— Тоже вопрос, — пожал плечами шериф. — Во всяком случае, им не удастся взять нас голыми руками. В сущности, наше убежище — это настоящая крепость, и, чтобы выбить нас отсюда, понадобились бы пушки. На наше счастье, пушек у индейцев нет. Вот разве попытаются поджечь дерево. Ну, и это не так-то легко сделать, потому что мы тоже зевать не будем.
   Пока шло это совещание, окончательно расправившиеся с гризли индейцы снова принялись осматривать окрестность гигантского дерева, внутри которого спрятались беглецы. Только через некоторое время они проникли внутрь берлоги, которую подвергли самому тщательному осмотру. Обыск длился не менее четверти часа. Его производила половина отряда, в то время как вторая половина сторожила снаружи.
   — А что, дядя Джон, — шепотом обратился к индейскому агенту Джордж, — а что, говорю я, если бы мы начали стрелять по этим красным чертям, копошащимся под нами? Выход так узок, что ни один из них не успел бы выскочить и мы перебили бы их мгновенно.
   — Помешался ты, что ли? — отозвался чуть слышно Джон. — Снаружи стоят человек десять, которые тотчас обнаружат наше убежище, а именно этого-то надо избежать во что бы то ни стало. Смотри, кажется, они уходят?
   В самом деле, обыскав пещеру и перерыв все кости, но не догадавшись взглянуть наверх, индейцы покинули дупло и выбрались наружу. Там, с шумом и гамом, они рассыпались вокруг дерева в тщетных поисках следов. Казалось, загадочное исчезновение бледнолицых, граничащее с чудом, пугало их и приводило в бешенство. Скоро гвалт прекратился: на поляну из густых зарослей выехал новый отряд краснокожих, прибытие которого временно положило конец поискам.
   — Смотрите, Джон! — прошептал шериф, наблюдая за новоприбывшими. — Ваша приятельница Миннегага изволила пожаловать. С ней кто-то из родственников, старый индейский мокасин, физиономия которого похожа на печеное яблоко.
   — Это ее отец. Красное Облако, — мошенник, каких на свете мало.
   — И тот самый полоумный англичанин, у которого вы были проводниками, — продолжал шериф. — Значит, он таки не сгорел в прерии вместе с бизонами, как вы предполагали. У него руки связаны за спиной.
   — Хорошо, что жив остался! Я, признаться, думал, что мы несем ответственность за его гибель. Но меня удивляет, что индейцы до сих пор не сняли с' него скальпа. Ба! Около него крутится Сэнди Гук. Что это может значить?
   — Кто это? — осведомился шериф. — Уж не тот ли самый Сэнди Гук, который так долго…
   — Который занимался грабежом и вместе со своей шайкой, состоящей из отъявленных молодцов, дошел до такой дерзости, что не раз останавливал и дочиста обирал пассажирские поезда. Потом ему перестало везти, его шайка была почти перебита в нескольких схватках, а сам Сэнди Гук сбежал к краснокожим.
   — У которых находит себе приют всякая дрянь!
   — Да, шериф. Добавьте только, что индейцы принимают к себе только исключительно храбрых людей, а Сэнди Гук является именно одним из таких. Говорят, среди краснокожих он пользуется отличной репутацией, и я этому охотно верю.
   — Похоже на то, Джон, что вы лично знаете этого субъекта? — спросил товарища Бэд Тернер.
   — Да, разумеется. Не раз мы вместе распивали рюмочку-другую. Если сказать по совести, то он — парень ничего: добродушный, весельчак, и шутник, и надежный товарищ; разумеется, я не стану его оправдывать: грабитель всегда остается грабителем. Но грабил он со своими дружками только тех господ, что по прерии пролетают в поездах. Я никогда не слышал, чтобы Гук причинил зло какому-нибудь трапперу. Наоборот, мне, да и другим трапперам доводилось от Сэнди видеть немало добра, а когда он начинал кутить, то швырял золото пригоршнями. В общем, жаль, что он связался с индейцами. Перебесившись, он мог остепениться, заняться каким-нибудь делом, и тогда из него вышел бы совсем порядочный человек. Я думаю, шериф, вы сами знаете не одного такого перебесившегося молодца?
   — Конечно, знаю, кто их не знает. А знаете что? Вы меня навели на одну мысль. Про этого Сэнди Гука рассказывают, что он только хвастается, якобы в его жилах течет половина индейской крови. На самом же деле он — чистокровный белый, сбившийся с пути парень, без роду и племени. По опыту знаю, что такие люди не отличаются свирепостью индейцев. Если бы нам удалось перетянуть его на свою сторону…
   — Я и сам уже думал об этом. Да как это сделать? Что касается меня, я пока предпочитаю сидеть здесь притаившись, — отозвался Джон.
   — И мы тоже, — поддакнули младшие трапперы. Тем временем вокруг дерева продолжались поиски беглецов. Индейцы, разделившись на небольшие отряды, объезжали вокруг гигантского дерева, тщательно разыскивая и рассматривая малейшие следы. Эти поиски приводили, разумеется, только к одному результату: краснокожие убеждались, что беглецы не могли покинуть поляну, то есть что они нашли убежище именно на дереве. Отсюда нетрудно было прийти к выводу, что бледнолицые скрываются где-нибудь в густой древесной кроне. После ничего не давшего осмотра берлоги никому не приходило в голову искать трапперов внизу. Искали наверху, чуть ли не у самой макушки. Не заметив никого, индейцы принялись обстреливать дерево, надеясь, что шальная пуля зацепит кого-нибудь из бледнолицых.
   Скоро стрельба прекратилась. Однако убеждение, что беглецы рядом, что им было некуда уйти, не покидало индейцев. Они решили расположиться лагерем около пинии, выставив караул. Сэнди Гук, который довольно равнодушно относился к поискам вокруг дерева, почти все время не отходил от берлоги, частенько поглядывая на нее. Наконец, как будто решившись на что-то, он позвал с собой шестерых или семерых воинов и отправился в берлогу.
   — Черт меня побери! — бормотал он. — Что птицы могут улететь по воздуху — это я допускаю. Но чтобы у людей отросли крылья и чтобы они удрали куда-нибудь за облака — в это я, признаться, верю плоховато. По крайней мере никто еще в мире не видел, чтобы человек летал, разве что на воздушном шаре. Воздушного шара у трапперов быть не могло. Значит, сидят они себе преспокойненько где-нибудь здесь. Надо заглянуть в берлогу, хотя мои краснокожие друзья и обыскивали ее. Признаюсь, я уважаю этих храбрых воинов. Но ума у них…
   Сэнди Гук оборвал фразу и полез в берлогу..

ОТКРЫТЫ

   Если поискам краснокожих не суждено было увенчаться успехом, то гораздо больше шансов имел принявшийся за это дело Сэнди Гук; он, как говорится, прошел огонь и воду, медные трубы и чертовы зубы, да и сам добрую половину жизни провел скрываясь от преследователей в разных норах и логовищах, когда за ним по пятам гонялись пограничные войска. В конце концов у него выработался какой-то особенный нюх, безошибочно выдававший ему то, что скрывается от глаз других. Пройдясь два раза по берлоге медведя и убедившись, что дупло выело почти всю сердцевину колоссального дерева, Сэнди Гук все же несколько раз принимался простукивать стенки, думая, нет ли рядом с первым дуплом второго или какой-нибудь трещины, в которую могли бы забиться беглецы, но убедился, что искать их надо в другом месте.
   — Наверное, — бормотал он, — это дерево напоминает огромный бамбук и пещера имеет продолжение наверху. Во всяком случае, эти беглецы — ловкачи, ну да и я не дурак! Будь я дураком, койоты давно обглодали бы мои кости или господам судьям пришлось бы разориться на двадцать центов и купить веревку, для того чтобы подвесить меня поближе к звездам. Нет, им негде быть, кроме как наверху!
   С этими словами он взглянул наверх, но сейчас же опустил глаза, и если бы стоявший рядом с ним индеец в это время не был занят лежавшими на полу костями, то заметил бы, что бандит вздрогнул.
   — Нет, воин! — произнес Сэнди Гук равнодушно. — Здесь мы ничего не найдем. Пойдем еще посмотрим снаружи.
   И он не торопясь направился к выходу.
   Беглецы, затаив дыхание, следили за каждым движением бандита.
   — Слава Богу, и этот ничего не нашел! — прошептал Гарри.
   — Наоборот, будь он проклят, все нашел! — выругался Бэд Тернер. — У него нюх потоньше, чем у индейцев. Он перехитрит целый десяток краснокожих. Ну, ребята, теперь держись крепче!
   — Плохо дело! Говорил я, что Миннегага сдерет с меня сегодня скальп, — глухим, полным тревоги голосом отозвался Джон.
   — Эй, Джон, тебя, право, кто-то подменил! Я тебя совсем не узнаю. Разве у тебя не останется в карабине одной пули, чтобы покончить с собой раньше, чем примутся сдирать с тебя скальп? — удивился шериф из Голд-Сити.
   — Да не время мне помирать-то, — ответил Джон. — Молодой Деванделль в плену у индейцев, и было бы бессовестно с моей стороны, если бы я помер, не выручив его.
   — Против судьбы не пойдешь, дружище…
   Охотники замолчали в волнении, которое было вполне понятно, учитывая их безвыходное положение. Молчание было нарушено совершенно неожиданно: прогрохотал выстрел, и пуля влетела внутрь убежища, едва не зацепив плечо стоявшего ближе всех к естественному окошечку Гарри.
   — Начинается! Берись за ружья, ребята! — скомандовал шериф. — Проклятый бандит выдал нас! Теперь остается только отстреливаться.
   Повинуясь его призыву, трапперы взялись за ружья, но стрелять не начинали, потому что, осторожно выглянув в расщелину, они увидели, что индейцы отошли с простреливаемого пространства. Джон сходил с ума от злости.
   — Полжизни отдал бы за то, — сказал он, — чтобы под мою пулю подвернулась Миннегага.
   — А я отдал бы всю мою долю золота, — откликнулся Гарри, — чтобы мне удалось ухлопать этого Сэнди Гука.
   — Умного человека сразу видно! — иронически отозвался шериф. — Именно Сэнди Гука убивать не следует ни в коем случае, потому что он — единственный человек, с которым можно было бы договориться.
   — Да ведь он выдал нас! — запротестовал траппер.
   — Так что же? Он добросовестно исполняет свою роль усыновленного индейцами бродяги. А вот индейцев рекомендую не щадить. Чем больше мы их уложим, тем большее уважение к себе внушим остальным, и чем меньше их останется, тем больше шансов на спасение будет у нас.
   Речь Бэда Тернера была прервана выстрелом. Пуля влетела на этот раз в дупло с другой стороны.
   — Вот вам доказательство, что наше присутствие здесь обнаружено, — заговорил Тернер. — Значит, будем драться. Я беру на себя медвежью берлогу, буду обстреливать пробравшихся туда индейцев. Вы, Джон, займите пост справа, а вы, молодежь, — слева.
   Пока осажденные распределяли свои роли, индейцы не дремали. Они дружно обстреливали пинию, и так как древесина оказалась довольно трухлявой, то пули часто сквозь щели залетали в дупло. Это не давало возможности всем, кроме шерифа, выполнять свои обязанности, потому что они рисковали быть убитыми, едва приблизившись к окну. Трапперам пришлось лечь на пол и стрелять, соблюдая исключительную осторожность. Первыми выстрелами осажденным удалось уложить индейцев, показавшихся вблизи дерева. Со своей стороны шериф тоже не терял времени даром: какой-то отчаянный краснокожий рискнул пробраться в берлогу, но был немедленно проучен за это Бэдом Тернером.
   Неправильно оценившие положение дел индейцы были больше раздражены, чем напуганы таким оборотом. Несколько человек сразу бросились поднимать трупы и подставили себя под выстрелы осажденных. Опять загремели карабины, засвистели пули. Индейцы подняли нечеловеческий вой и разбежались во все стороны. На поляне у корней гигантского дерева валялось несколько трупов, двое или трое раненых, оставляя кровавые следы на траве, пытались отползти в сторону. Вскоре и они были убиты выстрелами.
   С полчаса обе стороны обменивались выстрелами. При этом осажденные не несли потерь, индейцы же потеряли убитыми и ранеными несколько человек, хотя и стреляли прячась за стволами деревьев. Это научило их осторожности.
   И теперь они вели стрельбу только из зарослей, почти не подставляясь под выстрелы противников. Увидев это, Бэд Тернер распорядился прекратить огонь.
   — Ребята, перестаньте даром тратить порох и пули! Боевые припасы нам еще пригодятся. Предоставьте индейцам развлекаться бесполезной стрельбой, сами заботьтесь лишь о том, чтобы не подвернуться под шальную пулю.
   — Шериф, вы думаете, — спросил его Гарри, — что индейцы все-таки попытаются атаковать нас?
   — Если среди них много таких умных, как ты, — ответил Бэд, — то, конечно, попытаются. Но вернее предположить, что дураков среди них мало, а те, которые были, валяются на поляне. Нет, дружище, на приступ индейцы не пойдут. Они предпочтут взять нас измором.
   — Значит, нам придется здесь сидеть Бог знает сколько? От голода и жажды мы не помрем, пока не кончатся наши запасы. Что же, сидеть так сидеть.
   — Браво! Ты делаешь успехи, парень! Посидим, авось что-нибудь высидим.
   — Вы на что-то надеетесь?
   — «Надежды юношей питают и сердце старцев согревают!» — с пафосом продекламировал шериф, который никогда не упускал случая блеснуть своей школьной ученостью. — Я не теряю надежды, приятель, на приход генерала Честера. Если к нему даже не подошло подкрепление, то у генерала и так под командой восемьсот бравых солдат. К тому же Честер не из тех, кто сидит сложа руки, когда индейцы собираются перебудоражить весь край.
   На несколько минут воцарилось молчание. Его прервал Джон, наблюдавший сквозь узкую щель за происходящим вокруг.
   — Наши враги, — сказал он, — окружив постами наше убежище, собрались на второй полянке, и будь я проклят, если у них не происходит заседание генерального штаба. Любопытно, к какому решению они придут?
   — Подожди, дружище, полчасика, тогда увидишь. В самом деле, примерно через полчаса индейцы приступили к исполнению нового плана, грозившего осажденным серьезной опасностью: краснокожие тащили к месту боя охапки сухих веток.
   — Я так и знал! — сказал Бэд Тернер. — Эти господа принимают нас за куропаток, а сами вошли в роль поваров и собираются изжарить нас, даже не потрудившись ощипать. По-видимому, нам ничего не остается, как предпринять вылазку и проложить себе путь с оружием в руках или хотя бы дорого продать свою жизнь.
   — Я на все готов! — с мрачной решимостью отозвался Джон.
   Трапперы уже приготовились спуститься вниз, в медвежью берлогу, но перед этим Джон еще раз решил глянуть, что творится снаружи.
   — Сколько тут знакомых! — со злостью воскликнул он. — Все старые приятели. Вот хитрая лисица Окровавленный Череп, а там не прячась шляется сам милорд. Собственно, из-за него мы и влипли в эту переделку.
   — Бросьте, Джон! — перебил его шериф. — Не до того нам, чтобы рассматривать старых знакомых. Индейцы совсем близко.
   Охотники поставили лестницу и спустились в берлогу. Индейцы тем временем обстреливали дерево со всех сторон, всаживая в рыхлую древесину огромное количество свинца.
   — Друзья! Мне в голову пришла одна идея! — воскликнул шериф, когда осажденные заняли свои места. — Правда, дело довольно рискованное, легко можно наткнуться на шальную пулю, но не останавливаться же перед этим?
   — Выкладывайте, шериф, вашу блестящую идею. Надеюсь, вы не назовете блестящей идею прорваться отсюда: все индейцы будут у нас за плечами через две минуты, причем верхом.
   — Не считайте меня таким идиотом, Джон. Я думаю использовать труп нашего почтенного домовладельца, покойного гризли.
   — Хотите забаррикадировать им выход из берлоги?
   — Разумеется! Он лежит близко, дотащить его будет не трудно.
   По данному шерифом знаку все четверо выскочили, схватили огромную тушу убитого зверя и быстро подтащили ее к выходу из берлоги. Маневр удался блестяще, так как индейцы были заняты обстрелом верхней части дерева, а когда они опомнились, было уже поздно. Спрятавшись за огромную тушу медведя словно в траншее, охотники осыпали нападающих меткими выстрелами, выводя из строя ближайших врагов.
   Авангард индейцев терпел такие потери, что не выдержал и разбежался, преследуемый пулями и насмешливыми криками белых.
   — Смотрите, в шкурах ягуара сидели самые обыкновенные зайцы, которые показали свою настоящую натуру, когда пришлось туго, — издевался шериф.
   — Не смейтесь! Смельчаков среди них немало! — отозвался Джон. — Вот хотя бы тот молодец, что так и лезет под пули.
   Он показал на индейца большого роста, что, бравируя, держался на расстоянии полутораста метров, пренебрегая возможностью спрятаться за дерево. Свирепо размахивая томагавком, он пытался увлечь разбежавшихся товарищей на приступ.
   — Он был, и его уже нет! — со злым смехом ответил Тернер, спуская курок.
   Индеец свалился на землю, выронив из могучих рук томагавк. Пуля шерифа пробила ему череп. Другой индеец, друг или родственник убитого, бросился к нему на помощь, но, словно споткнувшись, упал сначала на колени, потом лицом вниз и замер не выпустив из рук ружья.
   — Вы по-прежнему стреляете весьма недурно! — одобрил меткий выстрел Джона Бэд Тернер.
   — Ничего особенного, каждый делает что может, — скромно ответил Джон. — Этот краснокожий отправился в пределы Великой Небесной Прерии, где теперь займется охотой на бизонов без помехи со стороны бледнолицых.
   — Ну, хотя они и много рассказывают о блаженствах своего рая, но не особенно торопятся отправиться в дальний путь, чтобы лично представиться Маниту, — вмешался Гарри.
   Пять или шесть минут враги обменивались выстрелами. Теперь индейцы держались за прикрытием и избегали высовываться, так что трапперам лишь изредка удавалось подстрелить кого-нибудь из них. В свою очередь, их стрелки, стрелявшие без перерыва, тоже не имели особого успеха. Одна шальная пуля прострелила шляпу Джона, другая слегка оцарапала щеку Джорджа, третья едва не уложила Терне-ра, но, к счастью, наткнулась на солидную медную бляху шерифа. Но при таком неравенстве сил перестрелка не могла затянуться. Распоряжавшиеся осадой вожди, Миннегага, Красное Облако и Сэнди Гук, двинули на бледнолицых две колонны молодых воинов, по двадцать человек в каждой. Осажденные отчаянно отстреливались, но наступил момент, когда туша гризли уже не защищала их от пуль врагов.
   — Отступай! — скомандовал шериф.
   В мгновение ока все четверо вновь очутились в верхней половине дупла, и на индейцев опять посыпались пули, они снова были вынуждены отступить. Однако, отступая, индейцы почти завалили выход из берлоги принесенными охапками хвороста. Стоило бросить горящую ветку, и тогда осажденные изжарятся заживо. Они ясно видели положение дел, но успех первого выигранного боя воодушевил их, вдобавок они надеялись, что генерал Честер придет на выручку.
   — Можно немного отдохнуть! Воспользуемся случаем и подкрепимся!-скомандовал шериф.

НА ВОЛОСОК ОТ ГИБЕЛИ

   Как ни печально было положение осажденных, организм требовал своего. Охотники оказали честь той незатейливой пище, которая была в их распоряжении. Впрочем, подкрепляясь, они не забывали и о собственной безопасности, при малейшем признаке тревоги были готовы взяться за оружие. Вдруг Гарри, наблюдавший за противником, крикнул:
   — Какой-то индеец идет к нам, тащит белый флаг! Все кинулись к расщелинам.
   — Да это Сэнди Гук! Какого черта ему нужно от нас?! — сказал Джон.
   — Ваш старый приятель, Джон? — засмеялся шериф. — Он пришел пожелать нам доброго утра. А может быть, его послала ваша приятельница Миннегага. Ей не терпится получить ваш скальп, и она поручила Сэнди Гуку просить вас передать этот скальп через него.
   — Да будет вам чесать язык, шериф! — отозвался Джон.
   — Почему бы и нет? Может быть, нам скоро придется замолчать навеки, так давайте наболтаемся теперь.
   Тем временем Сэнди Гук, не торопясь и не выказывая ни малейшего беспокойства, словно совершая прогулку, приближался к осажденным, таща на плече ружье с подвязанной к нему грязной тряпкой, которая должна была изображать парламентерский флаг. Он безмятежно покуривал свою трубку, словно и в самом деле шел на свидание с приятелем.
   Не дойдя до берлоги шагов пятнадцать, он выбил пепел из трубки, положил на землю карабин и крикнул:
   — Добрый день, джентльмены! Не правда ли, какая прекрасная погода стоит? А я к вам… Знаете, хочется по-дружески поболтать немного!
   — Какого черта надо тебе, жулик?! — довольно неприветливо отозвался Джон.
   — Что за неприятная манера встречать так старых знакомых? — возмутился бандит. — Узнаю ваш голос, мистер индейский агент, но не узнаю манер. Ваши манеры стали удивительно грубыми. Очевидно, Джон, вы теперь вращаетесь в сомнительном обществе.
   — Ладно, ладно! Не болтай попусту! Говори что нужно и убирайся.
   — Ай-ай, старый товарищ! Право, вы сильно изменились к худшему. Сколько раз, бывало, мы с вами распивали дру-желюбнейшим манером. А теперь вы обращаетесь со мной как с врагом. Между тем я к вам явился с самыми дружескими намерениями. Кстати, джентльмены, не помешал ли я вам завтракать? Сам-то я, признаться, уже перекусил, но мои приятели в лагере еще завтракают, и я воспользовался свободной минутой, чтобы возобновить старое знакомство с вами.
   — Довольно, Сэнди Гук! — нетерпеливо прервал его болтовню Джон. — Правда, иной раз мне приходилось выпивать с вами, но теперь я об этом сожалею. Я был и остался простым траппером, а вы и раньше делали глупости, но можно было надеяться, что когда-нибудь возьметесь за ум, теперь же вы связались с индейцами и между нами не может быть ничего общего. Говорите, что вам нужно, и убирайтесь к своим приятелям индейцам. Лучше было бы, если они прислали какого-нибудь честного человека и настоящего индейца.
   Эти слова больно укололи Гука. Он покраснел, и его кулаки сжались.
   — Напрасно вы так относитесь ко мне! — сказал он глухо. — Судить, конечно, очень легко, но я не обращался к вам с просьбой об аттестате благонадежности. Впрочем, без шуток: я пришел сюда не как враг, а как посредник между вами и краснокожими.
   — С дельным предложением?
   — Да, с предложением от Миннегаги.
   — От души могу пожелать, чтобы ее черт взял! — от всего сердца выругался Джон.
   — Не знаю, на что мистеру дьяволу могла бы пригодиться эта милая молодая дама, — улыбнулся бандит, к которому вернулось его обычное насмешливое настроение. — Между нами, джентльмены, хотя я и нахожусь в большой дружбе с указанной особой, но это не мешает мне справедливо оценивать кроткий характер Миннегаги. Если она попадет в ад, то я глубоко убежден — оттуда все черти разбегутся. Но, джентльмены, будем выражаться осторожнее — я не уверен, что нас не подслушивают, и какое-либо неделикатное слово может оскорбить мисс Миннегагу. Итак, я приступаю к делу…
   — Выкладывайте, что угодно от нас Миннегаге! Вместо ответа бандит смущенно почесал затылок.
   — Ну, или у вас язык прилип к горлу? Должно быть, приятное поручение дала вам Миннегага! — засмеялся шериф.
   — Я затрудняюсь передать вам требование моей приятельницы, — признался Сэнди Гук. — Не знаю, как вы к этому отнесетесь…
   — Да чего же она хочет? Чтобы мы сдались, что ли? — осведомился Джон.
   — Этого ей маловато, дружище!
   — Хочет мою шкуру?
   — Этого многовато! Она вполне удовлетворится вашим скальпом. Собственно говоря, я со своей стороны нахожу, что требование Миннегаги отличается умеренностью: она могла бы потребовать четыре скальпа, а обещает удовольствоваться одним, оставив в покое ваших товарищей.
   — Передайте ей: пусть придет и возьмет! Но предупредите: за мой скальп заплатят жизнью еще многие ее соплеменники. Я буду защищаться, пока у меня останется хоть пригоршня пороху.
   — А что будет потом? Большого запаса пороха и пуль у вас не может быть, еды тоже нет. Помощи вам ждать неоткуда. По существу, сопротивление совершенно бесполезно и бесцельно. Согласитесь, в моих словах есть резон: ну, удастся вам уложить еще десяток краснокожих, и все же дело кончится тем, что вы попадете в руки Миннегаги. Численный перевес на нашей стороне, вы это отлично знаете, а в нескольких километрах отсюда находится Сидящий Бык и с ним четыре тысячи воинов. Что значит при таких условиях потеря какого-нибудь десятка людей? Кроме того, я напоминаю вам, мистер Джон, что как порядочному человеку вам надо же когда-нибудь заплатить по счету.
   — Это еще что за новости? Я никому ни гроша не должен!
   — Деньгами — да! Но натурой?
   — К черту вашу болтовню! Говорите без обиняков!
   — Ну, ладно! Послушайте, Джон! Все говорят, что это именно вы ухлопали добродетельную и кроткую мамашу Миннегаги, почтеннейшую Яллу. Так?!
   — Я этого никогда не скрывал! Дальше?
   — Ну-с, уложив Яллу, вы по традиции сняли с ее головы скальп. Так?
   — Так! Дальше!
   — Вы, конечно, знаете индейские предрассудки. Эти дети природы серьезно убеждены, что ни один порядочный воин не может попасть в царствие небесное, если сам он скальпирован, а тот, кто исполнил эту деликатную парикмахерскую процедуру, сохранил свой собственный скальп. Так вот, целая почтенная коллегия индейских колдунов сиу и Воронов, долго занимавшаяся гаданием на кофейной гуще, пришла к выводу, что убитая вами Ялла до сих пор тщетно мечется перед воротами индейского рая и ее благородная душа невыносимо страдает. Это будет длиться до тех пор, пока ваш собственный скальп не попадет в руки единственной дочери Яллы, моей приятельницы Миннегаги. Миннегага — образец семейной добродетели, и ее душа полна дочерней любви. Неужели у вас, как у мужчины и притом джентльмена, хватит духу отказать кроткому существу в таком пустяке, как ваш скальп?