- А то вы не знаете, сударь. Сами же мне рассказывали о нем, который Иисусу Христу кричал, чтобы тот не останавливался во время пути на Голгофу. Вечный жид.
   - Не Артасферкс, а Агасфер, Аттила. Ты смешал его с персидским царем Артаксерксом. Но неужели ты хотел бы разделить участь Агасфера, вечного жида?
   - Упаси Бог, сударь! Вот если бы найти какой-нибудь эликсир... Говорят, в Иерусалиме много живет таких, которые еще тысячу лет назад родились, и все благодаря эликсирам. Не слыхать, скоро ли мы пойдем у нехристей Иерусалим отбирать?
   - Возможно, возможно... Значит, Гильдерик здесь. Как ты думаешь, зачем он объявился? Не собирается ли он мстить мне и императору?
   - Вот уж вряд ли, сударь. Скорее всего, он и Лотарингский Годфруа приехали плясать по ночам вместе с Генрихом вокруг чортова копыта, вот что я вам скажу. Не нравится мне этот Годфруа, не случайно Генрих ему пожаловал титул герцога Лотарингии. Ведь ни за что, ни про что.
   - Прошу тебя, Аттила, не говори так об одном из самых доблестных и достойнейших рыцарей Германии.
   - Спору нет, мужчина он видный,- пожал плечами мой оруженосец. - Но все дело в его сестре, распутной Алисе, у которой Генрих частенько ночевал до того, как умерла императрица Берта и он познакомился с нашей Адельгейдой. Как мне ее жалко! Чует мое сердце, вслед за братцем и Алиса объявится в Бамберге. Все говорят, что Генрих слишком мало уделяет внимания Адельгейде. Вы слыхали про замок Шедель, что на том берегу Регница, вниз по течению?
   - Не только слыхал, но и обедал там вместе с императором на прошлой неделе, когда он взял меня с собой на охоту.
   - Не советую вам еще раз туда совать нос, а не то либо вы продадите душу дьяволу, либо вас тайком прирежут, кончится этим.
   - Это еще почему? - фыркнул я.
   - Напрасно фыркаете,- покачал головой Аттила.- Там-то, как говорят, и происходят мессы и оргии.
   Тут я не выдержал и грубо осадил Аттилу, на чем и закончился наш разговор. Хотя я никоим образом не был склонен верить дурацкой народной молве, в ту ночь мне приснился мрачный замок Шедель. Точнее, это во сне он был мрачный, а на самом деле, когда я посетил его накануне, он показался мне очень уютным и милым. Сон сильно озадачил меня, и сколько я ни уверял себя, что все это лишь из-за трепотни Аттилы, нехорошее предчувствие не покидало меня.
   Не прошло и недели после нашего ночного разговора с Аттилой, как случилось событие, положившее конец счастливой жизни в Бамберге. Однажды, сопровождая Евпраксию, я, Маттиас фон Альтена, Адальберт Ленц и Годфруа Буйонский отправились в обитель Святого Стефана поздравить насельников с годовщиной переноса мощей первомученика из Иерусалима в Константинополь. После торжественного молебна императрица осмотрела обитель и богадельню, раздала подарки. Затем состоялась трапеза. После трапезы Евпраксия попросила меня и Адальберта прогуляться с ней в парке. Монастырский парк Бамбергской Стефановой обители славился своей необыкновенной ухоженностью, и считалось, что в нем устроено все так же точно, как в Гефсиманском саду. Мы отправились на прогулку, но недолго суждено нам было восхищаться достоинствами парка, потому что Евпраксия нуждалась в нашей помощи и совете.
   - Я не знаю, как мне поступить,- сказала она.- Быть может, вы подскажете мне лучшее решение. Дело в том, что в Бамберге объявился Гильдерик фон Шварцмоор.
   - Так значит, Аттила не соврал,- сказал я.- Несколько дней тому назад он видел его около Маркткирхе.
   - Вот уже третий день подряд я получаю от него страстные письма. Он пишет, что с той самой минуты, как увидел меня впервые, влюблен в меня столь сильно, что потерял голову. Мерзавец, он пишет о том, что ему известно об охлаждении ко мне со стороны императора, и внаглую предлагает провести с ним ночь любви в потаенной пещере, расположенной на склоне Винной горы со стороны Регница. Он пишет, что неделю назад поселился в той пещере и уже устроил пышное ложе, на котором мечтает увидеть меня. Посоветуйте мне, мои рыцари, как поступить? Стоит ли заявить обо всем императору? Меня возмущает дерзость этого негодяя Шварцмоора, но я боюсь, император слишком строго накажет его на сей раз. Он может приказать отрубить ему голову.
   - Туда ему и дорога! - сорвалось у меня.
   - Нельзя быть таким жестоким и мстительным,- с укором в голосе сказала Евпраксия.- В мире столько жестокосердия, но вместо того, чтобы искоренять его, люди постоянно ищут ему оправдания. Уже христианином считается тот, кто умеет доказать, будто творит зло во имя Господне. Мне все-таки жалко Шварцмоора, хотя он развратен и подл. Ведь может статься, что с годами он поумнеет, раскается. И его раскаяние будет лучшим подарком Иисусу. Посоветуйте, как лучше отвадить его.
   - Очень просто,- сказал Адальберт.- Не нужно сообщать императору. Предоставьте все дело нам. Сегодня вы получили письмо?
   - Да. Представьте, один из монахов подошел ко мне и вручив письмо от Гильдерика, сказал, что утром в обитель пришел некий человек и попросил передать письмо мне, если я явлюсь поздравлять насельников с праздником.
   - Шварцмоор назначил свидание там же? - спросил я.
   - Да, в той же пещере на склоне Винной горы.
   - Прекрасно,- сказал Адальберт.- Можно попросить вас об одолжении? Мне нужно будет ваше платье и головное покрывало. Я единственный мужчина в вашей свите, который .способен надеть ваше платье, благодаря моей сухощавости и невысокому росту. Я пойду на свиданье вместо вас. Так делают у меня дома, в Ленце, когда хотят проучить татя. Как только он бросится в мои объятья, я выхвачу дубинку и как следует угощу его. Потом мы с Зегенгеймом свяжем его, а завтра утром, не объявляя его имени, провезем голышом по рыночной площади как пойманного прелюбодея. После этого отпустим его, пригрозив, что если он снова появится в Бамберге, мы опишем всю историю императору. Как вам мой замысел?
   - А что скажете вы, Зегенгейм? - обратилась ко мне императрица.
   - Мне не нравится,- ответил я.- Предлагаю сделать все проще и честнее. Я отправлюсь туда ночью вдвоем с Аттилой и повторю свой поединок. Это будет лучшее наказание для него. Ему предоставится возможность смыть свой позорный грех кровью. И если ему суждено погибнуть от моего Каноруса, то душа его отправится в рай.
   - Нет,- перебила меня Евпраксия,- мне больше нравится предложение Ленца. Я выбираю его. Только прошу вас захватить всю мою личную гвардию, включая Димитрия и Годфруа, ибо герцог Лотарингии выражает желание тоже быть моим телохранителем. А вот, кстати, и он направляется к нам. Об одном только прошу вас. Не сообщайте ему о целях своего ночного путешествия до тех пор, пока Гильдерик не будет связан. И обязательно предупредите его потом, чтобы он ничего не рассказывал императору.
   Мы поступили так, как приказала нам наша госпожа. В полночь все восемь рыцарей Адельгейды под покровом темноты покинули пфальц, спустились с главного бамбергского холма и направились к Винной горе. Когда мы вышли к берегу Регница, выглянула полная луна, река заблистала серебряной лентой, мы углубились в лес и довольно быстро нашли то место, где была пещера, о которой сообщал Гильдерик. Ленц натянул на себя длинную далматику30 императрицы, сшитую из плотной и тяжелой материи, с широкими рукавами, голову он тщательно укутал накидкой и смело направился к пещере. Мы, стараясь двигаться неслышно, расселись в окрестных кустах, готовые в любую минуту ринуться на помощь Адальберту. Только неуклюжий Дигмар умудрился-таки громко хрустнуть сломанной веткой, но тотчас, слава Богу, поблизости грузно вспорхнула какая-то большая птица.
   Едва лишь Адальберт исчез в пещере, оттуда стал доноситься шум - крики, ругань, удары. Мы тотчас покинули нашу засаду и бросились туда. Внутри пещеры горел факел и метались тени - несколько человек, со всех сторон окружив фигуру в женском платье, остервенело дубасили несчастного Ленца. Первым ворвавшись в пещеру, я мощным ударом в челюсть сбил с ног одного из нападающих. Тут же рядом со мной зазвенели мечи и уже чей-то душераздирающий рев огласил гулкие пещерные своды. Все вокруг мелькало, и невозможно было определить, где свои, а где - злоумышленники. Кто-то бросился на меня с мечом, и я не помню, как у меня получилось выхватить мой Канорус и пронзить им насквозь человека, нападающего на меня. Будто Канорус сам все сделал, а я лишь держался за его рукоять. Пронзенное моим мечом тело екнуло и, не издав ни крика, ни рева, ни стона, мешком повалилось на землю. Это был первый человек, которого мне довелось убить в жизни.
   - Стойте! - крикнул тут кто-то, и в следующую секунду я узнал голос Зигги, оруженосца Гильдерика.- Прекратите бой, здесь император Генрих!
   Откуда-то объявился еще один факел, его зажгли о первый, сделалось светлее, и теперь можно было как следует разглядеть внутренность пещеры и тех, кто в ней находился. Первым делом я увидел, что человек, которого пронзил прямо в сердце мой Канорус, есть ни кто иной, как сам Гильдерик фон Шварцмоор. Он лежал в исковерканной позе, рука его продолжала замахиваться, пальцы сжимали рукоять меча, лезвие которого стало последней подушкой этого навсегда прилегшего соблазнителя императриц. Еще одним из пострадавших в этой сумбурной пещерной битве оказался уже немолодой рыцарь из свиты императора, Клотар фон Кюц-Фортуна. Он уже перестал реветь, молча катался по полу пещеры, обхватив руками живот. Дернулся несколько раз и затих навеки. Кроме того, здесь оказались Удальрих фон Айхштетт и сам епископ Рупрехт, который спрятался в самом углу пещеры и явно не принимал участия в сражении.
   А у ног Зигги и впрямь сидел не кто-нибудь, а сам император Священной Римской Империи Генрих IV.
   - Кто из вас, идиоты, своротил мне челюсть? - со стоном глухо спросил он.
   - Это сделал я, государь,- сказал я, припоминая свой первый удар, когда мы только что вбежали в пещеру.- Но я не мог знать, что здесь окажетесь вы, ибо...
   - Молчать! - проревел Генрих, резким движением вставляя свернутую челюсть на место.- О-о-о, какое глупое сражение! Никогда мне не приходилось драться в столь позорном бою!
   - Господи Иисусе, неужто они мертвы? - разглядывая распростертые на полу тела, бормотал епископ.- Ведь это была такая шутка. Помилуй нас, Боже, по великой милости Твоей, и по множестве щедрот Твоих, прости нам наши прегрешения.
   - Боюсь, что епископам не пристало принимать участие в подобных развлечениях,- грозно обратился к нему Годфруа.
   - Ни слова о развлечениях! - рявкнул император. - Зигфрид, помогите мне подняться на ноги.
   Зигги помог ему встать. Генрих внимательно оглядел всех посетителей пещеры и усмехнулся. В лице его появилось знакомое всем насмешливое выражение. Он посмотрел на мертвецов и, наконец, вымолвил:
   - Бедные Гильди и Клоти! Чьи мечи обагрились их кровью?
   - Я пронзил Клотара,- признался Эрих фон Люксембург.
   - А я - Гильдерика,- сказал я.
   - Снова Зегенгейм? - грозно воскликнул император.- Челюсть императора и сердце одного из лучших воинов Германии - не много ли тебе для одной ночи?
   - Я готов нести наказание, государь,- потупясь, пробормотал я, собрался с духом и добавил: - Но мы пришли сюда, чтобы защитить честь императрицы.
   - Да, государь,- сказал Кальтенбах.- Ибо мы - ее рыцарство.
   - Мы сражались за ее доброе имя,- добавил герцог Лотарингии.
   - Да здравствуют Генрих и Адельгейда! - мудро смягчая обстановку, воскликнул Маттиас.
   - А меня, между прочим, кто-то ранил в плечо,- не к месту проскрипел Дигмар Лонгерих, наш увалень.- И я подозреваю, что это сделал ты, Иоганн,добавил он, обращаясь к Кальтенбаху,- ты так дико махал своим Медузеусом.
   - Медуларисом* [Medullaris - рассекающий до мозга костей (лат.).],поправил его Кальтенбах, он страшно гордился именем своего меча, хотя до сих пор ему ни разу не довелось разрубить кого-либо до мозга костей.
   - Мне от этого не легче,- поморщился от боли Дигмар.
   - Вот что, рыцари,- глубоко выдохнув, произнес император,- сами понимаете, то, что случилось здесь, не должно получить широкой огласки. Сейчас не место и не время разъяснять все подробности, почему тут оказались вы, и почему тут оказались мы. Мертвых до завтра оставим здесь, им все равно уже никто не в состоянии помочь. Святой отец, помолитесь о них. А теперь по домам. Завтра утром я жду вас всех у себя.
   Он первым пошел прочь из пещеры, у самого выхода оглянулся на нас так, будто каждому хотел заглянуть в глаза, вдруг громогласно расхохотался, и так, хохоча, вышел наружу.
   Мне стало жутко от этого сатанинского смеха, и хотя я тотчас стал гнать от себя мысль о том, что он именно сатанинский, когда я выходил из пещеры, хохот Генриха так и стоял у меня в ушах, а внутри было такое чувство, будто я проглотил жабу.
   Возвращаясь в пфальц, мы ехали порознь - император с Удальрихом и Рупрехтом отбыли раньше, но их лошади находились в монастыре Архангела Михаила, расположенном на Винной горе, а мы своих оставили у подножия горы. Поэтому в пфальц прежде вернулись мы, а уж потом император со своей свитой. В дороге мы принялись жадно расспрашивать оруженосца Шварцмоора обо всем, что он знает. Зигги рассказал следующее. После изгнания Гильдерика императором они действительно покинули пределы империи, но отъехали очень недалеко от них и поселились в Реймсе, в аббатстве Сен-Реми. Там Шварцмоор некоторое время предавался пьянству и распутству, на что никто не обращал никакого внимания, поскольку Гильдерик щедро платил за свое проживание.
   - Должен вам признаться,- сказал Зигги,- что уже давно тяготился службой у Гильдерика, и если бы не чувство долга, сбежал бы от него куда подальше. Какого только разврата мне не довелось повидать! Удивляюсь я очень сильно, как могла чистая, юная Адельгейда влюбиться в такое чудовище.
   - Что? Что ты сказал?! - вскрикнули мы едва ли не в один голос.
   - Да вот, как это ни прискорбно, а ничего не поделаешь,- горестно вздохнул Зигги и продолжил свой рассказ.
   Две недели тому назад в Сен-Реми прибыл тот самый Клотар фон Кюц-Фортуна, который сегодня ночью разделил участь Гильдерика и отправился в лучшие миры. Он привез письмо из Бамберга, которое Шварцмоор хвастливо показывал всем, кому ни лень, включая своего оруженосца. Это было любовное послание от императрицы Адельгейды. Она писала, что все разговоры о Гильдерике умолкли, Генрих смягчился, и если Гильдерик тайком проберется в Бамберг, они смогут возобновить свои свидания, прерванные из-за глупого мальчишки Зегенгейма.
   - Боже, милостив буди мне, грешному! - воскликнул я, едва только Зигги дошел до этого места своего рассказа, ибо все в глазах у меня заволокло черной волной, и я чуть не свалился с лошади.
   - Да, сударь,- сказал мне Зигги,- так прямо и было там о вас написано, вы уж не обессудьте, что я так подробно и откровенно рассказываю.
   - Ничего, ничего, продолжай,- еле вымолвил я, задыхаясь от отчаяния.
   Пропьянствовав еще пару дней и простившись со всеми гулящими девками, навещавшими его в Сен-Реми и устраивавшими с ним оргии, Гильдерик отправился в Бамберг, и тут произошло нечто странное. Он с Зигги и Кюц-Фортуна со своим оруженосцем проехали мимо Бамберга, спустились вниз вдоль берега Регница и прибыли в окруженный густыми лесами замок Шедель. Там их приняли как самых долгожданных гостей, а на следующий день туда явился император.
   - Кстати, вы, сударь,- снова обратился ко мне Зигги,- были одновременно с ним, вас потом только отправили обратно в Бамберг. Гильдерик приказал мне не попадаться вам на глаза, и мы смотрели на вас издалека, из укрытия.
   Я отчетливо помнил, как ни с того, ни с сего Генрих пригласил меня поохотиться вместе с ним, а затем завез в замок Шедель, где я пробыл не больше часа, после чего император приказал мне вернуться в Бамберг. Кроме меня в тот день его сопровождали Рупрехт, Гартвиг, Удальрих фон Айхштетт и еще пятеро рыцарей.
   По словам Зигги, вскоре после моего отъезда в замке Шедель было устроено пышное пиршество, а как только стемнело, император, епископ и архиепископ, а с ними еще человек десять отправились в какое-то подземелье замка незнамо зачем, но только поутру все они были словно сами не свои, будто напились крови - щеки и губы у всех пылали, глаза помутнели, и в поведении появилось некое особое безумие. Утром, не спавши, они отправились на охоту и настреляли невиданное количество всякой дичи. Зигги никогда еще не доводилось видеть стольких охотничьих трофеев, сваленных в огромные кучи. Вечером снова был пир, а ночью та же компания вновь отправилась в таинственное подземелье. Утром они были еще страшнее, чем вчера, и опять отправились на охоту, вернулись с таким же количеством битого зверья и птицы. Наконец, угомонились. Гильдерик, возвратившись с охоты, рухнул на постель в отведенной ему комнате и проспал весь остаток дня, всю ночь и все утро следующего дня. Судя по тому, что в замке воцарилась тишина, точно так же поступили и остальные участники веселья, пиров, охоты и загадочных ночных бдений.
   - Я очень сомневаюсь, что они там молились Богу от заката до зари,отозвался по поводу этих подземных ночей Зигги.
   Проспавшись, Гильдерик отправился к императору и имел с ним долгую беседу, после которой признался своему оруженосцу, что показал Генриху письмо Адельгейды и раскаялся в том, что имел с нею любовную связь накануне женитьбы императора и императрицы. Решено было разоблачить Адельгейду. Каждое утро Гильдерик вместе с Генрихом составляли адресованные ей письма, в которых Шварцмоор звал императрицу в пещеру разделить с ним любовное ложе, не зная еще, что сие ложе станет для него смертным одром, а пещера - первым склепом.
   - Несколько ночей подряд мы с наступлением темноты приезжали в Михайлов монастырь,- продолжал рассказывать Зигги,- оставляли там лошадей и шли в пещеру караулить, когда же объявится Адельгейда. И вот, наконец, сегодня наши ожидания завершились. Едва лишь у входа появилась фигура в женском платье, как Гильдерик бросился к ней, раскрыв объятия и восклицая ничуть не фальшивя: "Дорогая моя Адельгейда! Сколько черных дней прошло с тех пор, как мы в последний раз насладились с тобою любовью!" Не успел он этого сказать, как раздался этакий деревянный стук, Гильдерик взвыл, и мы все увидели, как Адельгейда осыпает его ударами дубинки. "Хватайте ее! - закричал император.Как бы то ни было, хватайте ее!" Клотар и Удальрих бросились к Адельгейде, и тут только выяснилось, что это не Адельгейда, потому что из-под накидки, закрывающей лицо, прозвучал отчетливый мужской голос: "Каждому, кто приблизится, размозжу череп!" А тут и вы ввалились. Что было дальше, видели сами. Никогда еще мне не приходилось видеть такого жуткого побоища. Мне казалось, что мы в аду, и демоны борются с демонами. Жаль, я сразу не крикнул, что здесь император. Быть может, тогда бы Гильдерик и Клотар остались в живых.
   - Да, жаль, что они ушли от ответов на некоторый вопросы,- задумчиво произнес Годфруа.
   Тем временем мы уже подъехали к пфальцу, у ворот которого нас ожидало несколько человек. Впереди всех возвышалась стройная фигура красивого юноши с такими же длинными волосами, как у Генриха. Я сразу узнал сына императора, коронованного в позапрошлом году короля Германии, Конрада, которого видел единственный раз на бракосочетании в Кельне.
   Глава VIII
   ПЕЧАТЬ АСТАРТЫ
   Первым к нему подошел Годфруа. Он давно дружил с Конрадом, с детства. Они обнялись, после чего Годфруа представил своему другу всех нас, причем неожиданно назвал Зигги новым членом гвардии императрицы. Впрочем, Зигги был симпатичным малым, и никто из нас не стал бы возражать, если бы он стал девятым рыцарем Адельгейды.
   - Я приехал сообщить одну весьма важную новость,- сказал Конрад.Молодой Вельф все-таки женился на Матильде31.
   - Не может быть! - воскликнул Годфруа.
   - Боже, это война,- простонал Дигмар, всем своим видом показывая, что после ранения в плечо ему меньше всех хочется войны.
   - Война или не война - это еще бабушка надвое сказала,- высказал свое мнение молодой Люксембург.
   - А по-моему, все же, война, и это очень хорошо. Надоело постоянно ждать чего-то настоящего,- сказал Иоганн.- Этак мой Медуларис и впрямь начнет истреблять мирных жителей типа Дигмара Лонгериха.
   Новость и впрямь была очень серьезная. Заключив союз с властителями западных и восточных германских земель, Генрих теперь больше всего рассчитывал на то, что ему удастся, наконец, найти надежный оплот и на юге Германии. Вот уже почти двадцать лет назад он отдал швабскому герцогу Вельфу герцогство Баварию и мог теперь надеяться на благодарность. Сей союз обеспечивал бы ему надежную гарантию на то, что можно спокойно начинать войну с папой Урбаном. Владения Вельфа были богаты и непомерно огромны. Они простирались от границы с Бургундией через всю Швабию и Баварию до Коринтии на востоке, а на юге прихватывали еще и Веронскую марку, которую в свое время приобрел Вельф III. Нынешний Вельф поначалу звался Вельфом Четвертым, но получив Баварию, стал носить имя Вельфа I Баварского. Однако чувство благодарности недолго сохранялось в его душе, очень скоро он встал на сторону папы и вместе с папой осуждал Генриха за различные приписываемые ему дерзости и неистовства, а когда Григорий VII провозгласил низложение Генриха, Вельф и это признал. Потом была Каносса, где в замке маркграфини Тосканской, Матильды, при ее деятельном участии состоялись переговоры между Генрихом и Григорием, на которые император явился в рубище, раскаялся и получил полное прощение папы. Но вражда с Григорием затихла ненадолго. Как только охватившая Германию гражданская война поставила под угрозу императорский титул Генриха, папа вновь отлучил его. Тогда-то и проявился полководческий гений Генриха. Император вступил в Италию, взял Рим и был коронован новым папой, Климентом III, которого враги окрестили антипапой в противоположность новому папе Виктору, а затем Отто Шатийонскому, ставшему папой Урбаном II. Восстановив мир в Германии, Генрих рассчитывал в ближайшем будущем начать войну против Урбана. Для этого ему нужен был союзник в лице Вельфа. Но в последнее время стали ходить слухи, что начавший было склоняться к Генриху Вельф задумал женить своего сына и наследника, семнадцатилетнего Вельфа, на тридцатитрехлетней Матильде Тосканской. Ясное дело, Вельфы, как отпрыски соратника Карла Великого, Варина Альторфского, надеялись со временем, расширив свои и без того уже огромные владения, вступить в борьбу за императорскую власть. И вот, Христофор Конрад приехал с известием о том, что этот брак все же свершился. Все мы ненадолго забыли о недавно пережитом происшествии и хмуро размышляли, каких последствий нужно ожидать. Мне почему-то казалось, что все как-нибудь обойдется, а если война, то что же, я готов воевать.
   - Значит, все-таки женили козленка на старой козе,- заметил Зигги.
   - Вот уж точно, что на старой и упрямой козе,- рассмеялся Иоганн Кальтенбах.- Это ты прямо в точку попал, Зигги.
   - Нам немедленно нужно видеть императрицу,- хмуро заметил Димитрий, не проронивший ни слова за всю нашу ночную вылазку.
   - Я только что приехал и ничего не знаю, как у вас тут идут дела, но Адельгейда ждет вас в Большой гостиной,- сообщил Конрад.- Ступайте туда, а я дождусь здесь отца и приведу его тотчас, как только он появится.
   Мы, не мешкая, отправились в Большую гостиную, где застали императрицу возле камина, в котором слабо горели несколько поленьев.
   - Вот ваше платье, государыня,- сказал Адальберт и первым рассказал все, что произошло в пещере. Затем каждый по очереди принялся добавлять свои впечатления, лишь я молчал, пристально вглядываясь в лицо Евпраксии и не понимая, как могла она предпочесть Гильдерика императору... "Предпочесть Гильдерика мне",- поправлял меня мой внутренний голос. Когда Адальберт сообщил ей о гибели Шварцмоора и Кюц-Фортуны, она вскрикнула, но мне показалось, что не так, как должны вскрикивать женщины, узнавшие о гибели своего возлюбленного. Но если она столько времени умела скрывать свои чувства к Гильдерику, почему бы ей и теперь не проявить свое актерское дарование? Узнав, что Гильдерика убил я, она посмотрела на меня с состраданием, но не с ненавистью, которой следовало бы ожидать, испытывай она сильное чувство к убитому. Мысли мои запутались.
   Я так и не успел поделиться собственными впечатлениями, поскольку в гостиную вошел император. Следом за ним шел Конрад, за Конрадом - Гартвиг, Рупрехт, Удальрих, и еще трое рыцарей - Груланд фон Штиир, Гильдебрант Лоцвайб и Фридрих Левенгрубе.
   - Надеюсь, вы уже знаете, что ваш любовник убит,- обращаясь к супруге, произнес император.- Соболезновать вам по этому поводу не имею желания.
   Гордый блеск зажегся в глазах Евпраксии. Она молча встала и с некоторой усмешкой смотрела на своего мужа, и я так и не мог понять, что сквозит в этой гордой усмешке - оскорбленность или вызов.
   - Как посмели вы дерзнуть! - продолжал Генрих.- Как могли вы думать о любовнике, нося под сердцем плод моей любви? Ведь и двух месяцев не прошло с тех пор, как мы бракосочетались! Как может быть такая распущенность! Извольте отвечать!
   - Я не понимаю вас, Генрих,- тихо, но четко промолвила императрица.
   - Не понимаете? - усмехнулся Генрих.- Ну что ж. Объясняю вам: вы обвиняетесь мною и всеми свидетелями в нарушении супружеского долга. Я приказываю взять вас под стражу. Годфруа Буйонский, Людвиг фон Зегенгейм, прошу вас исполнить мой приказ.
   Я начал медленно набирать в легкие воздух, обдумывая ответ, но Годфруа опередил меня:
   - Мы называемся рыцарями Адельгейды, государь, и не можем брать под стражу свою госпожу.