До первой мировой войны Пауль Бётхер был социал-демократом, работал наборщиком в типографии. За революционную пропаганду он подвергался репрессиям. Став в начале 20-х годов коммунистом, Бётхер активно работал в партии, был членом ЦК, депутатом Саксонского ландтага (парламента) и председателем его коммунистической фракции. Но позднее, во время фракционной борьбы, вышел из КПГ. А с установлением фашистской диктатуры эмигрировал в Швейцарию. Здесь он встретил Сиси, с которой был знаком раньше, и стал ее мужем. Фактически Бётхер жил на нелегальном положении - не имел вида на жительство - и не мог поэтому устроиться на службу, Зарабатывал тем, что писал статьи для газет под вымышленным именем.
   Как выяснилось в разговоре, Пауль Бётхер давно знал, что я переехал с семьей в Женеву и являюсь директором Геопресса. Сиси, конечно, тоже об этом знала. Новость была не из приятных. Хорошо, что эти люди были свои, надежные товарищи. И более того - выполняли ту же работу, что и мы.
   Сиси удалось получить швейцарское гражданство, что дало ей возможность устроиться машинисткой в Международное бюро труда - она хорошо владела французским и немецким языками. Одновременно она вела разведывательную работу. Сиси возглавляла небольшую группу, которая занималась сбором военно-экономической информации по Германии. С началом боевых действий в Европе регулярная связь с Центром нарушилась, и группа Сиси на время была законсервирована.
   В начале книги, рассказывая о своей беседе с С. П. Урицким, я уже упоминал о тех специфических условиях, в которых предстояло работать советским разведчикам в сложный довоенный период. Главной нашей задачей был сбор сведений об агрессивных тайных приготовлениях фашистских государств. Считаю необходимым еще раз это подчеркнуть, дабы положить конец различным кривотолкам и подтасовкам буржуазных "историков", пытающихся и по сей день пачкать в западной прессе мое имя и имена моих сотрудников тех лет, умышленно исказить характер нашей подпольной антифашистской деятельности.
   Группы, возглавляемые мной, Соней и Сиси, были созданы в нейтральной Швейцарии, а не на территории гитлеровской Германии исключительно в целях обеспечения максимальной безопасности для наших людей и их столь важной для дела мира работы. Эта работа, начатая еще до войны, была направлена только против стран-агрессоров. Никакой разведывательной информации о других европейских государствах мы не собирали - такая задача перед нами не ставилась. В частности, это относится и к нейтральной Швейцарии, не считая, конечно, таких сведений, которые каким-то образом были связаны с гитлеровской агрессией в Европе.
   Могут задать вопрос: а разве нельзя было создать те же группы Сиси, Сони и Доры непосредственно на территории гитлеровского рейха, где они могли бы принести наибольшую пользу? В принципе это верно. Советские разведчики, как известно, работали и в самой Германии, собирая и отправляя в Москву ценные сведения. Но в фашистское логово посылались лишь те люди, которых нацистские секретные службы абсолютно ни в чем не могли заподозрить. Этого как раз нельзя сказать обо мне и Лене, Пауле Бётхере и Сиси. Всех нас, членов КПГ, гестаповцы знали хорошо. В подполье мы долго не продержались бы.
   Значит, работать с пользой для дела мира мы имели возможность только за пределами Германии, в какой-нибудь соседней с ней стране. Между прочим, создание группы Кента в Бельгии, как мне теперь ясно, вызывалось теми же соображениями. Само собой разумеется, ни о какой разведке против Бельгии не могло быть и речи: ведь эта маленькая страна ничем не угрожала СССР.
   Присоединяя к нам Сиси и ее людей, руководство Центра преследовало двоякую цель: ввести в действие оказавшуюся совершенно без связи группу, а с другой стороны, укрепить нашу группу новыми опытными товарищами. Позднее благодаря Сиси нам удалось установить сотрудничество с таким источником, который обладал большими возможностями и получал информацию из высших штабов гитлеровской Германии.
   Правда, за такую осведомленность нам потом пришлось расплачиваться, ибо поиски немецкой контрразведки, напуганной необъяснимой утечкой секретных сведений, привели в конце концов ее агентов в Швейцарию. Но об этом речь впереди.
   Когда нападет Гитлер?
   Таков был главный вопрос, на который советский разведчик обязан был дать ясный ответ в 1940 - 1941 годах.
   Нападет ли в ближайшее время фашистская Германия на Советский Союз или она осуществит свой план вторжения в Англию? А если все-таки агрессия будет направлена против СССР? Командованию Красной Армии заранее должно было быть известно, когда это случится и какими силами враг атакует границы Советской страны.
   Было бы наивным думать, что Советское правительство не понимало, куда, в какую сторону рано или поздно двинет свои полчища Гитлер, этот новоявленный вождь крестового похода против коммунизма. Конечно, война была неизбежна. Она стояла у порога Страны Советов с той поры, как Германия начала в Европе кровавую бойню. Это понимали многие. Но очень важно было оттянуть ее на возможно более поздний срок, а главное, не позволить англо-французскому блоку столкнуть Германию с Советским Союзом. Империалистические державы не прочь были бы организовать новую, еще более мощную Антанту с целью уничтожения первого в мире социалистического государства.
   Советско-германский договор о ненападении разбил политические расчеты любителей войны чужими руками. А Советскому Союзу он дал некоторое время для подготовки армии, которая перевооружалась и оснащалась новой техникой. Несомненно, договор, который вызвал недоумение в те годы у некоторых искренних друзей Советской страны, на деле был важной победой советской дипломатии.
   Однако военные успехи в Европе вскружили гитлеровцам голову и могли толкнуть правителей рейха на новые авантюры. Нужно было постараться выявить их тайные замыслы.
   После восстановления связи с Центром в январе 1940 года Пакбо (Отто Пюнтер) возобновил контакты с одним из лучших своих информаторов - Табелем, который к тому времени переехал в Берн, по-прежнему занимаясь дипломатической работой. Используя свои связи в Италии, Габель поставлял нам сведения главным образом по вооруженным силам Муссолини.
   Пакбо продолжал также периодически встречаться с немцем-эмигрантом Пуассоном. Благодаря широкому кругу своих довоенных знакомств Пуассон, вращаясь в дипломатических кулуарах Лиги Наций (когда-то сам он был крупным чиновником этой организации), снабжал Пакбо военно-политической информацией о планах и намерениях правительства третьего рейха. Кроме того, Пакбо черпал полезные сведения из бесед с коллегами-журналистами и дипломатами на правительственных и посольских приемах.
   Начиная примерно с лета 1940 года из разных наших источников стали поступать весьма тревожные сообщения. Одно из первых, отправленных в Центр, было такого содержания:
   6.6.40. Директору.
   По высказыванию японского атташе, Гитлер заявил, что после быстрой победы на Западе начнется немецко-итальянское наступление на Россию.
   Альберт{1}.
   Эту информацию выболтал в разговоре с Пакбо секретарь японского посольства в Швейцарии.
   В декабре сорокового года, получив запрос Центра, обеспокоенного, по-видимому, не только нашими сообщениями, но и донесениями других разведчиков, я поручил Пакбо по возможности выяснить через Габеля, сколько дивизий имеет германская армия и какова их дислокация на данный период. Мы отправили в Москву добытые сведения. Они оказались полезными для ориентации Генерального штаба Красной Армии.
   Ничто не говорило о том, что Германия вскоре повернет свои армии против СССР. Пока она атаковала Англию. Шла ожесточенная битва на море и в воздухе. Немцы пытались зажать Британские острова в тиски блокады. Это отбирало у вермахта слишком много сил. Войска Муссолини вели безуспешные бои в Греции. Несмотря на то что почти вся Европа находилась под немецким сапогом, у правителей третьего рейха еще хватало забот на Западе. Казалось, что Гитлер не намерен ввязываться в авантюру против Советского Союза. Казалось, он готов следовать духу советско-германского договора.
   Так представлялось логичным по соображениям разумной стратегии. Однако на .этот раз мир имел дело с завоевателями особого рода, высшими "принципами" политики которых были тотальный авантюризм, вероломство и наглость.
   Поступавшие в течение зимних месяцев 1941 года сведения были тревожными.
   Пакбо удалось установить контакт с одним из офицеров швейцарской разведывательной службы. На очередную встречу со мной Пакбо явился чрезвычайно взволнованным. Пробежав глазами переданный им текст сообщения, я понял его. Через несколько часов в эфир полетела зашифрованная радиограмма:
   21.2.41. Директору.
   По данным, полученным от швейцарского офицера разведки, Германия сейчас имеет на Востоке 150 дивизий, По его мнению, выступление Германии начнется в конце мая.
   Дора.
   А в апреле мы отправили в Москву такое донесение:
   6.4.41. Директору. От Луизы.
   Все германские моторизованные дивизии на Востоке. Войска, расположенные ранее на швейцарской границе, переброшены на юго-восток.
   Дора.
   Псевдоним Луиза был присвоен мною швейцарскому офицеру разведки, от которого мы получили обе эти информации. Он и впоследствии давал нам через Пакбо полезные данные. Центр высоко оценил этот источник и предложил работать с ним более активно.
   Директор просил присылать, как и прежде, все, что станет известно о военных приготовлениях Германии против СССР.
   В Москве внимательно слушали эфир, откуда доносились сигналы советских разведывательных групп. Очевидно, Центр знал, хотя нам официально об этом не говорилось, что война близка, и он готовился к ней.
   Мне не раз вспоминались слова Семена Петровича Урицкого, напутствовавшего меня в 1935 году. Тогда он назвал в числе потенциальных противников прежде всего Германию и Италию. Это было глубокое предвидение советских руководящих органов, основанное на изучении фактов, Как известно теперь из опубликованных документов, фашистские главари сначала планировали войну против СССР на осень 1940 года, но потом по ряду соображений этот срок был перенесен на весну 1941 года. На совещании германского генералитета в Бергхофе 31 июля 1940 года Гитлер заявил: "Если Россия будет разбита, у Англии исчезнет последняя надежда. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия. Вывод: на основании этого заключения Россия должна быть ликвидирована, Срок - весна 1941 года".
   В данных, полученных нами в феврале 1941 года, указывалось, что Германия выступит против СССР в конце мая. Так сначала Гитлер и намечал, надеясь методом "молниеносной войны" разгромить Красную Армию до начала зимы. Германскому генералитету, однако, пришлось отложить выступление против Советского Союза на четыре-пять недель из-за упорного сопротивления, которое встретили войска вермахта в Югославии и Греции. Эти бои потребовали от гитлеровцев сосредоточения на Балканах больших сил.
   Мой компаньон по Геодрессу, профессор, с которым я, правда, не очень часто виделся, рассказал мне однажды, что во время недавней научной поездки в Германию один знакомый офицер пригласил его в гости в военный лагерь у Цоссена, южнее Берлина. Там профессор случайно встретился и разговаривал с немецким генералом Роммелем, прибывшим из Африки. Роммель сказал тогда: "Время нашего выступления против России не за горами... Большого сопротивления мы не ожидаем".
   Это было еще одним подтверждением задуманной агрессии.
   Враг, разумеется, старался скрыть свои истинные намерения. Танковые и моторизованные дивизии подбрасывались эшелонами к границе СССР в последнюю очередь, чтобы это не слишком бросалось в глаза. Но шила в мешке не утаишь.
   Мы получили новые данные, подтверждающие прежние сведения о накапливании германских сил у границ СССР.
   2.6.41. Директору.
   Из беседы с немецким офицером.
   Все немецкие моторизованные части на советской границе в постоянной готовности, несмотря на то что напряжение сейчас меньше, чем было в конце апреля - начале мая. В отличие от апрельско-майского периода подготовка на русской границе проводится менее демонстративно, но более интенсивно.
   Дора.
   16 июня утром мне на квартиру позвонила взволнованная Сиси и попросила срочно прийти к ней, так как она только что получила очень важное сообщение. Я тотчас же отправился к Сиси. Сведения привез наш информатор, вернувшийся накануне из Германии. Этот человек был командирован туда администрацией швейцарского завода, где он работал. В ту же ночь я передал в Центр следующее:
   17.6.41. Директору.
   На советско-германской границе стоят около 100 пехотных дивизий, из них одна треть - моторизованные. Кроме того, 10 бронетанковых дивизий. В Румынии особенно много немецких войск у Галаца. В настоящее время готовятся отборные дивизии особого назначения, к ним относятся 5-я и 10-я дивизии, дислоцированные в генерал-губернаторстве (т. е. в Польше. - Ш. Р.).
   Дора.
   Эти данные показывали, что немецко-фашистские армии находились в полной готовности и только ожидали приказа начать вторжение.
   Пройдут годы и десятилетия. О Великой Отечественной войне, о том, как она началась, каких усилий стоила советскому народу долгожданная победа, историки напишут обстоятельные исследования. В них они выскажут также свои суждения и о просчётах в оценке времени возможного нападения фашистской Германии на Советский Союз. Конечно, просчеты были. Но мне хочется подчеркнуть одну важную истину: Красная Армия, несмотря на крайне неблагоприятную обстановку первого периода войны, сумела в упорных боях сильно измотать противника, с честью отстоять завоевания социализма, и в этом большую роль сыграли те мероприятия по укреплению обороноспособности страны, которые были осуществлены советским правительством еще в мирное время.
   О масштабах принятых оборонительных мер говорят хотя бы такие факты. С 1939 года по июнь 1941-го численность Вооруженных Сил Советского государства была увеличена почти в три раза, сформировано 125 новых дивизий. Войска оснащались новой боевой техникой и новыми образцами вооружения. К сожалению, перестройка и техническое переоснащение Красной Армии оказались незавершенными - Гитлер раньше, чем предполагалось, вероломно напал на Страну Советов{2}.
   ...Утром 22 июня, включив радиоприемник, мы с женой услышали, как немецкая станция передает заявление Гитлера о вторжении германских войск на территорию СССР. В истерических, визгливых тонах вождь третьего рейха говорил об "исторической миссии" немецкого народа, о последнем "великом походе" против большевизма... Настал час решительной борьбы.
   Мы ждали новых указаний Центра. Нашей группе предстояла напряженная и очень ответственная работа.
   Часть вторая
   Вторжение
   В ночь на 23 июня от имени всех членов группы мы отправили в Центр радиограмму:
   23.6.41. Директору.
   В этот исторический час с неизменной верностью, с удвоенной энергией будем стоять на передовом посту.
   Дора.
   Утром 22 июня я позвонил Джиму, Сиси и Пакбо. Они были взволнованы. Хотя с момента немецкого вторжения на территорию Советского Союза наши задачи стали предельно ясны и каждый понимал, что от него требуется в создавшейся обстановке, мы решили повидаться, чтобы еще раз обдумать предстоящие дела. С Пакбо, живущим в Берне, я договорился встретиться на следующий день. Сиси и Бётхера мы с Леной решили навестить в тот же вечер. До этого мне еще нужно было съездить в Лозанну к Джиму, а также переговорить с Эдуардом и Мауд.
   Джим жил на одной из верхних улиц Лозанны. Обычно мы встречались в Женеве или в Лозанне в людных местах, где-нибудь в кафе или на вокзале. Но при необходимости я изредка приходил к нему домой, предварительно позвонив по телефону.
   Квартира, которую снимал Джим, находилась в большом доходном доме на последнем, пятом, этаже, в самом конце длинного коридора, и была очень удобна для конспиративной работы. Двойные входные двери с крепкими засовами образовывали нечто вроде тамбура. С одной стороны, это исключало возможность подслушивания, а с другой - представляло солидное препятствие для непрошеных визитеров, если бы они вознамерились ворваться к Джиму. Во всяком случае, пока агенты полиции взломают обе двери, у Джима хватит времени, чтобы разбить радиостанцию и сжечь секретные бумаги.
   Сама квартира состояла из маленькой гостиной, комнаты с альковом, где стояла кровать, кухни и ванной. Для одного человека это было прекрасное жилище, но и стоило оно дорого - двести франков в месяц, причем домовладелец взимал плату за полгода вперед.
   Комнаты были обставлены старинной потертой мебелью. Через гостиную, по диагонали, Джим протянул антенну, которая подсоединялась к мощному приемнику, стоявшему на столике в углу. Прятать приемник от посторонних глаз нужды не было - слушать радиопередачи не запрещалось. Но передатчик и все остальные секретные вещи хранились в тайнике, в верхней части платяного шкафа. Джим остроумно вмонтировал передатчик в футляр от пишущей машинки. Сам же тайник был устроен так искусно, что невозможно было обнаружить его, не разломав шкафа.
   Полицейский инспектор, контролировавший иностранцев, уже навещал Фута в связи с оформлением его жительства в Лозанне. Все сошло благополучно. Инспектор интересовался финансовой состоятельностью англичанина, ибо любой иностранец, не имевший права на работу, мог снять частную квартиру лишь в том случае, если у него в банке имелся вклад, обеспечивавший его жизнь не менее чем на четыре года, или если он получал из-за границы достаточно средств. По закону иностранцы, которые не имели необходимого долгосрочного финансового обеспечения, обязаны были жить в специально созданных для них пансионатах или же отправлялись в лагеря для эмигрантов.
   У Александра Фута в банке лежала довольно крупная сумма - часть тех денег, которые я получил в Белграде от курьера Центра. Теперь они оказались как нельзя кстати.
   Отвечая на вопросы полицейского инспектора, Фут заявил, что имеет вполне достаточное обеспечение, поскольку получает через туристское агентство "Кук и компания" ежемесячно 750 франков. Учтивый чиновник принял это к сведению, даже не пожелав взглянуть на чековую книжку. Больше полиция не докучала Футу визитами. Он получил временный вид на жительство, который продлевал каждые полгода без всяких затруднений, объясняя местным властям свое пребывание в Швейцарии тем, что врачи предписали ему лечение на здешних курортах. У Фута действительно имелось медицинское заключение о болезни, которая началась у него со времен боев за республиканскую Испанию и иногда давала о себе знать.
   Таким образом, переселение Джима прошло успешно, не вызвав у властей никаких подозрений. За него я был спокоен. Следовало предполагать, что и в дальнейшем кантональная служба для иностранцев не станет тревожить больного богатого человека, ведущего тихую, уединенную жизнь.
   Сойдя днем 22 июня с поезда на Центральном вокзале Лозанны, я пошел по направлению к дому Джима. Улицы города в этот воскресный день были пустынны. Лишь кое-где люди у подъездов оживленно обсуждали утренние радиосообщения о нападении фашистской Германии на СССР.
   После моего звонка лязгнул засов внутренней двери, я еще несколько секунд было тихо: хозяин рассматривал меня в глазок наружной двери. Потом снова загремело железо, и я увидел высокую фигуру Джима. Он быстро пропустил меня в переднюю и тщательно запер обе двери.
   Джим, как всегда, был свежевыбрит, с трубкой в зубах. Внешне он был спокоен, но на его грубоватом, простецком лице я уловил печать тревоги. Исчез обычный иронический прищур. От волнения он больше, чем всегда, растягивал и комкал французские слова. Чтобы ему было удобнее разговаривать, я перешел на английский.
   Мы потолковали немного о возможном развитии боевых действий и сошлись на том, что советские войска, отразив первый удар, перейдут в наступление.
   Потом я спросил у Джима, как работает его передатчик, устойчива ли связь с Центром. Он заверил, что все в порядке. Мы договорились встречаться отныне два раза в неделю, а при особой нужде я вызову его по телефону.
   Вернувшись в Женеву, я отправился к Хамелям. По воскресеньям магазин не работал, и я застал их в квартире. Для Эдуарда и Мауд известие о начале войны Германии против СССР явилось неожиданным. Оба были очень взволнованы, особенно Мауд. Простая душа, она с гневом ругала всех немцев, Германию, Гитлера за их вероломство. Мы сели за стол и с полчаса обсуждали наши дела. По существу, ничего нового у меня для них не было. Хотелось только узнать, все ли в порядке с радиосвязью, а главное, посмотреть, как настроены товарищи.
   Хамелей я покинул удовлетворенный. Эдуард и Мауд были готовы к борьбе. Им даже казалось, что мы делаем слишком мало, и они просили побольше загрузить их работой, уверяя, что готовы дежурить у радиостанции поочередно круглые сутки, лишь бы помочь сражающейся Красной Армии.
   Поздно вечером мы с женой отправились к Сиси и Бётхеру. Нам следовало сообща обдумать наши возможности и затем обратиться к Директору с предложениями о привлечении новых полезных людей, которые уже были на примете. Разговор шел в основном вокруг этого. Сиси тоже нащупывала пути сближения с нужными людьми. Мы договорились, что, по мере установления контактов с новыми источниками, она будет незамедлительно извещать меня об этом, чтобы я мог давать им определенные задания.
   У Сиси мы услышали по радио важное сообщение: английская радиостанция передавала заявление Черчилля. Британский премьер, несмотря на свою давнюю ненависть к СССР, был вынужден заявить от имени правительства, что теперь цели Англии и Советского Союза в борьбе против фашистской Германии совпадают и отныне обе страны будут совместно сражаться против общего врага.
   Эта политическая акция английского правительства имела важное значение - она подтверждала тот факт, что гитлеровской дипломатии не удалось образовать единый фронт капиталистических держав против СССР. Напротив, сама Германия оказалась в трудном положении, вынужденная вести войну с силами антигитлеровской коалиции: как известно, вскоре сложился союз государств под названием "Объединенные нации". Это вселяло большие надежды на успех в предстоящих сражениях.
   Спустя несколько дней я получил из Центра указание;
   1.7.41. Доре.
   Все внимание - получению информации о немецкой армии. Внимательно следите и регулярно сообщайте о перебросках немецких войск на Восток из Франции и
   других западных районов,
   Директор.
   В дальнейшем Центр ставил перед нами гораздо более сложные задачи.
   Идеалом, конечно, является приобретение таких связей, которые вели бы непосредственно к источникам интересующей информации. Обычно сведения, прежде чем попасть к руководителю группы, проходят через несколько рук, и порой трудно установить, откуда они исходят, кто именно их дал. А знать это очень важно - только тогда можно правильно оценить значение и достоверность собранных данных.
   Итак, в первый же месяц войны привлечение новых людей, поиски прямых связей с нужными нам информаторами стало важнейшей частью нашей работы, наряду с добыванием сведений о противнике. Конечно, эта работа проводилась и прежде, шла она весьма напряженно и после, в 1942 - 1943 годах. Однако в период временных неудач и вынужденного отступления Красной Армии проблема приобретения новых источников информации стояла особенно остро.
   Одному из первых удача улыбнулась Пакбо.
   На очередной встрече он радостно сообщил мне, что в бернском кафе познакомился через одного журналиста с человеком, который еще совсем недавно работал в качестве пресс-атташе во французском посольстве. Теперь его оттуда выгнали за деголлевскую ориентацию - правительство Петена отдало приказ об увольнении из государственных органов всех сторонников генерала де Голля.
   - Значит, ваш безработный дипломат - приверженец французского Сопротивления?
   - Бесспорно! Он - офицер, и, по-видимому, с заслугами перед Францией. Очень обозлен на вшпистов, и не столько за себя, сколько, по его словам, за предательство интересов Франции. Судя по намекам этого господина, у него обширные связи, есть люди даже в Берлине: до войны он работал там журналистом. Что вы на это скажете, Альберт? - На округлом лице Пакбо сияла довольная улыбка.
   - Что ж, - заключил я, - человек, готовый бороться за освобождение Франции, вполне подходит для нашей работы. Я запрошу мнение Центра.
   Мы расстались, условившись, что в ближайшие дни я извещу Пакбо, нужно ли поддерживать связь с французским дипломатом или прервать с ним всякие контакты, Было совершенно очевидно, что этот офицер имеет дело с разведкой генерала де Голля. Центр не только одобрил контакты с французом, но и велел работать с ним как можно активнее.
   Надо сказать, француз, узнав, кто такой Пакбо, с большим энтузиазмом выразил свое желание сотрудничать с ним. Он считал Красную Армию теперь единственной в Европе силой, способной сокрушить немецко-фашистскую армию и тем самым способствовать освобождению Франции. Ради скорейшего приближения этого дня наш новый коллега готов был на все. И он действительно показал себя с самой лучшей стороны. С нами он работал под псевдонимом Зальтер. Я не встречался с ним лично - связь осуществлялась через Пакбо.