– Сэр, я учла оба названных вами обстоятельства, – почтительно сказала Тренис – Позволите пояснить?

– Разумеется. Прошу.

– Прежде всего, сэр, мы можем существенно сократить время, необходимое на переброску наших сил в Силезию, заранее разместив их ближе к границе. Например, на Сельджуке, находящемся на сто пятьдесят световых лет ближе к Силезии. Это даст нам выигрыш почти в три недели. А можем сразу направить корабли в Силезию, как только определимся со второй главной проблемой.

– Пожалуй, – медленно произнес Тейсман. – Конечно, мне хотелось бы иметь уверенность в том, что корабли, направленные против Харрингтон, не потребуются нам здесь, в операциях против Кьюзак. А ведь что бы мы туда не отправили, этого должно быть достаточно, чтобы справиться с Харрингтон. Нет смысла дробить наши силы, если это всего лишь дает противнику возможность расправится с ними по отдельности.

– Разумеется, сэр. Именно из этого я и исходила, когда подняла этот вопрос. Если только манти не ухитрились припрятать в тайне от нас большую часть СД(п), мы способны обеспечить себе превосходство на обоих направлениях.

– Возможно, вы правы. Но все равно остается проблема связи. Ситуация здесь может измениться, а направленный к Сайдмору флот окажется вне пределов досягаемости.

– Не совсем так, сэр, – возразила Тренис тем же почтительным тоном. – Я предлагаю следующее: мы дислоцируем свои силы в Силезии, желательно поближе к системе Марш, но в стороне от торговых путей, чтобы на них никто не наткнулся. Лучше всего где-то между Маршем и либо Василиском, либо Грегором. И право атаковать эта группа получит лишь после получения прямого приказа отсюда.

– И как он туда дойдет? – скептически спросил Маркетт.

– Собственно говоря, сэр, это как раз самое простое. Приказ об ударе в Силезии может быть отдан лишь после решения об атаке на Звезду Тревора и другие наши территории, занятые Мантикорой. Так вот, как только основная ударная группировка, предположительно та, которая займется Звездой Тревора, получит приказ выступать, её командир направит к Звезде Тревора курьера. Не флотского, а гражданского, с безупречными документами. Прибыв к Звезде Тревора как минимум за сорок восемь часов до появления наших боевых кораблей, этот курьер беспрепятственно совершит транзит через Мантикорскую туннельную Сеть, предположительно на Василиск или Грегор. Оттуда он направится к месту дислокации нашей силезской ударной группировки и доставит им приказ атаковать Марш. Если курьер проскочит Звезду Тревора за сорок восемь часов до начала атаки, то наш приказ на сорок восемь часов опередит любую информацию, которую сможет получить Харрингтон. Этот интервал может даже увеличиться, если мы разместим наши корабли на полпути между терминалом и Маршем. Таким образом, наша атака станет для неё полнейшей неожиданностью, тем более что о нашем пребывании в Силезии она знать не будет и основное свое внимание сосредоточит на анди.

Внимательно посмотрев на нее, Тейсман еще раз потер верхнюю губу и медленно покивал.

– Не скажу, что мне нравится идея разделить наши силы так, что в случае надобности группировки не смогут прийти друг другу на помощь. Этот вопрос нужно продумать, но по существу вы правы. Предложенный вами способ действительно позволяет передать нашему командующему в Силезии приказ о выступлении в нужный момент и задолго до того, как Харрингтон – или кто там будет командовать на Сайдморе в тот момент – вообще узнает о возобновлении военных действий.

– Мне эта идея тоже нравится, – согласился Маркетт. – Правда, существует вероятность того, что из-за эскалации напряженности между нами и манти адмирал Кьюзак, как она делала и раньше, закроет для всех гражданских судов доступ к терминалу Звезды Тревора. Тогда наш курьер застрянет.

– Сэр, я могу предложить два способа решения этой проблемы, – уверенно объявила Тренис – Первый: использовать дипломатического курьера. На Новом Париже есть силезское посольство, и, если говорить без обиняков, за хорошую взятку посол охотно предоставит в наше распоряжение один из своих курьеров. Для судов, пользующихся дипломатической неприкосновенностью, Кьюзак терминал не закроет. Во всяком случае, до тех пор, пока не начнется стрельба. Второе решение несколько уменьшает наш выигрыш во времени, но зато оно еще проще. Нужно заблаговременно заслать предполагаемого курьера в систему Мантикоры. Уверена, если мы попросим разведчиков проработать этот вопрос и найти гражданское судно вообще не приписанное к Республике, они подыщут того, кто сможет болтаться возле Мантикоры несколько дней или даже недель. Если мы выступим к Звезде Тревора, новость тут же разнесется по всему Королевству. Хаотичного перемещения торговых судов по туннелям через все терминалы вполне достаточно, чтобы засветить случившееся. Как только наш курьер узнает, что атака началась, он переместится на Василиск или Грегор и далее направится к условленному пункту встречи. Думаю, и в этом случае некоторое преимущество по времени у него будет, поскольку никто в Звездном Королевстве – во всяком случае до тех пор, пока в их Адмиралтействе заправляют Яначек и его чинуши, – не заподозрит возможность нанесения нами одновременного удара по двум базам, тем более расположенным так далеко одна от другой. С оповещением командующего станцией Сайдмор, удаленной от всех наших опорных пунктов, никто торопиться не станет, а даже если и поторопится, у нас все равно сохранится преимущество неожиданности.

– Хорошо, Линда, – криво улыбнулся Маркетт. – Мое возражение снято. Похоже, вы сегодня в отличной форме.

– В прекрасной, – подтвердил Тейсман. – Заметьте, мысль о разделении наших сил меня по-прежнему не радует. Мы понятия не имеем, что на уме у Грейсона. Однако если мы решимся на нечто подобное, полагаю, ваша идея может сработать.

– Непременно сработает, сэр, – заверил его Маркетт. – Что же до грейсонцев, то Яначек с Высоким Хребтом, похоже, отталкивают от себя важнейших союзников столь же последовательно, как и выводят за штат лучших адмиралов! Наши источники в Звездном Королевстве единодушны в том, что Яначек доверяет Бенджамину Мэйхью не больше, чем страховому агенту. Это редкий идиотизм, даже для Яначека, но давайте не придираться к зубам дареного коня.

– Адмирал Маркетт прав, сэр, – подхватила Тренис. – К тому же Грейсон совсем недавно отправил заметную часть флота в дальний учебный рейд. По данным разведки, эти корабли проведут в походе не менее четырех-пяти стандартных месяцев. Если за это время что-то случится, то…

Она пожала плечами, и Томас Тейсман задумчиво кивнул.

Глава 34

– «Радость жатвы», отправление разрешаю. Счастливого пути!

– Благодарю вас, астроконтроль!

Капитан исследовательского корабля её величества со странным названием «Радость жатвы» Хосефа Захари обратилась к Джордену Кару:

– Доктор, астроконтроль дает добро на отправку. Как вы с доктором Виксом, готовы?

– Капитан, мы с доктором Виксом уже давно готовы, – ответил Кар с поразительно молодой улыбкой и, уже серьезно, добавил: – Куда вы, капитан, туда и мы.

– Ну, в таком случае… – пробормотала капитан Захари, усаживаясь в командирское кресло.

Она повернулась к рулевому, сделала глубокий вдох и официальным тоном приказала:

– Старшина Тобиас, десять g!

– Есть десять g, мэм, – повторил приказ рулевой, и «Радость жатвы» начала медленно набирать скорость.

Закинув ногу на ногу, Захари заставила себя небрежно откинуться на спинку удобного кресла. Возможно, и не было особой необходимости демонстрировать полное спокойствие, но с другой стороны – никогда не повредит.

От этой мысли губы скривились было в улыбке, но она автоматически стерла её. Из левого подлокотника кресла поднялся в рабочее положение вспомогательный навигационный дисплей. Рядом, на экране коммуникатора, появилось лицо старшего механика корабля, и она кивнула светловолосому, голубоглазому лейтенант-коммандеру. Служба неоднократно сводила Захари с Арсуэндо Хойя, и она была рада, что на другом конце связи находится именно он, и благодарна ему за его спокойствие и уверенность.

Радовало и то, что ей удалось избежать появления на экранах, а тем более во плоти некоторых других персон. В первую очередь дамы Мелины Макрис, с момента появления на борту обеспечившей всем невыносимую головную боль. Пока что Захари не удалось отыскать у нее никаких компенсирующих качеств, и потому капитан с глубоким, хотя и тщательно скрываемым удовлетворением запретила всем гражданским лицам (кроме, конечно же, доктора Кара) присутствовать на мостике в момент перехода.

Приветствуя Арсуэндо, она ограничилась кивком, ибо знала, что слова им не нужны, и была уверена в искренности его спокойствия. О других членах экипажа этого сказать было нельзя: на мостике повисло почти физически ощутимое напряжение. Будучи, как и она, профессионалами, её офицеры не давали волю чувствам, но капитан знала их слишком хорошо: тревога была мучительно очевидной. Да и стоило ли удивляться – ведь за две тысячи стандартных лет галактической экспансии человечества то, что предстояло совершить сейчас «Радости жатвы», исследовательские корабли делали не более двухсот раз. Терминал Василиска был нанесен на звездные карты более двух столетий назад, и, насколько знала Захари, ни одному из ныне живущих капитанов, военных или гражданских, не доводилось первым провести свой корабль через только что открытый терминал. Эта честь выпала ей. И хотя она, офицер-испытатель со стажем около пятидесяти стандартных лет, совершила больше переходов по туннелям, чем могла сосчитать, такого перехода до нее не выполнял никто. Одного этого было достаточно, чтобы преисполниться воодушевлением. А в силу странностей человеческой природы воображение, упорно рисовавшее ей картины катастроф, делало предвкушение предстоящего только острее.

Сигнатура «Радости» на астрогационном дисплее медленно скользнула вдоль светящейся линии, обозначавшей проекцию вектора перехода. В некоторых отношениях этот переход ничем не отличался от рутинного перехода через обычный, обкатанный терминал. С точки зрения навигационного управления или предтранзитных расчетов, сделанных группой доктора Кара, он и вовсе ничем не отличался, но на деле разница была колоссальная. И заключалась она прежде всего в том, что все эти цифры ни разу не проверялись кораблями на практике.

– Прекрати, – мысленно упрекнула она себя. – Кораблями, они, может быть, и не проверялись, но Кар и его группа запустили более шестидесяти исследовательских зондов, и расчеты их взяты не с потолка, а базируются на собранных научных данных». Но, с другой стороны, данные-то получены, а вот ни один из зондов не вернулся.

И не мог вернуться, поскольку смонтировать на столь малом устройстве гипергенератор невозможно, а пройти терминал без гипергенератора – тем более. Научные зонды добросовестно передавали информацию до момента входа в терминал, после чего просто переставали существовать.

Но корабль Захари, в отличие от них, гипергенератор имел, а, стало быть, мог беспрепятственно преодолеть границу терминала, уничтожавшую зонды. Скорее всего. Другой вопрос, переживет ли «Радость жатвы» то, что встретит их на выходе. В конце концов, существует бессчетное множество мрачных красочных легенд о коварных туннелях, терминалы которых выносили несчастных путешественников прямиком в сердцевину черной дыры или еще куда на погибель… Правда, никто еще не указал конкретный терминал, куда корабли входили, но откуда не выходили, но разве может серая действительность соперничать по убедительности и воздействию на воображение с хорошей легендой, думала Захари, покосившись на Кара.

Если астрофизик и испытывал тревогу, то скрывал её с восхитительным искусством. Стоя у плеча астрогатора, он сосредоточил взгляд серо-голубых глаз на дисплее, отслеживавшем продвижение «Радости жатвы», и само его присутствие на корабле внушало уверенность. Разве позволило бы КМААФИ отправиться в полет своему главному специалисту, двум его старшим помощникам и более чем двумстам научным сотрудникам, будь у руководства хоть малейшие сомнения в их безопасности?

Захари хмыкнула. Так-то оно так, но, судя по впечатлению, произведенному на нее Каром и Виксом, удержать ученых от полета на «Радости» вне зависимости от степени риска удалось бы разве что с помощью отряда морской пехоты. Если первый транзит через новый терминал вызвал у Захари смятение чувств, то для Кара и Викса он стал вершиной всей научной и профессиональной карьеры.

– Входим точно по графику, мэм, – доложила лейтенант Тэтчер из сектора астрогации. – Пока все соответствует расчетам.

– Спасибо, Рошель.

Захари не отрываясь смотрела на дисплей. Ноздри её затрепетали – перед сигнатурой «Радости жатвы» ярко-зеленым светом замигал крестообразный значок порога перехода. Исследовательский корабль находился именно там, где и предполагалось, устремляясь по безупречно рассчитанному вектору в гиперпространственную воронку, каковую, собственно говоря, и представлял собой терминал.

– Доктор Кар? – тихо позвала Захари.

Как капитан она имела право в случае неожиданностей или сбоев прервать переход, однако за экспедицию в целом, согласно полученным Захари от адмирала Рено приказам, отвечал Кар – что бы ни думала по этому поводу дама Макрис. И, значит, принимать окончательное решение о том, двигаться дальше или нет, следовало ему.

– Вперед, капитан, – почти рассеянно отозвался ученый, не отрывая взгляда от дисплея Тэтчер.

– Хорошо, – ответила Захари и снова посмотрела на маленький экран рядом с левым коленом. – Мистер Хойя, готовность к подъёму переднего паруса, – официально распорядилась она, как будто Арсуэндо не находился в полной готовности уже добрых двадцать минут.

– Есть готовность, мэм, – ответил он с той же чрезмерной официальностью.

– Тридцать секунд до порога, – доложила Тэтчер.

– Старшина Тобиас, полная готовность! – скомандовала Захари.

– Есть полная готовность, мэм!

Захари, не позволяя себе затаить дыхание, следила за тем, как сигнатура «Радости жатвы» неуклонно ползет вперед.

– Есть порог! – доложила Тэтчер.

– Поднять передний парус! – приказала капитан.

– Есть поднять передний парус.

На взгляд постороннего наблюдателя, в тот момент, когда в главном машинном отсеке Хойя повернул переключатель, на борту «Радости жатвы» ничего не изменилось, но приборы Захари зафиксировали моментальное изменение полетных параметров. Импеллерный клин исследовательского корабля разом сбросил половину мощности, когда отключились передние бета-узлы, а соответствующие альфа-узлы перешли в другой режим. Вместо обычного вклада в образование лент напряженного пространства, образующих импеллерный клин, они генерировали теперь парус Варшавской – диск сфокусированной гравитационной энергии радиусом около трехсот километров, расположенный перпендикулярно продольной оси «Радости».

– Готовность к подъёму заднего паруса по команде, – промурлыкала Захари.

Хойя подтвердил получение приказа. «Радость жатвы» продолжала медленно ползти вперед, движимая только силой кормовых импеллеров, а на дисплее появилось новое информационное окошко. Захари наблюдала, как мигающие цифры неуклонно увеличиваются по мере того, как передний парус все глубже и глубже погружается в терминал. Относительно низкие скорость и ускорение исследовательского корабля сделали окно безопасности шире, чем обычно, но напряжения это не снимало.

Внезапно цифры прекратили мигать. Они продолжали расти, но отсутствие мигания говорило о том, что теперь передний парус черпает из гравитационного потока, воронкой сворачивающегося в невидимом входе туннеля, достаточно энергии, чтобы обеспечить движение корабля. Захари резко кивнула.

– Поднять кормовой парус! – отрывисто приказала она.

– Есть поднять кормовой парус, – подтвердил Хойя и «Радость жатвы» вздрогнула. Импеллерный клин исчез, а вокруг кормы развернулся второй парус Варшавской.

Оторвав глаза от дисплея, Захари проследила за тем, как старшина Тобиас осуществляет переход с импеллерной тяги на парус. Маневр был сложнее, чем можно было подумать, наблюдая за многоопытным старшиной, но именно поэтому Тобиас и был отобран для этой миссии. Его руки двигались ловко и уверенно, «Радость жатвы» вошла в туннель, лишь чуть-чуть дрогнув. Корабль в руках рулевого держался уверенно, как скала, а в следующее мгновение Захари скривилась, почувствовав привычную волну дурноты.

К этому непонятному ощущению никому не удавалось привыкнуть. Ученые до сих пор спорили по поводу того, чем именно обусловлена специфическая реакция человеческого организма на пересечение барьера между нормальным космосом и гиперпространством. Каждый, исходя из характера собственных ощущений, отстаивал свою точку зрения, но все сходились на том, что каждый переход сопровождается приступом тошноты. При обычном пересечении гиперграницы ощущения были гораздо слабее, но и градиент гравитации при вхождении в туннель был намного больше. Захари тяжело сглотнула.

«Мутит сильнее, зато пройдет быстрее», – напомнила она себе. Привычная мысль прокатилась по колее, накатанной десятилетиями космического опыта. Маневровый дисплей замигал снова.

На долю мгновения, столь ничтожную, что её не смог бы зафиксировать ни один хронометр, КЕВ «Радость жатвы» перестала существовать. Еще миг назад она находилась в семи световых часах от Мантикоры-А, а в следующий оказалась… где-то в другом месте. Захари сглотнула снова, на этот раз с облегчением. Тошнота исчезла вместе с ярко-синей вспышкой энергии перехода, излучённой в пространство парусами «Радости». Капитан глубоко вдохнула.

– Переход завершен! – доложил старшина Тобиас.

– Благодарю вас, старшина, – сказала Захари и снова сосредоточилась на дисплее, контролируя состояние парусов. Понаблюдав за бегущими колонками цифр – все данные соответствовали норме, – она с глубоким удовлетворением кивнула и отдала следующий приказ:

– Машинное, перейти на импеллеры.

– Есть, мэм! – ответил Хойя.

«Радость жатвы» снова свернула паруса в импеллерный клин и двинулась вперед с ускорением в всё те же десять g.

– Ну вот, доктор Кар, – сказала капитан Захари, оторвав взгляд от дисплея и повернувшись к ученому, – мы и на месте. Где бы это «место» ни было.

* * *

Как выяснилось, «место» находилось в пяти с половиной световых часах от ничем не примечательной, лишенной планет звезды – красного карлика класса M8. Это несколько разочаровывало, поскольку до ближайшей звезды, класса G2, оказалось около четырех световых лет. Для военного корабля это было чуть меньше четырнадцати часов лету, не так уж плохо, но отсутствие планет возле самого терминала усложняло создание инфраструктуры, которой обычно обрастал терминал для обслуживания транзитного трафика.

Но если Захари отсутствие планет разочаровало, то ученые, полчищами наводнившие её корабль, почти не обратили внимания на этот факт. Они приросли к своим компьютерам, изучая и анализируя показания бортовых сенсоров «Радости» и данные, поступавшие с разосланных в разные стороны зондов, которые корабль начал отстреливать еще до того, как Захари погасила скорость корабля относительно тусклого карлика до нуля.

Ее слегка позабавило, что ни один из ученых, по-видимому, совершенно не заинтересовался ни местной звездой, ни регионом космоса, в котором они очутились. Все их внимание было сосредоточено на детекторах Варшавской.

Что, в общем, было вполне понятно на взгляд Захари, – по крайней мере, с их точки зрения. И, по зрелом размышлении, она к этой точке зрения присоединилась. В конце концов, пока они не определят точные координаты локуса терминала с этой стороны, «Радость жатвы» не сможет отправиться домой. А учитывая, насколько слабо было излучение терминала, и сколь долго и упорно искало его агентство, Хосефа Захари искренне соглашалась с необходимостью оставаться на месте, пока Кар и его сотрудники не осуществят локализацию терминала.

Однако пока астрофизики занимались своими наблюдениями, внимание простых смертных, доставивших их на место нынешнего пребывания, было занято другими проблемами. Современному звездному кораблю крайне редко приходится определять свое местонахождение практически с нуля. Вести наблюдения нормального пространства из гиперпространства невозможно, и гиперпространственная навигация осуществлялась исключительно по гипержурналу, определявшему местонахождение корабля по отношению к точке отбытия. Но в данном случае гипержурнал был бесполезен, поскольку никто не знал, какое расстояние преодолела «Радость» в Эйнштейновом смысле. В теории, длина перехода могла быть любой. Самый длинный из известных туннелей простирался на девятьсот световых лет, но среднее расстояние получалось значительно меньше. Василиск, например, находился всего в двухстах световых годах от системы Мантикоры, а Звезда Тревора и Грегор располагались еще ближе. С другой стороны, Сигму Дракона и Матапан отделяли от Мантикоры около пятисот световых лет, а Феникс – семьсот, хотя реальное время перехода через все эти туннели было одинаковым.

В данном случае лейтенант Тэтчер и её помощники понятия не имели, на какое расстояние от дома их занесло, и им пришлось начинать с нуля. Первым делом следовало определить спектральные классы ярчайших окрестных звезд, затем компьютерам предстояло сравнить эти характеристики с хранящимися в банке памяти, и, перебрав несчетное число вариантов, сообщить Тэтчер, куда именно вывел их терминал. Для их миссии работа Кара и Викса была намного важнее, ибо лишь после определения локуса терминала корабль мог рассчитывать на возвращение. Но для Звездного Королевства в целом исследования Тэтчер имели гораздо большее значение.

Практическая польза от любого терминала сводилась к возможности почти мгновенно перемещаться из одного места в другое, однако перемещаться неведомо куда не имело никакого смысла. Кроме того, хотя теоретически их могло занести так далеко от Мантикоры, что возвращение стало бы возможно лишь через тот же терминал Сети, такая вероятность была весьма и весьма невелика. «Радость жатвы» могла находиться в автономном полете более четырех месяцев, что давало радиус досягаемости более чем в восемьсот световых лет даже не под парусами Варшавской, а на импеллерной тяге. Этого должно было хватить для возвращения в цивилизованное пространство. Разумеется, в том случае, если Тэтчер сумеет выяснить, где они находятся.

Самой же Хосефе Захари до того, как одна из исследовательских групп (а лучше обе) не преуспеет в своих поисках, заняться было решительно нечем.

* * *

– Итак, что нам известно? – спросила капитан Захари девятнадцать часов спустя, обводя взглядом людей, собравшихся за столом капитанской совещательной каюты «Радости жатвы».

Их было пятеро: старший помощник, лейтенант-коммандер Уилсон Джефферсон, лейтенант Тэтчер, Джорден Кар, Ричард Викс и дама Мелина Макрис. Четверо капитану нравились. Пожалуй, для любой среднестатистической группы то был показатель выше среднего. К сожалению, та единственная особа, которая ей активно не нравилась, – Макрис – с лихвой компенсировала это благоприятное соотношение. Если честно, будь её воля, Захари вообще не пригласила бы даму Макрис на это совещание (да и вообще на любое мероприятие, происходившее на борту «Радости»), однако безупречно причесанная блондинка являлась представителем правительства. Было мучительно очевидно, что, с её не слишком скромной точки зрения, дама Макрис к тому же считает себя истинным руководителем экспедиции, вне зависимости от написанного в официальных документах. Мелина дала это понять всем и каждому едва поднявшись на борт, и с тех пор ситуация не улучшилась. Макрис явно воспринимала персонал «Радости жатвы» как нечто вроде лакеев, пристроившихся на флоте в силу полной неспособности добиться в жизни чего-то лучшего.

Вот и сейчас она с блеском демонстрировала свою изумительную способность пробудить ненависть в абсолютно любом офицере королевы. Громко прокашлявшись и смерив капитана неприкрыто осуждающим взглядом за то, что та «узурпировала» её полномочия, дама Макрис собрала бумаги в стопочку, резко (и очень громко) шлепнула их на стол, – на случай, если кто-то не заметил её сурового взгляда, – и обернулась к Кару.

– Да, доктор, – проговорила она резким, несколько гнусавым голосом, идеально соответствовавшим её острым чертам лица, – что нам известно?

Надо полагать, решила Захари, эта стерва выучила инструкцию «Как Вывести Из Себя Капитана Исследовательского Корабля» и намерена выполнить её полностью, от первого до последнего пункта. Капитан «Радости» не решила только, что именно раздражает её больше всего: посягательство Макрис на капитанские прерогативы или безапелляционность и высокомерие, с которыми та, словно хозяйка к прислуге, только что обратилась к Кару.