Взгляд из толпы, быстрый и в то же время пристальный, пропитанный ненавистью, как прибрежный песок водой, ожег Флану, заставил вскинуть голову и поежиться. Неужели кто-то из честных горожан затаил злобу на нее? Из-за чего? Что она упустила? Может, не рассмотрела вовремя жалобу, не ответила на прошение?
   Пока правительница размышляла, взгляд вернулся. Будто пощечина по второй щеке. Хлесткий и обидный.
   Кто?
   Флана подняла голову, пытаясь выловить в толпе зевак неизвестного, чья ненависть овеществилась подобно копейному жалу.
   Кажется, мелькнуло одно знакомое лицо. Длинное, лошадиное. Костистые скулы, торчащие, подобно ключицам нищего, умирающего от голода. Остроконечная бородка обрамляла лицо снизу, а меховая оторочка старого, застиранного гугеля – сверху.
   Это же…
   Этого не может быть!
   Арунит Иллиос – чародей-стихийник, служивший верой и правдой кондотьеру Жискардо. Последний раз Флана видела его тощую фигуру, обряженную, по обыкновению, в уродливый, бесформенный балахон, скрюченной, ныряющей в темноту. И очень рассчитывала, что болт, выпущенный студентом Лисом, успокоил зловредного колдуна навсегда. А он живучим оказался. Где-то отлежался, потом сумел пробраться в Аксамалу… И что теперь? Хочет отомстить? Ему ничего не стоит испепелить всех, стоящих на помосте. И никакие парни с двуручниками не сумеют ему помешать…
   Что же делать?
   Пока мысли Фланы метались с лихорадочной быстротой, волшебник исчез. Растворился в толпе, будто и не было. Удивительно при его росте и худобе. Арунит выделялся среди аксамалианцев, как конь в отаре овец. И вдруг пропал. На корточки присел, что ли? Или при помощи волшебства глаза отвел?
   Не забыть бы рассказать все Гурану…
   Флана вновь присела, кивая благодарным горожанам и улыбаясь. Нужно быть приветливой и благожелательной, а все остальное само приложится.
 
   Первые пять дней пути Кир от души развлекался тем, что учился разбрасывать по обеим берегам реки, по которой сплавлялся, сеть, сотканную из воды, воздуха и малой толики огня. Эту сетку он назвал «сторожевой». Заметить ее мог только очень искушенный в магии чародей – тонкие, паутиноподобные ниточки пронизывали воздух на прогалинах и под сенью деревьев. Но любое живое существо, коснувшееся их, вызывало дрожь и пробегающую по сети волну. По силе и частоте толчков тьялец учился распознавать, что за зверь или птица их вызвали. Дикий кот – плавные, но мощные. Олень – резкие и сильные. Белка или бурундук – быстрые, как бы дрожащие. Синицы, дрозды, скворцы – еле слышные из-за малого веса пичуги.
   В оставшееся время Кир сидел, глядя на языки маленького костра. Греться при помощи магии молодой человек считал излишней роскошью, неоправданной тратой сил. К тому же на огонь так приятно смотреть. Танец пламени успокаивает и настраивает мысли на философский лад.
   Может быть, поэтому, заметив, а вернее, почувствовав небольшой отряд остроухих, он не испепелил их одним махом?
   Дроу шли гуськом, след в след, вдоль берега. Боевая раскраска воинов ни о чем не сказала Киру – с таким кланом он не сталкивался в плену. Руки натерты серо-зеленой глиной, на которой частыми беспорядочными мазками пестрела охристо-желтая краска. Волосы карликов скручены в узлы и закреплены на макушках. У переднего прическу украшали три пера, похожих на орлиные.
   Первым побуждением Кира было – выпустить струю огня, оставив от остроухих горстку пепла. Но он пересилил себя и, закрывшись зеркальным щитом, какое-то время наблюдал за дикарями.
   Кстати, изобретением этого щита чародей гордился. Ни один из учителей-кобольдов даже намеком не дал понять, что магию можно использовать и подобным образом. Может, дело в их подземной жизни, погруженной в кромешную темноту?
   Выпуклый диск из сгущенного воздуха – почти такой же ему удалось сделать спонтанно, чтобы отвести стрелу тельбийского повстанца, – снаружи покрывали мельчайшие капельки воды. В них, как в зеркале, отражался окружающий чародея мир. Если ты находишься в лесу, то лес, если в горах, то горы. В степи он будет отражать небо и колышущуюся до горизонта траву. В городе – стены домов, фонари, мостовую. Конечно, если сторонний наблюдатель подойдет вплотную, на расстояние вытянутой руки, он увидит себя, искаженного до неузнаваемости, но это издержки кривизны зеркальной поверхности. Как на боку начищенного чайника. Но тут уж ничего не поделаешь – идеального способа стать невидимым не существует. Это только в старинных легендах волшебники обладают неограниченными возможностями. На самом деле есть ограничения, которых не в силах обойти самый сильный, самый обученный, опытный и изощренный колдун.
   Кир долго плыл рядом с разведчиками-дроу. Не меньше часа. Он рассматривал их едва ли не в упор. Постепенно ненависть, всколыхнувшаяся было в его душе, сменилась любопытством, а после и жалостью. Сыны Вечного Леса ведь не были изначально кровожадными и жестокими. Они жили в гармонии с природой, почитали любое живое существо, обитавшее в лесу, никогда не убивали зверя без нужды и прежде, чем срубить дерево, просили у него прощения… Только людей они ненавидели. Так за что их любить? За то, что они пытаются забрать земли дроу? За попытки навязать свою религию, свои законы, свой образ жизни? За то, что имперские купцы меняют меха на крепкое вино, к которому дроу привыкают очень быстро и потом готовы за глоток заложить душу демонам Преисподней? Немудрено, что колдуны остроухих поднимают свой народ на борьбу с завоевателями. Другое дело, что ведут ее с излишней жестокостью, не гнушаясь убийством мирных жителей и кровавыми жертвами… Ну, так маленький народец не может по-другому противостоять огромной Империи. Все честные и благородные методы ведения войны заранее обречены на провал.
   Молодой человек так расчувствовался, что хотел отпустить остроухих подобру-поздорову. Его остановила простая мысль: возможно, цель похода дроу – набег на деревню барнцев (ведь за пределы Барна Гралиана еще не вышла). Значит, опять прольется кровь, будут умирать старики, женщины и дети. Мужчины возьмутся за оружие в попытке отстоять свое право жить на этой земле. Может быть, им даже удастся победить, ведь остроухих совсем мало, но общее количество ненависти, разлитой по земле, увеличится. И еще призрачнее станет надежда помирить людей и сынов Вечного леса.
   Этого нельзя допустить. Теперь, когда Кир чувствовал почти безграничную силу, он знал, что должен делать на этой земле, осознал свое предназначение, на которое кобольды лишь смутно намекали, опасаясь говорить напрямую. Наверное, именно этого они и хотели. Осознания и понимания.
   Слегка напрягшись, Кир заставил два дерева, между которым как раз проходили остроухие, качнуться друг другу навстречу и взмахнуть корявыми сучьями, будто северные великаны, – задача не из легких и для сильного чародея. Вырвавшийся из земли корень стегнул переднего разведчика под колени. Поднявшаяся на спокойной речной глади волна ударилась о берег, разбилась на тысячи брызг, которые сами собой рванулись вперед, на лету превращаясь в острые осколки льда.
   Дроу удивленно и испуганно закричали, прикрывая лица ладонями. Ледышки больно секли кожу, оставляя глубокие порезы. Один из карликов замахнулся топориком на дерево. Кир накинул на его запястье жгут воздуха, затянул и рванул на себя. Воин взлетел в воздух, будто получил в лоб тяжелой деревянной киянкой, которой в Камате клепают бочки. Он поднялся над землей на добрых три локтя и рухнул плашмя, приглушенно квакнув и выпучив и без того круглые глаза. Второй остроухий схватился за дротик, пригнувшись в поисках невидимого врага. Все тем же щупальцем, скрученным из воздуха, Кир толкнул его в затылок прямо на древесный ствол. И хотя опытный воин успел всунуть локоть между шершавой корой и собственным лбом, со стороны это выглядело так, будто он попытался ни с того ни с сего забодать дерево. Остальные загомонили, сбиваясь в кучу.
   – Таб’ше Сиилэхт Коль к’оур мид’! [39]
   Украшенный орлиными перьями вождь пронзительно заверещал, замахнулся на паникеров дубинкой, усеянной клыками крупного кота:
   – Г’ирид’э! Ор’ха Крет’табх к’омэрк’хэ мид’! [40]
   – Ор’ха Крет’табх до хьюл о т’аур! – отвечал ему плечистый для дроу воин с двумя топориками. – Та ниль кюш мид’! [41]
   «Вы еще подеритесь, горячие воины Вечного Леса», – усмехнулся Кир, прикрывая глаза.
   Зазубренная молния сорвалась с безоблачного неба и воткнулась в землю у ног вождя. Остроухий подпрыгнул и упал ничком. А волшебник погнал ветер по верхушкам деревьев. Сильным, шквалистым порывом, от которого заскрипели могучие сучья и сорвалась молодая листва.
   – К’еер Эанн… – испуганно втягивая головы в плечи, заволновались дроу. – К’еер Эанн эт’тель ка! [42]
   Молодой человек едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос. Пришлось даже укусить себя за палец, наблюдая, как недавно такие уверенные в себе и отважные остроухие подхватывают вожака, не подающего признаков жизни, за руки и за ноги и бегут, всполошенно озираясь, будто ждут удара в спину.
   – Так вам и надо! – Кир махнул рукой вслед убежавшим и убрал зеркальный щит. Он от души надеялся, что дроу повстречают другие отряды, распустят слухи об атакующей их Грозовой Птице, которой даже сам Золотой Вепрь не указ.
   Дальнейший путь по реке не изобиловал встречами ни с людьми, ни с представителями какой-либо другой расы. От нечего делать Кир приманивал птиц, которые кружили над его островком, порхали небольшими стайками, скрашивая одиночество мага, а потом отпускал их к гнездам. Больше всего его восхищали дрозды, высвистывающие на прощание сложные трели. Под их пение хотелось просто радоваться весне, забыть горести и невзгоды, жить и наслаждаться жизнью так, как умеют только маленькие дети, не ведающие предательства и разочарований.
   Чтобы не запутаться, Кир отмечал дни, делая зарубки на гладко оструганной веточке. По его подсчетам, он приближался к границе Барна и Аруна. Гралиана становилась шире, набирала силы. Если в верховьях она скакала по камням игривым жеребенком, то сейчас отмеряла мили, словно могучий жеребец. Скоро по берегам начнут попадаться села и города, а там и до Верны недалеко. Большой торговый город, выстроенный на пересечении торговых путей с запада на восток и с севера на юг. Там можно будет оставить необычное средство передвижения и, чтобы не привлекать лишнего внимания, продолжить путь верхом. Также хорошо бы узнать, как обстоят дела в провинциях, что слышно из охваченной бунтом столицы? Поднимать Империю из развалин – труд не из легких, подходить к нему нужно серьезно, не кавалерийским наскоком, а тяжелой и надежной поступью пехоты.
   Крупного и красивого оленя, припавшего к воде, молодой человек заметил сразу, как только остров обогнул сильно выдающийся, заросший орешником и терном мысок. Взрослый самец с проседью в черно-бурой шерсти, покрывающей шею, стоял на коленях, вытянув морду, увенчанную молодыми, покрытыми нежной бархатистой кожицей рогами. Подплыв ближе, Кир разглядел белое оперение стрелы, торчащее между ребер на две ладони дальше левой лопатки. Стрела вошла почти вся. Рогач, несомненно, умирал от внутреннего кровотечения.
   Жаль красавца… Кто же это его так?
   Впрочем, какая разница?
   Подранок есть подранок. Его муки необходимо прекратить. А заодно и олениной запастись. Не пропадать же добру? Жители подземелья не слишком баловали себя и гостя мясом.
   Кир подогнал остров к берегу. Заставил случайно оставшийся в дерне корень выползти на поверхность и сцепиться с корнями плакучей ивы, чьи ветви нависали над водой.
   Олень скосил выпуклый карий глаз, дернул ухом, но у него не осталось сил даже на то, чтобы отпрянуть в сторону. Он только дернул шкурой, когда человеческая ладонь легла ему на шею.
   – Спи… – приказал Кир.
   Веки рогача опустились. Дрожащие бока равномерно заходили вверх-вниз, как кузнечные мехи.
   – Умри…
   Кир сжал пальцы в кулак.
   Сердце оленя стукнуло дважды и замерло. Живчик на шее больше не бился.
   «Это ж я так и с любым человеком могу… – подумал тьялец. – Страшно… По силам ли мне выдержать и не пустить в ход такое оружие? Зачем вообще человеку этот груз? Обладать силой и властью и постоянно бороться с искушением пустить ее в ход…»
   – А ты вырос, т’Кирсьен делла Тарн! – послышался насмешливый и удивительно знакомый голос из кустов.
   Молодой человек вскинулся, окружая себя щитом уплотненного воздуха.
   – Кто здесь?
   – Эй, ты только не запусти чародейством каким-нибудь с перепугу! – проскрипел второй голос. Тоже ужасно знакомый…
   Где же он его слышал? Неужели?..
   Да нет, не может быть…
   – Если ты обещаешь не делать глупостей, мы выходим, – пообещал первый голос.
   – Кто бы вы ни были, я вас не боюсь, – твердо ответил Кир. – Если бы я хотел, то давно испепелил бы ваш куст. Так что выходите, не делая резких движений, и держите руки на виду.
   – Нет, ну ты слышал?!! – расхохотались в кустах.
   Ветки задрожали, и на берег выбрался человек в меховой безрукавке поверх затертого, покрытого подозрительными темными пятнами, когда-то серого камзола. Темные с проседью волосы, седая щетина на щеках…
   – Мастер? Это вы? – не смог сдержать удивления Кир, открыв рот не как уважающий себя волшебник, а словно обычный мальчишка.
   – Конечно, я! – улыбнулся лучший сыщик Аксамалы.
   Следом за ним выбрался остроухий. Белые, будто седые, волосы его, смазанные соком неизвестного растения, торчали гребнем на голове. В руках дроу держал расснаряженный лук, напоминавший длинный посох.
   – Белый?! – Глаза тьяльца полезли на лоб.
   – А ты кого ожидал увидеть? Ведающего Грозу? – сварливо отозвался карлик.
   – Откуда вы здесь? Какими судьбами? – Молодой человек шагнул вперед, протягивая старым знакомцам руки. Мастеру – правую, а Белому – левую.
   – Какими судьбами? – покачал головой сыщик. – Мне иногда кажется, что наши судьбы сорвались с цепи, словно бешеный кот. Вот и мечутся, выдавая такие кренделя, что обхохочешься. Иначе и не объяснить все эти встречи, расставания…
   – Спасибо, что добил моего подранка, – вмешался Белый. – Я, конечно, знал, что не промахнулся.
   – Так это твоя стрела?
   – А чья же еще? – Дроу подошел к оленю, наклонился, схватил стрелу пониже оперения и, напрягшись, вырвал ее. Пристально осмотрел. – Около сердца прошла. Кровь алая… Слишком долго бежал с такой раной.
   – Мы все слишком долго живем с нашими ранами… – философски заметил Мастер. – А ты сильно изменился, Кир.
   – Еще бы! – развел руками молодой человек. – Одет в кот его знает что. Ноги вот не слушаются… – Он сделал напоказ несколько шагов, излишне сильно припадая на плохо зажившую ногу.
   – Не выдумывай! – сурово оборвал его Мастер. – Если бы я не знал, что ты смеешься, то разочаровался бы в тебе. Ты изменился не внешне. Ты стал другим изнутри. Знаешь, как яйцо свежеснесенное и то, из которого вот-вот цыпленок вылупится. Снаружи посмотришь – никаких отличий. А внутри совершенно разные.
   – Сравнение с яйцом мне льстит, – усмехнулся Кир. – Ладно. Поговорим, думаю, у костра?
   – Само собой! – бросил через плечо Белый, уже перевернувший тушу оленя на спину и сделавший первый надрез вдоль брюха.
   – Я сейчас хвороста наломаю… – кивнул сыщик.
   – Я помогу, – поддержал его Кир.
   Пока дроу свежевал добычу, люди натаскали внушительную груду хвороста. Мастер вытесал и забил в землю две рогульки, обстрогал ивовый прут, которому предстояло послужить вертелом.
   Кир направил палец на сложенные кучкой ветки. По его приказу разгорелся маленький, но жаркий огонек. Волшебное пламя перекинулось на ветки и сучья, не страшась ни сырости, ни ветра.
   – Видишь, правду я о нем рассказывал, – оскалил лошадиные зубы Белый, нанизывая еще теплые куски печени на прут.
   – Всей правды ты еще не знаешь, – вздохнул тьялец, присаживаясь у костра.
   – А я и не гонюсь… – беспечно отозвался дроу. – Мне хватает того, что я вижу.
   – Видно, сам Триединый тебя послал, – серьезно проговорил сыщик. – Нет, в самом деле, есть правда на свете! А я, дурак старый, все голову ломал, как нам с вражеским колдовством бороться!
   – Каким еще колдовством? – напрягся Кир.
   – Долго объяснять… – Мастер присел рядом с молодым человеком, пошевелил палочкой горящие ветки. – Но надо. Ты знаешь, что армия Барна идет на Ренделу? Что две трети Аруна уже завоеваны?
   – Барна? Но барнцы всегда были самыми тяжелыми на подъем! У нас даже говорили – ленивый, как барнец. И вдруг затеять войну? Да еще пытаться завоевать соседнюю провинцию?
   – Это не их заслуга. Вернее, не их вина.
   – Н’атээр-Тьян’ге – кайт да маах’эр! [43] – взмахнул тесаком Белый.
   – И не он один, – добавил Мастер. – Устроить заваруху в северных провинциях ему помогает мой давний знакомый Исельн дель Гуэлла.
   – Значит, вот ты где, барон Фальм… – прошептал Кир. А вслух спросил: – Почему вы говорили о колдовстве?
   – Да потому, что без заклинаний не добьешься такого боевого духа, как в барнской армии. Вон, на Табалу, говорят, такая же точно пошла, да вся пропала.
   – Как пропала?
   – Да вот так. Собрали табальцы ополчение. Командиром какого-то генерала поставили, по кличке – Стальной Дрозд. Ну, и всыпали захватчикам по самое «не могу»…
   – Дрозд?
   – Ну, да! Стальной Дрозд.
   – Хорошая кличка. Дрозд – птица весенняя. Приносит перемены к лучшему, – задумчиво проговорил Кир.
   – Да по мне, пускай его хоть Черной Жабой зовут, лишь бы врага бил умело. Не знаю, из старых ли он генералов, еще имперских, или из кондотьеров…
   – Не важно! Вы там о колдовстве говорили…
   – Говорил. Так вот. Та армия, что в Арун вошла, сражается любо-дорого поглядеть. Все, как один, преданы командирам, дисциплина такая, какой в армии Сасандры в лучшие годы не было. Сами не грабят, не жгут. Только по приказу, если капитан прикажет деревню или город наказать за то, что сильно сопротивлялись.
   – Что-то мне это напоминает… – пробормотал Кир.
   – Напоминает! – фыркнул Белый, поворачивая вертел. – Да от них аж разит тем же дерьмом, что и в Медрене. Я уже говорил Мастеру.
   – В самом деле, – не стал спорить сыщик. – Если Белый прав и мы имеем дело с тем же волшебством, что и в Медрене…
   – В Медрене жители прониклись необыкновенной любовью к своему ландграфу благодаря особому медальону, – пояснил тьялец.
   – Да говорил же я! – прервал его остроухий. – И мальчишка этот самый…
   – Какой мальчишка? – удивился Кир. – Халль… Халльберн жив?
   – Я склонен думать, что да, – задумчиво произнес Мастер. – Хочешь знать, куда мы направились после той переправы?
   И, не дожидаясь согласия, начал рассказ.
   Когда он умолк, Кир задумался, безучастно наблюдая, как Белый снимает жареную печень с вертела, раскладывает ее на куски коры, вынимает завернутую в тряпочку соль.
   – Фальм должен умереть, – проговорил он наконец. В словах бывшего гвардейца звучала такая ненависть, что Мастер посмотрел на него с нескрываемым удивлением.
   – Я тоже так думаю. – Белый подкинул вверх тесак и поймал его, крутанул в пальцах.
   – Друзья мои! Не забывайте о дель Гуэлле! – шутливо всплеснул ладонями сыщик. – Но предупреждаю – он мой!
   – Да пожалуйста, – пожал плечами Кир. – Главное, остановить их.
   – Тогда нам нужно догонять барнскую армию.
   – А медальону и способностям Халльберна мы найдем лучшее применение, – улыбнулся Кирсьен. – Мальчик достоин того, чтобы стать у истоков возрождения Империи.
   – Что-то мне подсказывает, – покачал головой Мастер, – что достойнее тебя вряд ли мы кого-то найдем. Не хочешь ли примерить корону императора?
   – Я? Корону? – Кир рассмеялся. – Вот уж нет! Это ноша не для полунищего тьяльского дворянина т’Кирсьена делла Тарна и не для наемника Кира. С некоторых пор колдовать мне нравится больше, нежели командовать людьми.
   – Что ж, – подвел итог сыщик. – Может быть, я буду гордиться, что ел с одного вертела с великим магом, гордостью Сасандры. А править империей… Была бы корона, а желающие надеть ее всегда найдутся. Не так ли?
   Он подмигнул и вонзил зубы в истекающую соком печень.

Глава 15

   – Вставайте, ваше превосходительство… Вставайте!
   Голос ординарца с трудом пробился сквозь пелену сна. Антоло сделал попытку отмахнуться, но паренек не отставал:
   – Ваше превосходительство, барнцы!
   С огромным усилием Антоло перекатился на бок, едва не свалившись со складной кровати. Все эти: «ужасное известие подбросило его», «сон, как рукой сняло» и тому подобное выдумали нарочно для книжек, которые читают скучающие фриты и их дочери на выданье. Если пять предыдущих ночей спал урывками, зато не покидал седла, а сегодня с утра облазил все окрестности, прикидывая план предстоящего сражения, спать хочется так, что прямо подмывает попросить: «Лучше убейте, но не будите!»
   – Где барнцы? – протирая глаза и борясь с сильнейшим зевком, спросил молодой человек. – Откуда они?
   – За рекой, ваше превосходительство! Наши разведчики заметили конные разъезды!
   – Разъезды? Это правильно… И перестань называть меня «превосходительством»! Какое я тебе «превосходительство»?
   В самом деле, как же надоело, когда твои земляки обращаются к тебе, как к какому-то несусветному генералу! Ординарца Антоло помнил. Мальчишка с соседней улицы. Сейчас ему лет восемнадцать, а семь лет назад он был еще слишком маленьким, чтобы его принимали в компанию…
   – Как же мне вас называть? – От удивления у парня брови поползли на лоб.
   – Если уж совсем не можешь по имени, зови просто командиром!
   – Слушаюсь, мой генерал!
   – Опять двадцать пять… – застонал Антоло, хватаясь за голову.
   Вот и поспорь с ними!
   Хотя… Спор с ординарцем помог разогнать остатки сна. Сейчас бы еще в лицо поплескать водичкой.
   – Умойтесь, ваше превосходительство! – В небольшой шатер протиснулся еще один парень, сияющий как начищенный скудо.
   – И ты туда же!
   Со вторым помощником, почтительно протягивающим вышитое полотенце и медный таз с водой, спорить уже не хотелось. Да и вообще, с ними пререкаться – только время зря тратить. Вроде бы и убедил, и доказал, а на следующий день он опять для них «его превосходительство».
   Антоло зачерпнул полную пригоршню холодной – ну, хоть в этом расстарались, молодцы – воды и с наслаждением умылся. А потом растирал щеки, шею и уши, пока они не загорелись пламенем.
   – Так где, говорите, барнцы?
   – За рекой, на том берегу.
   – Много?
   – Три или четыре разъезда. Коричневые сюрко, а на них – вышитые серебром копейные наконечники.
   – Да хоть золотом присыпанные… – сварливо отозвался генерал. – Это же только разъезды! Какая от них опасность? Зачем будили?
   – Его светлость приказал. Граф ди Полларе.
   – Час от часу не легче! А без меня штабные уже ничего решить не могут…
   Ординарец пожал плечами. Мол, с меня какой спрос? Мне приказали, я выполнил.
   – Ладно, – махнул рукой Антоло. – Разбудил так разбудил.
   Он наклонился, нашарил шестопер и прицепил его к поясу. Хотел взять нагрудник и шлем, но передумал. Обойдется пока. Это еще не бой. Можно не выделываться.
   – Подняли генерала? – донесся снаружи бодрый голос.
   Наоло дель Граттио, кондотьер. И ему на месте не сидится. Нет, вроде бы опытный вояка, должен понимать, что с ходу, после марша барнцы в бой не полезут. Тем более, дело к вечеру идет. А воспитанный в духе старой школы тактики генерал делла Пиерро ни за что не станет биться ночью. Тем более атаковать. Напротив, постарается укрепиться на том берегу и будет ждать. Старый, опытный, осторожный кот, делла Пиерро.
   Антоло вышел из шатра и едва ли не нос к носу столкнулся с дель Граттио.
   – Мой генерал! – В голосе кондотьера так и звенела бодрость. Не наигранная, настоящая. – Барнцы!
   – Ну и что? – устало ответил Антоло. Они все сговорились, что ли?
   – Как это что? Передовые отряды на том берегу. Скоро подойдет пехота…
   – Да пусть подходит! Ради Триединого! Мы же этого здесь и ждем!
   – Мне кажется, нужно срочно форсировать реку, не дать им закрепиться на том берегу.
   – Да пускай закрепляются! – Молодой человек прикрыл рот ладонью, скрывая зевок, от которого челюсть слегка хрустнула. Огляделся по сторонам.
   К рощице, где стояла его палатка, спешила кавалькада – угадывалась шляпа с пером графа ди Полларе, надраенный до зеркального блеска шлем полковника Гилля дель Косто, сутулая и тщедушная фигура генерала Фирламо делла Нутто. Чуть отстав, галопировали десятка полтора адъютантов.
   – Как же так? – удивился кондотьер. – Нужно ударить с налета, пока не опомнились и не выстроились в боевой порядок.
   – Еще не хватало! – отмахнулся Антоло. – Они пришли. Пускай они и нападают. Если захотят.
   Дель Граттио понизил голос:
   – Признаться, я вас не понимаю, мой генерал… По всем канонам военной науки, внезапность атаки обеспечивает успех. Так почему же…
   – Потому! – внезапно озлился бывший студент. – Потому что я облазил весь берег! Все осмотрел и все ощупал! Пока вы кашеварами командовали! – Положим, о последних словах он сразу пожалел. Обозом тоже кто-то должен руководить. А в походе горячая пища для солдат столь же важна, как и правильно рассчитанные переходы или полноценный отдых на привале. Но делать нечего, начал – нужно продолжать. – На том берегу что?