Оба улыбаются.
   – Теперь мы будем хорошо жить, мама! Я вернулся!
   – Такую чушь могли сочинить пятиклассники в пионерлагере.
   – Пятиклассники в пионерлагере начистили бы тебе чайник, если б ты мешал им так, как мне. Но я выше ваших укусов, ясно?
   Кадр следующий:
   Вечер в таверне: празднуется возвращение шхуны. Свечи на грубых столах, пиликают скрипки, дым глиняных трубок, эль в кувшинах и виски в квадратных бутылках, моряки с женами за одним длинным столом, смех, рассказы, гарпунер с невестой на почетном месте.
   – А теперь – за того, чей гарпун принес нам удачу!
   – Он получает два с половиной пая – а добыты им все паи!
   – Не красней, как девушка!
   – Твое здоровье!
   Танцы. Все слегка пьяны, говор громок, лица раскраснелись, пламя свечей пляшет.
   И мрачно смотрят из угла на невесту глаза кузнеца: при встрече с ними она слегка вздрагивает и отворачивается.
   – Кто этот парень, который так на тебя смотрит?
   – Не обращай внимания, милый…
   Застолье распадается на группки; гарпунера угощает за своим столом колоритный старик с ногой-деревяшкой:
   – В мои времена таких вещей не прощали. Два года он не давал проходу твоей невесте…
   Гарпунер подходит к столу кузнеца, встающего под его взглядом. Оба чуть пьяны. Кузнец вдвое крупнее невысокого, несильного на вид гарпунера.
   – Я не хочу драки в этот день. Я вернулся, и пусть будет забыто все. Но если еще раз ты на нее посмотришь… – сжимает кулак.
   Кузнец заносит свой огромный кулачище.
   Наступает мертвая тишина.
   Гарпунер резко бьет – кузнец застывает и мешком рушится на пол. Но пока гарпунер возвращается на свое место, хлебнув из чьей-то кружки по дороге, кузнец поднимается и сзади, зверским ударом по уху… – нет – гарпунер успевает пригнуться, и удар достается одноглазому детине. Тот, даже не покачнувшись, в ярости швыряет кузнецу в голову кружку – он пригибается – кружка разносит кувшин пива в руках моряка за другим столом. Начинается всеобщая драка: женский визг, бутылки бьются о головы, разлетается мебель, рушатся перила, звенькают ломающиеся скрипки, миски с салатом надеваются на головы. И после каждого наносимого удара – замахи его стремительны и страшны – скупо и обаятельно усмехается гарпунер, обнажая ровные белые зубы: его враги разлетаются, как кегли.
   Кадр следующий: утро, парень этот с кряхтением встает с кровати дома, держась за поясницу, хромая: огромный синяк под глазом, нос распух, на лбу шишка. Пьет воду на крыльце: собака в ужасе от вида хозяина скулит и закрывает глаза.
   Он корчит рожи в зеркало: смех и кошмар! Погуляли…
   И вдруг замечает: что-то не то… Тревожно проходит в другую комнату. А там:
   Мать в черном платье лежит поверх убранной постели, бледная как смерть.
   – Мама!..
   – Не пугайся, сынок… Я встретила тебя… теперь все в порядке. Вчера… я не должна была портить этот день… мой сын вернулся настоящим мужчиной… Таким может гордиться любая мать.
   Ну, что ты меня так сжал… У тебя будет хорошая жена. Верная, любящая… работящая, скромная, красивая. Я благословляю ваш брак. Но раньше… Раньше, чем я прощусь с тобой, раньше, чем ты женишься и станешь главой семьи… У вас будет много детей… жаль, не успела понянчить их… Уж прости старуху-мать.
   Слеза стекает по его разбитому лицу на дрожащие губы.
   – Мой сын не должен уметь плакать. Я запрещаю тебе. Так вот… Раньше ты сделаешь одну вещь. Обещай мне.
   – Обещаю, мама…
   – Помни.
   – Клянусь, мать.
   – Хорошо…
   Я никогда не говорила тебе об отце. Говорила, что он умер, когда тебя еще не было…
   Твой отец был красив, весел… по нему сходили с ума все девушки… Нет, я зачала тебя не в грехе… мы обвенчались – ночью, тайно. Моя семья никогда не отдала бы дочь за нищего бродягу… но мы были молоды, и любили, и не знали препятствий. Мы бежали; семья прокляла меня; братья искали с ружьями… я умерла бы с ним вместе.
   Я прожила счастливую жизнь… каждую минуту ее я любила своего мужа. Но он, он не знал, что такое верность… кровь играла в нем, и он не мог противиться. Он изменил мне! я носила тебя под сердцем… я ушла ночью. Говорят, он искал меня долго…
   Прошло уже двадцать лет. Иногда доходили слухи: он сейчас где-то на Западе – где сходят с ума по золоту и становятся миллионерами. Год назад приезжал человек из Калифорнии… он его видел… богатым…
   Ты найдешь его. Это моя последняя воля. Ты отдашь ему вот этот медальон… это его свадебный подарок… Скажешь, что я любила его и была верна… я вырастила его сына настоящим мужчиной… что перед смертью я простила ему… но не освободила от слова – он навсегда мой! Только мой…
   На столе, рядом с горящей в свете дня свечой – медальон на золотой цепочке: юное девичье лицо, лукавое и печальное, в обрамлении пепельных кудрей. Внизу ажурной золотой рамки – крестик, вспыхивающий крохотными лучистыми камнями.
   Крестик расплывается, увеличиваясь и бледнея, сквозь него проступает массивный и простой чугунный крест.
   Кладбище. Свежий надгробный холмик с крестом. Молчаливый кружок народу. Пастор со скорбным, простым и величавым лицом. Опустив головы, все расходятся. Колокольный звон плывет над старыми вязами, стелющейся под ветром травой; рваные тучи, пенное серое море. Невеста идет, обняв обеими руками руку юноши.
   …Вечерняя заря – малиновая кромка – гаснет над краем пшеничного поля. Он и она.
   – Что я сделала… Я ни о чем не жалею… Я люблю тебя. Ты мой муж. Мой мужчина. Сильный… Справедливый…
   – Теперь я буду с тобой всегда. Всегда, жена моя…
   Ночь, дерево, калитка.
   – Это надолго? Надолго? – Она тревожна, чуть не плачет.
   – Я вернусь скоро. – Он печален, но тверд и уверен.
   Хмурый рассвет: он выходит на крыльцо – в высоких сапогах, широкополой шляпе. Ставни закрывает, их и двери заколачивает досками крест-накрест. Отвязывает с цепи собаку, целует ее в морду.
   У забора привязан конь. Садится в седло, опустив в переметную суму узелок: носовой платок с горстью земли с родного порога.
   Уходящая вдаль к встающему солнцу дорога, силуэт удаляющегося всадника, сидящая на дороге собака с задранной мордой тихонько скулит, и девушка, тоненькая, с распущенными золотыми волосами – смотрит вслед, и опускается ничком в дорожную пыль.
   Дальше: палящий полдень, он скачет на лошади невероятно комически, кособоко подпрыгивая и трясясь.
   – Тпр-ру!..
   Охая с мученическим лицом, держась за зад, кое-как сползает на землю.
   – Ох-х… сплошная мозоль. И как на них люди ездят?.
   Умывается и пьет из ручья, ложится в тени, кряхтит – и, потирая зад, переворачивается на живот. Лошадь трясет головой и сочувственно ржет.
   …Веранда салуна: ковбои в качалках закинули на перила ноги в сапогах с высокими каблуками. Дым сигар, кони у коновязи.
   Легкое оживление на невозмутимых лицах: появился наш ковбой. Язвительные замечания.
   Он, растерзанный и потный, с грохотом спешивается, чуть не падая. Врастопырку, старательно и неумело привязав лошадь, поднимается по ступеням, неумело и вежливо приветствуя. Все обмениваются ироническими взглядами. Вслед ему – издевательский хохот.
   Салун: расхлябанное пианино, дым, игра в кости. Он спрашивает у стойки пиво – и вливает в себя кружку, как в ведро опрокидывает. Вторую. Четвертую. Блаженная улыбка. Шестую.
   – Не подать ли ведро, сэр? – осведомляется бармен.
   – По-моему, этот парень дырявый.
   – Просто он работал раньше пожарным насосом.
   Подходит громила:
   – Поставьте кружечку, мистер. – Вежливо-нагл.
   Приветливая улыбка:
   – Пожалуйста.
   – И мои друзья – они тоже истомились жаждой. – Широкий жест назад – полдюжины обросших оборванцев нахально ждут. – Правда, желудки у бедных малюток малы для пива, приходится пить виски.
   Наш ковбой отворачивается. Шуточки: «Он пьет за свою лошадь тоже». «Отодвиньтесь, джентльмены – сейчас из него брызнет».
   – Вам не залило пивом уши, сэр? – Громила наклоняется к нему. – Разве вы не слышали просьбы? – Льет на него пиво из кренящейся кружки. Хохот.
   Наш ковбой последним усилием воли сдерживается – и резко бьет его. Колотуха у него – пушка! (Ну, рука-то – гарпун в кита всаживать!) Громила безжизненно валится на пол.
   Оборванцы бросаются на него – разлетаясь под ударами. Всеобщая махаловка: рушатся перила, разносятся столы, со звоном разлетаются бутылки, на рояле визжит задравшая юбки девица – пьяный нежно лапает ее за ноги, удивленно их разглядывая – и с аккордом падает на клавиши.
   За столиком в тихом углу – крупный немолодой человек с сильным резким лицом: тяжелая челюсть, седые виски, ковбойский костюм – мэн что надо. Когда очередной драчун летит на его стол – он смахивает его в сторону или отшвыривает ногой, не выпуская сигары из зубов и стакана из руки. С одобрением следит за нашим.
   Перед ним – карты и кучки денег: шла игра.
   Нашего парня одолевают: целая куча держит и бьет.
   Седоватый мэн сгребает все деньги со стола в карман, допивает стакан и спокойно подходит к махаловке. Раскидывает всех:
   – Здесь кто-то хотел пить? – Кидает ожившего громилу через стойку в лохань с водой.
   – И бедные малютки тоже? Они пьют только виски?
   «Малютки» поочередно летят в стойку с бутылками: грохот, звон.
   Бармен:
   – Сэр, у меня салун, а не похоронная контора. Зачем в моем бизнесе столько покойников? Неплатежеспособных покойников, сэр!
   Обходя стойку, громила – после лохани вода течет с него – поднимает руку с кольтом. Мэн хватает стакан, швыряет: громила со стоном роняет кольт, с его запястья капает кровь.
   Мэн вытаскивает свой кольт. Гробовая тишина.
   Выстрел. Громила отшатывается: в стене сбоку его головы дырка от пули. Выстрел. Отшатывается: дырка с другой стороны. Мэн, холодно:
   – Ну, прочистило тебе уши? Или требуется сквозняк в чердаке?
   Швыряет бармену деньги из кармана – они, кружась, опускаются.
   – О! – Бармен кланяется. – Можете продолжать, джентльмены, если вам это доставляет удовольствие. Девиз моего заведения – клиент не получит отказа ни в чем.
   И вот, значит, раскачиваясь рядом в седлах, едут верхом по дороге среди зарослей мэн и наш парень, – один спокоен, ловок в седле, другой – растерзан и неуклюж.
   – Зачем ты вмешался?
   – Я люблю, когда один бьет всех. И не люблю, когда все бьют одного. – Мэн почти не шевелит ртом с сигарой.
   – Чего они ко мне привязались?
   – Разве сильному нужен предлог, чтоб бить слабого?
   Мэн бьет ребром ладони по нависшему над дорогой суку – сук переламывается и падает.
   – Ого!
   – Этому меня научил один японец в Сан-Франциско.
   Вынимает кольт, сшибает на лету птичку.
   – Ого!
   – Взамен я научил его стрелять.
   – И где он теперь?
   – Кто? – Мэн с затяжкой цедит слова.
   – Ну, тот японец.
   Мэн многозначительно-иронически смотрит на небо:
   – Он оказался слишком способным учеником. Достиг больших высот, чем рассчитывал.
   – Как это?..
   – Довольно просто. Перестрелял столько народу, что восхищенные жители в знак его превосходства повесили его повыше.
   …Короче, мэн тоже держит путь на Запад – «есть у меня там одно дельце». А с попутчиком веселей. И вообще ему нужен напарник в пути. А парень ему нравится.
   И мэн начинает учить его всем ковбойским премудростям: кадры так и меняются:
   Мэн лихо вскакивает в седло – парень неуклюже подражает и валится, как куль, с лошади, – мэн изумленно кривится.
   Мэн швыряет кольт из правой руки в левую и шестью выстрелами сносит с черты шесть камешков; парень роняет кольт, мажет пять, а шестым дырявит ведерко, из которого пьет лошадь – она укоризненно ржет.
   Мэн бьет ладонью левой руки по курку, сажая барабан пуля в пулю в толстый ствол дерева – парень неуклюже хлопает по кольту.
   Мэн прыгает на коне через ручей – парень с брызгами летит в воду.
   Мэн набрасывает лассо на горлышко бутылки – парень комично-неловко набрасывает лассо ему на голову.
   Мэн легко парирует его удары, швыряя его в разные стороны, как тряпичную куклу. Но раз парень попадает ему в челюсть – мэн валится. Придя в себя – парень перепугался – мэн одобрительно усмехается: «Уже лучше…»
   В одежной лавке мэн выбирает ему экипировку: замшевую куртку с бахромой, стетсон, шейный платок. В сапожной – сапожки с высокими каблуками: парень на них спотыкается. В шорной – седло и сбрую. В оружейной – револьвер и патронташ. На ярмарке – коня.
   Качаются рядом в седлах два ковбоя – хана всему: старый волк и юный.
   – Но я истратил почти все деньги!
   – Зато теперь ты доберешься до места. Покойникам деньги еще никогда не помогали.
   Заходят в салун, парень небрежно швыряет последние монеты на стойку. Их повадка всем внушает почтение.
   За столиком мэн достает карты, предлагает парню перекинуться на последние его деньги. Тот непонимающе берет карты. Играть в покер не умеет. Один его поправляет, не выдерживая, – парень молча, не вставая, бьет его ребром ладони по горлу – тот улетает.
   – Возможно, у вас принято вмешиваться в игру и говорить под руку, джентльмены? – Мэн разряжает обстановку. – Если ему угодно проиграть мне, это только наше с ним дело.
   Пара человек подсаживается, завязывается игра. Мэн живо обдирает парня, потом спускает почти все одному местному, потом кучу выигрывает. Из выигрыша ставит всем выпивку – задабривая.
   Вечером в комнате салуна наверху при свече отсчитывает парню половину выигрыша: «Твое». В ответ на недоуменный взгляд: «Это справедливо. Завтра объясню…»
   Парень в темноте, шепотом: «Ну почему?..»
   Мэн: «Послушай, я ведь тебе не жена, и ночью хочу только спать. Что за объяснения при луне… романтика…» – Храпит.
   В лесу играют вдвоем в карты на пне. Мэн с треском тасует колоду, пуская карты веером. Парень пытается повторить. Мэн: «Следи внимательнее за моей правой рукой». Сдает, открываются: у парня каре, у него – флешь-рояль. Сдает парень: все вразнобой. Мэн сбрасывает три карты: «А теперь следи внимательнее за моей левой рукой», – добирает до флеши. Парень изумлен.
   – Если на дороге валяются деньги – надо уметь наклониться, чтоб их подобрать. Дело любит профессионалов.
   – А ты по какой части профессионал?
   – По главной, малыш. По части жизни. Я был в плену у малайских пиратов, перегонял скот через мексиканскую границу, торговал пушниной на Аляске, искал алмазы в Южной Африке. – С каждым словом мэн выбрасывает из колоды туза.
   – Тебе не везло?
   – Мне всегда везет.
   – Тогда почему?..
   – Почему я здесь? Я из гордости смеялся над удачей. Чувствовал себя выше ее. А она этого не любит. – Выбрасывает из колоды смеющегося джокера в шутовском колпаке. Проводит над ним рукой: и это уже дама червей. Проводит еще раз: двойка пик…
   – Вот так-то. – Отхлебывает из бутылки.
   Салун, вечер, большая игра. Мэн с парнем, обмениваясь взглядами, выигрывают кучу денег. К ним подсаживается тощий белобрысый дурачок, вынимая пять долларов из-за подкладки засаленной шляпы, – они уже собирались кончать игру. Выигрывает десятку. Мэн хлопает его по плечу и хочет встать.
   – А можно еще разочек, мистер?.. – Дурачок восхищен.
   Выигрывает еще. Салун грозно настроен в его пользу, руки на кобурах:
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента