В нескольких шагах от навеса, под которым сидела знать, стояла группа из пяти всадников. Двое из них были с золотыми шпорами и в белых плащах. Бока и крупы их коней покрывали белые чепраки с темными пятнами пота. На груди у рыцарей красовались простые прямые кресты желтого цвета, окаймленные четырьмя маленькими крестиками. Такие же кресты были нашиты и на конских чепраках.
   «Это гербы Иерусалимского королевства! – вспомнил Жак. – Но почему их носят братья-рыцари? И к какому ордену они принадлежат?»
   – Что тебе нужно, приор? – раздался голос из-под навеса.
   – Ты уже слышал, барон! – ответил рыцарь, возглавляющий отряд. – Властью, данной мне Его Святейшеством, я использую свою привилегию отменять смертные приговоры. Эти двое поедут со мной. Верните им одежду и пошлите кого-нибудь, чтобы привели их коней.
   Жак перевел взгляд на барона.
   Барон Ибелин прищурил глаза.
   Бальи скрипнул зубами.
   Архидьякон Тира охнул и пробубнил себе под нос что-то весьма и весьма еретическое.
   Ги де Монфор и Пьетро ди Россиано вскочили с мест и теперь стояли, уставившись на того, кого назвали приором, одинаково выпученными глазами.
   – А ты уверен, что можешь отдавать здесь приказы, Сен-Жермен? – Лицо барона побагровело, и он вцепился пальцами в подлокотники высокого кресла.
   – Распоряжайся у себя в Бейруте! – резко ответил ему приор. – Мне известны пределы моих полномочий, и не тебе о них судить. Отдайте необходимые приказы, бальи. И не забудьте вернуть все конфискованное имущество.
   – А как же мой конь и доспехи? – Пьетро ди Россиано чуть не плакал. – Мне же их дедушка подарил. Что он скажет, когда узнает об этом?
   – Я упомяну об этом, когда буду писать Его Святейшеству очередное донесение, – ответил Сен-Жермен. – Может, еще у кого-то есть вопросы?
   Под навесом воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь голосом Робера, который отвешивал тумаки и ругал одного из подручных палача за то, что тот недостаточно проворно прислуживал ему, помогая надеть сюрко.
   – Сир Робер де Мерлан и мэтр Жак! – обратился приор к приятелям. – Мне срочно необходимо посетить архиепископа, после чего мы отправимся в путь. Как можно скорее завершайте в Тире все свои дела и ожидайте меня у городских ворот. Дабы никто не чинил вам препятствий, с вами останется один из братьев. Поезжай с ними, брат Серпен!
   Один из стоящих позади Сен-Жермена рыцарей тронул поводья и выехал вперед. Остальные вслед за приором пришпорили коней и, раздвигая толпу, исчезли в боковой улице.
   Из-под навеса не доносилось ни звука. Нобили, ошеломленные внезапным вторжением, не могли понять, что им теперь делать и как себя вести.
   – Вы готовы? – спросил, подъезжая к приятелям, тот, кого приор назвал братом Серпеном.
   – Я готов был покинуть это место с того самого момента, как моя нога ступила на площадь, – отозвался Робер. – Не очень приятно, знаете ли, когда тебя хватают и собираются ни за что ни про что взять и отрубить голову… Но кому мы обязаны столь своевременным освобождением, сир?
   – Вас взял под защиту орден рыцарей Святого Гроба, – ответил рыцарь. – Добро пожаловать в наше славное братство. Итак, куда мы сейчас последуем?
   – Сначала в гости к бальи, – проворчал, поправляя ремни, Робер. – Раз уж такое дело, то прежде всего нам нужно вернуть коней и оружие. Если я все правильно понял, то они нам вскоре понадобятся.
   – Вы не ошибаетесь, сир, – улыбнулся брат Серпен. – Сейчас я попрошу кого-нибудь из благородных господ, чтобы они ненадолго одолжили вам двух лошадей. Негоже собратьям нашего ордена передвигаться пешком. Да и время дорого.
   Рыцарь отъехал в сторону коновязи и сказал несколько слов охраняющему коней оруженосцу. Вскоре Жак и Робер уже сидели в седлах, на которых красовались гербы Бейрутского баннерета. Проезжая мимо одного из домов, Жак увидел, что из окна на втором этаже, откинув тяжелую гардину из дорогой парчи, за ними наблюдает Витториа. Лицо ее сохраняло бесстрастное выражение, и по нему невозможно было понять, обрадована ли она таким исходом событий или же, напротив, огорчена.
   После убытия братьев-рыцарей и осужденных толпа, отчасти разочарованная тем, что ее лишили кровавого зрелища, начала быстро таять. Площадь почти опустела, когда со стороны ворот раздались испуганные крики. Вскоре из Улицы вылетел огромный рыцарь на сером першероне. Он был в полном боевом облачении и размахивал чудовищной булавой. Оказавшись напротив виселицы с двумя пустыми петлями, сиротливо покачивающимися на ветру, он поднял коня на дыбы. Благородное животное, измученное многочасовой скачкой, едва оторвав передние копыта от земли, рухнуло на землю. Рыцарь, проявляя изрядное проворство, свидетельствующее о том, что он имеет изрядный опыт падения под ним коней, успел отскочить в сторону.
   Он снял шлем, огляделся по сторонам и пожал плечами.
   – Успел все-таки кто-то раньше меня, – проворчал Недобитый Скальд. – Трех лошадей загнал, вассальную присягу королевскому бальи принес – и, выходит, зазря. А все эти два десятка копейщиков у ворот. Если бы с ними так долго не провозился…
   Недобитый Скальд взял коня за гриву, поднял его без видимых усилий, словно держал за шиворот щенка, и поставил на ноги. Конь, понимая, что сейчас на его многострадальную спину снова обрушится непосильная ноша, обреченно заржал.

Глава десятая,
в которой выясняется,
кому обязаны герои своим спасением

    Акра, квартал патриарха Иерусалимского,
    1228 г. от Р.Х., день Святого Духа
    (понедельник, 15 мая)
 
   Церковь Святого Саввы звонила, сзывая своих прихожан к праздничной мессе. По причинам, никому не ведомым, аббат-генуэзец всегда начинал службу с опозданием, так что к тому времени, когда из-за высокой стены аббатства еще только доносились первые удары большого колокола, в часовне, где молились каноники Гроба Господня, служба была в самом разгаре. Молящиеся располагались в строгом соответствии со своим чином. В первом ряду – двенадцать каноников во главе с приором, во втором – простые братья ордена, в третьем – собратья-рыцари, а в четвертом – собратья-сержанты. Проводил службу сам патриарх Иерусалимский Геральд де Лозанн.
   Жак из Монтелье, бывший вольный виллан, бывший оруженосец сира де Мерлана, бывший сержант крестоносного братства святого Андрея Акрского, ныне сержант Гроба Господня, облаченный в выстиранную, хрустящую от свежести и сверкающую белизной камизу, стоял в четвертом ряду и вслушивался в пение хора, исполняющего гимн Святому Духу.
 
Veni Sancte Spiritus,
reple tuorum corda fidclium,
et tui amoris
in eis ignem accende…
 
 
Ты приди, Дух Святый, словно ветра дуновенье,
Ты приди, Дух Святый, и огонь в душе зажги!
Ты приди, Дух Святый, в наши души, в наши души,
Ты приди, Дух Святый, и огонь любви зажги!
 
   Пятидесятница для крестоносцев – день особенный. Со времен легендарного короля Артура все рыцари считают его своим праздником, а для братьев Святого Гроба он был редким днем общей молитвы, когда отряды, несущие службу по всей Святой Земле, возвращались, словно в древний Камелот, в свою главную обитель.
   Жак вместе с молящимися вторил хору и размышлял о Божьем промысле, волей которого он избежал неминуемой казни и оказался в рядах самого загадочного крестоносного ордена Заморья. В тот день он, в самом буквальном смысле вынутый из петли, оседлал подведенного коня и в сопровождении братьев-рыцарей покинул площадь. В резиденции бальи города Тира они с Робером де Мерланом забрали конфискованное имущество, пересели на собственных коней и отправились к городским воротам, где их ждал приор Сен-Жермен. Робер скакал стремя в стремя с братом Серпеном и переговаривался с ним вполголоса. Жак держался на корпус позади. Уже тогда, при первом знакомстве с братьями Святого Гроба, ему сразу же бросилось в глаза уважение, которое им оказывают все встречные вне зависимости от знатности и вероисповедания. На протяжении недолгого пути им трижды безропотно уступили дорогу – вначале вылетевшие из-за угла госпитальеры, затем встречные рыцари из войска Ибелинов и у самых ворот – всадники во главе с союзным императору эмиром.
   Магистр ожидал их в седле.
   – Все в порядке, сир! – доложил ему брат Серпен. – Нам вернули оружие, коней и доспехи.
   – Вы желаете проститься с кем-то еще? – спросил Сен-Жермен у Жака и Робера. – Если так, то поспешите. Сейчас мы поскачем в Акру.
   – Если вы пустите коней в среднюю рысь, – произнес Робер, обращаясь к своему новому командиру, – то мы успеем уладить все свои дела и догоним вас в нескольких лье от города, мессир.
   Жак про себя отметил, что таким уважительным тоном до этого времени его приятель не говорил еще ни с кем…
   Сержант отвлекся от воспоминаний, когда патриарх перешел к чтению Писания.
   – Как сказано в Евангелии от Луки, по истечении шестой недели после Святого Воскресения апостолы и все собравшиеся ожидали, когда Спаситель пошлет им знамение и они обретут его силу, хотя они не знали, в чем именно будет состоять пришествие Духа Утешителя. И вот, в девятом часу утра, когда народ иудейский обычно собирался в Храм для жертвоприношения и молитвы, внезапно над горой Сион послышался шум, как будто от бурного ветра. Шум этот наполнил дом, где находились апостолы, и над их головами возникло множество огненных языков, и стали языки опускаться на каждого из них, но были холодны и никого не обжигали. И когда языки опускались на голову каждому апостолу, они начинали говорить на разных, ранее неведомых им наречиях. И сказано у Матфея: «Так совершилось над апостолами крещение Духом Святым и огнем, как было предсказано пророком Иоанном Крестителем». И пошли апостолы нести слово Божье во все земли. Так появилась наша первоапостольная Римская церковь…
   По окончании службы причастившиеся братья покинули часовню и в ожидании праздничного обеда прохаживались по дворику перед входом в трапезную и дортуар. Бесчисленные колокольни Акры, стараясь перещеголять друг друга, при помощи всех доступных средств созывали приезжих богомольцев. Били набаты, надрывались вперемежку большие и малые колокола, и над городом стоял даже не звон, а сотрясающий стены гул. Неделю назад до берегов Палестины добрался наконец первый венецианский конвой, и столица Иерусалимского королевства наполнилась паломниками, рыцарями и благородными господами. Немедленно оживилась торговля, и в жертвенные кружки стоящих на каждом перекрестке и чуть не дерущихся за самые хлебные места монахов из пока еще тугих крестоносных кошельков полились потоки серебра.
   – Слушайте, почтенный, – Робер, рыжий коренастый коротышка, припер к каменной стене долговязого каноника и учинял ему допрос, – я вот никак не разберу. На прошлой неделе приор нам читал из Ветхого Завета про Вавилонское «столпотворение. А там сказано, что Господь, в наказание за дерзкую попытку построить башню до небес, смешал все языки. Получается, что тогда многоязычие было наказанием, а теперь – даром Божьим?
   – Видит Всевышний, закончишь ты свою жизнь на костре, как еретик, – крестясь и с тревогой оглядываясь по сторонам, отвечал каноник. – Ты, брат-рыцарь, божий дар с яичницей не путай. И главное, вслушиваясь в слова Святого Писания, помни о богослове Косьме, который по подобному поводу изрек: «Вред или польза действия определяются совокупностью обстоятельств…»
   Робер задумался и сделал шаг назад. Каноник воспользовался моментом, прошмыгнул в открывшуюся щель и был таков. Жак улыбнулся и подошел поближе. К ним присоединился брат Серпен. Именно этот высокий широкоплечий рыцарь оказался первым человеком в ордене, который объяснил им, кому, собственно, осужденные по лажному навету рыцарь и сержант обязаны своим освобождением.
   Они скакали весь вечер и половину ночи, делая короткие привалы и меняя лошадей. Уже под утро на развилке с большим верстовым столбом Сен-Жермен перевел коня на шаг, а затем поднял правую руку вверх и остановил отряд.
   – Сейчас я поеду в новый замок тевтонцев, который называется Монфор, – сообщил он Жаку и Роберу. – Оттуда ненадолго возвращусь в Акру и отправлюсь в Константинополь и Морею. Времени на то, чтобы с вами поговорить, будет очень мало. Пока на все ваши вопросы ответит брат Серпен.
   С этими словами он подал команду сержантам, пришпорил коня и растворился в предрассветной дымке, над которой возвышались неясные контуры горного хребта. Серпен нахмурился и направил коня в сторону Акры. Копыта глухо рокотали по утрамбованной земле, так что всадники могли разговаривать, не повышая голос.
   – Так что это у вас за орден такой, сир? – после продолжительного молчания задал давно мучивший его вопрос де Мерлан. Положа руку на сердце, вопрос этот вертелся у него на языке от самого Тира, но в присутствии магистра он робел и не решался раскрывать рот.
   – Первым магистром нашего ордена мы считаем святого апостола Иакова, который как сын Иосифа Обручника, мужа Девы Марии, был названым братом Спасителя. Воскресши из мертвых, Иисус Христос выделил Иакова среди всех апостолов, удостоив его особенным посещением, о чем, как известно, говорится в послании к коринфянам. Именно тогда и обязал Спаситель Иакова служением, целью которого была защита того места, где и произошло великое чудо Воскресения. После Вознесения Господня Иаков безоговорочно был избран епископом Иерусалимской церкви. Именно он и созвал первых воинов для служения. Говорят, что это были первые обращенные в христианство римские легионеры, которые поселились неподалеку от Голгофы и оберегали Святой Гроб от осквернений, – но так это или нет, нам неведомо.
   Во время иудейских войн братство было рассеяно, но преемственность магистров не прервалась. Кого принимали в свои ряды первые рыцари – тайна, но долгие годы, пока учение Иисуса не победило язычников и воцарилось в Римской империи, Гроб Господень находился под надежной защитой. И когда мать византийского императора Константина Великого святая Елена прибыла в Иерусалим для того, чтобы поклониться святыням, именно глава нашего братства указал ей на позабытое к тому времени место усыпальницы Спасителя и местонахождение Честного Креста. Благодарная Елена построила на месте Гроба Господня базилику и взяла братство под свое покровительство. И потомки Константина поддерживали воинов Святого Гроба до тех пор, пока Святой град их нерадением не оказался в руках неверных.
   Много лет братство, оставленное христианскими монархами, пребывало в безвестности, пока в Иерусалим не прибыл как паломник император Карл Великий со своей свитой. Он встретился с приором и поразился тому, как братство, никому не известное и никем не поддерживаемое, продолжает хранить свои традиции и исполнять апостолическую миссию. Император принял титул Протектора Иерусалима, направил в орден Святого Гроба лучших своих рыцарей, которые с соизволения халифа Гарун-аль-Рашида несли свою службу до того самого дня, пока Иерусалим не завоевали безбожные и алчные турки-сельджуки.
   – Но позвольте, брат Серпен! – воскликнул Жак. – Когда я учился грамоте в монастыре, мой наставник отец Браун рассказывал, что знаменитая песнь о деяниях, шансон-де-жест, в которой рассказывается о паломничестве Карла Великого, – это всего лишь выдумка, и сам император никогда не бывал в Святой Земле.
   – Молчи, пейзанин! – рявкнул в ответ де Мерлан. – Ты что, хочешь сказать, что ордена Святого Гроба не существует? Тоже мне, грамотей… А кто же тогда, по-твоему, меня от топора спас?
   – Ваш приятель отчасти прав, – улыбнулся в ответ Серпен. – Та история происхождения ордена, что я вам рассказал, – это, конечно, всего лишь красивая легенда, в которую, впрочем, верят многие люди. На самом же деле наше крестоносное братство ведет свою историю со времен правления завоевателя Иерусалима Годфруа де Булона. Впрочем, обо всем вы узнаете в свое время, а сейчас пришпорим коней – нас ждет с докладом патриарх.
   Всадники поднялись на небольшую возвышенность, и перед их взорами предстали утопающие в садах предместья, за которыми желтели массивные стены Акры.
   Резиденция патриарха Иерусалимского располагалась рядом с арсеналом и занимала целый квартал. «Настоящая цитадель», – пробормотал под нос Робер, когда они, пропетляв по узким улочкам со сводчатыми перекрытиями, выехали к широкой приземистой надвратной башне, за которой теснились многоэтажные постройки. Здесь, как и в Тире, внутри городских стен было очень тесно, и здания, не имея возможности раскинуться вширь, поднимались ввысь, а улицы и дворы, наоборот, сужались, стараясь занимать как можно меньше драгоценной земли.
   Не успел брат Серпен подъехать поближе к воротам, как тяжелая деревянная решетка, загораживающая въезд, медленно поползла вверх, и вскоре они оказались внутри.
   Рыцари Святого Гроба занимали большое трехэтажное здание, на первом этаже которого располагались хозяйственные помещения и конюшни, а на втором, куда вел отдельный вход, – трапезная и дортуар. Третий этаж занимали апартаменты приора и кельи рыцарей. Сержанты жили в общих казармах, а оруженосцы и конюхи – при лошадях. Сержанты несли посменно службу, охраняя всю территорию, а все работы по дому, такие как стирка белья и уборка помещений, исполняли слуги патриархии. Как выяснилось, Серпен оказался на тот момент единственным братом-рыцарем в обители – прочие находились в отъезде.
   – Так бывает почти всегда, – объяснил он Жаку и Роберу, сопровождая их в гостевые покои. – Времена сейчас тяжелые, и братья сбиваются с ног, исполняя разные поручения. Впрочем, узнаете обо всем, когда придет время. Пока что отдыхайте и осматривайтесь. Единственной вашей обязанностью пока является присутствие на обедне. Вам запрещено покидать пределы обители, заходить в любые помещения, кроме трапезной и церкви, и расспрашивать здешних обитателей о чем бы то ни было.
   – А самим-то можно отвечать на вопросы? – попытался съязвить свободолюбивый де Мерлан.
   – Не думаю, что вам их здесь будут задавать, – улыбнулся брат Серпен.
   На третий день пребывания в патриархате в Акру возвратился Сен-Жермен. Он буквально влетел во двор в сопровождении целого эскадрона, и тихая обитель сразу же наполнилась звоном оружия, скрипом упряжи, стуком копыт и храпом лошадей.
   – Ну, началось наконец, – проворчал де Мерлан, который от вынужденного безделья готов был на потолок лезть.
   И вправду, сразу же после обеда к друзьям подошел оруженосец приора и попросил их следовать за собой.
   Кабинет главы ордена находился под самой крышей, и из его окон открывался прекрасный вид на акрскую гавань. Все убранство большой, чисто выбеленной комнаты составлял большой гобелен с изображением королевского герба, два длинных стола со скамьями, полка, набитая книгами и пергаментными свитками, и несколько больших сундуков, окованных железными полосами.
   Теперь наконец Жак смог рассмотреть загадочного приора поближе. Это был человек зрелых лет, много повидавший в жизни: его черные как смоль волосы чуть тронула на висках седина. Среднего роста – повыше Робера, но чуть пониже Жака, он казался выше, чем есть, благодаря стройной худощавой фигуре, но при этом бугрящиеся под камизой мышцы выдавали в нем человека недюжинной силы. Больше всего поражали его глаза – серо-зеленые, пронзительные и очень внимательные. Когда он глянул на Жака, ему показалось, что приор рыцарей Святого Гроба в одно мгновение просветил его насквозь.
   – У меня совсем нет времени, – заговорил Сен-Жермен. Голос у него оказался чуть хрипловатый и на удивление мягкий, но тем не менее Жак ощутил в нем металл, который звенел, когда приор, спасая их с Робером от казни, обращался к первым нобилям королевства. – Пока не собрался конвент, я готов ответить на несколько вопросов.
   – Почему вы освободили нас и как узнали о казни, мессир? – немедленно, словно только того и ждал, отозвался Робер, так что Жак не успел и рта раскрыть.
   – На эти два вопроса у меня найдется один ответ, – улыбнулся приор уголками губ. – На прошлой неделе я пришел к патриарху, с тем чтобы сообщить ему о гибели одного из наших братьев и попросить совета, кого из крестоносцев принять на освободившееся место. Выбор кандидата – дело государственной важности. Наше братство очень невелико – в нем всего двадцать пять рыцарей, включая и меня, но каждый из нас, поверьте, стоит целой баталии. В ответ его высокопреосвященство протянул мне только что полученное письмо, написанное неким монахом-бенедиктинцем из Яффы, которого непонятно каким ветром занесло в Тир. Я быстро навел справки, узнал, кто такие сир де Мерлан и Жак из Монтелье, и, поверьте, то, что я услышал, очень понравилось и мне, и патриарху. В Акре в это время не было никого, кроме нас с братом Серпеном. Мы, не теряя времени, пустились в путь и, как видите, успели… Таким образом, вы избежали казни для того, чтобы быть принятыми в орден Святого Гроба.
   – Насколько я понимаю, – пробормотал Робер, – выбора у нас никакого нет.
   – Есть, – снова улыбнулся Сен-Жермен, – но я думаю, что он вам не понравится. Посвящение в рыцари и сержанты у нас по традиции производится на Пасху. До этого времени вы должны пройти особую подготовку, чтобы на первых порах хоть отчасти отвечать тем требованиям, которые наш орден предъявляет к своим воинам.
   – Вот те раз! – искренне удивился Робер. – А я-то думал, что вам, как и братьям святого Андрея, нужен настоящий рыцарь, который будет вас обучать военному делу.
   – Возвратимся к этому разговору после моего возвращения, – сверкнул глазами приор. – Я должен немедленно отбыть в Константинополь.
   – Мессир, – набрался смелости и подал голос Жак, – господин де Мерлан, видимо, забыл, что у него имеются в тех местах владения, ради которых он и принял крестоносный обет.
   Приор в ответ чуть кивнул головой, предлагая изложить суть дела. Жак уже заметил, что Сен-Жермен предпочитает обходиться жестами там, где они могут заменить слова.
   – Молодец, Жак! – Робер пихнул приятеля локтем под бок. – Он прав, мессир, у меня действительно имеется хартия от тамошних тамплиеров. Только вот как к делу подойти, понятия не имею.
   – Что у вас есть, кроме слов? – спросил приор.
   – Вот грамота, – протянул Робер злополучную бумагу, которая и стала первопричиной всех его нынешних злоключений. – Речь идет о рыцарских фьефах в Афинском мегаскирстве.
   – Там у нас есть владения, – быстро прочитав грамоту, кивнул головой Сен-Жермен, – думаю, что мы сможем уладить это дело с приором Греции. До отъезда я переговорю с архидьяконом – именно он ведает всеми имущественными делами и владениями ордена. Скорее всего, он согласится, чтобы Святой Гроб позаботился о ваших правах, и если желаете, то мы возьмем эти земли в управление.
   – И вы не отберете мои фьефы насовсем, как храмовники? – недоверчиво переспросил Робер.
   – Рыцари Святого Гроба – светские рыцари, не связанные обетом бедности, – отчеканил Сен-Жермен, – и мы не даем монашеских обетов, как госпитальеры и тамплиеры. Но данные нам привилегии, самая главная из которых – право использовать в качестве эмблемы ордена герб Иерусалимского королевства, накладывают на братьев тяжкий груз. Мы обязаны быть лучшими во всем, при этом нигде и ни в чем мы не можем нарушить закон и запятнать рыцарскую честь. После посвящения и ты, рыцарь, и ты, сержант, будете связаны с орденом до конца своих дней…
   На следующий день приор покинул Акру, и в резиденции из всех рыцарей снова остался один лишь брат Серпен.
   Из всех событий, произошедших за это время, самое яркое воспоминание у Жака оставили их первые воинские занятия. Несмотря на то, что его прозвище переводилось с франкского как «Змей», на самом деле этот широкоплечий светловолосый нормандец ничем не напоминал холодную рептилию. На следующее утро, не успели каноники отслужить заутреню, он без стука вошел в комнату.
   – Не обижайся, сир рыцарь, и ты, сержант, – обратился он к приятелям, вскочившим при его появлении, – но мне поручено проверить вас в деле. Так что надевайте доспехи и следуйте за мной.
   – Да какие уж тут обиды, – ухмыльнулся де Мерлан, вытаскивая из-под кровати кольчугу и шлем. – Еще поглядим, кто кого проверит. Ну, где тут у вас место для тренировок?
   Следуя за Серпеном, они вышли во двор, завернули за угол, миновали арку, соединяющую капитул с домом рыцарей, вошли в неприметное каменное строение, спустились вниз по длинной лестнице и оказались в огромном сводчатом помещении. По периметру потолка были проделаны многочисленные щели, из которых на каменные плиты падали солнечные лучи.
   – Ну и дела, – оглядываясь по сторонам, подивился Робер, – да это подземелье, похоже, размерами с полквартала.
   – Зал построен еще греками, в те времена, когда Акра именовалась Птолемаидой, – объяснил им брат Серпен. – Здесь размещалась большая городская цистерна, целое озеро пресной воды. Но во время исламского завоевания греки засыпали все входы, вода высохла, а зал пребывал в безвестности до тех пор, пока каноники, разбирая захваченную в Константинополе библиотеку греческих басилевсов, не наткнулись на его описание. Здесь мы можем в любое время упражняться, не привлекая к себе внимания. Ну что, начнем, сир рыцарь? – с этими словами Серпен бросил Роберу учебный деревянный меч.