Ластбадер Эрик
Отмели ночи (Воин Заката - 2)

   Эрик Ластбадер
   Отмели ночи
   (Воин Заката - 2)
   Перевод В. Малахова
   Под пластом вечного льда, сковавшего всю поверхность планеты, находится царство мрачного Фригольда, где правят сила и меч. Древние Машины, дающие жизнь обитателям подземного мира, выходят из строя одна за одной. Но в обреченной земле есть один человек, чей дух не сломлен, чей стремительный меч несет смерть врагам. Мятежник в душе, он преуспел в древних искусствах любви и войны. В поисках истины отправляется он в пустоту и дальше - по ту сторону пустоты. Имя ему - Воин Заката.
   Посвящается всем героям
   1. Лед
   Он парит среди холодных туманов и мутных облаков, расправив крылья над капризными потоками воздуха. Трепещут, переливаются на ветру волны серебристого оперения, что покрывает крылья и венчает величественную, настороженно поднятую голову. Он ныряет вниз. В ушах свистит воздух. Огромные влажные немигающие глаза смотрят вперед, на необъятное око заходящего солнца - на этот широкий сплющенный диск, расширяющийся по бокам, словно зажатый в невероятного размера тиски. Но вот на солнце наползают клочья свинцово-серых облаков, подобных призрачным остаткам когда-то могучего, победоносного войска.
   Он снова делает вираж, искусно обходя предательский нисходящий поток, и обращает бесстрастный взор далеко вниз, сквозь облака и туман, на тягостно искореженную землю. Горные вершины, осыпавшиеся и, выветренные беспощадным временем, увенчаны морозным инеем, заключены в жемчужный и изумрудный лед. Скалы выгибают горбатые спины навстречу хлестким ударам вихрящегося ветра. Ветер сметает снежную пыль с горных склонов, превращает снег во вздымающиеся покровы, несет вперед белые тучи, шагающие над пустынной землей, словно сказочные исполины.
   Он проплывает над отвесными ущельями, покрытыми сверкающими слоями голубого, синего, розового льда. А вдоль их краев дымом погребального костра висят снежные облака. Его зоркие глаза обводят головокружительный спуск - от искрящегося льда, переливающегося в угасающем свете зелеными, бирюзовыми, алыми огоньками, до тревожной, зияющей черно-фиолетовой бездны. Ее неоглядные пропасти словно вырублены в земле безжалостным клинком неимоверного размера. Могучие крылья трепещут при звуке стона сдвигающихся скал, доносящегося из этих глубин. Земля содрогается и трясется, воздух наполняется запахом озона и серы. Обломки льда отрываются густыми гроздями. Падение их бесконечно и медленно. Они, кажется, зависают в воздухе, дробятся наслои и вдруг неожиданно начинают бесшумно взрываться потоком прозрачной пыли, превращающейся в радужные дуги в последних лучах догорающего света.
   Он невозмутимо описывает круги в разноцветном, внезапно сгустившемся воздухе.
   Повсюду - лед и снежные покровы, и лишь изредка над неприветливой пустыней поднимаются бессмысленными знаками препинания на чистом смятом листе гранитные скалы или перекореженные куски сланца, подобные древним гробницам.
   Все недвижно на фоне враждебного ледяного пейзажа.
   Хищник скользит в вышине, глядя с небес на ужасающее однообразие земли. Он летит в само заходящее солнце, окрасившее его величественное оперение алым цветом, и, еще раз взглянув на землю, видит внизу небольшую темную тень на фоне сверкающего льда. Мозг дает команду мышцам, и крылья опускаются. Их серебристое оперение на мгновение теряет алый оттенок и становится глянцево-серым. Он направляется на юг, чтобы рассмотреть эту тень поближе.
   Ее очертания слишком быстро приобретают определенность - тень, казавшаяся такой крошечной с высоты, на самом деле огромна. Внезапно фигура приходит в движение, и испуганная птица резко отворачивает от края отвесного обрыва и, встревоженно хлопая крыльями, стремительно удаляется на запад. Поднявшись на восходящих потоках, она растворяется в свете закатного солнца.
   Ронин стоит, словно вросший в землю, на краю высокого ледяного уступа и смотрит на юг, не обращая внимания на удаляющееся пятнышко в небе.
   Неподвижный, высокий и мускулистый, он больше похож на статую, воздвигнутую в честь несметных легионов, полегших на этой земле за мириады веков, - на земле, чей изменчивый лик в который раз стал другим. Когда-то здесь росли буйные зеленые леса гигантских папоротников и стройных ив, раскинувших опахала зазубренных листьев. Когда-то здесь были густые джунгли сплетенной зелени и плотные заросли лиан, сквозь которые продирались обливавшиеся потом смуглокожие воины. Шли, неустанно прислушиваясь к пронзительным крикам ослепительно ярких птиц. Они готовились к броску... разворачивающийся силуэт... бронзовая тень, мелькнувшая в рассеянном свете, что сочится сквозь густую листву... резкий бесшумный удар... брызги крови, окропляющей листву... умирающий враг. А в другую эпоху - никто не скажет уже когда: раньше ли, позже - здесь плескались зеленые воды моря, порождавшего странных существ. Сапоги грохотали по мореным палубным доскам громадных кораблей, а из высоких загнутых бортов торчали длинные весла, гипнотически ритмично пронзавшие воздух и воду. Хриплые крики оглашали высокое небо, насыщенное солью и зноем, когда бородатые воины в шлемах готовились к битве.
   Слежавшийся снег слоями покрывает скользкий лед обрыва, над которым стоит Ронин, твердо уперевшись ногами в иней. Он непроизвольно сжимает левую руку в необычной чешуйчатой перчатке, темной и не отражающей света. В ушах у него завывает ветер, но порывы холодного ветра минуют его незамеченными, исчезая в расщелинах и всхолмьях плато, раскинувшегося позади него. Сухой воздух пронизан стужей. Угнетающий пейзаж, на который он смотрит с тоской, отзывается у него в мозгу со сверхотчетливой ясностью экстатического видения. И события недавнего прошлого милосердно подергиваются дымкой забытья.
   Он смотрит вниз. Сразу за выступом исполинского утеса раскинулось неоглядное ледяное море. Безлюдное. Бескрайнее. Страшное и возбуждающее.
   - Ошеломляющий вид, - раздался поблизости чей-то голос.
   Ронин медленно, словно во сне, обернулся. Перед ним стоял Боррос, колдун.
   - Но самое странное то, что мы всю жизнь отрицали вот это. - Боррос развел руками, как бы обнимая безмолвный пейзаж, и тонкая усталая улыбка тронула его губы.
   Ветер хлестал снегом по их ногам. Они стояли над ледяным плато: странные создания, облаченные в одежды из цельных кусков фольги, обнаруженные ими на верхнем уровне Фригольда, когда и тот и другой - в разное время и разными способами - прорвались сквозь последнюю металлическую защиту их подземного мира, взломав ведущий наружу люк, занесенный снегом. Эти облегающие костюмы были на удивление легки. В карманах, располагавшихся вокруг талии и на бедрах, обнаружились пищевые концентраты в неподвластной времени вакуумной упаковке. Плюс - небольшой запас насыщенного минеральными веществами питья.
   Ронин смотрел на Борроса так, словно видел его впервые. В конце концов к нему вернулось чувство реальности, и сразу неумолимой волной накатила ненависть, притихшая было на эти долгие мгновения, пока он смотрел на неведомый мир. Ронина словно обдало запахом нечистот. Он встряхнулся, как будто это движение могло очистить его от гнетущих воспоминаний. Он знал, что отныне его душа преисполнена гнева и печали. Но он знал и другое - эта печаль, этот гнев придадут ему сил.
   Колдун понял его движение по-своему и схватил Ронина за плечи.
   - Ты точно не мерзнешь?
   Он пробежал пальцами по складке костюма на затылке у Ронина.
   - Вот. Так будет лучше.
   Боррос плавно потянул вверх. Металлическая пленка закрыла Ронину голову; остались только отверстия для глаз и рта. Затем колдун натянул и свой капюшон.
   Он оглянулся, глядя поверх ледяных торосов на скрытый Фригольд, на небольшой входной люк, что вел вглубь, в подземный мир - туда, где сейчас шла война, где саардины сражались друг с другом за безраздельную власть.
   - Не сочти меня за дурака, - настойчиво проговорил колдун, - но нам надо бежать отсюда. И как можно скорее.
   Ронину на глаза навернулись слезы, когда он перестал ощущать ожоги ветра на глазах и губах. Горы как будто подернулись рябью. Небо бесцветно, земля бесплотна. Его ноги налиты свинцом. Сердце бешено колотится в груди. К Ронину снова вернулись чувства. Его как будто ожгло огнем. А до этого не было ничего. Никаких ощущений. Так бывает, когда заживает глубокая рана когда сама она зарубцевалась, а нервы еще не восстановились. Полное онемение. Тело само защищает себя. Но всему есть предел. Его сознание сжалось, потому что сейчас он боролся с собой - с чувством невосполнимой потери. Все, кого он любил, все друзья, все люди... Исчезли в мгновение ока. Какая-то доля мига, крошечный промежуток между двумя вдохами - и жизни задуты, как свечи в конце первой смены. И К'рин, и Сталиг, и Ниррен, и Г'фанд, и... А Саламандра - тот, кто стоял в самом центре всей этой мерзостной заварухи, - он там, внизу, живой, пока еще живой...
   - ...пора.
   До Ронина постепенно дошло, что его дергают за рукав.
   - Ронин, пожалуйста, нам надо идти.
   Слова донеслись до него словно откуда-то издалека.
   Они зависли над ним, точно горящие лампы. Они вертелись вокруг какой-то невидимой оси, а их блеск...
   - Холод тебя побери, Ронин, нам надо идти! Пока снизу не организовали погоню.
   И только теперь до Ронина дошло значение искрящихся в воздухе слов, и он встрепенулся, словно очнувшись от глубокого сна.
   - Да, - хрипло выдавил он. - Да, конечно, нам надо идти.
   Его бесцветные глаза прояснились, взгляд их стал острым и проницательным.
   - Но куда?
   - Туда. - Колдун указал рукой вдаль, в сторону бескрайнего моря льда, темнеющего за обрывом.
   Ничего, кроме плача морозного ветра. Стена древней скалы - неровная, испещренная трещинами, в которых скопился лед, она ускользала от взгляда вверх, сантиметр за сантиметром. Звук, подобный стенаниям проклятых. Из льдистых бороздок образуется изменчивый узор, приковывающий внимание Ронина, пока он ищет опору для ног и рук. Спускаясь вслед за Борросом по необъятному склону вниз, к ледяному морю далеко-далеко внизу, он явственно ощущал пустоту у себя за спиной. Необъятная эта пустота манила его, убаюкивающие завывания ветра казались ему пением сирены. Расслабься, отпусти руки, почувствуй, как это приятно, когда теплая плоть отделяется от холодного камня и падает вниз, медленно, без усилий, на мягкую подстилку ветра... и тебя уносит в сияющую пустоту...
   Такого конца он себе не желал.
   - Что, через край? - спросил он.
   Лицо колдуна странным образом оживилось.
   - Да-да! Ты разве не видишь?!
   Он произнес это так, словно всю свою жизнь только и ждал этого момента.
   - Это единственный путь вниз, к ледяному морю. Мы пойдем на юг. Туда, где живут люди.
   И Ронин пошел следом за Борросом по ненадежному льду - к самому краю обрыва. Теперь он наконец был свободен от уз, что связывают каждого человека с домом. Оставшийся без господина, но знающий направление, он шел вперед. По своему пути.
   Они осторожно прошли вдоль выступа - примерно тысячу метров, - а потом Боррос соскользнул вниз. Не оглядываясь, Ронин шагнул следом.
   Ронин не сразу заметил, что колдун, спускавшийся впереди, неожиданно остановился. Он окликнул колдуна, чтобы выяснить, в чем дело, но вой ветра не позволял общаться на таком расстоянии. Он осторожно опустился к Борросу.
   - Дальше дороги нет, - прокричал Боррос ему на ухо.
   Ронин вгляделся вниз, сквозь снежное марево. Дороги действительно не было - прямо под ними свежевыпавший снег и кристаллы льда покрыли поверхность утеса немыслимым крошевом, в котором никак невозможно нащупать опору. Спускаться на ощупь - верное самоубийство, но им надо было пройти. Во что бы то ни стало.
   Ронин перевел взгляд вправо, где незадолго до этого боковым зрением отметил какой-то темный участок на фоне искрящейся снегом скалы. Он кивнул колдуну, мол, пойдем туда.
   Пядь за пядью продвигались они по узкому карнизу, и вскоре темный участок приобрел четкие очертания. Как Ронин и предполагал, это оказалась довольно просторная пещера, у входа в которую они нашли хотя какое-то укрытие от ветра и холода.
   Сбросив капюшон, Боррос глубоко вздохнул. Его голый череп, слегка отсвечивающий в тусклом свете, как нельзя лучше подходил к этому чужому, запретному месту - своеобразный шафрановый оттенок кожи вполне мог сойти за известковый налет, образовавшийся за столько веков на застывших камнях.
   Ронин встал на краю пещеры. Из-под ног уходил вниз крутой склон утеса. Под толстым слоем свежевыпавшего снега, цепко прилепившегося к скале, должен скрываться путь вниз, к ледяному морю. Но как Ронин ни всматривался туда, он разглядел лишь серебристую полоску поверхности ледяного моря, искрящегося в сумеречном свете. Но он не увидел пути вниз. Справа проходил узкий карниз, по которому они пробрались сюда, но и этот жалкий выступ сливался с поверхностью скалы лишь в нескольких метрах от входа в пещеру. Ронин пнул ногой снег, разлетевшийся по ветру, и вернулся в полумрак пещеры.
   Боррос был встревожен.
   - Что нам делать? - спросил он, расхаживая взад-вперед. - Нам нужно спуститься вниз. Нас, наверное, уже ищут.
   Губы Ронина скривились в подобие мимолетной, холодной улыбки.
   - Ты и вправду думаешь, что они выпустят кого-нибудь Наверх? Да они скорее всего решат, что мы здесь погибли.
   Взгляд колдуна метнулся от входа в пещеру на лицо Ронина и обратно.
   - Ты не знаешь Фрейдала. И нашу службу безопасности. Мой побег...
   Он опять посмотрел в сторону входа.
   - Он убьет меня, если поймает.
   Его взгляд вновь скользнул по лицу Ронина, словно облако, набежавшее на солнце.
   - И тебя тоже убьет. Если они найдут меня, то найдут и тебя.
   - Никто за нами не гонится, - как можно спокойнее произнес Ронин.
   Боррос натянул капюшон на голый череп.
   - Ты ошибаешься, но это уже неважно. Даже если за нами не гонится Фрейдал, у нас все равно нет выбора. Нам надо спуститься к морю. Здесь мы долго не протянем.
   - Лучше погибнуть во время спуска, чем умереть здесь, в пещере, саркастически заметил Ронин.
   Боррос пожал плечами.
   - Так ты идешь?
   Ронин ответил не сразу. Он отошел в глубь пещеры, вдыхая едкий запах минералов и каменной пыли, прислушиваясь к затихающему вою ветра. Только звук был какой-то странный, совсем не похожий на ветер...
   Ронин прошел довольно далеко, как вдруг услышал приглушенный оклик Борроса, но отзываться не стал. Он весь обратился в слух. Он шел на звук, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Теперь он уже не сомневался. Он вытянул руки, шаря вслепую по стенам пещеры, и медленно, чтобы не промахнуться, пошел вперед.
   Ронин снова услышал тонкий призыв Борроса - такой потерянный и одинокий - и снова не отозвался, полностью сосредоточившись на своих поисках в темноте. Наконец он остановился и пробежал пальцами по металлической конструкции, которую искал. У него екнуло сердце. Теперь он точно знал: путь вниз, к ледяному морю, все-таки существует. Он громко позвал Борроса.
   То, что Ронин принял поначалу за шум ветра, оказалось на самом деле отдаленным журчанием воды. Его слух настолько привык к завываниям ветра, что, лишь углубившись в пещеру, он смог уловить разницу в тональности. И он бы, наверное, никогда не распознал в новом звуке шум потока воды, ниспадающей каскадом по гладкой поверхности камня, если бы не проделал тот долгий спуск от Фригольда до Города Десяти Тысяч Дорог, - перед его мысленным взором мелькнула застывшая улыбка на лице Г'фанда, кровавое месиво... труп ученого, лежащий на пыльных булыжниках древней улицы... широко распахнутые невидящие глаза... горло, разодранное безымянной тварью с нечеловеческими глазами-полумесяцами, которую Ронин дважды безуспешно пытался убить... жуткий холод, похуже, чем в ледяном гробу... сила... По дороге в Город Десяти Тысяч Дорог они с Г'фандом наткнулись на огромный водопад, и отзвуки его могучих раскатов сопровождали их еще многие километры. И вот теперь Ронин снова услышал тот самый звук, только приглушенный расстоянием.
   - Боррос, - снова позвал Ронин.
   Судя по звуку, до водопада было еще достаточно далеко, но шум ревущей воды служил подтверждением того, что пещера была куда больше, чем это могло показаться. Теперь Ронин не сомневался в том, что они находятся в самых отдаленных пределах туннеля. Он подумал о Боннедюке Последнем, маленьком и хромом человечке, и о его спутнике Хинде - создании, которое было не просто животным. Они с Г'фандом обнаружили эту странную парочку в Городе Десяти Тысяч Дорог. Боннедюк Последний говорил, что они с Хиндом живут Наверху, но он так ни разу и не пояснил, каким путем они пришли в Город. Не здесь ли тот самый вход? Ронин не сомневался уже, что здесь. А значит, где-то в пещере должен быть и спуск к ледяному морю.
   Его пальцы легли на ручку.
   И тут подошел Боррос.
   - Я кое-что нашел, - сказал ему Ронин. - У тебя есть огниво?
   Порывшись в одном из карманов, колдун извлек трут и кремень. Они зажгли факел.
   Пламя, слабое поначалу, зашипело, разгорелось бледно-желтым светом и от сырости задымило так, что Ронин с Борросом разом закашлялись и отвернулись от факела. Оранжевый свет дрожал и метался по стенам пещеры. Смахнув слезы с глаз, они наконец-то смогли разглядеть грубые шершавые стены, обсидианово-черный лед, отсвечивающий в темных трещинах, поверхность, испещренную охряными, зелеными, серебристыми и розовыми пятнами проступавших наружу минералов.
   Они нашли то, что нужно, на металлической решетке углубления для факела. Там висела свернутая большими кольцами веревка из какого-то необычного материала, не особенно толстая, но, как Ронин убедился, подергав ее, очень прочная. Пониже веревки лежали небольшие металлические молоточки с продолговатыми головками и мешочки с неизвестно где изготовленными костылями, плоскими и расширенными на концах, с круглыми отверстиями, в которые свободно проходила веревка.
   - Ну вот, - подытожил Ронин, - мы все-таки спустимся с этой скалы.
   Он вскинул голову и раздул ноздри, почуяв запах. Все это время они напряженно трудились, вколачивая костыли в каменный пол пещеры прямо у входа. Вставив в отверстия веревку и завязав ее двойными узлами, они оба уперлись ногами и изо всех сил потянули веревку, проверяя качество работы. Небольшие мешочки они привязали к одежде, а молоточки повесили на запястьях на коротеньких ремешках. Обвязавшись веревками вокруг пояса, они подошли к краю пещеры. Ронин сбросил веревку вниз и положил руку на рукоять меча.
   Сначала их обдало жуткой вонью, и только потом появилось само чудовище. Оно выползло из темноты - жуткое существо с горящими глазами и изогнутым, омерзительным клювом. Но еще до того, как оно показалось сквозь сухую пыль и золотистый полумрак, Ронина едва не стошнило при одной только мысли о том, что эта гадина практически неуязвима. Он вспомнил, как тщетно пытался прикончить ее, когда Г'фанд уже лежал изувеченным на мостовой. Тогда его едва не убил один этот запах. Сейчас вонь была не такой насыщенной, но, судя по всему, чудовище приближалось. Страх и злость слились в сердце Ронина, сплавившись в жгучую ярость. Кровь забурлила в жилах. Он сжал руку в перчатке, оставленной ему Боннедюком Последним. Перчатка была изготовлена из гигантской лапищи одного из этих мерзких созданий. "Сколько их там, интересно?" - подумал Ронин, вынимая меч.
   Рука опустилась ему на плечо, раздался решительный голос:
   - Что ты делаешь, идиот? Нам надо идти! Нельзя терять время!
   Его пальцы еще крепче сжали рукоять.
   - Ронин, нам надо добраться до ледяного моря!
   Подсознательно он понимал, что Боррос прав. Сначала им надо спастись. Битва может подождать. Возможно, это и к лучшему. Да, он давно хотел поквитаться с этой вонючей тварью. Но сначала неплохо было бы получить кое-какие сведения о чудовище, если он хочет убить его и остаться в живых.
   Ронин снял руку с меча и подобрал веревку, еще раз укрепив ее на поясе. Он молча кивнул колдуну, и они двинулись вниз по скрипучему снегу, держась спиной к обрыву. Едва они перевалили через край, ветер ожег открытые участки их лиц.
   Он висел, легонько покачиваясь. Веревка больно врезалась ему в лодыжку. Инерция, напоминал он себе, наблюдая за тем, как они осторожно подступают к нему со всех сторон, осознавая свое преимущество, но все равно опасаясь его. Оружия у него не было, и в этом была вся соль. Потому что, как он однажды сказал Г'фанду, овладеть искусством боя - это значит не просто выучиться махать мечом.
   Его почти обнаженное тело, от напряжения и жары покрытое лоснящимся потом, раскачивалось по короткой траектории. "Держи тело расслабленным, говорил ему Саламандра. - Работай в пределах малого пространства, старайся сократить его до минимума, не потеряв при этом инерции, полученной за счет размаха колебаний. Пойми, Ронин, если ты не управишься с инерцией, тебе конец: противник запросто прикончит тебя, пока ты будешь пытаться с ней совладать".
   Остальные ученики боевого спецкурса под руководством Саламандры уже испробовали себя на круоле - на боевом тренажере, представлявшем собой простой отрезок веревки, закрепленный на потолке, к которому тебя привязывают вниз головой в метре от пола. Четверо учеников нападают на тебя с четырех сторон, нанося удары деревянными палками по всей длине тела. Никто из тех, кто прошел круол, не продержался достаточно долго. Однако ни одного из учеников Саламандра не натаскивал так, как Ронина. И никто из них не был настолько искусен.
   Из-за невероятной трудности упражнения круол со временем стали использовать почти исключительно для наказания. Но наверху, на этаже Саламандры, круол до сих пор применяли как тренировочный тренажер.
   Ронин наращивал амплитуду, осознанно нагнетая в кровь адреналин. Он знал, что в ближайшие мгновения ему придется выжать из себя все, на что он способен. В его сторону пошла палка, со свистом рассекая воздух. Дернув плечами, он ощутил жжение в том месте на спине, рядом с которым просвистел боевой посох. Ученики развернулись веером, нанося удары. Он блокировал палки предплечьями, постепенно наращивая размах колебаний. Им все реже приходилось подступать к нему, чтобы достать, но они слишком сосредоточились на атаке, чтобы обращать на это внимание.
   Он качнулся, готовясь отразить боковой удар слева. Он знал, что удар пройдет близко, потому что он находился сейчас в наивысшей точке размаха, и сейчас надо было полностью сосредоточиться на том, чтобы не потерять инерцию движения. Палка приближалась к нему с ужасающей быстротой. Ронин качнулся в обратную сторону, набирая инерцию, и вместо того, чтобы поставить блок, сам потянулся навстречу мелькнувшему посоху, скользнув по всей его длине скользкими от пота пальцами. Ладони ожгло от трения, а удар другой палки на мгновение лишил чувствительности мышцы спины. Не обращай внимания на боль, приказал он себе. Сосредоточься. Используя нарастающую инерцию, Ронин в последнее мгновение крутанул кистями и вырвал палку из рук опешившего ученика.
   Теперь он стремительно перемещался вправо и, воспользовавшись преимуществом направления, ткнул палкой в ключицу ученика, подступившего сбоку. Тот рухнул на пол, а Ронин начал обратное движение, врезав очередному противнику в солнечное сплетение: тот согнулся, хватая ртом воздух.
   Остался всего лишь один соперник - тот, кого Ронин обезоружил, уже не имел права вмешиваться, поскольку потерял оружие. Этот, оставшийся, был осторожен. Он не позволил бы просто так подловить себя. Ронин заметил, что он сосредотачивается на его, Ронина, оружии. И вот противник пошел в наступление, стремясь ударить Ронина по рукам. И хотя Ронин сумел блокировать почти все стремительные удары, один все же попал ему по костяшкам пальцев. На разорванной коже проступила кровь. Ученик, завороженный видом крови, снова рванулся в атаку.
   И тут Ронин пяткой свободной ноги ударил его сбоку в голову. Его противник пошатнулся, потеряв равновесие. Удар был недостаточно силен, чтобы сбить его с ног, поскольку Ронину не хватало опоры, но и этого было достаточно. Палка со свистом обрушилась вниз, ударив ученика по шее. Он судорожно глотнул воздух, побелел и повалился на пол, разинув рот. Ронин, тяжело дыша, уронил палку и расслабился, медленно поворачиваясь по короткой траектории.
   ...Ронин завис в снежной белизне, изо рта у него шел пар. В метре над ним завис Боррос. Перебирая руками по веревке, Ронин отчетливо вспомнил уроки круола. Но теперь изменилась сама обстановка. Впечатление было такое, что отдельные элементы некоего абстрактного целого перемешались с другими, как это бывает, когда ты отступаешь немного поодаль от общей картины, чтобы разглядеть ее в целом, и она предстает вдруг в другом, неожиданном виде.
   - Мальчик мой, они ненавидят тебя.
   Голос прозвучал сочно и звучно, с отчетливым оттенком расслабленной застенчивости, одновременно обезоруживающей и фальшивой.
   - И это вполне объяснимо.
   Саламандра, сенсей, мастер боя Фригольда стоял у входа в спартанскую кубатуру Ронина. Ронина только что сняли с круола и велели ему возвращаться в свою комнату. Что он и сделал.
   Ронин начал было вставать, но Саламандра резким жестом остановил его:
   - Сиди, мой мальчик. Ты заслужил эту привилегию.
   Хрипловатый голос сенсея звучал тихо и вкрадчиво. Могучую фигуру Саламандры скрывала свободная алая рубаха. На нем были черные леггинсы и черные же сапоги, начищенные до зеркального блеска. Великолепные черные волосы, отброшенные назад, разметались, как крылья ужасной хищной птицы. Густые брови. Высокие скулы. Огромные миндалевидные ониксовые глаза, тяжелые и непроницаемые, словно камень.