– Спасибо. Ничего не говорит. Но раз уж Аджахак собрался везти меня на Джемар, где мне приготовлена теплая встреча, то в свете грядущих событий путешествие на Иману кажется теперь прекрасными каникулами, минутами полного отдыха. – Каэтана тяжко вздохнула. – Ну почему меня угораздило стать Богиней Истины? Куда ни глянь, к кому ни обратись – буквально все знают о происходящем больше, чем я! Просто оторопь берет.
   – Что уже говорить обо мне! – сказал Ниппи.
   Жрец покосился на него подозрительно, но промолчал.
 
* * *
   Великий Понтифик Хадрамаута Дайнити Нерай был человеком исключительно ленивым. Настолько ленивым, что даже его невероятная трусость проигрывала в сравнении с ленью. Поэтому для понтифика несколько месяцев подряд выдались на удивление удачными: его никто не беспокоил. Министры, высоко ценимые им за расторопность, прекрасно справлялись с рутинными делами, принося ему кипы бумаг на подпись один раз в неделю. С точки зрения Дайнити Нерая, и это было чересчур, но ему с малых лет упрямо твердили, что работа монарха – одна из самых тяжких и неблагодарных. Так страдали и его отец, и дед, и целая армия прочих многознатных и благородных предков. Мысль об этом немного воодушевляла понтифика и худо-бедно помогала ему вытерпеть еженедельную двухчасовую пытку.
   В государстве воцарились тишина и покой. Хадрамаут слишком привык к благоденствию и процветанию, чтобы долго помнить о трагических событиях недавнего прошлого.
   Йа Тайбрайя исчез так же быстро, как и появился, успев разгромить один только Уатах. Это было печально, но могло быть гораздо хуже. Морской змей оставил Хадрамаут в покое, а придворный хранитель Знаний объяснил государю, что этого можно было достичь единственным способом – если бы Морской эльф, связанный кровными узами с Йа Тайбрайя, принес себя ему в жертву на скале, именуемой Алтарем и поднятой из моря Владыкой Йабарданаем специально для этой цели.
   Немного позже Дайнити Нераю сообщили, что князь Мердок ап-Фейдли ушел из этого мира, оставив свой замок и титул старшему сыну и наследнику – Браннару ап-Дарраху. Таким образом, предположения ученого оправдались.
   Первый советник докучал как-то рассказами о событиях на Имане, имевших место в недавнем прошлом: о разгроме ордена унгараттов, смерти великого магистра Катармана Керсеба, гибели короля Эль-Хассасина, Чаршамбы Нонгакая и восшествии на его престол сразу двух королей – Меджадая Кройдена и Рораймы Ретимнона. О том, что Великая Кахатанна стала тауртой Хартума – самого богатого государства Иманы. И о многом другом... Что касается того, каким образом в Эль-Хассасине могут мирно сосуществовать сразу два повелителя, понтифик не совсем разобрался, но вскоре благополучно забыл и об этом своем недоумении, и о прочих проблемах. Они его не интересовали.
   Самым же главным счастьем для Дайнити Нерая было долгое отсутствие верховного мага – Корс Торуна. Старик не так уж часто беспокоил своего государя, но раз в две недели им все же приходилось встречаться – понтифик считал, что частоту встреч можно было бы резко сократить, но до сих пор к его мнению никто не прислушивался. Однако вот уж более месяца Дайнити Нерай блаженствовал, не видя и не слыша старого чародея. Впрочем, ничто не может длиться вечно.
   Одним прекрасным утром, когда понтифик уже окончательно проснулся и наслаждался видом на море, который открывался из северной башни дворца Да Зоджи, к нему робко постучали.
   – Ну! – рявкнул Дайнити Нерай.
   – Соблаговолит ли Сын Океана принять своего покорного слугу?
   Понтифик поморщился, узнав голос первого советника – Вегонабы Лина. Советник был назойлив как муха. Отказать ему сейчас – а Дайнити Нераю ничего так не хотелось, как отказать, – означало обречь себя на многочасовую муку. Ибо Вегонаба будет скрестись под дверью и каждые полчаса спрашивать, готов ли государь принять его, отравляя своим присутствием прелесть безделья. Проще было покончить с проблемой одним махом, как и положено Мужу Моря и Сыну Океана, Великому Понтифику Хадрамаута.
   Дайнити Нерай набрал в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в бездну, и величественно изрек:
   – Ну...
   Знавшие понтифика не удивились бы его лаконичности – произнесение слов было тоже своего рода работой, к которой у Нерая имелось стойкое отвращение.
   – Благодарю, блистательный, – сказал Вегонаба, возникая на пороге комнаты.
   Был он сух и морщинист, словно кузнечик, глазаст, лыс и невероятно умен. К понтифику питал смешанные чувства – привязанность и неуважение, презрение и жалость, симпатию и отвращение. Потрясающее сочетание, но оно давало свои плоды – Вегонаба Лин был верен своему государю, однако никогда не повиновался ему слепо. А чего большего можно было желать? Благодаря такому раскладу государство процветало – а Хадрамауту для этого нужно было гораздо меньше, чем любой другой стране Варда или Иманы...
   – Что? – неприязненно буркнул понтифик, усаживаясь поудобнее в глубоком кресле, которое слуги уже перенесли на руках к камину. Любимый телохранитель Нерая заботливо закутал ноги хозяина драгоценной шкурой урроха. По грузному телу понтифика разлилось блаженное тепло, и он немного расслабился.
   – Мы не хотели поднимать раньше времени шум и беспокоить владыку до получения каких-либо конкретных сведений, но час настал. Я вынужден сообщить Великому Понтифику, что маг Корс Торун умер.
   – Что?!
   – Погиб в схватке с более могущественным и гораздо более молодым чародеем. Поскольку Корс Торун ввязался в это противостояние, преследуя личные цели, насколько мне известно, то наказывать некого, да и незачем. Возникает другой вопрос – кого назначить верховным магом, кому доверить судьбу Хадрамаута на ближайшие десятилетия?
   – Ну! – подтолкнул советника Дайнити Нерай. Он имел в виду, что абсолютно уверен в том, что первый советник уже все продумал и решил, оставив своему монарху только одобрить его выбор.
   За многие годы совместной жизни Вегонаба научился понимать самые тонкие оттенки и интонации в голосе любимого понтифика.
   – Мы пришли к неожиданным выводам, государь, – решительно молвил советник. – Как показали последние события, не маги спасли нас от нападения Йа Тайбрайя, но Морской эльф, не маги выручают нас во время штормов и бурь, но крепость наших кораблей, знаменитых на весь мир. Не маги помогают нам решать наши проблемы, подчас очень запутанные. Что же касается проблем, то нам стало известно: многие, владеющие искусством чародейства, нарушили свои клятвы, данные ими своим владыкам, и вступили в тайное сообщество, организовав заговор с целью захвата власти. Доподлинно знаю о преступных замыслах Шаргай-нойона из Джералана, Аджи Экапада из Мерроэ, Эр Шарги из Фарры, а также многих других...
   Советник не смог договорить. Его сообщение настолько потрясло понтифика, что он обратился с прочувствованной речью сперва к слугам, а потом к самому Вегонабе.
   – Вы это... – молвил Нерай, размахивая пухлыми руками во всех направлениях. – Это... быстро то есть, прочь! Вот... – И обвел засуетившуюся челядь сумрачным взглядом.
   Слуги бросились к дверям – столько эмоций понтифик проявил в последний раз пятнадцать лет тому, когда его поставили перед необходимостью отправляться в опочивальню к супруге и заняться вплотную проблемой наследника.
   Оставшись наедине с Дайнити Нераем, мудрый Вегонаба не смог скрыть одобрительной улыбки – иногда и до государя кое-что доходило.
   – А ты, того... докладывай обстоятельно. Чтоб мне не приходилось расспрашивать, как кумушка на ярмарке, это... сплетничает.
   Первый советник оценил крайнюю степень потрясения: понтифик прибег к сравнениям...
   – Великий!..
   – Стой! – замахал руками Нерай. – Ты без титулов, ты о заговоре и красочно... это, с воодушевлением... – Имелось в виду – с подробностями.
   Вегонаба понял правильно.
   Он приблизился к государю, не спрашивая, придвинул к огню низенькую скамеечку, на которую полагалось ставить ноги, протер инкрустированную эмалью и перламутром доску рукавом своего роскошного одеяния, уселся. Задумался.
   – Я служу тебе двадцать лет, Дайнити, – внезапно сказал он.
   И понтифик поразился тому, что голос у Вегонабы, оказывается, тяжелый, низкий и без визгливых ноток восторженного щенка.
   – И твоему отцу я служил двадцать пять. Я всякого повидал за это время, но никогда мне не было страшно. Нам ведь повезло, государь. Не знаю, насколько ты это ценишь, но нам несказанно повезло в том, что мы родились в Хадрамауте. С нами не воевали, потому что мы нужны всем, и вплоть до вчерашнего дня я был уверен в нашем будущем. Оно было блестящим, оно было завидным. Я многие годы выстраивал основу еще большего процветания. И все рухнуло, в несколько часов рухнуло с треском. Я боюсь, Дайнити.
   Вегонаба закрыл лицо руками. И в такой позе сидел несколько долгих минут.
   – Я старше тебя на пятнадцать лет, Дайнити. Не очень много, но все же достаточно, чтобы чувствовать ответственность за тебя и твою страну. Я служил тебе с честью, верно?
   – Верно, – кивнул понтифик.
   – Сейчас я не могу ничего посоветовать. Ты должен решать сам. Я знаю, как тебе будет сложно принимать решение единолично, но нет сейчас в Хадрамауте того человека, который бы посмел вмешаться.
   – Почему? – спросил Дайнити немеющими губами.
   Он никогда в жизни ничего не решал, только скреплял своей подписью бесчисленные бумаги, в содержании которых практически не разбирался.
   – Нет ответа, – прошептал Вегонаба. – Ни на один вопрос из тех, что я задаю себе, нет вразумительного ответа. И я не решаюсь что-либо посоветовать тебе, государь.
   – Тогда выскажи мнение, – потребовал Дайнити Нерай.
   – Не призывай на службу ни одного мага. Без них мы еще как-нибудь обойдемся, с ними – не выживем.
   – Неужели так... это... опасно?
   – Считай, что история с Йа Тайбрайя – всего лишь досадное недоразумение, предисловие, проба. А вот дальше будет по-настоящему страшно и опасно.
   – Откуда ты сведения взял? – Понтифик напрягся, чтобы четко произнести эту фразу.
   Вегонаба горько усмехнулся – он мог бы очень много рассказать своему владыке, да времени почти не осталось.
   Хадрамаут, как ни одна другая страна в мире, нуждался в информации. Разумные сановники уже давно поняли, что дороже всего стоят сведения, подчас дороже золота. И очень часто – столько, сколько целая жизнь. Выживает тот, кто располагает информацией, поэтому шпионам и осведомителям платили много. Еще больше платили тем, кого в народе называли Мудрыми – людям, которые располагали информацию в нужном порядке, делали выводы и прогнозы на будущее.
   В Хадрамауте издавна не доверяли магам.
   – При дворе Колумеллы замешательство – пропал Аджа Экапад, а вместе с ним двести рыцарей, отряженных на поиски какой-то магической вещи. Тела членов отряда и их командира обнаружили в Сарагане, назревает конфликт.
   Понтифик поморщился. Переход к активной жизни оказался болезненным и неприятным.
   – Колумелла – это в Аллаэлле? – спросил он, стыдясь впервые собственного незнания.
   – Нет, Дайнити, – мягко сказал Вегонаба. – Это король Мерроэ. Аллаэлла западнее и больше, – добавил после паузы.
   – Что нам с их споров?
   – Еще немного, и Зу-Л-Карнайн начнет войну с Мерроэ. Или, во всяком случае, не станет доверять Колумелле. А с севера двигаются войска варвара Самаэля. Очень скоро мир узнает о нем и ужаснется. Я не знаю, кто защитит Хадрамаут в этой войне.
   – С Хадрамаутом не воюют! – в ужасе всплеснул руками Дайнити.
   – Мир пришел к своему концу, – размеренно и четко сказал Вегонаба. – Наши астрологи, мудрецы и чародеи-отшельники, жрецы Йа Тайбрайя и Иабарданая – все в один голос твердят, что судьба Арнемвенда взвешена и решена. Никто ни за что не ручается.
   – Неужели нет выхода?
   – Есть. Не выход, а крохотный шанс, та самая соломинка, за которую цепляется утопающий, – Запретные Земли. Точнее, Повелительница Запретных Земель, Древняя Богиня Истины и Суть Сути, Великая Кахатанна.
   – Кто это сказал?
   – Все, государь. Древнее предсказание, книга Таабата Шарран, написанная мудрецом и магом Олоруном и не сохранившаяся целиком, гласит, что она сначала уйдет с Арнемвенда, а затем вернется назад – и суть ее станет иной.
   – Зачем ты мне это рассказываешь?
   – Это нужно тебе, Дайнити.
   – Вот что. – Понтифик выгрузил свое тело из глубокого кресла и нервно зашагал мимо камина, взад-вперед.
   Вегонаба даже привстал при виде такого зрелища.
   – Вот что, советник, – внезапно сказал Дайнити. – Решать все равно тебе. Я слишком глуп и слишком мало знаю о том, что происходит в мире, чтобы доверить мне серьезную работу. Мне жаль и мне очень стыдно, но жалость и сожаление ничего не дают нам. Ты должен попытаться – я понимаю, Вегонаба, как это непросто, – но ты должен попытаться научить меня всему, что я должен был уметь с самого начала... Что с тобой? Ты плачешь?
 
* * *
   Утром следующего дня Нингишзида топтался возле дверей, ведущих в личные покои своей богини, исполненный сомнений и колебаний. Каэтане предстояла очередная дальняя дорога, и он прекрасно понимал, что ей бы хотелось оставить позади себя спокойную страну, решенные проблемы и не волноваться о том, что там происходит ежечасно и ежеминутно. Исходя из этих соображений не стоило бы рассказывать ей о человеке по имени Аннораттха, тем более что и рассказывать-то было особенно нечего. С другой же стороны, только Каэ и могла полностью разрешить его сомнения, определив, является ли этот странный паломник другом или союзником врага. Пока Нингишзида взвешивал все «за» и «против», Каэ успела уже проснуться, посидеть перед зеркалом в свое удовольствие, одеться и уже выходила из опочивальни, когда натолкнулась на своего верховного жреца.
   – Доброе утро! – окликнула она Нингишзиду. – Выкладывай, что тебя терзает и гложет с утра пораньше. Или тревожное выражение твоего лица вызвано видом моей заспанной физиономии? Что случилось?
   – Да ничего особенного, – замялся жрец. – Все это мелочи, Каэ, дорогая. Как вам спалось? Как настроение?
   – Прекрасное настроение, несмотря на все наши сложности. Ладно, Нингишзида, не томи меня понапрасну. Я же тебя давным-давно знаю: на тебе большими буквами написано, что тебе нужно со мной посоветоваться, но неловко нагружать делами... А ты об этом забудь. Давай пройдемся к моему любимому фонтану, посидим в парке, музыку послушаем. Заодно ты мне откроешь душу: поведаешь, что тебя, многомудрого и опытного, так взволновало.
   – Новый паломник, если он паломник, конечно, – сказал жрец.
   Они шли по усыпанной золотистым песком дорожке, которая змеилась между вековыми деревьями. В их тени было сумрачно, сыро и прохладно, словно в лесу.
   – Кто таков? – спросила Каэ.
   – Некий Аннораттха. Прибыл одновременно с армией скаатов. Что о нем сказать? – умен, искусен, сдержан. Всем нравится, всем полезен, хлопот не доставляет, в Храм Истины не рвется. Непонятно вообще, чего это я к нему прицепился? Но глаз я с него не свожу, даже Агбе попросил приглядывать за ним, когда я в отлучке либо занят. Агбе, как вы знаете, госпожа, крайне ответственный человек и если что пообещал, то обязательно выполняет. И в этом случае он меня не подвел, да только ничего не выяснил. Аннораттха ведет совершенно открытый образ жизни, со всеми общается, ничем лишним не интересуется, ни к чему не присматривается и не приглядывается. И все равно я о нем думать не перестаю.
   – Значит, не все так просто.
   Каэ задумалась на мгновение.
   – А пришли-ка ты мне этого Аннораттху после завтрака. Я с ним поговорю, может, чего и выясним.
   – Хорошо, госпожа, – облегченно выдохнул жрец. – Я и рассчитывать не смел на то, что вы этим заинтересуетесь.
   – Я этим не интересуюсь, но игнорировать странных паломников, особенно после появления Барнабы, не намерена.
   Каэ немного продрогла в парке и поэтому с радостью выбралась на залитый солнечными лучами луг, где ее уже ожидала охрана и свита. Князь Малан-Тенгри, сидя верхом на своем быке, возглавлял отряд скаатов – человек двадцать, зато отборных силачей и искуснейших воинов.
   – Рада видеть тебя, князь! – Каэ легко взлетела в седло поданного ей коня. На этот раз Ворона поставили отдыхать в стойле, решив, что после трудов праведных он это заслужил, и богине подобрали ослепительно белого, царских кровей скакуна.
   Тот оказался бесконечно добрым и мягким: все время тянулся к хозяйке мордой и ласково фыркал, выказывая свое расположение. Каэ неспешно ехала по направлению к дворцу Тхагаледжи и все гладила коня по шее и между ушами.
   – Прекрасно в Салмакиде, – мечтательно молвил Малан-Тенгри, подъезжая к ней поближе. И она только сейчас увидела, что быки скаатов не просто мощнее, но и выше самых статных и могучих скакунов. И это зрелище потрясло ее до глубины души.
   – Я давно не бывал в столице, великая богиня, и я вдвойне счастлив и рад снова лицезреть вас и вкусить прелестей столичной жизни, – продолжал между тем князь. – А имея таких подданных, таких друзей и союзников, вы должны быть бесспорно самым счастливым существом на Арнемвенде. Один ваш Аннораттха чего стоит!
   – Кто-кто? – буквально взвился Нингишзида, все это время молча ехавший по левую руку от Каэ.
   – Некто Аннораттха... – немного удивился Малан-Тенгри горячности почтенного жреца. – Один из ваших воинов – такой умелец, такой боец! Представляете, наши быки его слушаются, что вызывает недоумение и одновременно восхищение этим молодцем. Да будет вам известно, госпожа, – поклонился он Кахатанне, – что быки скаатов славятся своим свирепым нравом и преданностью только одному человеку – своему хозяину, отчего их невозможно украсть с целью перепродажи.
   – А дорого ли стоит такой бык? – спросила Каэ.
   – Целое состояние, – не без гордости ответствовал князь. – В Аллаэлле за эти деньги можно купить либо хороший корабль, либо двухэтажный дом со всем необходимым.
   – Вы же не собираетесь завести себе быка? – тревожно спросил Нингишзида.
   Кто-кто, а он знал, чего можно ждать от неугомонной богини.
   – Искушение велико, конечно. Но я постараюсь держать себя в руках, – пообещала она.
   – Хотелось бы надеяться, – пробормотал кто-то.
   Трое собеседников переглянулись между собой, затем взгляды уперлись в перстень на правой руке Интагейя Сангасойи.
   – Да-да, и нечего так меня разглядывать, – заявил славный Ниппи, – почему у меня не может быть своего мнения?
   ... Возле дворца татхагатхи Каэ спешилась и тут же попала в мягкие и пушистые объятия Номмо, соскучившегося по своей госпоже сверх всякой меры.
   – Я вас не вижу уже очень давно, – пожаловался он.
   – Не клевещи на мои способности, – моментально надулся Барнаба, который топтался рядом в ожидании своей очереди. – Мы очень недолго странствовали.
   – А мы с ребятами просто извелись за это время, – пожаловался маленький альв. – Надо было нам все-таки вместе отправляться в дорогу.
   – Ах, Номмо! – воскликнула Каэтана. – На наш век дорог этих хватит с избытком. Идемте лучше завтракать – вот завтраков может и не хватить.
   – Дельная мысль, – одобрил разноцветный толстяк. – Сразу видна хватка Богини Истины: а истина – в чем?..
   – В вине, – ответила Каэ машинально.
   – Совершенно правильно! – Магнус раскланялся со всеми одновременно. – Только необходимо уточнить, что не просто в вине, а в зеленом вине из подвалов нашего великого Тхагаледжи. И, предвидя возможные словопрения по этому вопросу, я нагрузил мальчиков, – тут он широко повел рукой в сторону Могаллана и То Кобинана, которые отдувались под тяжестью огромных бутылей в соломенной оплетке, – вином и другого сорта: исключительно сравнения ради, а вовсе не для питья, как опрометчиво могут подумать некоторые.
   – Великая речь! – одобрил суровый Малан-Тенгри. – Из вас получился бы неплохой поэт, молодой человек.
   – Грешен, грешен, – развел руками Магнус. – Чего скрывать? Конечно, я не Аннораттха, но тоже ничего себе стихотворец...
   – А при чем тут Аннораттха? – подозрительно осведомилась Каэ.
   – А мы с ним свели знакомство на днях – это новый паломник из земель скаатов, – пояснил Магнус. – Слово за слово, оказалось, что он и в магии смыслит, причем основательно, и поэзией не брезгует. Славный малый!
   – И главное – везде успел, – пробормотала Каэ. – Ну что, пора и мне с ним познакомиться. Нингишзида! Ты его приказывал отыскать?
   – Да, – мрачно ответил верховный жрец. – Только что-то без особого успеха.
   – Ну так повтори распоряжение – пусть его пригласят к завтраку во дворец – не откажется же он, в конце концов.
   Голос Каэтаны не звучал слишком уверенно.
   Что-то подсказывало ей, что известного на всю Салмакиду Аннораттху ей увидеть не придется.
   А Истина на то и Истина, чтобы не ошибаться, особенно в таких мелочах.
 
* * *
   Жрец взмахнул кинжалом и одним длинным движением распорол тело, распростертое на алтаре, от яремной ямки до пупа. Жертва слабо дернулась, кровь широкой струей хлынула на каменные плиты, а из разверстой раны поднялось облачко пара.
   Загрохотали барабаны, выбивая четкий ритм, и жрец закружился вокруг алтаря в безумной пляске. Он был еще совсем молод – не старше двадцати пяти, – и его смуглое, мускулистое, покрытое яркой татуировкой тело двигалось легко и свободно. Он был раскован и радостен, словно ребенок, он улыбался, и глаза сияли, как у абсолютно счастливого человека. Только руки, по локоть покрытые темной и густой кровью, – мощные руки убийцы – жили отдельной жизнью.
   Несколько человек – воины и младшие жрецы, все сплошь юные, чуть ли не дети, – с восторгом следили за жрецом и за жертвой, которая сотрясалась в агонии на каменном черном постаменте.
   – Приди, великое чудовище, и покарай своих врагов! Сразись во славу повелителя Мелькарта! – провыл жрец, кружась вокруг своей оси.
   Он вращался все быстрее и быстрее, пока его тело не превратилось в своеобразный волчок – яркий и разноцветный. И метались в темноте старого храма пятна факелов – это спутники жреца и воины в страхе бежали от алтаря, ибо огромное изображение оскаленной пасти какого-то древнего, фантастического чудовища внезапно отъехало в сторону, открыв черный провал.
   И повеяло оттуда смрадом и ледяным холодом. А потом кровь, стекающая с алтаря, заструилась по тоненькому, прорезанному в каменном полу желобу, утекая в эту черноту и пустоту. И зашевелилось там нечто огромное, разбуженное запахом свежей, горячей влаги, завозилось и заворчало.
   Даже восторженный жрец на миг остановился, прекратив выкрикивать свои заклинания – жалкие и бесполезные перед лицом того существа, вековечный сон которого нарушила Древняя кровь.
   А потом в заброшенном капище рушились каменные своды, брызгала фонтаном человеческая кровь, и леденящие душу вопли разносились по притихшему, словно вымершему лесу. Последний оставшийся в живых воин, окровавленный и изувеченный, выбрался, шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, из каменных развалин и попытался скрыться за деревьями, однако стремительная тень метнулась следом... Воин даже закричать как следует не успел.
   А тело жертвы так и осталось лежать на алтаре, ибо Древние существа, обладающие собственной магией, в пищу чудовищу не годились. И только после того как тварь покинула руины своей усыпальницы, устремившись на запад, дриады и альсеиды совершили погребальный обряд над погибшим эльфом...
 
* * *
   На высоте было холодно. Каэ куталась в плащ и крепче цеплялась за кожаную упряжь, сработанную умельцами Сонандана в считанные часы. Она невольно рассмеялась своим воспоминаниям: люди ползали по крутой шее Аджахака, словно вознамерились огромную гору запрячь наподобие лошади. И ведь вышло!
   Высоты она никогда не любила. Смотреть вниз, туда, где проносится с бешеной скоростью необъятная гладь океана Торгай, не казалось ей лучшим времяпрепровождением, и Каэ старалась занять себя размышлениями и, чего греха таить, мечтами. Она не хотела мешать дракону, рассчитывая на то, что он сам обратится к ней, если сочтет возможным.
   – Скоро будем на месте! – Голос Аджахака застал ее врасплох.
   – Скорее бы...
   – Там очень жарко, – напомнил дракон.
   – Переживу. Можно задать тебе вопрос?
   – Конечно, – согласился ящер.
   – Почему ты так торопил меня? Что ты скрываешь? Я ведь вижу, что тебе известно больше, чем ты рассказываешь мне. И от этого становится неуютно и неспокойно на душе. Конечно, конечно, я полностью тебе доверяю, но не кажется ли тебе, Аджахак, что было бы справедливо посвятить меня во все детали предстоящего путешествия?
   – Ты права, дорогая Каэ, – вздохнул дракон. – Но порой знание прибавляет лишних хлопот – и только. На тебя и так свалилось слишком много в последнее время: а всеведение и всемогущество – это не для такой детской, хрупкой души, как у Богини Истины. Впрочем, изволь, самые основные факты я тебе сообщу. Веретрагна и Вахаган, а затем и Тиермес с Траэтаоной умудрились – сознательно или совершенно случайно – отправиться на Джемар именно в тот момент, когда он существует одновременно в двух измерениях.