– Что? – не понял дель Граттио.
   – Лес!
   – Ну, да. Лес.
   – То-то и оно! Нашим придется форсировать реку и атаковать врага, засевшего в лесу. Строй разорвется. У кого будет преимущество? А у них еще и конницы больше!
   – Конница в лесу – не главное… – пролепетал кондотьер, уже скорее, переменив мнение, но из гордости не желающий этого признать.
   – Главное, не главное, а захотят латники – и наших пехотинцев в капусту покрошат.
   – Что верно, то верно…
   Подскакавший граф ди Полларе лихо спешился, перебросив ногу через переднюю луку, швырнул поводья в руки адъютанту:
   – Господа! Мы атакуем?
   – Никаких «атакуем»! – возмутился Антоло.
   – Но почему?
   Генерал и полковник слезли с коней и подошли поближе, напустив суровый и решительный вид.
   – Позиция здесь удобнее, – твердо сказал Антоло.
   Делла Нутто кивнул:
   – Верно. Стальной Дрозд правильно решил.
   – Но почему? – взмахнул кулаком граф. – Они защищены лесом, а мы тут как на ладошке!
   – Наш берег топкий, – неторопливо, будто учитель нерадивому ученику, пояснил делла Нутто. – А слева, в низинке, и вовсе болото. Оно нам левый фланг прикрывает. Пускай они в атаку идут.
   – Вот и я это же говорю! – обрадовался Антоло.
   – Будем оборону держать, – пробасил полковник.
   – И все же… – покачал головой дель Граттио. – В атаке – сила. Как говорится, нет удара – нет победы.
   – Нет, господа, – решительно отрезал бывший студент. – Будем стоять столько, сколько понадобится. Сколько хватит терпения у барнцев. А коль не нравится, можете избирать другого генерала.
   Штабисты зашумели, решительно протестуя даже против предположения о смене командующего. Один только граф бросил едва слышно: «Переизберешь тут его… За кем еще армия пойдет?»
 
   Терпения у генерала делла Пиерро хватило на три дня. Вернее, на три ночи и два дня. Ибо с рассветом третьего табальские разведчики донесли о шевелении на опушке. Меж ясеневых стволов в густом подлеске замелькали люди с большими, окованными железом щитами, показались копейщики, высунулся и спрятался разъезд конницы – два латника в полном вооружении и полдюжины легкоконных.
   Антоло приказал войску строиться.
   На этот раз он решил особо не мудрствовать. По данным разведки, табальцы – вместе с примкнувшим ополчением арунитов и присоединенными остатками четырех встретившихся по пути имперских гарнизонов – уже обладали почти двукратным преимуществом в пехоте. Шесть тысяч против трех с половиной у армии Барна. Вот в кавалерии они по-прежнему уступали. Двум сотням копий тяжелой латной конницы могли противопоставить лишь полста своих латников и три сотни легковооруженных конников. Поэтому пехоту генерал Стальной Дрозд выстроил одной баталией, [44]единственной хитростью которой был усиленный правый фланг. Если поглядеть с высоты птичьего полета или хотя бы с дерева, строй табальцев выглядел подобным кочерге. Антоло исходил из предположения, что левому крылу по-любому будет полегче из-за болота, сковывающего порыв атакующих. Конница заняла место под прикрытием дубравы в полумиле к востоку от правого фланга. На изрядно поредевший отряд кентавров Стальной Дрозд по-прежнему возлагал особые надежды. Задачу свою Стоячий Камень знал заранее и поэтому выдвинулся, как только приготовления Барна к сражению стали очевидны. Им предстояло скрытно обогнуть болото, форсировать реку Жереху ниже по течению и атаковать штаб генерала делла Пиерро.
   Антоло со штабом расположился на пригорке позади ощетинившейся копьями баталии. Так, чтобы видеть все поле боя и успеть вовремя передать команду любому подразделению.
   К исходу первого часа стало понятно, что барнский генерал выстроил войска двумя прямоугольниками. Мудрое решение. Меньшая по размеру баталия в лесу более маневренна. Да и во время атаки им будет легче удержать строй щитов неразорванным. О местоположении штаба делла Пиерро Антоло догадался по снующим туда-сюда вестовым – позади левого фланга, как раз напротив болота.
   А где же их конница? Как распорядится латниками барнский командующий? Не пошлет ли в обход?
   – Я приказал разослать разъезды вправо и влево, – сказал делла Нутто. – Если нас захотят окружить, скрытно подобраться им не удастся… Ты не против?
   – Что вы! Все правильно. Я и сам хотел приказать…
   – Ты, сынок, смотри и думай. Здесь битва посерьезнее будет. Делла Пиерро – настоящий генерал, не то что доль Гобарро – выскочка и болван. Так что думай, генерал, маршалом станешь…
   В мучительном ожидании прошло еще полчаса.
   Антоло уже хотел приказать пощекотать барнцев стрелами и камнями, чтобы вынудить их хоть к каким-то действиям, но тут загудели трубы. Щитоносцы вышли из-за деревьев, опустились на колени. Через их головы дали залп арбалетчики. Второй, третий… Теряющие на излете скорость болты не причинили никакого вреда табальцам. Только заставили сдвинуть строй плотнее.
   Вновь протрубили сигнал, и в широкий проход между барнскими баталиями стальным потоком двинулась кавалерия. На размашистой рыси конница обрушилась в реку, на ходу перестраиваясь клином, острие которого составили нацелившие копья латники. Конные стрелки, оруженосцы и вооруженные слуги толпились позади. Они ворвутся сквозь брешь, проделанную передовыми бойцами в строю вражеской пехоты.
   – Только бы устояли… – прошептал Антоло и нахлобучил шлем.
   Двое трубачей, застывших рядом с ним, поднесли к губам мундштуки.
   Битва началась.
 
   Отдаленный лязг столкнувшихся щитов и многоголосый рев прокатились над лесом, над топкими берегами реки, заметались между пологими склонами заросшего шиповником яра, где напряженно замерли трое всадников. Двое – обычного для людей роста, а третий, скрывающий лицо под глубоким капюшоном, низкорослый, да вдобавок на маленькой саврасой лошадке. Будто ребенок. Здесь, в Аруне, его и принимали за подростка. Встречным ротозеям не бросались в глаза широкие ступни, всунутые в стремена. Но в Барне или Гоблане всякий сказал бы – остроухий, а после попытался бы добраться до его горла.
   – Сражение, – веско произнес Мастер, прислушиваясь к далекому лязгу оружия.
   – Не догнали, выходит. – Белый наклонился и почесал голень, просунув длинный палец под одну из кожаных гетр, защищающих его ноги от потертостей при езде верхом.
   – Ну, как сказать, – задумчиво проговорил сыщик. – Может, так даже лучше? Пока табальцы их отвлекают, подберемся поближе.
   – Вы уверены, что это табальцы? – с сомнением поинтересовался Кир. Нахмурился, пытаясь раскинуть разведочную паутину как можно шире.
   – Кто ж еще? – удивился Мастер. – В Аруне своей армии не собрали. Что было, то разбежалось, а на новую денег нет. Как обычно…
   – Табальцы, больше некому, – согласился Белый. – Мы за барнцами шли, а они им наперерез. Тут до берега Жерехи не больше двух миль.
   – На месте табальского генерала, – Мастер прищурился, – я бы тоже давал сражение на берегу реки. Молодец этот Стальной Дрозд…
   Кир тряхнул головой, словно сбрасывая что-то прилипшее ко лбу, глубоко вздохнул:
   – Люди в лесу есть. Но далеко. Их много, они взволнованы…
   – Ну, это я и без чародейства могу сказать, – оскалился Белый. – Обоз в тылу. Может, боевое охранение…
   – А еще я чувствую присутствие колдуна. – Кирсьен обвел глазами спутников. – Это ты, Белый, тоже мог сказать без всякого волшебства?
   – Утверждать – нет. Догадаться мог.
   Кир усмехнулся. Дроу оставался все таким же ершистым, как и в те дни, когда они вместе ходили в банде Кулака. Поэтому человек сказал примирительным тоном:
   – Я рад, что могу подтвердить твои догадки. Не зря в разведку отправляют не одного, а двоих-троих.
   – Силу колдуна ты можешь определить? – поинтересовался Мастер.
   – Очень приблизительно. Мне нужно подобраться ближе… Хотя тогда появляется новая беда – он может почувствовать мою сеть. Если достаточно силен, конечно.
   Сыщик поправил завязки плаща.
   – Хотел бы я верить в его слабость, но… И Фальм, и дель Гуэлла услугами дурачка пользоваться не будут. Они если уж подберут себе колдуна в помощники, так подберут…
   – Как мы можем это проверить? – прищурился Кир.
   – Как? Да только сцепившись с ними врукопашную, – подмигнул сыщик.
   – Давно хочу проверить – будут мои стрелы отскакивать от шкуры котолака или нет? – решительно произнес Белый.
   – Оружие его берет, – серьезно заметил Мастер. – Достанет ли силы и скорости рукам, сжимающим это оружие?
   – А вот и проверим! – Дроу поправил тесак на поясе.
   – Не справимся оружием, придется размазать его колдовством, – заверил товарищей Кир. – Но лично мне приятнее было бы перерезать ему глотку своей рукой. За Мелкого. За Мудреца.
   – За фра Розарио из Аксамалы, – добавил сыщик. – Он хоть и наемный убийца, а человек неплохой. И спутником был достойным.
   – За всех наших друзей, погибших в Медрене и в Гоблане, – взмахнул кулаком Белый.
   – Согласен! – кивнул Кирсьен. – Ну что? Вперед?
   Они стукнули коней пятками и пошли вдоль яра по направлению к реке. Туда, где грохотал бой, где крики умирающих смешались с победными кличами.
 
   Баталия гнулась, подавалась назад, но стояла. Многие солдаты зажмуривались при виде раздутых конских ноздрей и налитых кровью глаз, но копий не бросали. Напротив, вцеплялись в древки так, как утопающий хватается за последнюю соломинку.
   Антоло мог им только сочувствовать. Сам он наблюдал атаку латников с почтительного расстояния и то содрогнулся, когда темная масса храпящих, прижавших уши коней с топотом и ржанием обрушилась на ровный ряд щитов.
   Пехотинцы, само собой, не зевали и не сидели сложа руки. Арбалетчики только и успевали стрелять через головы прикрывающих их воинов. Полный латный доспех в совокупности со щитом – защита неплохая, но чем ближе кавалерия подбиралась к нацелившему копья строю, тем больше болтов находило лазейку между нагрудником и оплечьем, втыкалось в смотровые щели шлемов, пробивали кожаную пейтраль [45]на груди коня. Но остановить напор закованного в броню клина им оказалось не под силу. Конница ударилась о ряд щитов. Барнцы не жалели отлично выученных коней, каждый из которых стоил годичного обучения в университете, бросали их прямо на копья. Для пехоты упавший, смертельно раненный конь не менее опасен, чем живой и здоровый. Он катится, бьет подкованными копытами и способен, корчась в агонии, покалечить десяток щитоносцев с копейщиками.
   К счастью, опытные капитаны, к которым присоединились кондотьер ди Гоцци и полковник Гилль дель Косто, умело руководили солдатами, подавая строй назад там, где напор врага грозил прорывом, смыкаясь за ворвавшимися смельчаками, которых тут же стаскивали крючьями алебард, кололи длинными жалами гизарм, добивали на земле топорами и клевцами.
   Латники в ответ ожесточенно лупили сопротивляющуюся пехоту мечами, палицами, топорами и кистенями. Подскакавшие следом стрелки так и норовили всадить болт солдату в лицо – шлемы на пехотинцах были имперского типа, открытые, зачастую даже без стрелки-переносья. Оруженосцы вытаскивали сбитых с коней и придавленных убитыми животными господ, а кое-где и в бой вступали, когда азарт брал верх над осмотрительностью.
   Баталия медленно, шаг за шагом отступала.
   Антоло от этого не очень страдал. Пока все шло по плану. Проваливая середину и левый фланг, пехота самым естественным образом, не вызывая подозрений, выдвигала вперед усиленное правое крыло. Еще немного, и пять сотен самых выученных и надежных солдат ударят латникам в бок.
   И тогда успех придется закреплять.
   Бывший студент знаком подозвал вестового:
   – Готовься. Передашь полковнику Фальо дель Вера, чтобы атаковал их конницу в бок. Но не раньше, чем я помашу алым флажком. Запомнил?
   – Так точно!
   – Тогда вперед!
   Парнишка с разбегу запрыгнул в седло – ну прямо окраинец какой-то! – и умчался к дубовой роще.
   Антоло приподнялся на цыпочки, всматриваясь в гущу сражения. Пока еще барнские латники перли вперед, но надолго их порыва не хватит. Кавалерия, утратившая скорость, вязнет в рядах пехоты… Так указывалось в «Записках Альберигго». Когда наша конница проникает в ряды противника, но не уничтожает его боевой порядок, так что враг притворяется бегущим только для того, чтобы развернуться и ударить нам в тыл и фланг, – вот положение, когда конница будет разгромлена.
   Но как же они сражаются! Подобного рвения можно ожидать от людей, защищающих собственную страну. Или от наемников, которым очень много платят. Признаться, табалец и представить не мог: сколько именно должен получать наемник, чтобы биться так отчаянно? В банде Кулака все, как на подбор, были честными и верными долгу людьми, а и то не слишком лезли на рожон, пока к приказу генерала не примешалась личная неприязнь к барону Фальму и ландграфу Медренскому. А эти? Дерутся, забыв о страхе смерти, бросаются на копейные жала, понуждают коней прорывать строй щитов, спешенные продолжают рубиться… И это еще генерал делла Пиерро свою пехоту в бой не вводил.
   Холодок нехорошего предчувствия пошел у Антоло между лопаток.
   Не к добру все это.
   Пожалуй, пора давать отмашку коннице.
   Антоло поймал взгляд задумчиво теребящего бородку генерала делла Нутто. Старик, чуть помедлив, кивнул. Значит, и правда пора. Опыт, как говорится, не пропьешь.
   Наклонившись, чтобы поднять яркий треугольный флажок, привязанный к длинному древку, Антоло успел заметить промелькнувшую над головой тень, а потом на его шлем обрушился удар. В голове будто разорвался огненный шар. Ослепительная вспышка сменилась заполонившей глаза тьмой. Молодой человек упал вначале на колени, а потом уткнулся носом в молодую траву.
   – Вы что? – издалека донесся удивленный голос генерала делла Нутто.
   – Измена! – во все горло проорал дель Граттио.
   «Конечно, измена… – подумал Антоло. – Кто это меня так?»
   – Предательство! – продолжал надрываться дель Граттио. – Генерал Стальной Дрозд нас предал! Ко мне! Все ко мне!
   «Что он несет?» – Антоло попытался встать на четвереньки, но левая рука подломилась и он упал на бок. Успел заметить блеск меча в руке кондотьера и старого генерала, шагнувшего между дель Граттио и поверженным студентом.
   – Назад!
   Делла Нутто подставил свой клинок под удар кондотьера. Крякнул от натуги, отводя чужой меч. К ним со всех сторон бежали адъютанты, ординарцы, просто охрана… На чьей они стороне?
   – Смерть предателю! – рычал дель Граттио, нанося удар за ударом.
   – Сам предатель! – отвечал генерал, отбиваясь с юношеской удалью. – Ко мне, братцы! Держи подлеца!
   – Ко мне, люди чести! – выкрикивал дель Граттио.
   Словно во сне, Антоло наблюдал, как к дерущимся подскочил граф Энзимо ди Полларе. Его милость дергал рукоятку меча и переводил взгляд с одного спорщика на другого.
   «Знак для конницы… – медленно подумал Антоло. – Я должен подать знак коннице…»
   Он пошарил вокруг себя по траве. Пальцы натолкнулись на тонкое отшлифованное древко.
   Когда дель Граттио увидел в руках Антоло флажок, его холеное лицо с ровно подстриженной бородкой исказилось до такой степени, что напомнило звериную морду. Он лягнул генерала делла Нутто и прыгнул вперед. Студент еле успел закрыться древком от его меча. Лезвие скользнуло вдоль деревяшки, пальцы обожгло болью.
   Антоло ойкнул, завороженно наблюдая, как клинок кондотьера взлетает, едва не упираясь острием в безоблачное небо. Сейчас он рухнет… и все. Конец.
   – Вяжи его! – Фирламо делла Нутто врезался дель Граттио в спину, толкнул его плечом.
   Два адъютанта набросились на старого генерала, сбили его с ног. Еще один, совсем безусый мальчишка, схватил дель Граттио за рукав камзола.
   Граф ди Полларе, справившийся наконец-то с мечом, длинным выпадом проткнул кондотьера насквозь – окровавленный кончик клинка показался чуть левее грудины.
   А потом спины ввязавшихся в потасовку ординарцев скрыли все и всех.
   «Подать знак коннице… – стучало в висках. – Непременно подать!»
   Он поднатужился и изо всех сил швырнул обрубок древка вместе с флажком вверх.
   Алой птицей трепеща в воздухе, флаг взлетел к небу, завис на мгновение и рухнул вниз, чудом не зацепив срезанной деревяшкой щеку молодого человека.
   «Получилось? Поняли или нет?»
   – Ваше превосходительство… – На фоне неба возникло озабоченное лицо ординарца. – Ваше превосходительство! Вы живы?
   Антоло почувствовал, как его губы растягиваются в дурацкой улыбке.
   – Живой. Кажется…
   – У вас кровь, ваше превосходительство!
   Чьи-то руки вцепились в одежду, под мышки, подхватили под локти…
   – Стойте! – Антоло решительно пресек попытку понести его куда-то.
   Выпрямился, поддерживаемый двумя ординарцами. Земля так и норовила уйти из-под ног, перед глазами плыли черные «мухи», пронзительно саднила левая рука. Но генерал Стальной Дрозд упрямо всматривался в даль, пока не разглядел разворачивающиеся для атаки ряды конницы, разномастных лошадей и пестрые наряды всадников, играющие солнечными бликами мечи и трепещущие расшитые гербами накидки.
   – Удалось! – прошептал он и лишь после заметил изрубленные тела кондотьера Наоло дель Граттио и четырех его доверенных людей, остекленевший взгляд и торчащую к небу седую бородку Фирламо делла Нутто, схватившегося за сердце, окровавленных адъютантов на зеленой траве.
   – Почему самое мелкое предательство обходится нам так дорого? – спросил Антоло паренька-ординарца.
   Тот захлопал ресницами:
   – Не могу знать, ваше превосходительство… Разрешите руку перевязать, ваше превосходительство, – кровь течет!
   Тогда Антоло поднес к глазам левую ладонь. Вместо безымянного пальца и мизинца торчали странного вида обрубки, из которых слабыми толчками выплескивалась кровь.
   – Перевязывай… – разрешил командующий, еще не осознавая до конца, что же случилось с его рукой. – А после – коня мне!
   – Мой генерал! – Немного растерянный, но упрямо сжавший челюсти ди Полларе подошел вплотную, зашептал на ухо: – Вам прилечь бы, мой генерал. Из-за раны вы потеряли много крови…
   – Как я могу прилечь, – Антоло уставился на него с искренним непониманием, – когда бой идет?
   – Вы хотите свалиться с коня у всех на глазах?
   – Если будет надо, меня привяжут к седлу! – зарычал полководец. – Но я должен управлять сражением! Слышите, господин граф? Я должен!
   Ди Полларе помедлил мгновение… и отсалютовал ему мечом.
 
   Услышав тяжелый мерный топот, Кир махнул спутникам – уйдите, мол, с тропинки – и накрыл всех троих зеркальным щитом. Пускай вражеский разъезд мчится по своим делам. Если нарочно выглядывать не будут, ни за что не заметят.
   Белый, не вполне доверяя колдовству, спешился и снарядил лук.
   Мастер до половины вытащил меч, купленный им дней десять назад за смешную цену – два с половиной скудо – в придорожной таверне.
   – Да не переживайте так, – усмехнулся Кир. – Если они нас заметят, я лошадей напугаю.
   – Как? – Белый вытащил стрелу, расправил пальцами оперение. Пристроил ее к тетиве, согнул лук на пробу.
   – Кони огня боятся, – пояснил волшебник. – Ты не знал?
   – Слышал краем уха, – хмыкнул дроу.
   Топот приближался.
   Вскоре за ветвями замелькали конские тела.
   Нет, не конские.
   Да это же кентавры!
   Конелюди шли неторопливой размеренной рысью, сберегая силы.
   – Желтый Гром… – проговорил Белый вполголоса.
   – Не может быть… – в тон ему отозвался Кир.
   – Ха! – оскалился остроухий. – Я сейчас!
   Он ужом скользнул между ветвями, не потревожив при этом ни единого листка, и вышел за пределы зеркального щита.
   – Приветствую воинов Великой Степи! – провозгласил он, поднимая руку.
   С удивленным возгласом ближайший к нему конечеловек сбился с шага, ему в круп врезался второй. Возглавлявшие колонну пегий и буланый кентавры обернулись.
   – Шагом! – бросил пегий вожак.
   Мастер вернул меч на место. Пробормотал в усы:
   – На чьей они стороне, хотел бы я знать?
   – Если это и правда Желтый Гром…
   Буланый кентавр церемонно поклонился карлику, вытягивая передние ноги:
   – Да укроет листва твои тайные и явные тропы, о сын Вечного леса!
   Дроу ответил ему низким кивком, прижимая правую ладонь к сердцу.
   – Да осияет животворящее солнце твой след в ковыле, о сын Великой Степи!
   Пегий кентавр приблизился. Выглядел он озадаченным, но о правилах приличия не забыл.
   – Я – Стоячий Камень из клана Трех Холмов. Волею Солнца, Подателя Жизни, я веду этот отряд.
   – Я – Белый. Вне клана, – отвечал дроу.
   – Рад видеть сына Вечного Леса на своей тропе, но прошу простить… Я должен исполнять свой долг.
   Кир убрал защитное заклятие, сохранив, на всякий случай, выпуклый щит сгущенного воздуха, и, натянув на лицо улыбку, выехал из кустов:
   – Приветствую тебя, Желтый Гром. Ты узнал меня?
   – Узнал. – Кентавр переступил с ноги на ногу. – Ты – Кир. Наемник.
   – Верно, – кивнул молодой человек. – Я был наемником. А еще раньше был гвардейским офицером.
   – Антоло из Да-Вильи думал, что вы все погибли.
   – Что? – Кир выпучил глаза, но быстро взял себя в руки. – Я думал, что все погибли кроме меня… Ну… Пока не повстречался с Белым.
   – Можете звать меня просто – фра Иллам, – подъехал, ведя в поводу конька Белого, и встал рядом с волшебником Мастер. – Позвольте кое-что прояснить, уважаемые….
   – Если вас интересует, на чьей мы стороне… – раздувая широкие ноздри, начал Стоячий Камень.
   – Это оскорбительный вопрос? – прищурился Мастер.
   – Нет! – Возглас кентавра напомнил ржание злого жеребца. – Нам нечего скрывать! Мы на стороне генерала Стального Дрозда!
   Люди переглянулись.
   – Люблю дроздов! – хитро проговорил Кир. – Душевная птичка…
   – Возьмите нас с собой, – состроив жалобное лицо, попросил Мастер. – Мы вам пригодимся… – И не выдержал, прыснул, наклоняясь к гриве коня. Пояснил, утирая слезинку: – Так в сказках говорят.
   Стоячий Камень набрал полную грудь воздуха и едва открыл рот для грозной отповеди, как вмешался Желтый Гром.
   – Я знаю Кира и знаю Белого, – без тени улыбки объяснил он. – Второй человек мне не знаком. Но за сына Вечного Леса и Кира-наемника я ручаюсь честью воина. Они не подведут.
   – За фра Иллама могу поручиться я, – просто сказал Белый. – Помехой в бою он не будет, это уж точно!
   Пегий вожак скользнул взглядом по Мастеру, словно обшаривая его с ног до головы.
   – Будет жарко, – предупредил кентавр.
   – Ничего, я с юга. Я привычный. – Сыщик улыбался, но глаза его превратились в два стальных клинка. – Позволь, милейший, я угадаю… Предстоит глубокий рейд и атака на вражеский штаб, не так ли?
   Стоячий Камень топнул ногой:
   – Пристраивайтесь сзади моих воинов!
   Не говоря больше ни слова, он махнул мощной, заросшей черной шерстью рукой. Вперед, мол!
   Белый еле-еле успел вскарабкаться в седло. Стукнул коня пятками, а хвост последнего кентавра уже мелькнул перед ними.
   – Ты упомянул студента Антоло. Он в самом деле жив? – поинтересовался Кир у Желтого Грома, который остался с ними не то из вежливости, не то желая удостовериться в надежности отрекомендованных спутников.
   – Жив.
   – Я рад. Да, мы недолюбливали друг друга. Но сейчас, мне кажется, Антоло единственный, кто связывает меня со старыми добрыми временами. – Кир говорил, не рассчитывая на ответ. Просто хотелось высказать давно наболевшее. – У меня появились новые враги. Да такие, что старые разногласия кажутся детским лепетом, а старые враги почти что друзьями… Я многое отдал бы, чтобы прошедшего года не было в моей жизни. А с другой стороны, кем бы я тогда был? Надутым фазаном-офицером? Нищим, но лопающимся от гордости дворянчиком? Думаю, и Антоло многое в жизни пересмотрел и относится к друзьям и врагам по-иному. Если вдруг увидишь его, Желтый Гром…
   – Ты сам его увидишь, – неожиданно перебил его кентавр.
   – Так он здесь? В армии Стального Дрозда?
   – Да. Если наши духи, а ваш Триединый будут благосклонны, мы его еще увидим.
   Кир кивнул, подобрал повод, расправил плечи. Они должны встретиться. Обязательно. Почему-то ему стало казаться, что тогда все пойдет как нужно. И для Империи, и для людей, которые в ней живут.
   Ладно, пускай будет, что должно случиться. А пока нужно подумать о предстоящей схватке.
   Волшебник прикрыл глаза, сосредоточился, разбрасывая разведочную сеть вперед и в стороны. И тут же ощутил сильный толчок. Колдовство. Чужое. Не злое, а просто не такое, к какому он привык. Оно пульсировало недалеко – около полутора или двух миль. Если рысью, то рукой подать. Там же горели неровными огоньками, словно отражающими накал чародейства, чувства людей, собравшихся поблизости от вражеского волшебника. По всей видимости, охрана. Человек сто, не меньше. Нужно предупредить кентавров…
   – Желтый Гром, – твердо произнес молодой человек. – Впереди враги. Мили полторы.
   – Да? – Конечеловек не выказал удивления. Может, по каким-то признакам и сам уже догадывался?