Я вздохнул. Только что я подслушал очень интересный разговор в диспетчерской, и теперь меня мучила одна почти нереальная идея. Я начал верить в то, что «особенный» батискаф действительно был уникальной в своем роде машиной. Ведь не зря Хэллэм Сперри признал, что среди его подводных аппаратов есть нечто удивительное.
   — Мне нужен батискаф, построенный Стюартом Иденом, — решительно сказал я. — Мы знаем, что он здесь. Ты нам его покажешь.
   Гидеон понял меня с полуслова. Бросив мне ободряющий взгляд, он продолжил тем же тоном:
   — Да, и чем быстрее, тем лучше!
   Все-таки он, наверное, думал, что я ломаю комедию. Но я говорил совершенно серьезно. И Сперри не сомневался в этом. В его глазах вспыхнула ненависть.
   — Эсков! Это он проболтался, этот маленький…
   — Заткнись, Сперри! — резко оборвал его Гидеон. — Запомни: поднимать шум не в твоих интересах, в случае чего ты первый получишь пулю!
   — Подожди, Гидеон, — заволновался я. — При чем тут Эсков?
   — Ты знаешь при чем, — зло усмехнулся Сперри. — Я же говорил отцу! Тащить его сюда было большой ошибкой. Мы перехватили твою первую записку, но я знал, что рано или поздно, но ты свяжешься с ним — и он выложит тебе все, что знает.
   — А ты понимаешь, что я видел его только через иллюминатор в доке? — горячо возразил я. — Впрочем, это ничего не меняет. Где он сейчас?
   — Два часа назад он был в диспетчерской, — пожав плечами, ответил Сперри. — Его привезли сюда по приказу отца — он решил, что здесь вам будет труднее войти в контакт друг с другом. А ведь я предупреждал его…
   Я посмотрел умоляющим взглядом на Гидеона, и тот понял меня без слов.
   — Нет, Джим, — сокрушенно покачал головой негр. — Сейчас нет времени на поиски старых друзей. В любую минуту нас могут засечь, и ты знаешь, что тогда будет! Так что, Сперри, нам нужен батискаф! Веди нас к нему немедленно!
   — Этого я никогда не сделаю, — холодно ответил Сперри. В эту секунду я почти восхищался им: он вел себя так, словно у него за спиной стоял взвод морской полиции. — Убери пистолет. Сейчас здесь будет охрана, и вам не поздоровится…
   — Не ищите неприятностей на свою голову, мистер Сперри, — спокойно, с улыбкой сказал Гидеон. — Я вам искренне советую. — И тут же его тон резко изменился. — Слушай, ты, недоношенный идиот! Твой папаша хотел пропустить нас через «промыватель мозгов». Мы знаем, что он приказал расправиться со Стюартом Иденом… Что он несколько раз пытался убить Джима… Что все преступные аферы и коррупция в Маринии — его рук дело! И после этого ты думаешь, что у меня дрогнет рука и я не пущу в тебя пулю? Так что двигайся, парень! Веди нас к батискафу Идена, и немедленно! Да моли Бога, чтобы по дороге мы не разозлились.
 
   У Брэнда Сперри наконец-таки возобладало чувство здравого смысла. Косясь на нацеленный на него ствол, он провел нас к батискафу. Когда на площадке неожиданно появился диспетчер, Сперри резко предложил ему заниматься своим делом и не задавать лишних вопросов. Неизвестно, о чем подумал диспетчер, но он беспрекословно подчинился (наверное, работая на Сперри, он твердо уяснил себе, что перечить хозяевам неблагоразумно).
   Брэнд Сперри, не оборачиваясь, влез в люк батискафа. Мы последовали за ним.
   Я с замирающим сердцем следил за тем, как батискаф выплывает через ворота шлюза. Мы были свободны!
   — Отличная работа, Джим! — Гидеон поднял вверх большой палец. — Я тоже прислушивался к разговорам пилотов, но мне и в голову не приходило, что они говорят о том самом батискафе, который построил твой дядя. Считай, что мы не украли его, а просто реквизировали.
   — Вы еще ответите за это перед законом! — зло выпалил Брэнд Сперри. — Вы просто воры, обычные воры!
   Гидеон нахмурился и приподнял пистолет. Брэнд Сперри тотчас же замолчал, хотя его глаза по-прежнему горели злобой.
   Гидеон передал мне управление батискафом, и я взял курс на Севен-Доум. Заметив, что негр стоит у меня за спиной и задумчиво смотрит в иллюминатор фронтального обзора, я обернулся:
   — Тебе не нравится наш маршрут? Но ты же сам сказал, что Севен-Доум — это…
   — Я прекрасно помню, что я сказал, Джим, — покачал головой Гидеон. — Вот только…
   — Что «только»?
   Он оглядел рубку батискафа. Она ничем не отличалась от рубок других подобных аппаратов, разве что сияние иденитового покрытия было более ярким и насыщенным.
   — Ведь здесь точно такая же оболочка, как на затонувшем аппарате Стюарта Идена, правда?
   — Совершенно верно, — подтвердил я.
   — И она сможет выдержать чертовски большое давление?
   Я уже привык к долгим предисловиям Гидеона и не стал требовать, чтобы он сразу переходил к главному.
   — А ведь ты, наверное, помнишь, что мы увидели на пленке, которую достали из промывателя? — Я утвердительно кивнул, и Гидеон продолжил: — И я тоже помню. После того как Катрони улизнул из батискафа, за ним вышел еще один человек. Его скафандр был поврежден, и он был раздавлен давлением.
   — Да, Гидеон. Это был мой дядя…
   — А ты уверен в этом? — быстро спросил Гидеон. — Мы оба подумали о худшем, но мы же не могли знать наверняка! Не забывай, что на борту батискафа был еще и судовой механик — Вестервельт!
   — Ты хочешь сказать, что человек, который погиб, не обязательно был Стюартом Иденом? — переспросил я.
   — Вот именно, Джим! — Темнокожее лицо Гидеона было серьезным. — Хотя… надеяться на счастливый исход очень трудно. Даже если погибший человек — это Вестервельт, твой дядя не мог надолго пережить его. Конечно, не исключено, что он сумел починить оставшийся на борту скафандр и тоже рискнул выйти в океан… на верную смерть… А если не случилось этого, за несколько дней потеряла свои свойства иденитовая оболочка батискафа или кончился запас воздуха… Короче говоря, шансов на спасение почти нет. И все же: а что, если он до сих пор жив и находится на дне впадины Идена?
   Я пристально посмотрел на Гидеона. Потом перевел взгляд на панель управления батискафом и крепко взялся за рычаги. Изменившее курс судно резко накренилось.
   — Мы должны точно узнать это! — сказал я. — Даже если мы сами пойдем ко дну…

17
ПРЫЖОК В БЕЗДНУ

   Экипаж нашего батискафа, взявшего курс на впадину Идена, представлял собой довольно любопытное зрелище. Брэнд Сперри сразу же сел в кресло штурмана и тупо уставился в непроглядную черноту за иллюминатором. Ни в какие разговоры с нами он не вступал — на что я в общем-то и не жаловался.
   Координаты лежащего на дне океана дядиного батискафа были нам, к счастью, известны. Когда нам представилась возможность взглянуть на события, разыгравшиеся во впадине, глазами Катрони, я специально обратил внимание на приборную доску: если меня чему-то и научили в академии, так это прежде всего умению с первого взгляда ориентироваться в показаниях контрольных приборов любого подводного судна. Зная координаты, отыскать лежащий без движения батискаф было не более сложной задачей, чем пройти в темноте из коридора академического общежития в свою комнату.
   По моим расчетам, на спуск во впадину мы должны были затратить примерно полтора часа. Я поставил управление батискафом на автопилот, но все же не смог преодолеть искушения остаться в кресле и наблюдать за показаниями приборов. Я следил за тем, как медленно растет число пройденных нами миль, и с трудом удерживался от того, чтобы не взяться за рычаги рулевых тяг и стабилизаторов: я понимал, что автопилот гораздо лучше удержит небольшое судно на заданном курсе, чем самый опытный капитан.
   — Ты, наверное, устал, Джим? — спросил Гидеон. — Приляг, поспи немного, а?
   Я отрицательно покачал головой.
   — Мне сейчас не заснуть. Но ты, если хочешь…
   — И мне тоже.
   Мы оба замолчали. Брэнд Сперри по-прежнему с безразличным видом смотрел в темноту.
   — Ты уверен, что мы сможем выйти на то место, где произошла авария? — спросил Гидеон.
   — Я гарантирую, что мы зависнем прямо над батискафом, — пожал плечами я. — Произвести погружение на нужную глубину — это, конечно, сложнее. Я, конечно, начну погружать батискаф, а выдержит ли он давление воды — покажет время. Не забывай, что этот аппарат был первым, который построил дядя. Может быть, он так же устойчив к давлению, как и второй. А может быть, и нет…
   — Да, — задумчиво кивнул Гидеон. — Ну что ж, поживем — увидим.
   Мы доверились своей судьбе.
   Батискаф стал уходить в глубину. Его небольшие двигатели работали почти бесшумно, тихо шелестела вода, струившаяся по иденитовой оболочке, успокаивающе пощелкивали реле автопилота. Но мне казалось, что я слышу и еще какие-то звуки. Их издавали не механизмы и приборы корабля.
   Я выпрямился и стал прислушиваться. Где-то рядом с нами раздавался слабый, прерывистый скрежет. Вот он стих, а через пару секунд я снова услышал его.
   Гидеон тоже обратил на эти звуки внимание. Поймав его настороженный взгляд, я понял, что нас беспокоит одно и то же.
   В батискафе, кроме нас, был кто-то еще!
   Не говоря ни слова, негр с угрозой посмотрел на Сперри — тот по-прежнему был погружен в себя. Гидеон молча достал пистолет и подошел к входу в кормовой отсек. Идиоты, мы забыли перед отплытием проверить все помещения нашего маленького судна!
   Гидеон рывком распахнул дверь, заглянул внутрь, а потом одним прыжком заскочил в отсек. Я услышал какой-то неясный шум. Через секунду у входа вновь показался Гидеон, он недовольно хмурился.
   — Джим, — пробурчал негр. — Нам надо как следует всыпать. Посмотри, кто пристроился у кормового радиопередатчика! Бог знает что за сигналы он подавал!
   Гидеон махнул рукой с пистолетом, и в дверь неуверенно шагнул человек. Это был Боб Эсков!
   — Боб! — крикнул я.
   — Я знал, что это ты, Джим, — в упор глядя на меня, сказал Эсков. — И все же не мог поверить, что Джеймс Иден — вор!
   В его глазах светились презрение и укор.
   — Джеймс Иден не больше вор, чем вы, юноша, — резко возразил Гидеон.
   Я жестом попросил своего нового товарища не горячиться.
   — Боб, выслушай меня. Я прошу тебя поверить мне, хотя это не так просто.
   И я стал рассказывать Эскову обо всем, что произошло с того дня, как я появился в Маринии: о наших надеждах разыскать батискаф Стюарта Идена, о двуличии Сперри, об угрозе, которая нависла над нашей жизнью. Хотя я старался не вдаваться в подробности, мой рассказ затянулся. Иногда мне казалось, что Боб все же не верит моим словам. Когда я замолчал, он вздохнул и опустил глаза.
   — Я не знал, Джим, — неуверенно сказал Эсков. — Многое из того, что ты рассказал, кажется мне странным. Признаюсь, я знал, что многое в этой истории нечисто. Но когда я увидел тебя собственными глазами на причале, а ты куда-то исчез…
   — Боб, я никуда не исчезал! Я пытался увидеться с тобой, послал тебе записку. Но мне сказали, что ты не желаешь со мной говорить.
   Недоверие Боба сменилось удивлением.
   — Я не получал никакой записки… Поэтому мне было очень трудно понять — то ли ты не захотел со мной встречаться, то ли все это было подстроено людьми Сперри… — Он с досадой покачал головой. — Откуда я мог знать? Когда вы стали садиться в батискаф, я проводил профилактический осмотр. Увидев тебя, я попросту растерялся. В конце концов я решил дать радиограмму в Тетис и рассказать обо всем, что случилось. Я попросил их выслать вслед за нами патрульный батискаф. Понимаешь, Джим, я подумал, что этим делом должен заняться суд…
   — Суд, который куплен Хэллэмом Сперри, — мрачно сказал Гидеон.
   Боб удрученно вздохнул.
   — Значит, ты говоришь, что искал меня. Но…
   Неожиданно раздавшийся звонок оборвал его на полуслове. Я рванулся к приборной доске.
   — Мы вышли на расчетную точку! — закричал я, взглянув на приборы. — Если мы не ошиблись, прямо под нами лежит батискаф Стюарта Идена!
   Я отключил автопилот и взял на себя управление аппаратом. Почувствовав на себе взгляд Боба, я обернулся.
   — Отступать уже нельзя, — вздохнув, сказал Эсков. — Так что давай, Джим! Если мы доберемся до батискафа твоего дяди, то найдем ответы на очень многие вопросы. Но не забудь, что я уже послал радиограмму в Тетис. Считай, что патрульный батискаф сидит у нас на хвосте!
   — Я думаю, их ждет увлекательная прогулка, сынок, — усмехнулся Гидеон. — Не забывай, что это впадина Идена и что глубина здесь почти двенадцать километров. Ныряй, Джим!
   Я утвердительно кивнул и нажал кнопку на пульте управления. Насосы стали быстро закачивать морскую воду в балластные цистерны. Для начала я выбрал очень плавную траекторию погружения и направил батискаф по большому кругу, понемногу изменяя положение стабилизаторов. Клинометр [6]показал погружение под углом три градуса, потом пять. Управляя стабилизаторами, я до максимума увеличил траекторию погружения — теперь мы ныряли под углом пятнадцать градусов. И тут я запустил винты…
   Наше небольшое подводное судно стало опускаться во впадину Идена. Мы быстро достигли предельной глубины для обычных аппаратов. Толщина водного слоя над батискафом составляла почти шесть километров. Такое давление ломало самую прочную сталь, сжимало кварцевую линзу как теннисный мячик… Шесть с половиной километров… Семь… Тут я увидел то, чего никогда не видел раньше. Поначалу я даже подумал, что меня подводят уставшие глаза — внутренняя обшивка рубки начала мерцать слабым светом. Я закрыл глаза и потом снова открыл их — мерцание не исчезло, наоборот, оно становилось ярче и ярче. Это светился покрытый иденитом металл, показывая, какая фантастическая сила действует на корпус нашего судна. Обычное иденитовое покрытие уже не защитило бы нас.
   Но мы продолжали погружаться.
   Двигаясь по широкой нисходящей спирали, мы преодолевали примерно по триста метров в минуту. Восемь километров… Девять… Сверхпрочный иденит горел голубоватым пламенем.
   Лицо Брэнда Сперри, наблюдавшего эту картину, походило на каменную маску. Гидеон бросил на него косой взгляд, а потом с тревогой кивнул мне: человек, находившийся с нами в рубке батискафа, был воплощением мрачного экстаза.
   Добавлю, что именно в этот момент я стал ощущать странное покалывание в области позвоночника. Мне никогда в жизни не приходилось опускаться на такую глубину. До меня так глубоко в океанические пучины погружались только три человека. Двое из этих людей уже погибли — один был моментально раздавлен после того, как вышел из строя его скафандр. Другой сумел благополучно подняться по поверхность, но не вынес «промывания мозгов», устроенного ему Хэллэмом Сперри. Третьим человеком был мой дядя, Стюарт Иден, изобретатель чудодейственной сияющей оболочки, которая поворачивала вспять давление воды. Он достиг фантастической глубины в таком же аппарате, как и наш, — правда, его батискаф был построен после экспериментов с первой машиной. Может быть, он что-то усовершенствовал? Узнать это было нельзя — оставалось только надеяться, что оболочка выдержит.
   Но на девятикилометровой глубине даже покрытая иденитом сталь начинает проявлять признаки сверхъестественного напряжения. Мы все услышали негромкий характерный звук потрескивающего металла — такой тихий, что в нормальных условиях никто бы не обратил на него внимания. Но сейчас мы все замерли и внутренне приготовились к смертоносному прорыву оболочки.
   И все же этого не произошло. Оболочка выдержала. Не выдержали нервы Брэнда Сперри. В рубке раздался его неистовый крик:
   — Хватит! Иден, я сказал — хватит! Возвращаемся обратно! Ты погубишь всех нас!
   Он бросил на меня затравленный взгляд. Я уже открыл рот, чтобы одернуть его, но в этот момент Сперри, как зверь, прыгнул на меня. Я шарахнулся в сторону…
   Но Гидеон среагировал еще быстрее. Едва Сперри оказался на одной линии с ним, старый подводник резко выбросил вперед руку и нанес безумцу мощный удар в висок. Сперри без звука повалился на палубу.
   Мы растерянно уставились на его побледневшее лицо. Первым опомнился Гидеон.
   — Послушай, парень, — хриплым голосом обратился он ко мне. — А ведь этот подлец заронил и в мою душу сомнение. Мы с тобой знаем, на что идем. Мне уже плевать на то, как мы будем возвращаться обратно. Но что касается Сперри и твоего дружка Боба… Почему они должны рисковать?
   Я нахмурился — вопрос был не из легких. Меня охватило непреодолимое искушение. Я хотел сказать: «Да, Гидеон, ты прав!» — а потом направить батискаф к поверхности так быстро, как только позволяют гребные винты. Иденитовая оболочка внутри рубки уже не светилась, а пылала; потрескивание металла не умолкало ни на секунду. Мне живо представилось, как под действием страшного давления оболочка теряет свой электрический заряд и океан всей своей колоссальной мощью обрушивается на нас.
   Я посмотрел на Эскова. На вид он был самым спокойным из нас. Казалось, что его лицо высечено из морского базальта.
   — Продолжай погружение, Джим, — тихо сказал он. Десять километров… Десять с половиной… С трудом выйдя из оцепенения, я заставил себя оторвать взгляд от пощелкивающего и жужжащего глубиномера и переключился на экран сонара. На нем вспыхивали странные цветные пятна, но понять, что они означали, было невозможно. Рядом со мной послышался тихий голос Гидеона.
   — Джим, — он говорил очень спокойно, но я, охваченный недобрым предчувствием, сразу повернул голову, — посмотри вниз.
   Из-под двери, ведущей в кормовой отсек, показалась тонкая, медленно растекающаяся полоска воды.

18
ДНО МИРА

   Тяжело в ученье — легко в бою. Мне кажется, если бы не годы учебы в академии с ее жестокой дисциплиной, запредельными нагрузками и незыблемыми правилами («Паника — ваш злейший враг!»), я бы не выдержал. Я бы направил батискаф вверх, сбросил весь балласт и, скорее всего, обрек всех нас на гибель.
   Но какой-то внутренний голос, более умный и хладнокровный, чем я сам, настойчиво подсказывал мне, что здесь что-то не так. Я собрал всю свою волю в кулак и заставил себя спокойно взглянуть на ситуацию.
   На это мне потребовалась какая-то доля секунды: я понял, что на глубине десять с лишним километров вода не может «просачиваться». Я не знал, откуда появилась вода на палубе, но она попала в батискаф не через обшивку!
   Поставив автопилот на режим погружения, я вскочил с кресла и бросился в кормовой отсек. Все было просто! Из-за того, что в отсеке не было ни одного члена экипажа, температура там сильно понизилась, и на охладившейся обшивке образовался конденсат — вот он-то и стал стекать на палубу.
   На свое место я вернулся в уже совершенно другом состоянии и спокойно объяснил Бобу и Гидеону, что произошло. Они не сказали ни слова.
   Брэнд Сперри начал приходить в себя. Гидеон не проявлял к нему особого интереса, хотя иногда все же бросал в его сторону косые взгляды. Впрочем, Сперри не проявлял агрессивности. Он открыл глаза, прищурившись, посмотрел на меня, а потом уставился в потолок.
   Я снова сосредоточился на панели управления. В это время на экране сонара появились очертания небольшого, похожего на торпеду предмета. Его силуэт дрожал и терялся среди сигналов, отражаемых дном, но не различить его было нельзя. Это мог быть только батискаф моего дяди.
   Покрытая иденитом обшивка выдержала. Мы осторожно, затаив дыхание, опустились прямо на лежащий на дне батискаф. Раздался глухой удар, и два аппарата соприкоснулись корпусами.
   На этом наши планы были исчерпаны — если словом «план» можно было назвать те отчаянные и поспешные решения, которые принимали мы с Гидеоном на пути из Тетиса во впадину Идена. Мы наконец прикоснулись к батискафу моего дяди — или к его гробнице…
   Что делать дальше? Мы с Гидеоном озадаченно переглянулись.
   Перебраться из одного аппарата в другой мы не могли. У нас не было подходящих скафандров. А те, что имелись на нашем батискафе, ничем не отличались от обычного водолазного снаряжения. Они могли исправно служить на глубине пять, максимум шесть километров, но не на дне впадины Идена.
   — Берем его на буксир, Джим! — предложил Гидеон.
   Я суеверно скрестил пальцы и утвердительно кивнул. Кажется, это был наш единственный шанс. Вглядываясь в экран сонара, я совместил очертания двух батискафов, а потом решительно потянул ползунок реостата, приводившего в действие магнитные «кошки». Они не были рассчитаны на такую нагрузку, но что нам оставалось делать!
   Тут же я включил насосы балластных цистерн. Надо было облегчить наш аппарат — совсем ненамного, иначе магнитные «кошки» не выдержат рывка вверх и разомкнутся. Затем, меняя режим работы гребных винтов, я стал медленно поднимать сцепившиеся батискафы.
   Странное дело, но на мелководье такой маневр был бы невозможен. Здесь у меня почти все получилось. Почти.
   На небольших глубинах нам помешали бы течения и турбулентные потоки воды. Они нанесли бы столько илу, что батискаф дяди оказался бы практически похороненным. «Кошки» не подняли бы его вместе с сотнями тонн грязи.
   Но на дне впадины Идена вода оставалась ледяной и неподвижной. Здесь не было течений, ведь течения возникают из-за контраста температур, а сюда, на глубину почти двенадцати километров, никогда не проникает солнечное тепло.
   Конечно, небольшие возмущения воды возникли при приближении нашего батискафа, но они не повлияли на успех нашей операции. Через несколько секунд эффект «присасывания» был преодолен, и мы стали подниматься вверх.
   Направив сцепившиеся батискафы по плавной спирали вверх, я взял курс на окружавшие впадину подводные кряжи. Оттуда открывалась прямая дорога на Тетис.
   Тетис был целью нашего плавания, но достигнуть его было не так-то просто. Еще до того, как мы закончили подъем и подошли к краю подводной котловины, судьба преподнесла нам неприятный сюрприз.
   На самом краю круглого экрана сонара появилась дрожащая точка, которая вскоре превратилась в три мерцающих пятнышка.
   Патруль морской полиции!
   — Это моя вина, Джим, — удрученно вздохнул Эсков. — Это я вызвал их.
   — Тогда ты ничего не знал, Боб, — устало возразил я. — Просто теперь мы должны найти выход из этого положения.
   — Лучше сдайтесь, — наконец нарушил молчание Брэнд Сперри. — Вы должны признать свое поражение. Не важно, что вы найдете во втором батискафе — ваша судьба зависит только от моего отца!
   Никто из нас не обратил на эти слова никакого внимания.
   — Я тут взглянул на карту, Джим, — сказал Гидеон. — Сейчас мы всего в пятидесяти милях от Рыбачьего острова. В свое время, когда мы вели в этом районе добычу сырья, твой дядя оборудовал там перевалочную базу. Я уверен, что на острове сейчас никого нет — это всего лишь группа коралловых рифов, на которых никогда не было постоянного поселения.
   — И зачем нам этот остров? — не понял Боб.
   — Мы могли бы схорониться там на некоторое время, — пожав плечами, ответил Гидеон. — И потом… Я не знаю, как вы, мистер Эсков, но мы с Джимом хотели бы заглянуть в батискаф Стюарта Идена как можно быстрее.
   Он не стал говорить почему, но я и сам думал о том же. Никто из нас не хотел спугнуть словами едва затеплившуюся надежду. Ведь мы не могли наверняка утверждать, что Стюарт Иден уже мертв!
   Гидеон перечислил преимущества своего плана. Рыбачий остров был подходящим местом с нескольких точек зрения. Половину пути мы могли проделать в подводной котловине, значительно ниже тех глубин, на которых, как правило, курсируют обычные батискафы. Здесь нас было труднее засечь сонаром: у сонара есть свои особенности, и одна из них заключается в том, что сканировать «сверху вниз» намного труднее, чем «снизу вверх», — сильные помехи создают сигналы, отражающиеся от морского дна. Далее. Даже после того, как мы поднимемся к горному хребту, нас будут хорошо прикрывать вершины и подводные скалы. Двигаясь по подводным ущельям, мы только при самом неблагоприятном стечении обстоятельств окажемся в поле зрения морского патруля.
   …Хотя нам пришлось немало петлять в подводных ущельях, весь путь занял не больше двух часов. Батискафы морской полиции не исчезали с экрана нашего сонара, но расстояние между нами не сокращалось. Я был уверен, что им так и не удалось напасть на наш след.
   Пройдя через все подводные кряжи вокруг Рыбачьего острова, я стал подниматься на поверхность. Когда глубина сократилась до нескольких метров, глядя на экран сонара, я завел батискафы в узкий проход между коралловыми рифами. Эта задача была не из самых легких. Иногда нижний батискаф зависал буквально в нескольких сантиметрах над дном лагуны. И все же я благополучно прошел через рифы, и примерно в сотне метров от берега мы наконец всплыли на поверхность.
   Впервые за несколько недель я оказался над уровнем моря. Честно говоря, эти недели показались мне годами.
   Открыв верхний люк, я осторожно выглянул наружу. Мне казалось, что яркие лучи солнца ослепят меня. Но никакого солнца не было и в помине. Стояла глубокая ночь. Все небо было усыпано яркими звездами. Вода фосфоресцировала. Зато полоска берега скрывалась в темноте. Признаться, я и забыл, что в наземном мире существуют ночь и день.
   Я посмотрел на свой хронометр: до рассвета оставалось около двух часов. Когда я перевел взгляд на линию горизонта, мне показалось, что там уже начинает появляться слабое фиолетовое свечение.
   — Пора приниматься за работу, — послышался голос Гидеона.
 
   На то, чтобы отбуксировать аппарат моего дяди к берегу, потребовался целый час. Используя магнитные «кошки» и гидравлические манипуляторы, мы разъединили батискафы и поставили дядин аппарат впереди нашего. После этого нам удалось вытолкнуть его на песчаный пляж. Прилив здесь был очень высоким, накатывающиеся волны полностью накрывали корпус батискафа. Нам пришлось ждать. Только через час уровень воды опустился ниже крышки основного люка.