергей, если ты не можешь что-либо сделать, имея это…
   — Я могу помочиться на пожар, — сказал Лермонтов. — И ничего больше, — он пожал плечами. — Так что, если это все, что я могу поделать, то я буду продолжать сливать воду. Ты выпьешь?
   — Спасибо.
   Лермонтов подошел к шкафу и достал бутылки. Его разговор с Гранд Сенатором Грантом никто другой никогда не слышал, даже годами бывшие при нем ординарцы.
   — Прозит.
   — Прозит.
   Они выпили. Грант достал сигарету.
   — Кстати, Сергей, что ты теперь собираешься делать с Фалькенбергом, раз с неприятностями на Танит покончено?
   Лермонтов холодно улыбнулся.
   — Я надеялся, что у тебя есть решение этого вопроса. У меня больше нет фондов…
   — Деньги с Танит?
   — Нужны в других местах, просто, чтобы удержать Флот от развала, — убежденно ответил Лермонтов.
   — Тогда Фалькенбергу придется просто самому найти свой путь. С его репутацией у него не должно быть проблем, — сказал Грант. — А даже если и будут, у него станет не больше неприятностей, чем у нас.

Глава ТРИНАДЦАТАЯ

2093 год н.э.
   Жара навалилась на сырые поля. Два часа до полудня из пятнадцати с лишним часов танитского солнечного дня были уже жаркими. Даже посреди зимы джунгли курились и в полдень, и вечером.
   Небеса над полковым лагерем были желто-серыми. Местность понижалась на запад и переходила в болото, где фыркали, зарываясь поглубже в грязь, звери Вима. В самом лагере завис горячий, влажный, тяжелый воздух с густым запахом брожения и разложения.
   Полковой лагерь был островком геометрической точности в хаосе джунглей и холмов. Все казармы из желтой утрамбованной земли находились на перпендикулярных друг к другу линиях. Каждая рота вытянулась в единую линию от коттеджа ее центуриона на одном конце до коттеджа старшего взводного сержанта на другом.
   Широкая улица отделяла Ряд Центурионов от Линии Ротных Офицеров, а за тем, что было более короткой Линией Полевых Офицеров, пирамида неизбежно сужалась, пока на ее вершине неизбежно не оказывалось одинокое здание, где жил полковник. Другие офицеры жили со своими женами, а квартиры женатых рядовых сформировывали одну из сторон лагеря; но полковник жил один.
   Визитер стоял с полковником и следил за церемонией смотра, развившейся в Англии времен королевы Анны, когда полковым командирам платили согласно силе их полков, а мастера смотров королевы должны были определять, что каждый, тянувший плату, в самом деле пройти смотр, или вообще существовал.
   Визитер был историком-любителем и обозревал парад с кривой усмешкой. Война переменилась, и солдаты больше не маршировали сомкнутыми рядами, чтобы давать залпы по команде. Но полковникам снова платили согласно силам, которые они могли повести в бой.
   — Доложить! — команда начальника строевой подготовки легко донеслась по открытому плацу до неподвижных сине-золотых каре.
   — Первый батальон: Рота "Б" в дозоре. Отсутствующих без уважительных причин нет, сэр!
   — Второй батальон: отсутствующих без уважительных причин нет, сэр!
   — Третий батальон: отсутствующих без уважительных причин нет, сэр!
   — Четвертый батальон: четверо в самоволке, сэр!
   — Ай, как неловко, — произнес визитер sotto voce ( франц. см в словаре).
   Полковник попытался улыбнуться, но у него это не получилось.
   — Артиллерия: отсутствующих без уважительных причин нет, сэр!
   — Разведвзвод в полном составе, сэр!
   — Саперы в полном составе, сэр!
   — Оружейный батальон: авиавзвод в дозоре. Батальон присутствует или в отчете за отсутствующих, сэр!
   — Штабная рота: свободные от караула в строю, сэр!
   Начальник строевой подготовки ответил на каждую честь, а потом четко повернулся и отдал честь полковнику.
   — В полку четверо солдат отсутствуют без уважительной причины, сэр.
   Полковник Фалькенберг отдал честь в ответ.
   — Займите свое место.
   Капитан Фаст сделал поворот кругом и промаршировал на свое место.
   — Торжественным маршем, арш!
   — Играй!
   Оркестр заиграл военный марш, который, должно быть, был старым и в двадцатом веке. Полк построился в колонну и замаршировал по плацу. Когда роты достигали командиров, и солдаты вскидывали в унисон головы, вымпела и знамена приспускали в салюте, а офицеры и центурионы размашисто вращали саблями.
   Визитер кивнул про себя. Это было не самое подходящее. В восемнадцатом веке демонстрации способности солдат маршировать строем, а младкомов и офицеров умело пользоваться шпагой имели прямое отношение к боеспособности. Теперь же — нет. И все-таки это была впечатляющая церемония.
   — Слушай приказ! — главстаршина стал зачитывать со своей планшетки приказы о повышениях, расписания дежурств — повседневная деятельность полка, в то время, как визитер обливался потом.
   — Очень впечатляюще, полковник, — похвалил он. — Наши вашингтонцы и в лучшие дни не выглядели так четко.
   Джон Кристиан Фалькенберг холодно кивнул.
   — Подразумеваете, что они могут быть не так хороши в бою, господин министр? Вы хотели бы демонстрацию иного рода?
   Говард Баннистер пожал плечами.
   — Что бы это доказало, полковник? Вам нужен найм, прежде чем полк пойдет к черту. Я не могу себе представить, что ловля беглецов на тюремной планете Кодоминиума сильно привлекает хороших ребят.
   — Да. Когда впервые прибыли, дела обстояли не так просто.
   — Это я тоже знаю. Сорок Второй был одной из наилучших частей десантных войск КД. Я никогда не понимал, почему распустили именно его? Я говорю о вашей нынешней ситуации с вашими войсками, застрявшими здесь без транспорта — вы ведь наверняка не собираетесь сделать Танит своей пожизненной штаб-квартирой?
   Главстаршина Кальвин покончил с приказами на день и терпеливо ждал инструкций. Полковник Фалькенберг изучал своих солдат в ярких мундирах, стоявших по стойке «смирно» под палящим танитским солнцем. На миг на его лице могла заиграть легкая улыбка. Было мало людей из четырех тысяч, чьих имен и историй он не знал.
   Лейтенант Фаркхар был партийным функционером, навязанным ему, когда Сорок Второй наняли политизировать Хэдли. Он стал хорошим офицером и выбрал возможность уехать с полком после дела. Рядовой Алькасар был задумчивым великаном с неутолимой жаждой, самый медлительный солдат в роте "К", но он мог поднять в пять раз больше собственного веса и спрятаться в любой местности. Дюжины, тысячи бойцов, каждый с собственными сильными и слабыми сторонами, складывались в полк наемных солдат без шансов отправиться по домам и неприятным будущим, если они не уберутся с Танит.
   — Главстаршина!
   — Сэр!
   — Вы останетесь со мной и засечете время. Трубач, играй «Седлай», «С полной выкладкой» и «Товсь на борт».
   — Сэр! — трубач был седоватый ветеран с капральскими лычками. Он поднял сверкающий инструмент с синими и золотыми кисточками, и по плацу полились маршевые ноты. Прежде, чем они замерли, стройные ряды растворились в массах бегущих солдат.
   Суматохи было меньше, чем ожидал Говард Баннистер. Казалось, прошло невероятно короткое время прежде, чем первые солдаты снова стали строиться. Они выбегали из казарм мелкими группами, по несколько человек на каждую роту, потом еще, еще и, наконец, поток разрозненных солдат. Теперь вместо ярких цветов было тусклое разнообразие выпирающей над немурлоновыми доспехами синтекожи. Яркая надраенность исчезла с оружия. Фуражки были заменены боевыми касками, сверкающие сапоги — сапогами из кожи помягче. Когда полк построился, Баннистер повернулся к полковнику:
   — А почему трубы? По-моему, это довольно несовременно.
   Фалькенберг пожал плечами.
   — Вы бы предпочли, чтобы приказ кричали? Вы должны помнить, господин министр, наемники живут в гарнизонах так же, как и в боях. Трубы напоминают им, что они солдаты.
   — Думаю…
   — Время, главстаршина, — потребовал начальник строевой подготовки.
   — Одиннадцать минут, восемнадцать секунд, сэр.
   — Вы пытаетесь сказать, что солдаты сейчас готовы грузиться на корабли? — спросил Говард Баннистер. Выражение его лица показывало вежливое недоверие.
   — Собрать снаряжение оружейного и артиллерийского батальонов потребовало бы больше времени, но пехота может подняться на борт корабля прямо сейчас.
   — Я считаю, что в это трудно поверить — солдаты, конечно, знали, что это только тренировка.
   — Откуда бы им это знать?
   Баннистер рассмеялся. Он был крепким мужчиной, одетым в дорогой деловой костюм, присыпанный сигарным пеплом спереди. Часть пепла улетела, когда он рассмеялся.
   — Ну, вы и главстаршина все еще в парадной форме.
   — Оглянитесь, — предложил Фалькенберг.
   Баннистер оглянулся. Караул Фалькенберга и их трубач были попрежнему на своих местах с их сине-зеленым обмундированием, дико контрастировавшим с мрачной синтекожей, построившихся с ними других.
   — Наше снаряжение у штабной роты, — объяснил Фалькенберг. — Главстаршина!
   — Сэр!
   — Мы с мистером Баннистером проинспектируем войска.
   — Сэр!
   Когда Фалькенберг и его визитер покинули смотровую площадку, Кальвин встал в строй к дежурному отделению позади него.
   — Выберите пару наугад, — посоветовал Фалькенберг. — Здесь жарко, как минимум сорок градусов.
   Баннистер думал то же самое.
   — Да, нет смысла быть слишком жестоким с солдатами. В их доспехах им, должно быть, невыносимо.
   — Я думал не о солдатах, — ответил Фалькенберг.