– Готов, стармех? – спросил он.
   Губы Вина Бейкера растянулись в ухмылке.
   – Совсем забыл – мама велела мне держать ноги сухими, так что я возвращаюсь.
   Ник понимал его чувства. От лайнера их отделял сплошной толстый слой льда, под которым еще надо проплыть. И кто знает, какая там видимость, какие поджидают течения? Если случится непредвиденное, то всплыть сразу не удастся – придется проделать весь путь обратно к лодке. У Ника начался приступ клаустрофобии, и он не стал мешкать: быстро проверил снаряжение, открутил вентиль кислородного баллона и наполнил дыхательный мешок, взглянул на компас и водонепроницаемые часы на запястье, защелкнул страховочный линь, который выведет его, как Тесея из лабиринта Минотавра, обратно.
   – Вперед, – скомандовал Ник и опрокинулся спиной в воду. На него тут же набросился холод, проникнув сквозь все слои резины, пластика и ткани. Ник едва дождался старшего механика, нырнувшего вслед за ним в облаке серебристых пузырьков.
   – Ничего себе, – раздался искаженный наушниками голос Вина Бейкера. – В таком холодильнике и со святого последнюю рубашку снимешь.
   Травя страховочный конец и всматриваясь в глубину, Ник погрузился в мутную зеленоватую воду. Смутно проступило усеянное галькой дно. Он проверил глубиномер – почти шесть саженей – и поплыл к берегу.
   Сквозь толстый лед сочился призрачный зеленый свет, и Ника охватила беспричинная тревога. Он попытался отогнать ее, сосредоточившись на задании, но беспокойство лишь спряталось на время, грозя в любую секунду обернуться паникой.
   Подводное течение взбаламутило донный ил, и видимость стала еще хуже. Что и говорить, нелегкий это труд: пробираться по дну и ощущать над головой мрачную враждебность зеленого льда, преграждавшего дорогу к внешнему миру.
   Внезапно впереди проступил корпус «Золотого авантюриста». Лопасти сдвоенных гребных винтов блеснули в сумраке громадными бронзовыми крыльями.
   Ник и Вин приблизились на расстояние вытянутой руки и медленно поплыли вдоль стального борта. Им казалось, что они облетают высотное здание со стенами из клепаной стали – если не считать, что корпус лайнера двигался.
   «Золотой авантюрист» ворочался на дне, корма раскачивалась, приподнимаясь вслед за придонными волнами, после чего тяжело опускалась на галечное основание, словно огромный молоток, задающий ритм океану.
   Лайнер продолжал наползать на берег. Каждый час промедления усложнял задачу, и Ник с удвоенной энергией заработал ластами, вырываясь вперед. В свое время Рейли докладывал в штаб-квартиру «Флотилии Кристи» о точном месте повреждения, и Ник знал, где искать, но пробоина все равно появилась неожиданно. Казалось, будто чудовищный топор прошелся вдоль корпуса судна, оставив после себя разверстую рану в форме вытянутой капли. Краску на вогнутых кромках дыры счистило, словно наждаком, обнажив шлифованный металл.
   Ширина зева пятнадцатифутовой прорехи была не менее трех футов. Пробоина дышала, как живая, заглатывая воду под напором придонных волн, и затем выплевывала ее, когда давление в корпусе лайнера перебарывало внешний натиск. Каждый такой вдох и выдох вызывал мощное течение в непосредственной близости к поврежденному борту.
   – Аккуратная дырка, – прогремел в наушниках голос Вина Бейкера. – Но слишком уж большая, поставить цементную пробку не получится.
   Он был, конечно, прав. Ник сразу понял, что цементный раствор не подойдет для такого ужасного пролома. Да и времени совсем не оставалось – надвигался шторм. У Ника забрезжила идея.
   – Я иду внутрь, – решился он.
   Несколько долгих секунд стармех молчал, затем недоверчиво выдавил, постаравшись шуткой скрыть сквозивший в голосе страх:
   – Слушай, дружище, всякий раз, когда мне доводилось проникать в отверстие похожей формы, я попадал в большие неприятности. Моя первая жена…
   – Подстрахуй меня, – перебил его Ник. – Если я не вернусь через пять минут…
   – Я с тобой, – не дал ему закончить Бейкер. – В любом случае есть смысл взглянуть на машинное отделение, так почему бы не сейчас?
   – Я пойду первым. – Ник не стал спорить и хлопнул стармеха по плечу. – Делай как я.
   Он висел в четырех футах от пробоины, подгребал ластами, борясь с течением, и следил за потоками воды, которые темный зев заглатывал и затем выплевывал наружу с гроздьями пузырьков. На очередном вдохе гигантского рта Ник устремился вперед.
   Течение подхватило его и засосало внутрь с такой скоростью, что Ник едва успел втянуть голову и прикрыть руками грудь, на которой висел драгоценный кислородный мешок.
   Острый стальной заусенец безболезненно полоснул по ноге, и морская вода тут же просочилась в водолазный костюм. Холод пронзил раскаленной иглой, но Ника уже втащило в темноту машинного отделения. Он рванулся к переплетению стальных труб, ухватился за одну из них и нащупал на поясе фонарь.
   – Что там у тебя? – раздался в наушниках голос стармеха.
   – Порядок.
   В темной воде зловеще вспыхнул фонарь Вина Бейкера.
   – Шевелись, – поторопил стармеха Ник. – У меня порвало костюм.
   Каждый в точности знал, что делать. Вин Бейкер подплыл к водонепроницаемым переборкам и обследовал швы. Затем, несмотря на темень, безошибочно нашел насосы, проверил состояние клапанов, после чего поднялся на поверхность, по пути осматривая массивные блоки главных двигателей.
   Ник уже вынырнул и водил лучом фонаря по воде. Машинное отделение затопило почти под потолок. В толстом слое пролитого масла и дизельного топлива плавало множество вещей, по большей части неузнаваемых, но Ник обнаружил у своей головы резиновый сапог и канистру из-под машинного масла. Все это вонючее месиво колыхалось вверх-вниз в такт подводному течению.
   Стекла фонарей, заляпанные мазутной жижей, отбрасывали замысловатые тени, однако Нику удалось разглядеть в подволоке темный провал уходящей вверх вентиляционной шахты. Он протер окошко шлема, стараясь не думать о растекавшемся по ноге холоде, убедился в правильности своих догадок и резко окликнул Вина:
   – Готов?
   – Давай выбираться из этого чертового места.
   Ник едва не потерял сознание, когда ему показалось, что страховочный конец оборвался, но он всего лишь провис, обмотавшись вокруг паропровода. Распутав линь, Ник нырнул в сторону света, пробивавшегося через пробоину.
   Выбираться было гораздо сложнее – при ударе айсберга острые края прорехи загнулись внутрь, словно лепестки подсолнуха, и торчали акульими зубьями. Подгадав начало обратной фазы, Ник бросился вперед, проскользнул между изорванными краями пробоины и развернулся на другой стороне, поджидая Вина Бейкера.
   Австралийца вынесло со следующим «выдохом», но течение развернуло его, и стармех не успел увернуться от зазубренного края. Вода взорвалась фонтаном кислородных пузырей из располосованного дыхательного мешка. На мгновение Вина Бейкера скрыло серебряное облако газа, с которым уходил последний жизненный запас.
   – Черт, меня зацепило! – крикнул он и камнем пошел ко дну, беспомощно хватаясь за пустой мешок. Свинцовые грузила, подвешенные к поясу, уравновешивали выталкивающую силу наполненного кислородного мешка, но сейчас он опустел, и стармех стремительно скользил вниз, словно тюлень, ныряющий за косяком сардин.
   Ник сразу понял, что ждет Вина Бейкера. Придонное течение подхватило его, затягивая прямо под лайнер: стоит стармеху попасть под вздымающийся молот стального днища, как двадцать две тысячи тонн размажут его об усыпанную галькой отмель.
   Ник перевернулся вниз головой и замолотил ластами, бросившись вслед за крутящимся волчком человеческого тела, которое бросало из стороны в сторону, словно осенний лист на ветру. На мгновение мелькнуло искаженное ужасом лицо стармеха. Ледяная вода быстро заполняла шлем через обратный клапан. Микрофон закоротило, раздался щелчок – тишина…
   – Сбрасывай пояс! – заорал Ник, но Бейкер не услышал его – наушники тоже отключились. Австралиец беспомощно барахтался в водовороте течения, неумолимо тащившего его к ужасному концу.
   Ник дотянулся до стармеха и изо всех сил рванул к себе, отчаянно пытаясь остановить погружение. Ничего не вышло – теперь течение тянуло ко дну обоих. Тогда он сам схватился за пряжку замка на поясе Вина, но проклятые рукавицы почти не гнулись.
   Ник ударился плечом о покатое днище лайнера и почувствовал, что их начало затягивать туда, где клубилась илистая взвесь, взбаламученная ударами киля. Словно вальсирующую пару, их развернуло вокруг оси – киль завис над ними подобно лезвию гильотины. Замок на поясе стармеха не поддавался.
   Оставались считанные мгновения, и тогда Ник сделал единственное, что было в его силах: дернул свой замок, и пояс с тридцатью пятью фунтами свинца отправился ко дну. Вместе с ним ушел и страховочный конец, соединявший их с «Зодиаком».
   Погружение приостановилось. Ник из последних сил заработал ластами, держась впритирку к гигантскому килю, пошедшему вниз.
   Махина врезалась в дно футах в десяти от них, ударив по барабанным перепонкам, словно громадный гонг. Ник покрепче ухватил извивающееся тело стармеха и наконец дотянулся до замка на его поясе.
   Щелчок, и еще тридцать пять фунтов свинца свалились на дно. Сцепившихся ныряльщиков потянуло наверх. Давление воды падало, кислородный мешок Ника расширялся, и они скользили вдоль изогнутого корпуса лайнера все быстрее и быстрее. Возникла новая опасность – впереди их поджидал толстый слой льда, о который не долго было и голову проломить на такой скорости.
   Ник резким выдохом выбросил воздух из легких и открыл клапан, стравливая драгоценный кислород, чтобы замедлить подъем. Скорость все равно оставалась высокой, и удар выбил бы из них дух, если бы Ник не извернулся и не принял его на плечо и выставленную руку. Напарников прижало ко льду, словно бутылочные пробки, – водолазные костюмы и дыхательный мешок с остатками кислорода превратились в поплавки.
   С легким, отстраненным удивлением Ник отметил, что изнутри ледяной панцирь не был гладким. Его внутренняя поверхность, испещренная причудливыми бороздками, напоминала абстрактную скульптуру, отлитую из тусклого зеленого стекла. Ник отвлекся лишь на миг, но стармех уже начал захлебываться.
   Его шлем заполнила ледяная вода, лицо посинело, а рот исказила судорожная гримаса. От недостатка кислорода движения потеряли согласованность, тело задергалось в конвульсиях.
   Ник знал, что спешка погубит обоих. Действовать надо быстро, но осмотрительно. Прижав к себе Вина Бейкера, он открыл вентиль на стальном кислородном баллоне и заполнил свой дыхательный мешок. Затем правой рукой стал откручивать муфту, соединявшую шлем стармеха с кислородным шлангом. Дело шло медленно, очень медленно, – для такой тонкой работы не хватало чувствительности пальцев.
   Ник в раздражении сорвал толстую рукавицу и успел подумать: «Придется пожертвовать рукой». На несколько секунд, пока холод не сковал пальцы, у него появилась возможность работать. Отсоединяя шланг, Ник намеренно энергично дышал, прокачивая через легкие кислород и насыщая им кровь, пока не закружилась голова от гипервентиляции.
   Вдохнув последний раз, он отсоединил муфту на своем шлеме – вода тут же устремилась внутрь, но Ник задрал голову, удерживая глаза и нос в воздушном кармане, и прикрутил немеющими пальцами шланг от кислородного баллона к шлему Вина Бейкера.
   Прижав к груди, словно любимую женщину, тело стармеха, Ник опять открыл вентиль, стравливая остатки кислорода. Давления в баллоне едва хватило, чтобы выдавить шипящую воду из выпускного клапана на шлеме Бейкера.
   Стармех закашлялся и, разевая рот, стал ловить поток холодного кислорода. Очки с залитыми морской водой стеклами съехали набок, глаза невидяще уставились на капитана, но грудь начала вздыматься и опускаться – Бейкер задышал. «В отличие от меня», – мелькнула у Ника мрачная мысль. Он лишь сейчас сообразил, что страховочный конец потерян вместе с поясом.
   Куда плыть, где «Зодиак», в какой стороне берег, Ник не знал. Потеряв ориентацию, он отчаянно высматривал сквозь полузатопленную маску корпус «Авантюриста», но расплывчатый зеленый сумрак полностью поглотил силуэт лайнера. Грудь дернулась, рефлекторно пытаясь сделать вдох, – тело требовало кислорода. Глубоко спрятанный страх рванулся наружу, перерастая в захлестывающую панику.
   Ник едва не поддался самоубийственному порыву продраться сквозь зеленую толщу льда. Ему захотелось проломить ее голыми руками, вырваться и глотнуть спасительного воздуха.
   В последнее мгновение, когда разум уже почти покинул его, Ник вспомнил о компасе на запястье. Тело сжигало последние запасы кислорода, сознание работало вяло, и пришлось потратить несколько драгоценных секунд, чтобы определить направление, противоположное тому, откуда они пришли.
   Ник наклонил голову, всматриваясь в компас, и шлем тут же залило водой. В лоб и скулы впились ледяные иголки, челюсти свело, заломило зубы. Ник непроизвольно открыл рот и едва не захлебнулся.
   Удерживая одной рукой Бейкера, соединенного с ним пуповиной кислородного шланга, Ник поплыл в направлении стрелки компаса. Грудь судорожно вздымалась, словно у только что появившегося на свет младенца, настоятельно требуя воздуха.
   Ник плыл с запрокинутой головой, и перед его глазами медленно проходили узоры ледяного покрова. Иногда встречное течение усиливалось, узоры останавливались, и он из последних сил заставлял себя упорно шевелить ластами. Течение ослабевало, и узоры вновь начинали мучительно медленно двигаться.
   Время почти прекратило свой бег, и Ник невольно обратил внимание на утонченную красоту изумительно вылепленного ледяного свода, покрытого дивной резьбой. Ему вспомнилось, как он, подняв голову и благоговейно замерев, стоял рука об руку с Шантель под изогнутым куполом Шартрского собора. Грудь перестала болеть, желание глотнуть воздуха прошло. Ник не понимал, что надвинулась смертельная опасность, что картинки, проплывавшие перед ним, рисует медленно умирающий мозг.
   Перед глазами стояло лицо Шантель в ореоле густых мягких волос, которые сверкали и искрились, словно крылья бабочки на солнце; огромные темные глаза и пухлые губы манили, обещая тепло, любовь и невиданные наслаждения.
   «Ведь я любил тебя, – подумал Ник. – Очень сильно любил».
   Затем картинка сменилась: он вновь переживал первые секунды после рождения сына, когда тот едва-едва появился из чрева, вымазанный кровью, липкий, извивающийся комочек, заходящийся требовательным писком. На Ника снизошли радость и покой.
   «Утопающий цепляется за соломинку…»
   Наконец-то он сообразил, что с ним происходит, понял, что умирает, но паника исчезла, холод отступил, а вместе с ним и ужас. Ник плыл сквозь зеленую мглу, словно во сне. И тут он заметил, что ноги не двигаются, он не дышит и ничего не чувствует. Теперь уже Вин Бейкер, отчаянно взмахивая ластами, тащил его расслабленное тело.
   Сквозь стекло шлема Ник в нескольких дюймах от себя увидел полное решимости лицо стармеха. Тот глотал чистый, сладкий кислород и с каждым вдохом набирался сил.
   – А, красавчик… – прошептал Ник. В горло попала вода, но боли не было.
   Перед глазами всплыла еще одна картинка: яхта с поднятым треугольником спинакера летит по искрящимся волнам Средиземного моря; у румпеля смеющийся сын – загорелое лицо с темно-карими глазами, доставшимися ему от матери, обрамляет копна взъерошенных, развевающихся на ветру волос.
   – Питер, подводи ее под ветер! – пытается крикнуть Николас, но картинка безнадежно меркнет…
   В первое мгновение Нику показалось, будто он потерял сознание, но тут же понял, что это надвинулось черное резиновое днище «Зодиака». Сильные руки, выхватившие его из воды и сорвавшие крепления шлема, не были частью миража. Поддерживая капитана со спины, два матроса привалили его к мягкому планширу надувной лодки. Измученные легкие не выдержали первых глотков морозного воздуха, Ник закашлялся, и его стошнило прямо на грудь.
 
   Выйдя из заполненной паром душевой, Ник обтер раскрасневшееся под обжигающими струями тело, обмотал вокруг бедер полотенце и прошлепал в спальное отделение своей каюты.
   Бейкер, одетый в новую робу, развалился в кресле, стоявшем в ногах капитанской койки. Влажные волосы старшего механика торчащим венчиком окаймляли выбритую макушку, где Эйнджел наложил несколько стежков. Дужка очков треснула, когда Ник с Вином боролись за свои жизни под кормой «Золотого авантюриста», и Бейкер примотал ее черной изолентой.
   В одной руке он держал два стакана, а в другой пузатую коричневую бутылку. Едва Ник появился в дверях, как стармех щедро плеснул в стаканы, и по каюте поплыл сладкий густой аромат тростниковых плантаций северного Квинсленда.
   Протянув стакан, Бейкер повернул бутылку желтой этикеткой к шкиперу.
   – Дружище, это ром «Бундаберг» – самый что ни на есть настоящий.
   Ник оценил жест – далеко не каждый мог похвастать таким обращением и предложением выпивки из уст стармеха.
   Вдохнув запах темного золотисто-коричневого напитка, Ник одним глотком осушил стакан. Передернул плечами, словно спаниель, стряхивающий воду с шерсти, и резко выдохнул.
   – Лучший ром на свете, – произнес он освященную временем традиционную похвалу и протянул стакан за добавкой.
   – Старпом просил передать, – сказал Вин, вновь разливая по паре глотков на брата, – что барометр подскочил было до тысячи тридцати пяти, а сейчас метнулся вниз, как динго в нору. Уже тысяча двадцать. Что-то точно будет!
   Они кивнули друг другу поверх стаканов и выпили.
   – Красавчик, мы потеряли почти два часа, – начал Ник.
   Вин удивленно посмотрел на капитана, но затем криво усмехнулся, соглашаясь на новое прозвищу.
   – И как ты собираешься заделывать пробоину?
   – Заведем на нее аварийный парусный пластырь. Я уже дал задание матросам.
   Бейкер опять в недоумении посмотрел на капитана и недоверчиво покачал головой.
   – Прямо как у капитана Хорнблауэра…
   – Точно. Когда он захватил «Эндорскую ведьму», – кивнул Ник. – А ты, оказывается, читать умеешь.
   – Не хватит давления, – поразмыслив, возразил Бейкер. – Воздушная пробка в машинном отделении вытолкнет пластырь.
   – Опустим трос в вентиляционную шахту и протянем через пробоину. Расправим пластырь снаружи, зацепим и подтащим лебедкой.
   Несколько секунд Вин разглядывал Ника, обдумывая план. Аварийный пластырь готовили, прошивая многократно сложенный кусок парусины раздернутой на каболки пенькой, пока он не начнет напоминать огромный ворсистый ковер. Затем его накладывали на пробоину, давление воды прижимало пластырь к отверстию, и материя разбухала, превращаясь в почти водонепроницаемую преграду.
   Однако «Золотой авантюрист» получил слишком большую дыру и уже набрал воды, поэтому перепада давления почти не было. Именно поэтому Ник предложил использовать трос, пропущенный изнутри корпуса, чтобы прижать пластырь к отверстию.
   – Может, чего и выйдет… – нехотя согласился Красавчик Бейкер.
   Ник допил ром, сбросил полотенце и потянулся к лежавшей на койке одежде.
   – Давай-ка, пока не налетел шторм, перекинем на лайнер генератор, – мягко, но настойчиво предложил он.
   Вин Бейкер неуклюже выбрался из кресла и сунул бутылку в задний карман комбинезона.
   – Слушай, дружище, я там наболтал всякой ерунды. Про хлыща… и так далее… Не принимай близко к сердцу.
   – Чего уж там, – ответил Ник. – Родился и вырос я в Англии, но мой отец американец, так что и я считаюсь американцем.
   – Ну что ты будешь делать! – Красавчик с досадой поддернул штаны. – Хуже британского хлыща может быть только наглый янки.
 
   Теперь, когда дно залива было проверено и Ник лично убедился, что буксиру не угрожают подводные преграды, он повел «Колдун» решительно, с отточенным мастерством управляя судном под восхищенными взглядами Дэвида Аллена.
   Словно бойцовый петух, «Колдун» наскакивал на толстый ледяной покров, проламывал его, откалывая громадные глыбы, и расчищал гребными винтами пространство вокруг кормы «Золотого авантюриста».
   Опустившаяся на море зловещая тишина облегчала задачу, хотя коварное подводное течение, проходившее под кормой лайнера, замедлило переправку большого электрогенератора.
   На борт «Колдуна» подвесили два кранца типа «йокогама», и эти надувные эластичные баллоны смягчали удары стальных корпусов друг о друга, пока Ник, виртуозно управляя рулем и шагом гребных винтов, удерживал буксир рядом с сидящим на мели лайнером.
   Облачившись в толстые антарктические робы, Красавчик Бейкер уже стоял с матросами на рабочей площадке, расположенной на высоте семидесяти футов над мостиком, и с неудовольствием разглядывал круто накренившуюся палубу «Золотого авантюриста».
   Ник подал «Колдун» чуть ближе, и авральная группа, перебросив десантный трап через разделявшую суда щель, гуськом, словно стая обезьян по суку, двинулась на лайнер.
   – Все на месте, – сообщил третий помощник и добавил: – Сэр, барометр упал до тысячи пяти.
   – Замечательно.
   Ник аккуратно отвел «Колдун», остановил его в пятидесяти футах от кормы лайнера и только затем бросил взгляд на небо. Над пиками мыса Тревоги висел налитый кровью шар полуночного антарктического солнца, окутанный недобрым, желтушным ореолом. Ледники и снежные поля окрасились тревожным багровым цветом.
   – Какая красота! – Рядом с Ником неожиданно появилась девушка. Ее голова едва доставала ему до плеча, стянутые в узел волосы горели в красных лучах, словно новенькие, только что отчеканенные из червонного золота монеты. Низкий, слегка охрипший от волнения голос отозвался в душе Ника мимолетной болью, но, взглянув девушке в лицо, он увидел, насколько она молода.
   – Я хотела поблагодарить вас, а случай представился только сейчас.
   Мешковатая мужская одежда делала ее похожей на маленькую девочку, примеряющую наряды взрослых. Кожа лица, на котором не было и грамма косметики, матово светилась, словно бока крепкого, зрелого яблока. Ник чувствовал ее взволнованное напряжение.
   – Эйнджел не разрешал мне подниматься на мостик, – продолжила она и вдруг улыбнулась. Нервозность исчезла, уступив место милой непосредственности, свойственной хорошенькому, не знавшему ни в чем отказа ребенку. Ника захлестнула волна желания, сердце тяжело бухнуло в груди. Тело непроизвольно дернулось, в паху заныло.
   Захваченный врасплох неожиданной бурей чувств, Ник разозлился на себя за постыдное влечение. Девушка выглядела лет на четырнадцать-пятнадцать – почти ровесница его сына. Яркие мгновения, проведенные с Шантель, канули в прошлое, и после их расставания он так и не встретил другую женщину. При мысли о Шантель Ник окончательно запутался, почувствовав лишь вожделение и злость.
   Злости он не дал прорваться, постарался бережно упрятать ее внутри себя, словно зажженную спичку в ладонях. Именно злость придавала сил, помогала бороться с наваждением. Ник все еще был слишком уязвим и хорошо представлял себе, к чему может привести увлечение этой женщиной-ребенком. Очнувшись, он обнаружил, что придвинулся к ней и вот уже несколько долгих секунд всматривается прямо в лицо. Девушка не отвела глаз, а ее взор подернулся легкой дымкой, словно залитую солнцем зеркальную поверхность горного озера накрыла тень облака. Что-то зарождалось – что-то такое, чего Нику хотелось сейчас меньше всего. Обескураженный, он заметил, что два вахтенных офицера наблюдают за ними с нескрываемым любопытством, и выплеснул раздражение на девушку.
   – Леди, вы обладаете удивительным талантом появляться не ко времени и не к месту. – Сквозившая в голосе холодность и отчужденность удивила его самого.
   Отворачиваясь, он успел заметить, как растерянность на лице девушки сменилась досадой, а зеленые глаза потухли. Ник замер, уставившись на носовую палубу, где команда Дэвида Аллена открывала трюм для спасательного оборудования.
   Раздражение улетучилось, и Ник смутился. Он понял, что оттолкнул девушку подобным высказыванием, и ему захотелось повернуться к ней и сказать что-нибудь утешительное, постараться сгладить грубость. Однако в голову ничего не приходило, и тогда он поднес к губам микрофон, вызывая Бейкера:
   – Что слышно, стармех?
   Ответа пришлось ждать не меньше десяти секунд, и все это время Ник не переставал ощущать присутствие незнакомки.
   – Их аварийный генератор сгорел, и на ремонт может уйти два дня. Придется устанавливать свой.
   – У нас все готово, – сказал Ник и вызвал старшего помощника на связь. – Дэвид?
   – Порядок.
   Ник осторожно направил «Колдун» к высившейся невдалеке корме лайнера и только затем с улыбкой обернулся, – удивительно, но ему хотелось заручиться одобрением девушки. Однако она уже ушла, а с ней исчез и ее особенный привкус свежести.
   – Старпом, делаем все быстро и точно, – надломленным голосом выдавил Ник.
   «Колдун» ткнулся скулой в корму «Авантюриста». Черные кранцы смягчили удар, на баке завизжала лебедка, наматывая трос на барабан, и из открытого трюма появился раскачивающийся четырехтонный дизель-генератор – установленный на салазки, с уже заправленными топливными баками и готовый к запуску.