Через несколько минут судно, на борт которого я ступил, соскользнет в воду и возьмет курс на подводные города!
   Я почти забыл про академию, про смерть дяди… и даже про человека в красном сомбреро.
   Почти, но не совсем. Теперь я внимательно присматривался к каждому пассажиру, попадавшемуся мне на глаза. В основном на корабле плыли туристы, для них долгое подводное путешествие было чем-то вроде развлекательного круиза. Прохаживались по палубе и грубые с виду горняки — разработчики подводных месторождений, загоревшие под светом тройоновых ламп. Среди пассажиров деловито сновали щеголеватые офицеры и матросы экипажа, занимавшиеся последними приготовлениями к отплытию. Приметил я и новоиспеченных лейтенантов и гардемаринов Академии подводного флота в алой форменной одежде, увидев их, я испытал острое чувство ревности.
   Никто из пассажиров не казался мне подозрительным. Личностей, похожих на человека в красном сомбреро, на подводном корабле не было.
   Я расписался в пассажирской ведомости и стал ждать стюарда, который должен был провести меня к моей каюте. Наученный горьким опытом, я не переставал присматриваться к пассажирам.
   Только теперь мне стало ясно: человек в красном сомбреро был слишком заметной фигурой. Он должен был бы стать невидимкой, чтобы я не заметил его здесь.
   Скорее всего, на этот раз тот, кто интересовался моими делами, должен был поступить более хитро. Теперь приставленный ко мне соглядатай должен был выглядеть безобидно и незаметно, чтобы я при всем желании не мог заподозрить в нем шпиона.
   Когда я понял, кого я должен искать, я взглянул на толпу в пассажирском салоне совсем другими глазами. И тут же нашел очень подозрительного человека — я просто был уверен, что это именно он.
   Пассажир стоял, ссутулясь, возле своего багажа и рассматривал пол. Маленький, худой, съежившийся человечек. На его узком лице не было и тени эмоций, в водянистых глазах стояла пустота, неприметная серая одежда не выглядела ни элегантной, ни неряшливой.
   Когда такие личности исчезают из поля вашего зрения, вы не можете вспомнить ни одной детали их невыразительной внешности.
 
   Конечно, я говорил себе, что у страха глаза велики и что, если так пойдет и дальше, вот-вот начну верить в привидения.
   Ведь этот человечек мог быть обычным пассажиром! Возможно, на борту «Испании» до меня вообще никому не было дела. И все же… Люди, которые не поленились проделать огромный путь, чтобы выследить меня на пустынной улице Сан-Франциско, не могли так просто выпустить меня из виду.
   Так или иначе, я решил не терять бдительности.
   Возле меня остановился одетый в белую униформу стюард. Я показал ему свой багаж, вручил чаевые и предупредил, что в свою каюту я приду немного позднее. Я прошел со стюардом до дверей салона, а потом, притаившись в укромном месте, стал наблюдать за тем, что будет делать серенький человечек.
   Через пару минут человечек подозвал стюарда, показал ему свои чемоданы и пошел в том же направлении, что и стюард с моим багажом. Я подождал, пока незнакомец удалится на безопасное расстояние, а потом последовал за ним.
   В сопровождении стюарда маленький человечек прошел мимо лифта, который доставлял пассажиров в каюты третьего класса, и направился к эскалатору, ведущему к фешенебельным каютам на верхней палубе. Стало быть, его каюта располагалась там же, где и моя.
   Вскоре стюард остановился и зазвенел ключом, открывая дверь. После этого и он, и владелец багажа вошли в каюту.
   Как только они прикрыли дверь, я подошел поближе и взглянул на номер. За незнакомцем числилась каюта № 335.
   А я должен был занять каюту № 334.
   Чтобы окончательно убедиться в том, что я не ошибся, я подозвал стюарда. Он, не раздумывая, указал мне на каюту, расположенную по соседству с каютой серого человечка. Довольно-таки неожиданно, но мы оказались соседями.
   Теперь я отбросил всякую мысль о совпадениях. Я знал!
   Стюард вошел следом за мной в каюту. Он показал мне, как отрегулировать освещение, как управляться с кондиционером и регулятором температуры, как включать радиоприемник, пользоваться душем и другой бытовой техникой. Потом нарочито долго стал развешивать полотенца в ванной комнате — старый испытанный способ выпрашивания чаевых.
   …Наверное, такое соседство могло быть случайностью… и все же я знал, что это не так. Человек в красном сомбреро без труда мог рассмотреть номер каюты в моем билете — он стоял в очереди за моей спиной, но даже если он не увидел номера каюты на вокзале, то удовлетворил свое любопытство, вывернув мои карманы в подворотне. Для серого человечка (при условии, что он был сообщником моего преследователя) не составило никакого труда купить билет в каюту по соседству со мной.
   И все же… с какой целью они преследовали меня?
   Я стал рыться в карманах в поисках мелкой монеты для стюарда.
   Получив причитавшееся ему вознаграждение, стюард направился к двери. Я остановил его.
   — Скажите-ка, — спросил я наигранно беспечным тоном, — а что у меня за сосед? Мне кажется, я его уже встречал где-то.
   Стюард не менее искусно изобразил на своем лице недоумение.
   — Если это ваш знакомый, почему бы вам не поговорить с ним?
   Я, не раздумывая, вынул из кармана еще одну монету, и стюард стал заметно сообразительнее.
   — Так вы сможете узнать его имя?
   — Вне всякого сомнения, сэр. Оно записано в пассажирской ведомости.
   — Вы меня очень обяжете.
   Стюард понимающе кивнул и вышел из каюты. Через пять минут он уже стучал в дверь.
   — Это некто И. Эй. Смит, сэр. Адрес не указан, — он замялся. — Казначей сказал, что заказ был сделан в последнюю минуту.
   — Что ж, спасибо, — с нарочитой небрежностью поблагодарил я стюарда. — Выходит, я ошибся. Сами знаете, сколько на свете этих Смитов.
   — Да, и многие из них вовсе не Смиты, — с заговорщицкой улыбкой ответил стюард, прикрывая за собой дверь.
   Когда на следующее утро я вышел из своей каюты, лайнер уже шел на приличной глубине. Я ощущал легкую качку, не беспорядочную и изнурительную, как на надводных судах, а мягкую и убаюкивающую: это корабль преодолевал потоки мощных глубинных течений. Мягкая качка да еще почти неощутимая вибрация от работы винтов говорили, что мы идем со скоростью шестьдесят узлов в час или даже быстрее.
   Во время завтрака я познакомился с одним из младших офицеров, и он предложил мне посмотреть корабль. Я, конечно, не отказался.
   Для начала мы совершили прогулку по пассажирской палубе. Мой новый знакомый открыл металлическую ставню иллюминатора, и мы стали вглядываться в темноту.
   Я столько раз видел все это раньше! Непроницаемая темнота, на фоне которой возникают непонятные светящиеся силуэты и быстро проносятся мимо.
   — Мы идем на глубине двести метров, — пояснил офицер. — Вода за бортом — ледяная. Давление составляет примерно сто килограммов на квадратный сантиметр.
   — Я понимаю, — с улыбкой кивнул я, а потом привычным движением задраил иллюминатор. Офицер с удивлением посмотрел на меня, но ничего не сказал.
   Мы спустились ниже. Подводник показал мне цистерны главного балласта с их мощными помпами, аккумуляторную палубу с рядами батарей Воклэна, которые могли обеспечивать энергоснабжение корабля в случае отказа, невероятного почти, атомного реактора. Потом мы не торопясь обошли махину реактора. В его тихом гудении слышалась песня цепной ядерной реакции. Полюбовавшись на реактор, мы прошли через отсеки главного двигательного агрегата; там царили образцовая чистота и порядок, правда, немного пахло нагретым моторным маслом. Двигатели работали практически бесшумно, слышалась только сдержанная вибрация винтов и порывистое дыхание пара, выходящего из турбин в конце теплообменной цепи.
   Мы посмотрели очень многое: грузовые отсеки, бак, центр вспомогательных механизмов, верхнюю палубу с бассейном и концертным залом, отсеки над основным корпусом, где были расположены центральный пост, штурманская рубка, радиостанция и каюты офицеров.
   «Испания» так же сильно отличалась от потрепанного ветерана «Покателло», как изумруд от куска глины. Но если бы у меня была возможность выбора, я бы, не раздумывая, предпочел оказаться на старой субмарине в своем прежнем качестве.
   Незаметно прошло полдня. Мы пообедали. Потом наступил вечер, а вместе с ним и ужин. «Испания» все так же безмолвно и неутомимо продвигалась сквозь черную пучину Тихого океана.
   В свою каюту я пошел только за полночь.
   Едва переступив порог, насторожился: что-то было не так.
   Не вынимая ключа из замочной скважины, я стал вглядываться в темноту и прислушиваться. Мое шестое чувство подсказывало мне, что происходит что-то неладное. Пока я отсутствовал, в каюте что-то изменилось.
   Я включил свет и осмотрелся по сторонам. Если кто-то и рылся в моих вещах, то делал он это на удивление искусно. Я не обнаружил никаких следов обыска. Но чувство тревоги не исчезло.
   Не долго думая, я приступил к детальному осмотру каюты. Вскоре в ванной, в шкафчике для полотенец, я нашел то, что искал.
   Я заметил, что пол в углу покрыт тонким слоем пластиковой пыли. А внутри шкафчика, за перекладиной, на которой висят полотенца, обнаружил небольшое круглое отверстие. Совсем маленькое, диаметром в полсантиметра. Кто-то насквозь просверлил стену моей каюты.
   Для чего?
   Загадка была не такой уж простой. В это отверстие нельзя было подглядывать — его плотно прикрывала перекладина для полотенец. Подслушивать? Вряд ли. В наше время для этих целей существуют электронные «жучки» — их проще установить и труднее заметить.
   И все же… просверлили эту дырку совсем не случайно.
   Так и не найдя подходящего ответа на этот вопрос, я решил, по крайней мере, принять меры предосторожности. Я вызвал стюарда и сказал ему, что хотел бы перейти в другую каюту. Если бы я знал, каковы будут последствия этого решения…
   Но откуда мне было это знать?
   Стюарда явно озадачило мое пожелание.
   — Такого мы обычно не делаем, сэр, — не без раздражения сказал он. — Чем вам не понравилась эта каюта?
   Стюард был не тот, с которым я разговаривал утром. Я изобразил на лице высокомерную гримасу.
   — Послушайте, мне нужна другая каюта. Я ничего не хочу вам объяснять. Но… я готов платить за обе каюты, если у вас такие идиотские правила!..
   Мне совсем не нравилось выступать в роли богатенького наглеца. Однако выхода не было — надо было или рассказывать стюарду о непонятном отверстии в стене, или ломать комедию. Чтобы не посвящать никого в мои дела, я предпочел последнее.
   Стюард не переставал брюзжать, но я достал из кармана подходящую купюру, и после этого он стал намного сговорчивее.
   — Прошу вас следовать за мной, — сказал стюард с учтивостью человека, чья профессия подразумевает терпимое отношение к чужим капризам.
   …В эту ночь я спал как ребенок. Крепким, беспробудным сном.
   И все же если бы я спал на своем прежнем месте, мой сон был бы куда более беспробуден.

10
ДОЛГИЙ СОН

   Проснувшись, минут пять я не мог понять, где нахожусь. Мои бритвенные принадлежности остались вместе с другими вещами в каюте № 334. Я хотел было пойти за ними, но меня заинтриговали новые оттенки, которые появились в ровном гудении винтов лайнера. Вчера звуки были иными.
   Кажется, мы тормозили. Я быстро оделся и вышел в коридор. Попавшийся навстречу матрос сказал, что мы заходим в док Блэк-Кэмпа, первого поселения под непроницаемым куполом, построенного на дне океана. У меня в запасе было достаточно времени для того, чтобы позавтракать и даже заглянуть в судовую парикмахерскую. В свою старую каюту я решил пока не ходить.
   Судовой парикмахер быстро привел мои щеки в порядок. Я вышел из парикмахерской в приподнятом настроении и пошел завтракать.
   По дороге мне встретился серый человечек. Мы впервые посмотрели друг другу в глаза. Его выцветшие глазки взглянули на меня как-то ошарашенно, а с тонких губ было готово сорваться невольное восклицание. Сероватое лицо человечка резко побледнело, он затрясся, как в лихорадке, и, повернув назад, пошел прочь по коридору.
   Жизнь загадывала мне еще одну загадку.
   Почему серый человечек так удивился, увидев меня? Не желая ломать над этим голову, я махнул рукой и пошел в ресторан.
   Я уже заканчивал завтрак, когда «Испания» вошла в док Блэк-Кэмпа. За тридцать три часа подводный корабль преодолел расстояние почти в три тысячи километров. Я вышел на верхнюю палубу и припал к одному из иллюминаторов.
   Итак, моя первая встреча с подводным городом состоялась! Вокруг все было так странно и любопытно, что я забыл про цепь таинственных событий, осложнивших мою жизнь.
   Передо мной расстилалась огромная илистая равнина, покрытая водорослями-радиаляриями и светившаяся бледным фосфорическим сиянием. Благодаря оптическому искажению она казалась бесконечной, хотя свойства воды не позволяют видеть дальше чем на несколько сотен метров.
   «Небо» — массы холодной океанской воды над головой — было совершенно черного цвета. Странный мир: фосфоресцирующие равнины и поблескивающие горы под черным-черным небом.
   И все же подводные пейзажи были мне знакомы. Главным откровением оказался сам Блэк-Кэмп. Он скрывался под огромным сферическим куполом из иденита, возвышающимся, словно призрачное видение, посреди светящейся равнины. Похожий на бронированный пузырь, купол предохранял город от безжалостного давления морской воды.
   Док Блэк-Кэмпа был оборудован так же, как и доки во всех подводных городах: из города под скалистой подушкой морского дна был проложен тоннель, над которым располагался док. Сам док представлял собой платформу из намагниченной стали. Подводный корабль опускался на платформу, и в его брюхе открывался переходный шлюз, подсоединявшийся к тоннелю.
   Стоя на верхней палубе, я видел только ровный купол подводного города и однообразную илистую равнину. Я решил спуститься в пассажирский салон и понаблюдать за высадкой.
   Почти все пассажиры, заполнявшие каюты «Испании», заканчивали здесь свое путешествие. Среди них оказался и серый человечек. Я поймал на себе его беглый взгляд, в котором удивление смешивалось со страхом. Человечек взглянул на меня и отвел глаза в сторону. Проводив его взглядом, я вернулся на корабль.
   Через несколько минут переходные шлюзы были убраны, люки задраены, и «Испания» продолжила плавание.
   Я направился в свою старую каюту. Поскольку мой недоброжелатель сошел на берег, можно было больше не прятаться. Если я правильно рассчитал ходы в этой партии и если стюард разрешит мне зайти в соседнюю каюту, я кое-что разузнаю.
   Представьте себе, я ошибся.
   Я с беспечным видом повернул в замке ключ. Потом так же беспечно открыл дверь и шагнул в каюту.
   Тут же мое лицо оказалось в облаке синеватого пара.
   Я отпрянул назад. Я задыхался, из моих глаз текли слезы. Я сделал в каюте всего один вдох — и его было достаточно, чтобы побагроветь от удушья и, согнувшись вдвое, зайтись в приступе разрывающего грудь кашля.
   В этот момент рядом со мной возник стюард.
   — Сэр! Сэр, в чем дело?
   Тут он сам глотнул ядовитого газа.
   Мы оба попятились назад. Стюард нащупал на стене кнопку аварийного сигнала. Где-то вдалеке загудела сирена. Через несколько секунд к дверям моей каюты подбежали матросы в противогазах и защитных касках. Не говоря ни слова, они ворвались в каюту.
   Через несколько секунд матросы снова показались в дверях с чьим-то неподвижным телом. Взглянув на безжизненное восковое лицо, я узнал того стюарда, который помог мне сменить каюту.
 
   Капитан «Испании» был вежлив, внимателен — и беспощаден. Если бы я вздумал что-то скрывать, он клещами бы вытянул из меня правду. Я был благодарен судьбе, что она не заставила меня изворачиваться перед этим бронзоволицым человеком. Играть с ним в прятки было бы пустой затеей.
   Я рассказал ему все до мельчайших подробностей. Про мой вынужденный уход из академии, про смерть дяди, про человека в красном сомбреро и маленького серого человечка. Я ничего не скрыл.
   Я просто не мог держать в себе эти тяжелые воспоминания. Достаточно было одного взгляда на несчастного стюарда, чтобы навсегда запомнить его карикатурно заострившееся, совершенно белое лицо — под действием газа обесцветились даже его брови и волосы. Судовой врач сказал, что это летин. Я уже слышал о его смертельном действии.
   Кто бы ни стоял за серым человечком, он играл по-крупному.
   Капитан корабля действовал весьма решительно. Даже не дослушав до конца мой рассказ, он отдал распоряжение отправить радиограмму в Блэк-Кэмп с требованием арестовать подозрительного пассажира по фамилии Смит. Но я сомневался, что серого человечка будет так легко найти: он знал, что его ждет после обнаружения трупа.
   Несчастный стюард! Капитан предположил, что тот оказался излишне любопытен и заглянул в оставленную мной каюту, чтобы узнать, какие обстоятельства заставляют пассажира платить двойную плату. Ценой любопытства была смерть.
   Вскоре мой разговор с капитаном был окончен. Он взял с меня обещание, что по прибытии в Тетис я добровольно явлюсь в местную полицию, отвечу на интересующие ее вопросы — и лишь потом займусь своими делами.
   В каюту № 334 я уже не возвращался. Мои вещи перенес стюард. А я в глубине души понадеялся, что очередная неудача остудит пыл моих врагов.
 
   В Севен-Доум мы должны были прийти поздней ночью. Я хотел было понаблюдать за заходом в док, но потом решил, что бессонная ночь не пойдет мне на пользу. Я был совершенно измотан, а впереди меня ждал почти такой же нелегкий день.
   Довольно рано вернувшись в каюту, я намеревался лечь спать, но судьба распорядилась иначе.
   В мою дверь постучали. Открыв ее, я увидел стюарда. На его серебряном подносе лежал красный конверт.
   — Для вас, мистер Иден, — виновато улыбаясь, сказал он. — Извините за беспокойство.
   Отпустив стюарда, я распечатал конверт. На вложенном в него листе бумаги было написано следующее:
 
   «Уважаемый мистер Иден!
   Узнал о Ваших проблемах. Возможно, Вы знаете, что Ваш отец, Ваш дядя и я были когда-то тесно связаны друг с другом. Не исключено, что я мог бы оказаться полезным и для Вас.
   Прошу Вас после прочтения этого письма заглянуть в мою каюту на палубе «А».
 
   Я смотрел на лист бумаги, и в моей душе творилось что-то непонятное. Ведь письмо было подписано не кем иным, как Хэллэмом Сперри.

11
МОЙ ВРАГ, МОЙ ПАРТНЕР

   Хэллэм Сперри собственной персоной приглашал меня в свою каюту.
   Она была мало похожа на тот закуток, который я занимал палубой ниже. Это была не просто каюта, это был номер-люкс. Да что говорить, ведь «Испания» входила в число десяти самых больших подводных лайнеров, принадлежавших компании «Сперри-лайн»! Стены были обиты дорогими гобеленами, в аквариумах с искусственным давлением плавали экзотические морские организмы и сверкающие рыбки, трубки тройоновых ламп обогревали помещение и создавали иллюзию солнечного света.
   Рука Хэллэма Сперри, которую он предупредительно протянул мне, была тверда и холодна, как сталь. Сперри был так же высокоросл и бородат, как и мой дядя, но и борода, и шевелюра у него были чернее воронова крыла. Его светлые пронизывающие глаза отличались какой-то особенной голубизной. Я сказал бы, что в них чувствовался ледяной холод морских глубин. С его лица не сходила улыбка, а в голосе звучала не просто вежливость.
   — Джим Иден! — громко и басовито произнес он. — Я уже много слышал о вас, молодой человек. Я хорошо знал вашего отца и дядю. Жаль, что Стюарта постигла такая участь, но он всегда был сорвиголовой. Кроме того, от моего сына я слышал о вашем вынужденном уходе из академии.
   Он предложил мне сесть во вращающееся кресло. Что я мог ответить этому человеку? Что мой «вынужденный уход» из академии был подстроен его собственным сыном? Что борьба Сперри и Иденов стала притчей во языцех?
   Я предпочел промолчать. Все-таки кое-чему научился в академии, и одним из первых усвоенных мной правил было правило не говорить сгоряча. Вполне возможно, что Хэллэм Сперри был не такой темной личностью, какой его рисовала молва. Оскорблять его из-за старых слухов и недобрых воспоминании было бы глупо и не совсем справедливо.
   Сперри предложил мне хрустальный бокал с бледно-зеленым крепким напитком. Едва пригубив, я поставил бокал на стол — судя по всему, меня потчевали каким-то экзотическим морским ликером.
   — Стюарт Иден был моим давним другом, — грустно улыбнулся Сперри. — Конечно, у нас были различия во взглядах. Но я всегда восхищался твоим дядей. Это был великий человек. Как жаль, что его постигла такая участь.
   В ответ я пробормотал что-то невнятное, но Хэллэм Сперри, похоже, не обращал внимания на мои слова. Наверное, он слышал только свой собственный низкий раскатистый голос.
   — Мы много лет проработали вместе со Стюартом. Да и с твоим отцом тоже. Тебе будут рассказывать о наших стычках, а может быть, ты уже слышал о них. Не придавай этому значения, мальчик. Стюарт уже ушел. Наши разногласия тоже ушли. Что будет дальше — вот в чем вопрос.
   — Простите, я вас не понял, — сказал я.
   — Что будет с тобой! Вот что важно! — с легким раздражением громыхнул он. — Что ты собираешься делать? Ты направился в Тетис — зачем? Я являюсь наследникам моего дяди, — не поддаваясь его нажиму, спокойно объяснил я. — Он завещал мне свое имущество.
   — Имущество! — недовольно поморщился Сперри. — Чепуха! Обанкротившаяся компания и затонувшее судно — мне ли не знать, что у него за имущество!
   Он взглянул на меня холодным пронизывающим взглядом.
   — Возможно, тебе об этом никто не говорил, но твой дядя остался мне должен крупную сумму денег. Очень крупную. Эта сумма больше, чем все его наследство, мальчик.
   От неожиданности я заерзал в кресле.
   — Мне… мне ничего не известно об этом. Мистер Фолкнер — адвокат дяди — ничего не сказал мне…
   — Конечно нет. Фолкнер тоже об этом не знает. Мы заключили джентльменское соглашение и не подписывали никаких бумаг. Я дал ему денег под честное слово. Вопрос в том, дорожишь ли ты честью своего дяди?
   Я начал было что-то говорить в ответ, но Сперри прервал меня:
   — Довольно об этом. Сейчас не время для деловых разговоров. Для них мы еще найдем минуту. Расскажи лучше про свою жизнь.
   Он замолчал, и прежде, чем я раскрыл рот, на его холодном лице появилась улыбка.
   — И не забудь выпить. Это приказ!
   Я подумал, что этот человек по-своему располагает к себе. В нем чувствовались недюжинная сила и грубоватое обаяние. Возможно, он не лгал. Не исключено, что его ссора с моим отцом и дядей объяснялась чисто деловыми разногласиями, соперничеством сильных мужчин, не желавших уступать друг другу. У Хэллэма Сперри были располагающая улыбка и крепкое рукопожатие.
   Хотя я не мог не заметить, что даже когда его губы растягивались в улыбке, глаза оставались все такими же холодными.
 
   Я рассказал ему о своей учебе в академии, об отношениях с его сыном — Брэндом Сперри, о досадном происшествии в Италии и моем вынужденном уходе из академии. Морской магнат оказался редким слушателем — иначе я не перешел бы к рассказу о радиограммах Уоллеса Фолкнера и моих ответах. Потом я поведал о злополучном незнакомце в красном сомбреро, о сером человечке и о смертоносном газе летин, отправившем на тот свет не меня, а стюарда.
   Наверное, я вел себя довольно беспечно.
   Хотя… здраво рассуждая, Хэллэм Сперри был владельцем «Испании» и всего того, что на ней находилось. Естественно, он должен был знать, что происходит в его владениях.
   Довольно скоро я понял, что он знал намного больше.
   Когда я закончил свой рассказ, Сперри сделал глоток из своего бокала и покачал головой.
   — Дела неважные, парень. Вопрос в том, что ты намерен делать в такой ситуации?
   — Даже и не знаю, сэр, — вздохнул я. — Надо добраться до Тетиса, а там я осмотрюсь и пойму, что к чему. Ведь я… я еще слишком плохо представляю, что такое Мариния.
   — Вот уж не ожидал услышать такое признание от отпрыска семейства Иденов! — захохотал Сперри. — Парень, не забывай, что один из городов Маринии назван в честь твоего предка!
   — Я знаю, сэр, — спокойно ответил я. — Но сам-то я здесь впервые. Признаться, я даже не имею понятия о том, чем все эти годы занимался мой дядя.
   Он бросил на меня насмешливый взгляд.
   — О, я могу рассказать тебе об этом! Я знаю обо всем, что происходит в Маринии, и готов поделиться информацией. В особенности если речь идет о делах твоего дяди.
   С этими словами он начал загибать пальцы:
   — Во-первых, добыча платины в Темных горах. Твой дядя занимался этим около года, но месторождение быстро иссякло. Во-вторых, нефть. Это был перспективный проект, но Стюарт поспешил продать акции, чтобы раздобыть деньги для чего-то другого. Для чего? Для «Марин Майнз». Он был готов похоронить в этом проекте все свои средства, лишь бы прибрать компанию к рукам. В результате он похоронил не только средства, но и самого себя.
   Сперри хотел посмеяться над собственной шуткой, но, увидев выражение моего лица, передумал.
   — Не обижайся, парень, — добавил он извиняющимся тоном. — Стюарт Иден всегда был сорвиголовой, ты же знаешь.