Сергей Шведов
Зверь

Глава 1
СТРАННАЯ СМЕРТЬ

   Для Германа Воронина визит Славки Клыкова явился полной неожиданностью. И ладно бы этот, с позволения сказать, историк пришел один, – так нет, он прихватил с собой худощавого белобрысого субъекта лет тридцати, по всем приметам – иностранца.
   Герман неодобрительно кивнул в ответ на приветствие и указал на продавленный диван, едва ли не единственное украшение своей убогой однокомнатной квартиры. А сам присел на табурет и мрачно уставился на банку пива, сиротливо стоящую на столе среди пустых бутылок. Он после вчерашнего маялся с похмелья и при всем желании не мог скрыть своего скорбного состояния от незваных гостей.
   Славка понимающе вздохнул и выставил на стол бутылку французского коньяка.
   – Ого, – удивленно вскинул бровь Воронин. – Мы разбогатели?
   – Это не мы, – хмыкнул Славка и пятерней разгладил густые светлые волосы, – это они.
   Воронин знал Клыкова с детства и никак не мог понять, за каким чертом умный Славка занялся историей, когда с его мозгами можно было сделать завидную политическую карьеру. И охота человеку заниматься пылью веков, когда вокруг шипит и пенится забродившим квасом наша буйная действительность.
   – Макс фон Бюлов, лингвист, историк, – назвал себя белобрысый иностранец, когда убедился, что никто его представлять не собирается.
   – Воронин, – вздохнул Герман, – отставной козы барабанщик. Ну, мужики, за интернационал.
   Коньяк был хорош, и хотя Воронин не относил себя к большим ценителям забугорной роскоши, все-таки он отметил деликатность заезжего Макса, пришедшего в чужую квартиру с качественным продуктом.
   – Есть возможность срубить приличные бабки, – сказал Клыков, критическим оком оглядывая скромную даже по отечественным меркам квартиру уволенного с работы опера.
   Воронину предложение не понравилось. Если Славка решил, что его старый приятель нуждается в участии, то он ошибся. Герман как-нибудь сам справится со своими проблемами.
   – Ты меня не понял, – покачал головой Клыков, занюхивая коньяк сухой коркой. – Это я нуждаюсь в твоей помощи. Тут, брат, такое дело, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
   С этими словами Славка выложил на стол фотографию и глянул на Германа.
   Воронин пожал плечами. За десятилетнюю службу в органах он навидался трупов. И если Клыков вообразил, что уволенный со службы за рукоприкладство майор Воронин станет разыгрывать из себя частного сыщика, то он здорово ошибается.
   – Ну хотя бы проконсультироваться у тебя можно? – обиделся Славка.
   – Валяй, – великодушно разрешил Воронин. – Консультируйся.
   Покойник, если верить Клыкову, вершил великие дела на поприще лесозаготовок. Фамилия его была Васильев. Нельзя сказать, что смерть предпринимателя такая уж редкость в наше время, но тут речь шла о смерти естественной. В том смысле, что следов насилия на трупе расторопные сыскари так и не обнаружили. Хотя, разумеется, все положенные экспертизы на предмет отравы, которую могли подсыпать в коньяк шустрые конкуренты, были проведены.
   Воронин с удивлением глянул сначала на бутылку, стоящую на столе, а потом на ту, что была рядом с покойником на цветной фотографии. Бутылки были одинаковыми.
   – Это что же, вы его отравили?
   – Сразу видно профессионала, – ехидно ухмыльнулся Клыков. – Не успели мы ступить на порог его квартиры, а он нам уже мокруху шьет.
   – А кто вас знает, – покосился на молчаливого Макса Воронин.
   – Мы этот коньяк сами пили, – вздохнул Славка. – И, как видишь, живы-здоровы.
   – А зачем вы поперлись в Тулу со своим самоваром? Неужели у буржуя не нашлось бы, чем угостить нищих ученых?
   – Так ведь Василий Иванович только что вернулся в город после продолжительного отсутствия. У него была назначена встреча с чиновником из Минприроды, неким Останиным Виктором Витальевичем. Вот его фотография.
   – Он что, тоже умер? – удивленно воскликнул Воронин, разглядывая снимок.
   – А я тебе о чем толкую, – пожал плечами Славка. – Но это уже без всякого нашего участия. В том смысле, что чиновника мы коньяком не поили и даже не встречались с ним.
   – Откуда у тебя эти фотографии? – подозрительно покосился на гостя Воронин.
   – Неважно, – отмахнулся Славка. – Опера дали. Не даром, конечно. Как убедились, что мы ни в чем не замешаны, так сразу и подобрели.
   – А вы не замешаны?
   – Тебе же русским языком говорят, что и чиновник, и бизнесмен умерли естественной смертью. Экспертиза это подтвердила. У обоих обширные инфаркты. Работа нервная, ничего не поделаешь.
   Воронин еще раз взглянул на фотографии. Все может быть, конечно. Настораживало только одно обстоятельство: лица обоих были перекошены от ужаса. Но, в конце концов, смерть, а тем более смерть внезапная может испугать кого угодно.
   – Может, они виагры перекушали? – предположил Воронин, скорее для себя, чем для внимательно слушавших его гостей. – С господами средних лет подобные казусы иногда случаются. Девушки их не навещали?
   – Была девушка, – кивнул Клыков. – Маша Мореева. Нас познакомил Василий Иванович. Но это совсем другая история. Дело в том, что Васильев привез ей посылку из Световидовки, это деревня на Новгородчине. Но Маша ушла вместе с нами. Да и не до девушек было Василию Ивановичу, его совсем другие проблемы волновали.
   – Например?
   – Где-то там близ Световидовки пропал его компаньон, Константин Звонарев.
   – Как пропал?
   – Понятия не имею, – пожал плечами Клыков. – Но Васильев при нас разговаривал со Светкой по телефону и обещал достать его хоть со дна болота. Он считал, что Костя просто заблудился.
   – Подожди, а кто такая Светка?
   – Светка – дочь Васильева, невеста Звонарева и моя хорошая знакомая. Мы с ней учились на одном курсе.
   Странная история, с какой стороны ни посмотри. Вдруг ни с того ни с сего умирают два далеко еще не старых и на первый взгляд здоровых человека. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, зачем бизнесмену, занимающемуся лесозаготовками, понадобился чиновник из Минприроды. Видимо, дело было столь важным и денежным, что столичный житель не погнушался прилететь в Питер за полным расчетом. И, судя по всему, привез с собой очень важную бумагу. Настолько важную, что Васильев, бросив поиски пропавшего компаньона, примчался из глухого угла на берега Невы.
   – Лес-то, наверное, реликтовый? – бросил Воронин косой взгляд на Клыкова.
   – Ты у кого спрашиваешь, старик? – развел руками Клыков. – Я Васильева знал постольку-поскольку. Своими коммерческими тайнами он со мной не делился.
   – А зачем ты к нему ходил?
   – Из-за Макса. Тут такая история: дед Макса погиб где-то в районе Световидовки, вот он и хочет отыскать его могилу. А я слышал от Светки, что у ее отца в этой деревне какой-то бизнес, ну и обнадежил немецкого друга.
   – Я не в претензии, – вежливо отозвался немец. – Все бывает.
   Говорил фон Бюлов по-русски практически без акцента. Что, впрочем, не удивительно, если он действительно лингвист. Да и в желании человека посетить могилу деда тоже ничего предосудительного нет. Скорее уж такое желание можно назвать похвальным. А вот Герман могилу своего деда Вадима Владимировича Воронина посетить так и не удосужился, хотя знал, что она находится где-то в Германии, кажется, близ города Детмольда.
   – Как звали вашего деда?
   – Вернер фон Бюлов. Он был интендантом.
   – Тоже отправился за лесом в Световидовку?
   – Вероятно, – не стал спорить Макс. – Из его группы в двадцать человек остался в живых только один фельдфебель Рильке. Но он тронулся умом. Тем не менее отцу удалось с ним повидаться. И Рильке указал ему место на карте, где все это случилось.
   – Партизаны?
   – Рильке говорил о каком-то Звере.
   – Сумасшедший, что возьмешь, – засмеялся Клыков.
   Воронина страдания немецкого фельдфебеля, не в добрый час пришедшего на чужую землю, тоже оставили равнодушным. Война – жестокая штука, и потерять разум там ничего не стоит.
   – Так что тебе, собственно, от меня нужно? – повернулся Воронин к Славке.
   – Я обещал Светке, что найду крутого мужика, сведущего в сыскном деле. К кому же мне еще обращаться, как не к тебе, Герман? Человека-то в любом случае искать надо. Войди, наконец, в положение женщины, потерявшей сразу и отца, и жениха.
   – Сколько?
   – Пятьдесят тысяч долларов в случае неудачи. Сто тысяч долларов, если найдем Звонарева мертвым, и двести тысяч, если он окажется жив.
   – Щедрая девушка, – усмехнулся Воронин.
   – Не такая уж она и девушка, – обиделся за свою знакомую Клыков. – Светке тридцать лет, и в ее годы, да еще после двух неудачных замужеств, этот Звонарев – существенная потеря.
   – Циник ты все же, Славка, – укорил приятеля Воронин.
   – Так берешься или нет?
   Деньги предлагались приличные. Делать Герману в Питере было абсолютно нечего. Что касается предстоящей работы, то больших неприятностей она вроде бы не сулила. Не исключалось, правда, вмешательство конкурентов умершего бизнесмена, если таковые вообще имелись, но, в конце концов, большие бабки без усилий не даются. А гонорар, полученный от щедрой нанимательницы, помог бы отставному оперу решить многие проблемы.
   – Уговорил, – сказал Герман. – Когда выезжаем?
   – Завтра с утра. Полетим на вертушке. – Клыков поднялся с продавленного дивана. – Извини, старик, мне нужно помочь Светке с хлопотами. Сегодня похороны Василия Ивановича.
   – Еще один вопрос, Вячеслав, – где учится эта студентка, Маша Мореева?
   Клыков наморщил лоб, пытаясь припомнить. На помощь ему пришел Макс Бюлов:
   – Она будущий экономист.
   – Точно, – хлопнул себя по лбу Славка. – Как же это я запамятовал. А зачем она тебе?
   – Так, – неопределенно махнул рукой Воронин. – Хотел проверить. Вы ее подвозили?
   – Подбросили до метро. Брось, старик, она же совершенно невинное создание. Ей-богу, не там роешь. Макс, дай оперу ее фотографию.
   – Вы что же, фотографировались? – спросил Воронин у немца.
   – Я любитель, – развел руками Макс. – А Санкт-Петербург очень красивый город. Маша случайно попала в кадр.
   Девушка действительно была хороша. Неудивительно, что Славка, падкий до женского пола, так горячо ее защищает. Похоже, немец не врал. Ибо Мореева явно не позировала, она просто обернулась на ходу, а в это время Макс щелкнул цифровой камерой. Снимок, правда, получился четким.
   Во всяком случае, Воронину, решившему лично наведаться на место предполагаемого преступления, было что предъявить удивленной консьержке. От этой женщины, сильно располневшей на склоне лет, Герман узнал, что Васильев лично предупредил ее о визите гостей. Пришли они почти одновременно, то есть сначала появилась девушка, а потом буквально через десять минут – два вежливых молодых человека. Пробыли они у Василия Ивановича от силы час, после чего ушли вместе.
   – Девушка случайно не возвращалась? Может, забыла чего-нибудь?
   – Нет, – обиженно вскинула голову консьержка. – Исключено. Я говорила об этом вашим товарищам. Приблизительно в десять часов вечера за Василием Ивановичем приехал Игорь, его шофер, он поднялся наверх, а потом они вдвоем с Васильевым вышли из лифта. В руках у Игоря был небольшой чемоданчик.
   – А когда они приехали обратно?
   – Через час.
   – С чемоданчиком?
   – По-моему, да. Вошли в лифт. Но Игорь практически сразу вернулся. Видимо, он даже не входил в квартиру. Просто проводил Василия Ивановича до дверей. Но чемоданчика у него не было. Это я помню совершенно точно, поскольку он помахал мне руками на прощанье.
   – А кто обнаружил труп?
   – Светлана с Игорем. Она прилетела рано утром из Парижа, а шофер ее встречал.
   – И больше никто в тот вечер Васильева не навещал?
   – Никто. Ни Васильева, ни других жильцов.
   Скорее всего, бизнесмен ездил на встречу с чиновником, но если верить Клыкову, Останин в десять часов был уже мертв. В гостинице, куда задумчивый Воронин направил свои стопы, ему эту информацию, полученную от историка, охотно подтвердили. Более того, прилизанный и очень разговорчивый молодой портье опознал девушку на предъявленной фотографии.
   – Вы уверены, что она здесь была?
   – Стопроцентной гарантии я вам, конечно, дать не могу, но у меня очень хорошая память на лица. Да вы вот хотя бы Юлечку спросите, она в тот день дежурила на этаже.
   Юлечка, женщина неопределенного возраста, с остатками былой красоты на увядшем лице, взяла из рук Воронина фотографию и кивнула головой:
   – Была. Зашла в номер, но задержалась там от силы минут пять.
   – А Останина вы после ее визита видели живым?
   – Видела. Он спустился вниз, поговорил о чем-то с Сашкой и поднялся в свой номер.
   – Останин сказал, что ждет знакомого, – подтвердил портье, – и попросил меня указать гостю правильную дорогу. Это было часов в девять вечера.
   – И гость был?
   – Приехал приблизительно в половине одиннадцатого. И был страшно огорчен, что его знакомый умер. Он буквально посерел от этой вести. Я предложил ему воды, но он махнул рукой и тут же уехал. Мы рассказали об этом визите следователю.
   – Я в курсе, – кивнул Воронин и покинул гостиницу.
   Дело в общем-то житейское. Немудрено, что коллеги Воронина махнули на него рукой. Чиновник, видимо, здорово переживал по поводу своего грехопадения и волновался в ожидании взятки. А бизнесмен, узнав, что решенное вроде бы дело сорвалось самым нелепым образом, впал в расстройство. В результате переживаний у обоих случились инфаркты. Жутковатое, конечно, совпадение, но, в конце концов, чего только в этой жизни не бывает. Имелось, однако, одно обстоятельство, о котором коллеги Германа даже не подозревали: оба джентльмена за несколько часов до смерти виделись с одной и той же девушкой. Если и этот факт считать случайностью, то что же тогда в нашей скорбной жизни является закономерностью? Увы, никаких следов Маши Мореевой Воронину обнаружить не удалось. В университете о такой студентке не слышали. А обзванивать все питерские вузы у Германа просто не достало времени. Ночь вступила в свои права раньше, чем новоявленный частный сыщик успел завершить дела.

Глава 2
МИФ

   В полете у Германа было время присмотреться к наследнице умершего бизнесмена. Назвать убитой горем эту красивую тридцатилетнюю женщину Воронин бы не рискнул. Тем не менее смерть отца не оставила Светлану Васильевну равнодушной. Лицо ее выглядело сосредоточенным и хмурым. Новому знакомому она лишь сухо кивнула головой и отвернулась. Возможно, он не был героем ее романа, но, скорее всего, Васильевой сейчас было не до светских развлечений. За время перелета она так ни разу и не взглянула на Воронина и, кажется, не произнесла ни единого слова. Сопровождал Светлану молодой человек лет двадцати пяти, приятной наружности и нехилого сложения. Назвался он при знакомстве Игорем, из чего Герман заключил, что перед ним скорее всего шофер покойного, выполнявший при большом боссе еще и функции охранника. Клыков с Максом обменялись несколькими фразами и тоже примолкли. В салоне на все время полета воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь работой двигателя. И только у самой земли, перед посадкой, Воронин спросил у сидевшего рядом Игоря:
   – Вы сопровождали Василия Ивановича в последней командировке?
   – Нет, – охранник удивленно глянул на соседа, – я оставался в Питере.
   – Следовательно, вы не знаете, при каких обстоятельствах пропал Звонарев?
   – Только в общих чертах.
   Продолжению разговора помешала посадка, довольно жесткая, надо признать. Воронина чувствительно тряхнуло, и он на какое-то время потерял интерес к разговору.
   – Чай, не дрова возите, – недовольно крикнул в сторону вертолетчиков Клыков, потирая ушибленный затылок, но его, кажется, не услышали.
   Прибытие питерского десанта не вызвало в деревне Световидовке ажиотажа. Отважных воздухоплавателей встретила корова, чье тревожное мычание даже при большом желании трудно было расценить как приветствие. Воронин, практически всю жизнь проведший в городе, с интересом разглядывал экзотическое животное. Корова с неменьшим интересом смотрела на упавших с неба гостей. Пейзаж был буколическим, и Славка Клыков первым это оценил.
   – А где прекрасная пастушка?
   – Пастушки я тебе не обещаю, – сказал Воронин, разглядывая деревню, раскинувшуюся в ста метрах поодаль, – а пастух, кажется, на подходе.
   Впрочем, подошедший рослый мужчина оказался сотрудником покойного бизнесмена. Звали его Петром Сергеевичем, а фамилию Воронин не расслышал. Петр Сергеевич выразил Светлане соболезнование и в ответ на ее вопрос сокрушенно всплеснул руками:
   – Ищем, Светлана Васильевна. Вертолет уж который день кружит над этим местом, уйму горючего сожгли, а толку никакого. Лес здесь непролазный, кругом сплошные болота.
   Васильева равнодушно кивнула и пошла вслед за словоохотливым Петром Сергеевичем к деревне. Воронин, разумеется, не ожидал обнаружить здесь хоромы, но рубленный невесть когда и слегка покосившийся от времени дом произвел на него удручающее впечатление. Он и среди других деревянных домов, коих в Световидовке было около сотни, смотрелся далеко не лучшим. Деревня, похоже, умирала, во всяком случае, едва ли не половина домов стояла с заколоченными ставнями.
   – Раньше здесь неподалеку был леспромхоз, – пояснил Петр Сергеевич, – но лес вырубили, и люди остались без работы. Тут ведь болота кругом. Гиблое место.
   – А как же вы собирались бревна отсюда вывозить? – удивился Воронин.
   – По зимнику, – пояснил Петр Сергеевич. – Здесь до железной дороги всего полсотни километров. А потом проложили бы гать. Эх, не дожил Василий Иванович, он развернулся бы во всю ширь русской души.
   Воронин промолчал. По его мнению, этот пока нетронутый уголок природы вовсе не нуждался в заботах отечественного бизнеса и вполне мог существовать и дальше, радуя глаз случайных путников красой, сохранившейся с незапамятных времен.
   – А при каких обстоятельствах пропал Звонарев?
   – Так ведь он не один пропал, – удивленно покосился на любопытного гостя Петр Сергеевич. – Пропали оба вертолетчика и еще один наш сотрудник из местных. Иван Непряхин. Полетели осматривать угодья и потерпели аварию. Василий Иванович вернулся, а все остальные как в воду канули.
   – Подождите, Петр Сергеевич, он, что же, летел вместе с ними?
   – Конечно. Ума не приложу, как он оттуда выбрался. Местные говорят, что в эту пору болота непроходимы. Ну или почти непроходимы.
   Чем дальше в лес, тем больше дров. Человек выбирается из жуткой дыры, где сгинули его спутники, чтобы спустя короткое время умереть в собственной квартире. Все-таки в этом есть какая-то насмешка судьбы, а возможно, чья-то злая воля.
   – А как он объяснил свое чудесное спасение?
   – Вы проходите, – гостеприимно махнул рукой Петр Сергеевич. – Сначала я вас чаем напою, а расспросы потом.
   В срубе было всего две комнаты, впрочем достаточно вместительных, чтобы здесь могли расположиться, хоть и без привычных удобств, пятеро прибывших из Питера привередливых горожан. Васильева прошла в дальнюю комнату, а все остальные присели к столу с гнутыми, украшенными затейливой резьбой ножками, бог весть какими путями попавшему в эти глухие места.
   – Ручная работа, – похвалил мебель Клыков. – Похоже, девятнадцатый век.
   – От прежних хозяев нам эта роскошь досталась, – пояснил захлопотавший у печи Петр Сергеевич.
   – А что, электричества здесь нет? – спросил Макс, с интересом разглядывающий непривычную обстановку.
   – Раньше, говорят, было, – махнул рукой хозяин, – но столбы сгнили, а провода разворовали. Местным, похоже, уже все равно. Тут ведь только старики да старухи остались, а молодые давно в город подались.
   – Так что же все-таки произошло с вертолетом? – спросил Воронин, с удобством располагаясь на лавке.
   – Василий Иванович говорил, что у них начались проблемы с двигателем. Вертолет рухнул на землю. Васильев потерял сознание. А очнулся уже ночью, в лесу. Ни вертолета, ни людей вокруг не было. С рассветом он попытался найти дорогу. Несколько раз попадал в топь, чудом выбрался. Плутал двое суток и, наверное, погиб бы, но тут, на свое счастье, наткнулся на мореевских баб, которые и привели его в Световидовку.
   – Что еще за мореевские бабы? – заинтересовался Воронин.
   – Мореевка – это соседнее сельцо, километрах в пятнадцати от Световидовки.
   – Вы этих баб видели?
   – Конечно. Они еще раз потом приходили. Просили Василия Ивановича отвезти посылку в Питер родственнице. Обычные женщины-селянки. Возрастом за тридцать, а более не знаю, что о них сказать.
   – А что еще Васильев рассказывал?
   – Да вроде ничего важного. Он ведь поначалу совсем плох был. Даже заговаривался. Какой-то аленький цветочек поминал.
   – Какой еще цветочек? – не понял Воронин.
   – Аленький, – отозвалась за Петра Сергеевича Светлана, как раз в эту минуту появившаяся на пороге. – Есть такая сказка у Аксакова. Отец любил читать мне ее в детстве.
   Воронин сказку вспомнил. Читать он ее, кажется, не читал, зато видел мультфильм, где шибко умная дочь заказала отцу-коммерсанту загадочный цветок. Папа дочке не отказал, но после долгих поисков нарвался на Зверя, который потом оказался заколдованным принцем. В сказке все вроде бы закончилось хорошо – и для дочки, и для ее папы.
   – Это я попросила привести его аленький цветочек, – сказала Светлана треснувшим голосом, – просто пошутила.
   А и действительно, чем еще мог порадовать дочку, отдыхающую в Париже, богатый папа? Только дивом дивным. Беда только, что папа умер, жених пропал, а прекрасного принца в перспективе не наблюдается.
   Вслух свои мысли Герман высказывать не стал, а лишь чуть подвинулся к окну, освобождая для Светланы место. Васильева присела рядом и прижалась затянутой в джинсу ногой к ноге соседа. Чайник наконец вскипел, и можно было приступать к нехитрой трапезе. Светлана почти не притронулась к еде, зато проголодавшийся Воронин отдал должное выставленным на стол деревенским яствам.
   – Известно хотя бы направление их движения? – спросил Герман у Петра Сергеевича.
   – Летели они вроде бы к Горюч-камню, а где тот камень находится, я понятия не имею. Вертолетчики говорят, что искать их сверху бесполезно, а садиться в болото себе дороже. Почти неделю они над этим местом кружатся, но ничегошеньки не обнаружили. Похоже, попавший в аварию вертолет засосала топь, а люди, видимо, просто заблудились.
   – Мы пойдем пешком, – сказала вдруг очнувшаяся от задумчивости Светлана и решительно тряхнула копной крашенных в каштановый цвет волос.
   – Проводник нужен, – тихо проговорил Клыков. – Из местных.
   – Ну, не знаю, – покачал головой Петр Сергеевич. – Световидовские в этот лес не ходят. Да и кому тут ходить – старики да старухи.
   – А мореевские? – подсказал Воронин.
   – Вам бы с Петровичем поговорить, возможно, он что-нибудь подскажет.
   – А где найти этого Петровича?
   – Вон его дом, рядом.
   К местному оракулу отправились втроем: Воронин, Клыков и Макс. Старику было уже далеко за семьдесят, и рассчитывать на него в качестве проводника не приходилось. Впрочем, Петрович был еще бодр и легко справлялся с немудреным хозяйством. Во всяком случае, попотчевал гостей парным молоком.
   – Старуха померла, вот и приходится самому управляться. А к корове ведь, как к бабе, подход нужен.
   Воронин с интересом разглядывал увешанные фотографиями стены сруба. Фотографии были старые, выцветшие, однако изображенные на них люди радовали взгляд молодостью и красотой.
   – Отец мой, – пояснил хозяин, кивая на человека в гимнастерке с двумя орденами на груди. – До Берлина дошел. Сильный был мужик, лет пятнадцать назад как преставился.
   – Я смотрю, род у вас не хлипкий, – сказал Клыков, бросая взгляд на рослого старика, которого не смогли согнуть семьдесят пять прожитых лет. – Значит, войну вы помните, Алексей Петрович.
   – Так я ведь с тридцатого года, не маленький уже был. Хватили лиха.
   – Немцы лютовали? – поинтересовался Воронин.
   – Да как тебе сказать, уважаемый. Заезжали они в наше село только однажды, но моему деду их визит стоил жизни. Странные какие-то были немцы. Так и не поняли мы, что им в наших краях нужно было. Вроде Горюч-камень они искали, а может, на Зверя решили поохотиться.
   – На медведя? – спросил заинтересовавшийся рассказом Клыков.
   – Э, нет, мил-человек, – усмехнулся старик, – наш Зверь пострашнее будет. Да вы пейте молоко-то. В прежние времена я бы вас самогоном угостил, но в нынешние гнать его некому, да и пить тоже.
   Запасливый Клыков намек понял и выставил на стол бутылку водки. Петрович ответил салом и малосольными огурцами. Славка разлил водку по граненым стаканам.
   – Ну, за Зверя? – сказал он, прищурившись. – Или у вас за его здоровье не пьют?
   – Отчего же не выпить, – подмигнул гостям насмешливым синим глазом враз помолодевший Петрович. – Зверь-то он непростой, а вроде как волшебный. Мне о нем дед много чего порассказал. Всего уже не упомню, но жили в наших краях еще во времена царя Гороха колдун Яшка и ведьма Машка. Люди не вредные, много людям помогавшие. У кого корова или лошадь, скажем, захворали – это к Яшке, а кто сам занедужил – это к Машке. Одна беда у них – детей не было. А тут в наши края залетел Ясный Сокол, удалой купец, добрый молодец. Ну и захороводился с Машкой. Как узнал о том колдун Яшка, так враз весь почернел. Подстерег он того Ясна Сокола на обратном пути и забил до смерти. А на рожденного Машкой младенца наложил колдовское заклятье. Вот с тех самых пор и живет в наших краях этот самый Зверь. Многие его видели, и дед мой видел, да никому он в руки не дался. В том числе и немцам. Да и не взять людям Машкиного сына. Видать, и отец его был не прост, коли такую силу сыну своему оставил. А из немцев один только вернулся, и тот умом тронутый. Наши его убить хотели, но пожалели – больной человек, что с него взять. Потом его свои забрали. Боялись мы, что пожгут они нас, но обошлось все. А моего отца, вернувшегося с фронта, после люди из органов трясли – вроде как сын он немецкого пособника. А какой мой дед пособник, коли из двадцати немцев только один живым вернулся? Разобрались, однако. Потом даже статью про моего деда в областной газете напечатали – «Новгородский Сусанин». Вроде бы дед мой специально тех немцев завел в глухие места и там погубил. Только неправда это. Органам бы не сказал, а вам скажу. Не было у деда причин губить немцев, в том смысле, что добром они с ним договаривались. Да и командир у них был странный какой-то, все меня колбасой угощал. По-русски говорил почти чисто. А главное, фамилия-то у него была – Белов. А у нас ведь в Световидовке все жители сплошь Беловы. Правда, немец был «фон». Фон Белов, забавно звучит, правда?