— А что ты делаешь, когда плывешь один? — спросила Патриция, когда они допили кофе и он вновь встал у руля, попеременно поглядывая то на своего матроса, то на ровную гладь залива.
   — Что делаю?.. — Том задумался. — Плыву. Любуюсь замечательной природой. Я вокруг всей Южной Европы плавал… Но Греция мне больше всего нравится. Тут спокойно, красиво, все пронизано историей, лирикой и романтикой… Плывешь мимо какого-нибудь острова, и представляешь, как на берегу стоит гордый царь, всматривающийся вдаль, и ждущий нападения беспощадных, кровожадных врагов. Или гордая парка совершает на мрачных скалах таинство жертвоприношения. Оживают мифы, и слышишь голоса сирен…
   Том посмотрел на девушку. Патриция слушала внимательно, не отрывая от него черных проницательных глаз, словно желала понять его и проникнуться его чувствами. И он признался в том, в чем не признавался даже лучшему другу:
   — Когда я стою за рулем яхты, то мечтаю написать большой роман.
   — О чем? — спросила она, видя, что он замолчал, уставившись в невообразимую заоблачную даль.
   — Не знаю еще… Об этой удивительной стране, о людях, ее населяющих. Чтобы были головоломные приключения, хитросплетенные заговоры и чистая, всепоглощающая любовь. Об этих строгих берегах, мрачных руинах и шумных городах. О сияющем, совершенно особенном солнце и жизнеутверждающей природе. Об отважных героях и любящих их трепетных красавицах…
   — Напиши обо мне, — сказала Патриция, улыбнувшись.
   Он улыбнулся в ответ.
   — Так я тебя совсем не знаю, — сказал он.
   — Ну и что? — удивилась она и встала. — Я сама себя не знаю!
* * *
   Остров возвышался одиноко и горделиво посреди бесконечной глади моря, поражая воображение. Столь же гордый, сколь и бесполезный — расположенный вблизи больших земель, он не мог служить прибежищем утомленного мореплавателя, а ищущего уединения отшельника он не смог бы прокормить. Огромная базальтовая скала, устремленная ввысь и окруженная золотым поясом девственного песчаного пляжа. Остров был невелик — не более километра в диаметре. На самый вершине скалы одиноко росла смоковница, плоды которой Патриция так любила.
   — Какая прелесть, — восхищенно воскликнула Патриция, когда яхта подплывала к острову. — Как он называется?
   — Никак, — ответил Том. — Кроме меня этот остров никому не нужен, и его даже не удосужились как-то поименовать. Хочешь, я назову его твоим именем?
   — Хочу, — просто ответила она и произнесла возвышенно: — Остров Патриции — звучит не хуже, чем остров святой Елены!
   Том рассмеялся:
   — У тебя поэтическая натура, — заметил он.
   — Еще бы! — подтвердила она и продекламировала:
 
Я негу люблю,
Юность люблю.
Радость люблю
И солнце.
Жребий мой — быть
В солнечный свет
И в красоту
Влюбленной.
 
   Том поаплодировал ей и стал спускать якорь. Патриция засмеялась и столкнула его в воду с низкого борта яхты — мириады мельчайших брызг окатили ее. Она стянула поспешно трусики, бросила их небрежно на палубу и, радостно смеясь, прыгнула следом.
   Том доплыл до прибрежной отмели, где вода доходила ему до пояса, и встал на ноги, красуясь на фоне песчаного пляжа, словно выходящий из своих владений Посейдон.
   Она подплыла к нему, любуясь его статной фигурой, он протянул ей навстречу руки.
   Патриция ловко увернулась от его рук, оказалась за его спиной, и весело смеясь стала стягивать с него брюки. Он пытался схватить ее, но Патриция рывком потянула брюки вниз, он повалился спиной в воду, смешно взмахнув руками.
   Она-таки стащила джинсы и, размахивая ими, будто знаменем, оставляя сзади себя прозрачную стену брызг, устремилась к берегу. Он встал наконец на ноги и двинулся за ней.
   Патриция выскочила на горячий песок и побежала вдоль берега. Нагая, бегущая, с прилипшими к голове мокрыми блестящими волосами, она напоминала ему необузданную дикарку, заставляя учащенно биться сердце и напрягаться мускулы. Том на секунду замер, восторженно любуясь ею, затем выбрался на берег и побежал за ней, понимая прекрасно: весь смысл игры заключается в том, чтобы он ее догнал. И желательно как можно скорее.
   Услышав за спиной быстрый топот его ног, она сделала несколько шагов в воду и повернулась к нему навстречу. Он бросился в ее объятия и они, смеясь упали в воду. Он подхватил ее руками и одним движением поднял над водой, словно она ровным счетом ничего не весила. Патриция обхватила его руками за шею, взгляды их встретились. Губы потянулись навстречу друг и они поцеловались — так горячо и страстно, словно были в разлуке целую вечность.
   Мокрые волосы ее, сейчас казавшиеся совершенно черными, блестели, в контрасте с ними черты ее лица казались еще более красивыми. Том наклонил голову и нежно поцеловал ее запястье. «Такая простая вещь, а никому из мужиков это в голову не приходило!» — с восхищением подумала в этот момент Патриция.
   Держа ее на руках он вышел на берег и поставил ее на песок. И стал медленно садиться, ведя рукой по ее телу — от тонкой шеи, по нежной груди, покрытой такими возбуждающими мурашками от воды, по животу, размазывая текущие струйки, на мгновение замер на черных волосиках, в которых блестели жемчужины капелек, по стройному колену…
   Она села рядом с ним, навалилась грудью на его грудь, он повалился на спину, заложив в блаженстве правую руку под голову, а левой обхватив ее за плечи. Они поцеловались. Патриция посмотрела ему в глаза и улыбнулась.
   — Ты знаешь, — сказала она искренне, — мне кажется, что я влюбилась.
   — Ты хочешь сказать, что еще не уверена? — удивился Том, и подумал, что насчет себя он уверен абсолютно.
   — А с чего мне быть уверенной? — сказала Патриция и потянулась к нему губами.
   Они снова слились в долгом поцелуе, кроме которого все остальное в мире для них перестало существовать.
   Устав, Патриция положила голову ему на грудь и стала с удовольствием ласкать его сильное, мускулистое тело. Никогда прежде ей не доставляло удовольствия любоваться мужским телом и гладить его, но сейчас она испытывала странно-приятное, возбуждающее чувство.
   Патриция дошла рукой до мужской гордости его и ей безумно захотелось поцеловать, поласкать языком так же, как он вчера ласкал ее возбужденную, трепещущую ложбинку. Она дотронулась несмело до лежащего в покое чувствительного органа и ощутила, как он под воздействием прикосновения наливается могучей силой. Ей еще больше захотелось коснуться губами.
   Патриция подивилась своему желанию, но решила, что раз ей захотелось, то почему она не должна этого делать? Она вела другой рукой по его ноге, покрытой чернеющими волосками, не отрывая взгляда от заинтересовавшего ее места и теребя там пальцами. Стрельнула глазами на его лицо. Он лежал, безвольно вытянув руки и закусив губу. Он был полностью в ее власти. И ею охватило страстное желание отдать ему всю себя, всю без остатка. Она склонилась над пульсирующим в руке, напружиненным зверьком и обхватила губами.
   Он застонал и весь напрягся, тело его от наслаждения стало наощупь словно выточенное из дерева.
   Патриция подняла голову и улыбнулась ему, хотя глаза его были закрыты. Она снова поцеловала возбуждающую плоть, стала быстро ласкать языком, чувствуя как Том судорожно загребает пальцами песок, чувствуя сама необычайное, щекочущее удовольствие. Она вспомнила, что совсем недавно ее просили сделать то же самое, и сама мысль об этом вызывала у нее отвращение.
   Тому было настолько хорошо, что он не мог выдержать долго. Он рукой схватил ее за плечо и потянул к своему лицу. Она покорилась, он впился губами в ее уста, повалил на спину, перекатился на нее. Она дрожала от возбуждения и нетерпения, хотя он еще даже не ласкал ее.
   Том не стал испытывать судьбу и вошел в нее. Она обхватила руками его ягодицы и прижала с силой к себе, чтобы он вошел в нее как можно глубже, чтобы познал ее всю.
   И он не обманул ее ожиданий, она вновь ощутила ошеломляющее счастье от близости с мужчиной. С Томом. С ее Томом.
   Он сполз с нее, оставив лишь ласковую руку на холмиках ее груди, и улегся животом на песок. Она села, переполненная наслаждением, и провела пальцем по его спине. Вся спина была покрыта прилипшими песчинками и он казался заросшим бурой шерстью зверем.
   Патриция случайно заметила метрах в пяти от них небольшую черепаху с янтарным панцирем. Черепаха замерла неподвижно и смотрела на влюбленных внимательным взглядом.
   — Завидуешь? — спросила черепаху Патриция. — Правильно. Завидуй. Я — самая счастливая!
   Черепаха развернулась и засеменила по песку. Патриция никогда не полагала раньше, что черепахи могут так быстро бегать.
   Том поднял голову.
   — Ты с кем разговариваешь, любовь моя? — спросил он нежно.
   — С черепашкой, — серьезно ответила девушка, запустив пальцы в его мягкие, густые волосы. — Она позавидовала нам, обиделась и убежала.
   Том рассмеялся, сел и прижал Патрицию к груди. Впереди еще был долгий прекрасный день, предназначенный для них двоих.
* * *
   Вечером, когда Том ловил рыбу на ужин, Патриция, удобно устроившись на корме яхты, продиктовала в свой магнитофон:
   — Иногда так бывает, наверное: на греческом острове, я познакомилась с необыкновеннейшим человеком. Его зовут Том, он красивый, ласковый… Мне с ним очень хорошо. Удивительно хорошо. И до сих пор не понимаю: то ли это так, потому что я влюбилась, то ли от того, что с ним так хорошо в постели. Но в конце концов какая разница? Если я влюблена — прекрасно, если нет — ну и что? Главное, что сейчас я счастлива. Каждый день для меня как будто новое открытие — что-то такое, чего я раньше никогда не знала. В любом случае, я не хочу с ним расставаться.
 

Глава четвертая. Ретроспекция вторая

   Какое-то время Патриция с удовольствием вышагивала вдоль дороги, наслаждаясь прекрасным утром и пением птиц. Было еще рано и шоссе не заполоняли ряды машин. С обеих сторон дорогу окружали высоченные оливковые деревья с раскидистыми серо-зелеными кронами, меж деревьев буйно расцветали насаждения культурного виноградника. Однако через час ей надоело идти по шоссе с нелегкой сумкой на плече и она решила проголосовать.
   Минут пять шоссе оставалось безлюдным, наконец показался небольшой синий Фиат с открытым верхом. Патриция активно замахала рукой. Машина сначала пролетела мимо, но все же остановилась у обочины метров через тридцать. Патриция побежала к автомобилю, он задним ходом стал приближаться к девушке.
   Двое молодых мужчин, лет по тридцать, обернувшись смотрели на Патрицию.
   Заметив их повышенное внимание, которое вряд ли было абстрактным и академическим, Патриция непроизвольно замедлила шаг, улыбка исчезла с ее лица. Но отступать было некуда. К тому же не в ее правилах отказываться от приключений — ради этого она и отправилась бродяжничать по стране.
   — Хэлло. Доброе утро, — сказал темноволосый парень по-английски и вылез из автомобиля, чтобы помочь ей сесть.
   Фиат был старый, из самых дешевых моделей, явно взятый в прокате. Совершенно очевидно было, что молодые люди туристы. Патриция решила точно проверить это и выдала затейливую тираду на греческом, смысл которой заключался в том, что молодые люди полные бараны по ее мнению. Но тон ее был дружелюбный и вежливый.
   Она оказалась права — оба не понимали языка страны в которой находились.
   — А мне все равно, что греческий, что китайский, — весело ответил темноволосый, курчавый мужчина, окидывая незнакомку оценивающим взглядом. — Но подвезти можем.
   Он взял из ее рук тяжелую сумку и передал шоферу, тот положил ее куда-то позади своего сиденья.
   Особого доверия мужчины не вызывали: худосочный, подвижный шатен в черной футболке с яркой надписью «Hevi metall» во всю грудь и дешевым аляповатым амулетом на шее, живо напомнил ей бездарных завсегдатаев дешевых баров, считающих себя подарком для любой женщины. Такие всегда очень много говорят, но когда доходит до дела, то лишь потеют и злятся.
   Его товарищ казался полной противоположностью — коренастый блондин, волосы густые и нечесанные. Тяжелое лицо, покрытое угрями, говорило о его замедленной реакции и о флегматичном характере. Не совсем свежая светлая рубашка была расстегнута аж до пупа, открывая покрытую вьющимися рыжеватыми волосами грудь. На шее его тоже висел безвкусный медальон.
   Патриции очень не понравился взгляд светловолосого, но он тут же отвернулся и посмотрел на дорогу.
   Зато шатен стал строить из себя саму любезность. Он приподнял спинку кресла, чтобы девушка могла усесться на заднее сиденье и участливо осведомился:
   — А куда, позвольте узнать, вы держите путь?
   — Я говорю на греческом, — непонимающе ответила Патриция, твердо решив скрыть знание языка, изобразить из себя робкую селянку. И повторила: — Эленика.
   Машина тронулась с места.
   — Слушай, а ты по-гречески не говоришь, Макс, случайно? — спросил юркий шатен у своего товарища за рулем. Ему не давала покоя красивая девушка в их машине.
   Они переглянулись и шатен обернулся к девушке:
   — По-английски говоришь?
   — А? — Она сделала вид, что не понимает.
   — Ду ю спик инглиш? — медленно выговорил шатен. — Парле ву франсе?
   — Эленика, — вновь сказала Патриция, делая выразительный жест пальцами от своей груди.
   — Эленика? Что такое эленика? Она что других слов не знает? — удивился шатен.
   — Это ее зовут так, — пояснил его светловолосый товарищ, сидящий за рулем.
   — Значит, говоришь только по-гречески, — сказал шатен девушке. — Ты — Эленика. А я — Горяченький. Горяченький — это значит, всегда стояченький, — пошутил он и рассмеялся собственному остроумию, которое она, по его мнению, оценить не могла из-за незнания языка.
   — Горяченький? — переспросила Патриция, подыгрывая шутнику.
   — Да. — Шатен довольно откинулся на сиденье автомобиля и сказал своему товарищу: — Я горяченький. И, по-моему, она тоже. — Он игриво высунул язык и поболтал им по губам, обозначая этим жестом любовную забаву. — Девушка хочет секса.
   — Ты так думаешь? — неуверенно спросил светловолосый.
   — Еще как! — Шатен повернулся к пассажирке. — Слушай, хочешь потрахаться со мной и Максом? — Он мог говорить что угодно, поскольку считал, что глупая смазливая гречанка не понимает английского языка.
   — Горяченький? — притворялась дурочкой Патриция. Она не верила, что они в чужой стране пойдут на применение грубой физической силы. Но в конце концов ее не пугала даже и перспектива быть изнасилованной, ей хотелось все узнать не по учебникам.
   Мимо проносились высоченные деревья, шоссе было пустынным.
   — Правильно! — обрадовался темноволосый и облокотился о спинку кресла. — Эленика и Горяченький. — Он оценил фигуру девушки и сказал весело своему приятелю: — У нее шикарные сиськи! Девочка готова!
   — Ты уверен? — недоверчиво пожал плечами светловолосый крепыш.
   — Абсолютно! — не задумываясь ответил шатен.
   — Попробуем? — Блондин тоже был не прочь поразвлечься.
   — Конечно! — с готовностью согласился темноволосый. — От попытки, еще никто не умирал!
   — Сначала спроси все-таки ее. — Видно было, что светловолосый не очень-то зажегся этой авантюрной идеей. Он не желал иметь неприятностей с греческими властями.
   — Послушай, — повернулся шатен к девушке. — Ты не возражаешь оторвать кусочек у Горяченького?
   — Горяченький? Кусочек? — Патриция изобразила из себя святую простоту.
   — Я же говорил: она готова! — с победным видом воскликнул шатен.
   Светловолосый расплылся в улыбке и оторвался от дороги, чтобы еще раз взглянуть на попутчицу. Он может быть и стал бы возражать, но красная куртка девушки была широко распахнута, а сквозь белую блузку просвечивал темный бутон огромного соска. И это зрелище мгновенно вызвало эрекцию.
   — Не будем задерживать девушку, — сказал он и свернул с дороги в просвет между деревьями.
   Они проехали метров триста за придорожные кусты и блондин остановил машину. Повернул ключ зажигания, чтобы выключить двигатель, сложил руки на колени и уставился похотливым взглядом на пассажирку. Шатен тоже молчал и смотрел на нее.
   Патриция поежилась от их жадных, любострастных взглядов, но продолжала изображать непонимание.
   Шатен встал со своего места, вышел из машины и поднял спинку кресла, чтобы она могла вылезти. Водитель тут же, с резвостью которой Патриция от него никак не ожидала, соскочил с сиденья, обежал автомобиль и встал рядом с другом, не отрывая взгляда от ее груди.
   Патриция молча смотрела на них, ничем не выдавая, что она сейчас думает. Деревья и кустарник надежно скрывали машину от нескромных взглядов с дороги.
   Наконец шатен не выдержал, грубо схватил ее за руку и вытащил из машины. Она от резкого движения упала, но тут же вскочила на ноги и попыталась убежать. Туристы переглянулись и бросились за девушкой.
   Они догнали ее и, смеясь — куда, мол, бежишь, глупая! — схватили жертву нахлынувшего на них плотского возбуждения: шатен за ноги, светловолосый за плечи. Приподняли, чтобы отнести подальше от дороги — мало ли будет кричать.
   Она вырывалась и кричала, но справиться с двумя здоровыми мужчинами не могла. Ей ужасно противно было подчиниться этим потерявшим над собой контроль самцам. Они же вошли во вкус, чувствуя, что еще немного и сломят ее сопротивление.
   Они распахнули на ней красную куртку и разорвали ворот белой футболки, обнажив красивую грудь. Шатен стал расстегивать молнию на джинсах девушки.
   — Ну ладно, ладно, — неожиданно воскликнула Патриция по-английски. — Ваша взяла!
   Они опешили и невольно отпустили ее. Патриция встала на ноги.
   — О'кей, пусть будет по-вашему. Только смотрите, чтобы мне было хорошо! — заявила она сердито.
   Мужчины недоуменно переглянулись.
   — Она говорит по-английски! — удивленно воскликнул шатен, мгновенно сообразив, что случайная пассажирка, оказывается, прекрасно понимала все его скабрезные шуточки.
   И в этот момент Патриция что есть сил врезала ногой по причинному месту светловолосому, как более сильному из них двоих. Он согнулся пополам. Не теряя времени даром, она ударила в пах и шатену. Тот истошно закричал — удар Патриции оказался на редкость точным и болезненным.
   Не теряя времени, Патриция бросилась машине. Ключ зажигания торчал в своем гнезде.
   Шатен скрючился на изумрудной траве, схватившись за свои гениталии, которые превратились в комок оглушительной боли. Даже ругаться не было сил — лишь бессильная ярость туманила рассудок.
   Пока неудачливые насильники корчились от боли, пачкая о траву одежду, (знает же ведь куда бить, стерва!), Патриция уселась за руль Фиата, завела мотор и помчалась по пересеченной местности к спасительной дороге.
   Выехала на шоссе, посмотрела на разорванный до живота ворот кофточки и рассмеялась. И увеличила скорость, наслаждаясь быстрой ездой.
   Вскоре дорога пролегла по берегу живописного узкого залива и повторяла его причудливые изгибы.
   Патриция заметила стоящий у обочины сиреневый Ягуар и пожилую супружескую пару, обедающую на природе за маленьким переносным столиком. Вид пары был трогательно-идиллическим и одновременно таким напыщенным, что девушка не смогла удержать смешок.
   Патриция остановила машину, чтобы сменить разорванную футболку и отдышаться.
   Повернулась к заднему сиденью, где лежала ее объемистая дорожная сумка и поковырялась в своих вещах. Открыла дверцу и вышла из открытого автомобиля.
   Сняла красную куртку и разорванную белоснежную футболку, совершенно не стесняясь уставившегося на нее во все глаза пожилого мужчины, своей благообразной сединой и усами очень напоминающего популярного голливудского киноактера Чарлза Бронсона.
   Он не глядя подцепил кусок отварной рыбы на вилку и в полной прострации не попал вилкой в рот.
   — Джейн, что с тобой? — спросила его жена — престарелая черноволосая гречанка с ярко выраженными национальными чертами лица.
   — Ничего, дорогая, — вернувшись в реальный мир, ответил он. — Абсолютно ничего. — Но тут вновь посмотрел на переодевающуюся молодую фурию, и не в его силах было не глядеть на нее в этот момент. Огромные бутоны ее сосков просто поражали воображение.
   — На что ты там уставился? — Женщина сидела спиной к дороге. — У тебя больной вид!
   Супруга проследила направление его взгляда и наткнулась глазами на красивую полуобнаженную девушку.
   — Боже мой! — ужаснулась добропорядочная женщина падению нравов современной молодежи и приказала мужу: — Джейн, сейчас же закрой глаза!
   Мужчина послушно закрыл. Он знал, что означает ссориться со своей женой, хотя ему очень хотелось еще полюбоваться этим точеным торсом. Он старался запомнить образ девушки надолго, восхищаясь ее молодостью и красотой, которая ему, увы, уже была не по карману.
   Патриция не обращала на них ровно никакого внимания, хотя прекрасно слышала каждое слово.
   — Оденьтесь, бесстыдница! — возмущенно закричала женщина наглой девице.
   — Что, никогда не видела голые сиськи? — издевательски спросила Патриция, которая уже достала из сумку другую футболку и собиралась ее одеть.
   — Боже, какие вульгарные выражения! — чуть не поперхнулась от гнева женщина. — Она же хиппи, — и это слово звучало в ее устах как самое непристойное ругательство, — наверняка хиппи!
   — Эй, Джимми, — воскликнула бесстыдница. — Пусть она тебе свои сиськи покажет — сравнишь ее студень с моими персиками!
   — Джейн, — властно произнесла супруга, — я сказала: закрой глаза!
   Мужчина вновь покорился приказу.
   — Джимми, Джимми, — закричала Патриция, которая уже успела надеть полосатую футболку и направилась к столику, — Э-еей!
   Она нагло задрала к подбородку футболку.
   Он уже успел открыть глаза, пока супруга, подавившись негодованием, не смотрела в его сторону, и довольно усмехнулся, наслаждаясь видом высокой груди девушки и плоского, без единой лишней складочки, живота.
   Патриция опустила на мгновение футболку, вновь с насмешливо-игривым восклицанием подняла ее и повиляла маняще бедрами.
   — Как тебе? — поинтересовалась у мужчины Патриция. Она смаковала пикантную ситуацию, ей было очень весело.
   — Девушка, как вам не стыдно! — не давала мужу спокойно наслаждаться жизнью суровая супруга. — Сейчас же прекратите, а то я вызову полицию!
   — Пока, дорогой! — насмешливо произнесла Патриция и послала мужчине воздушный поцелуй. — Пока, блюстительница нравственности! — так же насмешливо попрощалась она с женщиной.
   Повернулась и пошла обратно к машине. Села на водительское сиденье и на прощанье помахала рукой:
   — Пока, Джимми, не скучай!
   Она поехала дальше по шоссе, любуясь превосходным видом залива, сама не зная куда. Какая разница куда — жизнь прекрасна и этого вполне достаточно. Навстречу новым приключениям — вот куда!
* * *
   Неудачливые насильники, оставшись без транспортного средства, безуспешно голосовали на безжизненном шоссе. Но в отличие от симпатичных девушек, двоих симпатичных парней брать никто не хотел… К тому же машины по шоссе проезжали не чаще, чем раз в десять-пятнадцать минут. Солнце достигло апогея и палило нещадно.
   Синий микроавтобус прокатил мимо, даже не сбавив скорость. Они напрасно бешено размахивали руками — хоть под колеса ложись…
   А ведь до города не менее десяти километров.
   — Если я увижу эту сучку еще раз, я ее убью! — гневно заявил шатен и они пошли дальше.
   — Сейчас главное — найти машину! — высказал наболевшее блондин.
   Шатен остановился, снял футболку, вытер ей пот со лба и повязал вокруг талии.
   Жарко, тоскливо, отвратительно. И безумно хочется пить.
* * *
   Патриция въехала в Мегару и сбросила скорость. Свернула на первую попавшую улицу и сразу заметила полицейский участок. На столбе перед зданием красовался круглый международный знак и большая табличка. На ней по-гречески и по-английски было написано крупными буквами: «Стоянка запрещена».
   Вот и решение проблемы с Фиатом этих американских самцов. Не становится же угонщицей автомобилей в конце-концов!
   Она аккуратно заехала ровнехонько под знак задним ходом. Выключила двигатель, оставив ключи зажигания в гнезде, взяла свою сумку, повесила на плечо и спокойно ушла прочь, провожаемая удивленными взглядами сидевших на скамейке у противоположного дома пожилых горожан.
   Из здания участка вышел полицейский офицер с черными холеными усами, посмотрел на нагло припаркованный Фиат и на девушку, которая вытаскивала из него большую сумку. Хотел было остановить ее и строго указать. Но затем справедливо решил, что к машине она или ее какой-либо знакомый все равно вернутся, а чем дольше автомобиль простоит в неположенном месте, тем больше будет штраф. Офицер довольно усмехнулся, представив, как он проучит неуважающую закон автомобилистку.
   Уже во второй половине дня шатен, со своим изможденным от долгой ходьбы под палящим солнцем приятелем, вошли в городок.
   Завернув за угол, шатен увидел их синюю, открытую машину, ставшую им за эти дни почти родной.
   — Эй, смотри! — радостно воскликнул он. — Машина! Наша, точно!
   — Слава богу, — с огромным облегчением вздохнул блондин. Машина была взята на прокат на его имя, и он с ужасом представлял предстоящие выяснения отношений по этому поводу.
   Они подбежали к своему маленькому уютному Фиату. Блондин заглянул внутрь.