У Маркхэма блеснули глаза и следующий вопрос он задал со скрытым волнением.
– Так, значит, он пришел около одиннадцати и оставался наедине с мисс Оделл до половины двенадцатого. Вы уверены в этих фактах?
– Да, сэр. Все правильно, – подтвердил Джессап.
Маркхэм помолчал и подался вперед.
– Теперь, Джессап, подумайте, прежде чем ответить: заходил ли еще кто-нибудь к мисс Оделл в тот вечер?
– Никто не заходил, сэр, – был уверенный ответ.
– Почему вы так в этом уверены?
– Я бы их видел, сэр. Чтобы попасть в квартиру, им нужно было пройти около щита, сэр.
– А вы никогда не уходите со своего места? – спросил Маркхэм.
– Нет, сэр, – энергично заверил его Джессап, как бы протестуя против намека на то, что он может покинуть пост, находиться на котором его долг. – Если мне нужно зайти в туалет, то в приемной есть маленькая уборная, но я всегда держу дверь открытой и слежу, не появится ли на щите сигнал телефонного вызова. Даже если я нахожусь в уборной, никто не может пройти по холлу, чтобы я не увидел его.
Можно было легко проверить, что добросовестный Джессап ни на минуту не спускал глаз со щита, чтобы не пропустить вызова. Его серьезность и надежность были очевидны, и никто из нас, я думаю, не сомневался, что если бы у мисс Оделл был еще один гость прошлым вечером, то Джессап знал бы об этом. Но Хэс, со свойственной ему дотошностью, быстро поднялся и вышел из квартиры. Через минуту он вернулся, озадаченный, но удовлетворенный.
– Верно, – кивнул он, – дверь уборной на одной линии со щитом.
Джессап не обратил внимания на такую проверку его слов и стоял, внимательно глядя на прокурора, и ожидал дальнейших вопросов. В его спокойном поведении было что-то, вызывающее восхищение и доверие.
– Ну, а как вчера вечером, – спросил Маркхэм, – часто ли вы отлучались от щита и надолго ли?
– Только раз, сэр, и то на минуту-две. Но я все время следил за щитом.
– И вы подтвердите под присягой, что после десяти часов вечера никто не заходил к мисс Одесс и никто, кроме ее провожатого, не уходил от нее?
– Да, сэр.
Он явно говорил правду, и прежде чем продолжать, Маркхэм что-то обдумывал несколько мгновений.
– А как насчет боковой двери?
– Ее запирают на всю ночь, сэр. Привратник закладывает ее на засов, когда уходит, и отпирает утром. Я никогда к ней не присматриваюсь.
Маркхэм откинулся назад и обратился к Хэсу.
– Ну что ж, – сказал он, – кажется, показания привратника и Джессапа затягивают петлю вокруг провожатого Оделл. Если, что вполне правдоподобно, боковая дверь была закрыта всю ночь, и никто не проходил через главный вход, то похоже, что человек, доставивший ее домой, и есть тот, которого мы ищем.
Хэс засмеялся коротким невеселым смешком.
– Это все было бы прекрасно, если бы кое-что еще не случилось тут прошлым вечером. – Он повернулся к Джессапу. – Расскажите прокурору все остальное.
Маркхэм взглянул на телефониста с выжидательным интересом, Ванс, приподнявшись на локте, внимательно прислушивался.
Джессап говорил ровным голосом, настороженно и тщательно, как солдат, рапортующий офицеру.
– Это было так, сэр. Когда джентльмен вышел из квартиры мисс Оделл около половины двенадцатого, он остановился возле моего щита и попросил вызвать такси. Я произвел вызов, и, пока он ждал машину, мисс Оделл закричала и позвала на помощь. Джентльмен повернулся и бросился к двери квартиры, а я быстро последовал за ним. Он постучался, ответа сначала не последовало. Когда он постучался еще раз и позвал мисс Оделл, спрашивая, что случилось, она сказала, что все в порядке, и чтобы он шел домой и не волновался. Тогда он вернулся вместе со мной к щиту и сказал, что он думает, будто мисс Оделл заснула и увидела кошмар во сне. Мы поговорили несколько минут о войне, и тут подъехало такси. Он попрощался, вышел, и я услышал, как отъехала машина.
Было ясно, что такое окончание рассказа о спутнике мисс Оделл совершенно опрокидывало предположение Маркхэма. Он уставился в пол с расстроенным выражением и яростно затягивался дымом несколько мгновений. Наконец он спросил.
– Через сколько времени после того, как этот человек вышел из квартиры, вы услышали крик мисс Оделл?
– Примерно через пять минут. Я как раз соединился с бюро по вызову такси, а через минуту-две послышался вопль.
– Этот человек стоял возле щита?
– Да, сэр. Он даже опирался на него одной рукой.
– Сколько раз вскрикнула мисс Оделл? И что именно она кричала, когда звала на помощь?
– Она вскрикнула дважды, а потом закричала: «Помогите! Помогите!»
– А когда этот человек постучался к ней второй раз, что он ей сказал?
– Насколько я припоминаю, сэр, он сказал: «Откройте дверь, Маргарет. Что случилось?»
– А не можете ли вы припомнить поточнее, что она ответила?
Джессап поколебался и непроизвольно нахмурился.
– Кажется, она сказала: «Ничего не случилось. Простите, что я закричала. Все в порядке, идите, пожалуйста, домой и не беспокойтесь…» Конечно, может быть это не совсем точно, но, во всяком случае, она сказала что-то очень похожее.
– Вы ясно слышали ее через дверь?
– Да. Тут двери не очень толстые.
Маркхэм встал и в раздумье заходил по комнате. Наконец, остановившись перед телефонистом, он задал новый вопрос.
– Вы не слышали больше никаких подозрительных звуков в квартире после того, как ушел этот человек?
– Ни звука, сэр, – ответил Джессап. – Но кто-то позвонил мисс Оделл по телефону минут через десять и из ее квартиры ответил мужской голос.
– Что такое… – Маркхэм прямо взвился, Хэс широко раскрыл глаза и весь превратился в слух. – Расскажите мне как можно подробнее об этом звонке.
Джессап бесстрастно кивнул.
– Примерно без двадцати двенадцать на доске вспыхнула лампа вызова, и, когда я ответил, какой-то мужчина попросил соединить его с мисс Оделл. Я соединил. Через несколько секунд у нее сняли трубку – а я могу видеть, снята трубка или повешена, по показаниям контрольной лампочки – и мужской голос ответил: "Хэлло". Я отключился и, конечно, ничего больше не слышал.
Несколько минут в квартире царило молчание. Потом заговорил Ванс, который пристально следил за Джессапом во все время разговора.
– Кстати, м-р Джессап, – спросил он, – не случалось ли вам самому, скажем, попадать под влияние чар мисс Оделл?
В первый раз с момента своего появления в комнате, Джессап, казалось, почувствовал неловкость. Темный румянец залил ему щеки.
– Я считал ее очаровательной дамой, – решительно ответил он.
Маркхэм неодобрительно взглянул на Ванса и отрывисто обратился к телефонисту:
– Это все пока, Джессап.
Джессап с достоинством поклонился и вышел, прихрамывая.
– Этот случай просто становится очаровательным, – пробормотал Ванс, снова растягиваясь на тахте.
– Утешительно чувствовать, что кто-то от него в восторге, – Маркхэм говорил раздраженно. – А разрешите узнать, какие цели преследовал ваш вопрос, касающийся чувств Джессапа к убитой?
– О, просто случайная мысль, – ответил Ванс. – И кроме того, немного оживляет обстановку.
Хэс, очнувшись от мрачного забытья, заговорил.
– У нас есть еще отпечатки пальцев, м-р Маркхэм. Я думаю, что они помогут найти нашего джентльмена.
– Но даже если эти отпечатки есть в картотеке Дюбуа, – сказал Маркхэм, – нам придется показать, как тот, кто их оставил, проник в квартиру прошлым вечером. Он, конечно, будет утверждать, что они оставлены задолго до убийства.
– Ну, во всяком случае, неоспоримо, – упрямо заявил Хэс, – что в квартире находился какой-то человек, когда Оделл вернулась из театра, и что оставался там, когда в половине двенадцатого ушел ее спутник. Это доказывают вопли женщины и ответ на телефонный звонок. А так как док Доремус говорит, что убийство произошло до полуночи, то никак не отвертишься от вывода, что дело сделано парнем, который там прятался.
– Это, как будто, неопровержимо, – согласился Маркхэм. – И я склонен думать, что это был кто-то, кого она знала. Она, очевидно, вскрикнула, когда увидела его, но потом, узнав его, успокоилась и сказала человеку за дверью, что ничего не случилось… А потом он задушил ее.
– И можно предположить, – добавил Ванс, – что он прятался в этом стенном шкафу.
– Верно, – согласился сержант. – Но меня интересует, как он сюда забрался. Телефонист, дежуривший днем и вечером до десяти часов, сказал, мне, что единственным гостем Оделл был человек, заходившим к ней и пригласивший ее обедать.
Маркхэм раздраженно проворчал.
– Позовите сюда дневного сменщика Джессапа. Мы должны выяснить это дело. Кто-то проник сюда вчера вечером, и я буду здесь, пока не узнаю, как он это сделал.
Ванс взглянул на него с насмешливым восхищением.
– Вы знаете, Маркхэм, – сказал он, – я не обладаю даром вдохновенного предвидения, но у меня странное неописуемое ощущение, как сказал бы начинающий поэт, что если вы действительно намереваетесь оставаться в этом растерзанном будуаре, пока не выясните, как таинственный незнакомец проник сюда вчера вечером, то вам было бы неплохо послать за своими туалетными принадлежностями и несколькими сменами белья, не говоря уже о пижаме. Парень, который организовал это убийство, обдумал свой приход и уход в высшей степени тщательно.
Маркхэм с сомнением взглянул на Ванса, но ничего не ответил.
ГЛАВА 7
– Так, значит, он пришел около одиннадцати и оставался наедине с мисс Оделл до половины двенадцатого. Вы уверены в этих фактах?
– Да, сэр. Все правильно, – подтвердил Джессап.
Маркхэм помолчал и подался вперед.
– Теперь, Джессап, подумайте, прежде чем ответить: заходил ли еще кто-нибудь к мисс Оделл в тот вечер?
– Никто не заходил, сэр, – был уверенный ответ.
– Почему вы так в этом уверены?
– Я бы их видел, сэр. Чтобы попасть в квартиру, им нужно было пройти около щита, сэр.
– А вы никогда не уходите со своего места? – спросил Маркхэм.
– Нет, сэр, – энергично заверил его Джессап, как бы протестуя против намека на то, что он может покинуть пост, находиться на котором его долг. – Если мне нужно зайти в туалет, то в приемной есть маленькая уборная, но я всегда держу дверь открытой и слежу, не появится ли на щите сигнал телефонного вызова. Даже если я нахожусь в уборной, никто не может пройти по холлу, чтобы я не увидел его.
Можно было легко проверить, что добросовестный Джессап ни на минуту не спускал глаз со щита, чтобы не пропустить вызова. Его серьезность и надежность были очевидны, и никто из нас, я думаю, не сомневался, что если бы у мисс Оделл был еще один гость прошлым вечером, то Джессап знал бы об этом. Но Хэс, со свойственной ему дотошностью, быстро поднялся и вышел из квартиры. Через минуту он вернулся, озадаченный, но удовлетворенный.
– Верно, – кивнул он, – дверь уборной на одной линии со щитом.
Джессап не обратил внимания на такую проверку его слов и стоял, внимательно глядя на прокурора, и ожидал дальнейших вопросов. В его спокойном поведении было что-то, вызывающее восхищение и доверие.
– Ну, а как вчера вечером, – спросил Маркхэм, – часто ли вы отлучались от щита и надолго ли?
– Только раз, сэр, и то на минуту-две. Но я все время следил за щитом.
– И вы подтвердите под присягой, что после десяти часов вечера никто не заходил к мисс Одесс и никто, кроме ее провожатого, не уходил от нее?
– Да, сэр.
Он явно говорил правду, и прежде чем продолжать, Маркхэм что-то обдумывал несколько мгновений.
– А как насчет боковой двери?
– Ее запирают на всю ночь, сэр. Привратник закладывает ее на засов, когда уходит, и отпирает утром. Я никогда к ней не присматриваюсь.
Маркхэм откинулся назад и обратился к Хэсу.
– Ну что ж, – сказал он, – кажется, показания привратника и Джессапа затягивают петлю вокруг провожатого Оделл. Если, что вполне правдоподобно, боковая дверь была закрыта всю ночь, и никто не проходил через главный вход, то похоже, что человек, доставивший ее домой, и есть тот, которого мы ищем.
Хэс засмеялся коротким невеселым смешком.
– Это все было бы прекрасно, если бы кое-что еще не случилось тут прошлым вечером. – Он повернулся к Джессапу. – Расскажите прокурору все остальное.
Маркхэм взглянул на телефониста с выжидательным интересом, Ванс, приподнявшись на локте, внимательно прислушивался.
Джессап говорил ровным голосом, настороженно и тщательно, как солдат, рапортующий офицеру.
– Это было так, сэр. Когда джентльмен вышел из квартиры мисс Оделл около половины двенадцатого, он остановился возле моего щита и попросил вызвать такси. Я произвел вызов, и, пока он ждал машину, мисс Оделл закричала и позвала на помощь. Джентльмен повернулся и бросился к двери квартиры, а я быстро последовал за ним. Он постучался, ответа сначала не последовало. Когда он постучался еще раз и позвал мисс Оделл, спрашивая, что случилось, она сказала, что все в порядке, и чтобы он шел домой и не волновался. Тогда он вернулся вместе со мной к щиту и сказал, что он думает, будто мисс Оделл заснула и увидела кошмар во сне. Мы поговорили несколько минут о войне, и тут подъехало такси. Он попрощался, вышел, и я услышал, как отъехала машина.
Было ясно, что такое окончание рассказа о спутнике мисс Оделл совершенно опрокидывало предположение Маркхэма. Он уставился в пол с расстроенным выражением и яростно затягивался дымом несколько мгновений. Наконец он спросил.
– Через сколько времени после того, как этот человек вышел из квартиры, вы услышали крик мисс Оделл?
– Примерно через пять минут. Я как раз соединился с бюро по вызову такси, а через минуту-две послышался вопль.
– Этот человек стоял возле щита?
– Да, сэр. Он даже опирался на него одной рукой.
– Сколько раз вскрикнула мисс Оделл? И что именно она кричала, когда звала на помощь?
– Она вскрикнула дважды, а потом закричала: «Помогите! Помогите!»
– А когда этот человек постучался к ней второй раз, что он ей сказал?
– Насколько я припоминаю, сэр, он сказал: «Откройте дверь, Маргарет. Что случилось?»
– А не можете ли вы припомнить поточнее, что она ответила?
Джессап поколебался и непроизвольно нахмурился.
– Кажется, она сказала: «Ничего не случилось. Простите, что я закричала. Все в порядке, идите, пожалуйста, домой и не беспокойтесь…» Конечно, может быть это не совсем точно, но, во всяком случае, она сказала что-то очень похожее.
– Вы ясно слышали ее через дверь?
– Да. Тут двери не очень толстые.
Маркхэм встал и в раздумье заходил по комнате. Наконец, остановившись перед телефонистом, он задал новый вопрос.
– Вы не слышали больше никаких подозрительных звуков в квартире после того, как ушел этот человек?
– Ни звука, сэр, – ответил Джессап. – Но кто-то позвонил мисс Оделл по телефону минут через десять и из ее квартиры ответил мужской голос.
– Что такое… – Маркхэм прямо взвился, Хэс широко раскрыл глаза и весь превратился в слух. – Расскажите мне как можно подробнее об этом звонке.
Джессап бесстрастно кивнул.
– Примерно без двадцати двенадцать на доске вспыхнула лампа вызова, и, когда я ответил, какой-то мужчина попросил соединить его с мисс Оделл. Я соединил. Через несколько секунд у нее сняли трубку – а я могу видеть, снята трубка или повешена, по показаниям контрольной лампочки – и мужской голос ответил: "Хэлло". Я отключился и, конечно, ничего больше не слышал.
Несколько минут в квартире царило молчание. Потом заговорил Ванс, который пристально следил за Джессапом во все время разговора.
– Кстати, м-р Джессап, – спросил он, – не случалось ли вам самому, скажем, попадать под влияние чар мисс Оделл?
В первый раз с момента своего появления в комнате, Джессап, казалось, почувствовал неловкость. Темный румянец залил ему щеки.
– Я считал ее очаровательной дамой, – решительно ответил он.
Маркхэм неодобрительно взглянул на Ванса и отрывисто обратился к телефонисту:
– Это все пока, Джессап.
Джессап с достоинством поклонился и вышел, прихрамывая.
– Этот случай просто становится очаровательным, – пробормотал Ванс, снова растягиваясь на тахте.
– Утешительно чувствовать, что кто-то от него в восторге, – Маркхэм говорил раздраженно. – А разрешите узнать, какие цели преследовал ваш вопрос, касающийся чувств Джессапа к убитой?
– О, просто случайная мысль, – ответил Ванс. – И кроме того, немного оживляет обстановку.
Хэс, очнувшись от мрачного забытья, заговорил.
– У нас есть еще отпечатки пальцев, м-р Маркхэм. Я думаю, что они помогут найти нашего джентльмена.
– Но даже если эти отпечатки есть в картотеке Дюбуа, – сказал Маркхэм, – нам придется показать, как тот, кто их оставил, проник в квартиру прошлым вечером. Он, конечно, будет утверждать, что они оставлены задолго до убийства.
– Ну, во всяком случае, неоспоримо, – упрямо заявил Хэс, – что в квартире находился какой-то человек, когда Оделл вернулась из театра, и что оставался там, когда в половине двенадцатого ушел ее спутник. Это доказывают вопли женщины и ответ на телефонный звонок. А так как док Доремус говорит, что убийство произошло до полуночи, то никак не отвертишься от вывода, что дело сделано парнем, который там прятался.
– Это, как будто, неопровержимо, – согласился Маркхэм. – И я склонен думать, что это был кто-то, кого она знала. Она, очевидно, вскрикнула, когда увидела его, но потом, узнав его, успокоилась и сказала человеку за дверью, что ничего не случилось… А потом он задушил ее.
– И можно предположить, – добавил Ванс, – что он прятался в этом стенном шкафу.
– Верно, – согласился сержант. – Но меня интересует, как он сюда забрался. Телефонист, дежуривший днем и вечером до десяти часов, сказал, мне, что единственным гостем Оделл был человек, заходившим к ней и пригласивший ее обедать.
Маркхэм раздраженно проворчал.
– Позовите сюда дневного сменщика Джессапа. Мы должны выяснить это дело. Кто-то проник сюда вчера вечером, и я буду здесь, пока не узнаю, как он это сделал.
Ванс взглянул на него с насмешливым восхищением.
– Вы знаете, Маркхэм, – сказал он, – я не обладаю даром вдохновенного предвидения, но у меня странное неописуемое ощущение, как сказал бы начинающий поэт, что если вы действительно намереваетесь оставаться в этом растерзанном будуаре, пока не выясните, как таинственный незнакомец проник сюда вчера вечером, то вам было бы неплохо послать за своими туалетными принадлежностями и несколькими сменами белья, не говоря уже о пижаме. Парень, который организовал это убийство, обдумал свой приход и уход в высшей степени тщательно.
Маркхэм с сомнением взглянул на Ванса, но ничего не ответил.
ГЛАВА 7
НЕИЗВЕСТНЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ
(вторник, 11 сентября, 11 ч. 15 мин. утра)
Хэс вышел в холл и вернулся в сопровождении дневного телефониста, болезненного на вид, худощавого юнца, которого звали Спайвли. Его почти черные волосы, оттенявшие бледность лица, были зачесаны назад и напомажены, у него были очень жидкие усики, вытянутые в шнурок тщательным образом. Одет он был с иголочки в костюм ярко-шоколадного цвета, чрезвычайно тесно облегавший его фигуру, и в розовую рубашку с жестким отложным воротничком, в ботинки на пуговицах, с замшевым носком. Он заметно нервничал и немедленно уселся на плетеный стул у двери, все время дотрагиваясь до безукоризненной складки на брюках и облизывая губы.
Маркхэм сразу приступил к делу.
– Насколько я понимаю, вы дежурили у щита в течение вчерашнего дня и вечера, вплоть до десяти часов. Верно?
Спайвли судорожно глотнул и кивнул головой.
– Да, сэр.
– В котором часу мисс Оделл отправилась обедать?
– Около семи. Я как раз послал в соседний ресторан за сэндвичами…
– Она уходила одна? – прервал Маркхэм его объяснения.
– Нет. За ней зашел один малый.
– Вы знаете этого малого?
– Я видел его пару раз, когда он заходил к мисс Оделл, но я не знаю, кто он такой.
– Как он выглядел? – Маркхэм задал вопрос с нетерпеливой поспешностью.
Описание спутника девушки, которое дал Спайвли, совпадало с описанием человека, провожавшего ее домой, данным Джессапом, хотя Спайвли был более многословным и менее точным, чем Джессап.
Очевидно, мисс Оделл ушла в семь и вернулась в одиннадцать с одним и тем же человеком.
– А теперь, – сказал Маркхэм, особенно выделяя свои слова, – я хочу знать, кто еще заходил к мисс Оделл в промежуток после ее ухода до десяти часов, когда ваше дежурство кончилось?
Спайвли был удивлен этим вопросом, он в недоумении поднял и свел свои низкие изогнутые брови.
– Я не понимаю, – пробормотал он, – как можно было зайти, когда, ее не было?
– Но кто-то все-таки заходил? – сказал Маркхэм. – И он вошел к ней в квартиру и оставался там до одиннадцати часов.
Глаза юнца полезли на лоб и рот широко открылся.
– Господи боже, сэр! – воскликнул он. – Так вот как ее убили. Ее поджидали в засаде.
Он резко остановился, внезапно осознав свое место в таинственной цепи событий, приведших к убийству.
– Но ведь никто не входил к ней в квартиру, пока я был на дежурстве, – испуганно выпалил он. – Никто. Я не отходил от щита с того времени, как она ушла, до конца смены.
– Мог кто-нибудь пройти через боковую дверь?
– Как? Она была открыта? – Спайвли был поражен. – Она никогда не бывает открыта вечером. Привратник запирает ее в шесть часов перед своим уходом.
– А вы не отпирали ее вчера вечером для чего-нибудь? Подумайте хорошенько.
– Нет, сэр. – Он убедительно покачал головой.
– И вы утверждаете, что никто не прошел в квартиру через парадную дверь после ухода мисс Оделл?
– Утверждаю. Я вам говорю, что ни разу не отошел от щита, и никто не мог пройти мимо меня, чтобы я этого не заметил. Был, только один человек, который зашел и спросил ее…
Маркхэм сразу приступил к делу.
– Насколько я понимаю, вы дежурили у щита в течение вчерашнего дня и вечера, вплоть до десяти часов. Верно?
Спайвли судорожно глотнул и кивнул головой.
– Да, сэр.
– В котором часу мисс Оделл отправилась обедать?
– Около семи. Я как раз послал в соседний ресторан за сэндвичами…
– Она уходила одна? – прервал Маркхэм его объяснения.
– Нет. За ней зашел один малый.
– Вы знаете этого малого?
– Я видел его пару раз, когда он заходил к мисс Оделл, но я не знаю, кто он такой.
– Как он выглядел? – Маркхэм задал вопрос с нетерпеливой поспешностью.
Описание спутника девушки, которое дал Спайвли, совпадало с описанием человека, провожавшего ее домой, данным Джессапом, хотя Спайвли был более многословным и менее точным, чем Джессап.
Очевидно, мисс Оделл ушла в семь и вернулась в одиннадцать с одним и тем же человеком.
– А теперь, – сказал Маркхэм, особенно выделяя свои слова, – я хочу знать, кто еще заходил к мисс Оделл в промежуток после ее ухода до десяти часов, когда ваше дежурство кончилось?
Спайвли был удивлен этим вопросом, он в недоумении поднял и свел свои низкие изогнутые брови.
– Я не понимаю, – пробормотал он, – как можно было зайти, когда, ее не было?
– Но кто-то все-таки заходил? – сказал Маркхэм. – И он вошел к ней в квартиру и оставался там до одиннадцати часов.
Глаза юнца полезли на лоб и рот широко открылся.
– Господи боже, сэр! – воскликнул он. – Так вот как ее убили. Ее поджидали в засаде.
Он резко остановился, внезапно осознав свое место в таинственной цепи событий, приведших к убийству.
– Но ведь никто не входил к ней в квартиру, пока я был на дежурстве, – испуганно выпалил он. – Никто. Я не отходил от щита с того времени, как она ушла, до конца смены.
– Мог кто-нибудь пройти через боковую дверь?
– Как? Она была открыта? – Спайвли был поражен. – Она никогда не бывает открыта вечером. Привратник запирает ее в шесть часов перед своим уходом.
– А вы не отпирали ее вчера вечером для чего-нибудь? Подумайте хорошенько.
– Нет, сэр. – Он убедительно покачал головой.
– И вы утверждаете, что никто не прошел в квартиру через парадную дверь после ухода мисс Оделл?
– Утверждаю. Я вам говорю, что ни разу не отошел от щита, и никто не мог пройти мимо меня, чтобы я этого не заметил. Был, только один человек, который зашел и спросил ее…
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента