— Ну? — закричали все в один голос, увидев её.
   — Все кончилось хорошо, — ответила молодая девушка, ещё дрожа.
   — Чего он от вас хотел?
   — Просто желал меня видеть, не больше. Когда я пришла, он уже начал пить, что, по-видимому, вошло в его привычки, и был полупьян. Он пригласил меня сесть и стал делать комплименты в своём духе. Он сказал, что я ему пришлась по вкусу, что приятно будет иметь маленькую хозяйку в моем роде, хвалился могуществом и богатством, которые огромны, если ему верить, и которыми я буду наслаждаться, как и он, когда стану его женой. Я слушала спокойно, напомнив ему, что нам дан месяц на размышление, из которого прошла лишь неделя. Как ни странно, он не рассердился. Мне кажется, я имею на этого безумца некоторое влияние. Он уверял, что примет решение не раньше месяца, но при условии, что я буду посвящать ему послеобеденные часы…
   — Так тебе придётся туда возвращаться, моя бедная крошка? — вскричал в отчаянии Сен-Берен. -
   — Это неизбежно, — ответила Жанна Бакстон, — но я думаю, что не подвергаюсь большому риску, судя по первому дню. После семи часов он совершенно опьянел, и моя роль состояла в том, что я набивала трубку и наполняла стакан до момента, когда это животное начало храпеть, чем я и воспользовалась, чтобы вернуться к вам.
   Начиная с этого дня Жанна Бакстон, действительно, ежедневно отправлялась в три часа к Гарри Киллеру и оставалась у него до восьми часов. По её рассказам, договор выполнялся без нарушений. Часы эти проходили всегда одинаково. Жанна заставала деспота в компании советников, которым он отдавал распоряжения, выказывая блестящий ум. В его инструкциях не было ничего особенного: они относились к управлению городом или к сельским работам, — и управление Блекландом не имело бы ничего таинственного, если бы Гарри Киллер по временам не наклонялся к уху одного из советников, чтобы сделать какое-нибудь секретное распоряжение, сущности которого Жанна не знала.
   Совет продолжался до четырех часов, потом все удалялись, а Жанна Бакстон оставалась с Гарри Киллером. Но вскоре он оставлял её одну. В половине пятого ежедневно он исчезал через маленькую дверь, ключа от которой никому не доверял. Куда он уходил, Жанна не знала.
   В первые три дня вскоре после ухода Гарри Киллера до слуха Жанны Бакстон начинали доноситься странные звуки, похожие на отдалённые стоны пытаемого человека. Эти стоны продолжались четверть часа, потом прекращались, и после получасового отсутствия Гарри Киллер возвращался в превосходном настроении. Жанна набивала ему трубку, наполняла стакан, и он пил до полного опьянения.
   В продолжение трех дней Жанна Бакстон поджидала прихода Гарри Киллера в комнате, где он её оставлял. Но скоро отдалённые стоны, выражавшие страдания, прекратить которые было не в её власти, стали для неё невыносимыми. Она взяла привычку во время его получасового отсутствия гулять по дворцу, прислуга которого и дежурные Весёлые ребята начали к ней привыкать и даже оказывали некоторое почтение.
   Каждый вечер приходил момент, когда опьянение отдавало Гарри Киллера в её полную власть. Молодой девушке легко было убить пьяного тирана, поразив его кинжалом, найденным на останках её несчастного брата. Однако она этого не делала: её ужасала мысль о нападении на беззащитного, как бы он ни был отвратителен. Да и, кроме того, какую пользу принесло бы убийство?! После смерти Гарри Киллера останутся шайка негодяев, называемых советниками, полудикая Чёрная стража и весь подозрительный сброд, составляющий население Блекланда. Положение пленников не улучшилось бы, напротив, стало бы хуже после смерти, может быть, единственного человека в этом городе, который в свои светлые часы выказывал действительный ум и был способен понимать выгоды некоторого снисхождения к пленникам. Когда она посоветовалась с товарищами, они согласились с ней. Нет, никоим образом не следовало убивать Гарри Киллера.
   Но, возможно, лучше был бы другой проект? Раз Жанна пользовалась доверием деспота, нельзя ли завладеть его особой? Заложники в свою очередь получили бы заложника и могли бы договариваться на равных условиях.
   К несчастью, такой проект наталкивался на большие трудности. Как овладеть Гарри Киллером, когда столько прислуги во дворце и у ворот галереи стража? Пусть даже пленники победят эту первую трудность, не случится ли, что население Блекланда, довольное освобождением от Гарри Киллера, откажется вступить в торг, где ставкой будет свобода деспота? И если даже последнее предположение окажется неверным и мирный договор будет заключён, как они смогут обеспечить его выполнение? Столько проблем, решение которых было очень трудным!
   Помимо этих, едва ли осуществимых проектов, Жанна Бакстон лелеяла ещё один, которого не доверяла даже товарищам. Её любопытство и сострадание были возбуждены постоянными отлучками Гарри Киллера и отдалёнными стонами, которые всегда слышались в это время. Когда по вечерам Гарри Киллер, совершенно пьяный, находился в её власти, у неё не раз являлось желание украсть у него ключ и посмотреть, что скрывается за, дверью. Но каждый раз у неё не хватало решимости, и она воздерживалась от поступка, который мог грозить важными последствиями.
   Пять дней прошли таким образом, и настало 8 апреля.
   В этот день, около девяти часов вечера, все пленники, включая Малик, собрались на платформе бастиона, расспрашивая Жанну Бакстон о событиях дня, который, впрочем, прошёл, как и предыдущие. Этажом ниже Чу-муки заканчивал свои дневные услуги, чтобы удалиться до завтра.
   Тяжёлые тучи угрожали разразиться дождём, ночь была очень тёмной, хотя луна не пришла ещё в четвёртую четверть. На платформе, куда не достигал свет с другого берега Ред Ривера, царила глубокая тьма.
   Вдруг что-то с сухим стуком упало на плиты площадки. Поражённые, пленники прекратили разговор. Откуда к ним явился и каков мог быть предмет, которого они даже не различали в темноте?
   Амедей Флоранс первым пришёл в себя. В несколько мгновений он разыскал таинственный снаряд. Это был камень порядочных размеров, с привязанной бечёвкой, другой конец которой, спускаясь через перила, должно быть, погружался в Ред Ривер.
   Что это значило? Не скрывалась ли тут ловушка? Или пленники имели в Блекланде неведомого друга, посылавшего им весть? Чтобы это узнать, надо было только потащить бечёвку, к которой в таком случае должна быть привязана записка. Амедей Флоранс не мешкая принялся за дело, но ему пришлось прибегнуть к помощи доктора Шатоннея. Тонкая бечёвка скользила у него между пальцев, за ней тянулось что-то тяжёлое. Не могло быть и речи о простой записке.
   Когда бечёвка кончилась, оказалось, что к ней прикреплён канат. Потянули и его. Метров тридцать — тридцать пять вытянули легко, потом почувствовали сопротивление, но не жёсткое, не такое, как в том случае, когда верёвка привязана к неподвижному предмету, а упругое, подобное сопротивлению человека, который тянет за другой конец. На несколько мгновений пришло сомнение. Что делать?
   — Привяжем канат, — предложил Амедей Флоранс. — Тогда увидим, чего желает тот, кто его выбросил.
   Так и сделали. Верёвка тотчас натянулась. Кто-то взбирался по ней, и пленники, наклонившись над перилами, пытались его рассмотреть. Скоро они различили фигуру человека. Мгновение спустя неизвестный вскарабкался на перила и спрыгнул к остолбеневшим пленникам.,
   — Тонгане!! — вскричали они приглушёнными голосами.

НОВАЯ ТЮРЬМА

   Тонгане не только не был мёртв, но, как выяснилось позже, не был даже ранен при неожиданном нападении в Кубо. Лучи прожектора его не захватили, и он незаметно скользнул под деревья, а нападающие не подумали заняться им.
   Поступая так, Тонгане не собирался покинуть своих хозяев, тем более, что с ними была Малик. Наоборот, он хотел им помочь и справедливо решил, что для этого лучше находиться на свободе. Далёкий от мысли бежать, он присоединился к похитителям. Он шёл по следу за теми, которые везли Малик в Блекланд, ценой бесчисленных лишений пересёк пустыню, живя крохами, собираемыми на местах их остановок. Пеший, он не отставал от лошадей и ежедневно одолевал пятьдесят километров.
   Он отстал от них лишь по приближении к Блекланду. Достигнув возделанной зоны, он остановился и стал ждать ночи, чтобы проникнуть на неведомую территорию.
   До утра он скрывался в густом кустарнике. Потом смещался с толпой негров, работал вместе с ними и получал удары бича, на которые так щедры были надсмотрщики, а вечером вошёл с толпой в центральный квартал, не обратив на себя ничьего внимания.
   Через несколько дней он утащил из заброшенной хижины верёвку. С её помощью ему удалось пробраться через Гражданский корпус, достигнуть реки, где он в продолжение двух долгих дней скрывался в сточной трубе, выжидая благоприятного случая.
   В продолжение этих двух дней он наблюдал, как' пленники по вечерам выходили на площадку бастиона, но напрасно пытался привлечь их внимание. Желанный случай представился лишь на третий день, 8 апреля. Густые тучи сделали ночь тёмной, и он воспользовался этим, чтобы выйти из убежища и забросить к своим господам верёвку, по которой сможет проникнуть к ним.
   Понятно, все эти объяснения были даны позднее. В первый же момент Тонгане лишь заявил, что все могут убежать той же дорогой, по которой он пришёл. Внизу находилась лодка, которую ему удалось достать, — оставалось лишь спуститься в Ред Ривер.
   Бесполезно говорить, что проект приняли без возражений. С четырьмя мужчинами на вёслах можно было делать шесть миль в час вниз по течению. Отправившись в одиннадцать часов, до рассвета можно проплыть семьдесят пять километров, то есть миновать не только защитную зону, просматриваемую циклоскопом, но и границу возделанных земель, и, может быть, даже последние посты среди песков. Днём можно скрываться от планёров в какой-нибудь расщелине и возобновлять плавание по ночам, пока они не достигнут Нигера. Ред Ривер должен впадать в него в окрестностях Бикини, выше Сея, потому что он течёт по старому руслу уэда[57] Тафасассета. Таким образом, путешествие в четыреста пятьдесят километров потребует четырех-пяти ночей плавания.
   План был быстро обсуждён и принят. Но прежде чем его привести в исполнение, следовало отделаться от Чу-муки. Иногда негр вечером долго задерживался в галерее или на платформе. Некогда было ждать, пока он соизволит уйти. Нужно действовать быстро.
   Оставив Жанну Бакстон, бесполезного Понсена и Тонгане на площадке бастиона, прочие пленники стали спускаться по лестнице. С первых ступенек они заметили в нижнем этаже Чумуки, лениво кончавшего дневную работу. Он продолжал своё дело, так как у него не было причин опасаться их. Поэтому они приблизились к негру, не привлекая его внимания.
   Выполняя заранее намеченный план, Сен-Берен напал первым. Его сильные руки ухватили Чумуки за горло, и тот даже не успел крикнуть. Трое остальных схватили мошенника за руки и за ноги, крепко связали, заткнули рот, заперли в камеру и ключ бросили в Ред Ривер. Так замедлялось, насколько возможно, открытие бегства.
   Покончив с этим делом, четыре европейца снова поднялись на платформу и попали под страшный ливень. Как они и предвидели, с неба полились потоки воды, гонимые порывами ветра. Погода благоприятствовала беглецам: в двадцати метрах ничего не было видно, и лишь едва различались смутные очертания освещённого квартала Весёлых ребят на другом берегу.
   Спуск начался немедленно и прошёл благополучно. Один за другим, Амедей Флоранс первый, Тонгане последний, беглецы соскользнули по верёвке, нижний конец которой был укреплён в лодке. Размеры её оказались достаточны, чтобы поднять всех. Жанне Бакстон напрасно предлагали привязаться. Она энергично отказалась и доказала, что по спортивной ловкости не уступает компаньонам.
   Тонгане, прежде чем покинуть платформу, позаботился отвязать верёвку от зубца стены, к которому она была привязана. Закинув верёвку за зубец, он спустился, держась за оба конца, а потом стянул её вниз; таким образом не осталось никаких следов бегства.
   Чуть позже десяти часов якорь был поднят, и лодка двинулась по течению. Беглецы прятались за бортами. За весла они возьмутся, когда будут за городом, наружная стена которого отстояла едва на шестьсот метров, и тогда скорость увеличится. До тех пор, хотя ураганный дождь и создавал непроницаемую завесу, лучше было не показываться.
   Прошло несколько минут, и беглецы уже рассчитывали, что ускользнули из-под надзора, когда лодка наткнулась на препятствие и остановилась. Ощупав его, пленники с отчаянием убедились, что перед ними высокая железная решётка, покрытая сверху листами железа и уходящая глубоко в воду. Напрасно двигались они вдоль решётки: её края были вделаны в стенки набережных; с одной стороны находились кварталы Гражданского корпуса и Весёлых ребят, с другой — дорожка для часовых вдоль заводской стены. Выхода отсюда не было.
   Гарри Киллер не лгал: он принял все меры предосторожности; свободное днём, течение Ред Ривера ночью перегораживалось.
   Много времени прошло, прежде чем потрясённые беглецы опомнились. Убитые горем, они даже не чувствовали грозы, промочившей их до костей. Возвратиться назад, появиться с виноватым видом у двери дворца, самим отдаться в лапы сторожам? Они не могли на это решиться. Пробраться через железные листы без единой щели было невозможно. Тем более нельзя провести лодку через преграду. А как убежишь без лодки?
   Если выйти на берег, слева— завод, справа — Весёлые ребята. Путь закрыт.
   — Не можем же мы здесь спать! — сказал Амедей Флоранс.
   — А куда вы предлагаете направиться? — спросил обескураженный Барсак.
   — Куда угодно, только не к «его величеству» Гарри Киллеру! — ответил репортёр. — Раз у нас нет выбора, почему бы не устроиться в новом помещении, которое называется заводом.
   В самом деле, стоило попытаться. В этом маленьком мирке, отделённом от города, они, может быть, найдут помощь. Хуже, во всяком случае, не будет, и стоило попробовать.
   Они приплыли к левому берегу и причалили около стены в нижней части дороги для караула, окружавшей завод. Дождевой занавес был настолько плотен, что даже на расстоянии всего в пятьдесят метров они не различали заводской стены. Хотя рёв стихии заглушал все звуки, они пробирались с осторожностью по дороге для караула, которую предстояло пересечь. На полпути была сделана остановка. Беглецы разглядели в двадцати метрах от себя угол западной и северной стен завода, первая шла направо, параллельно городской ограде, а вторая продолжалась по берегу Ред Ривера, против течения. В противоположность дворцовому фасаду, расположенному таким же образом, эта часть стены не обрывалась прямо в воду; её отделяло от реки довольно широкое пространство. Осмотрев местность, беглецы не решились продолжать путь: около угла заводской стены они заметили караульную будку. Это обеспокоило их. Очевидно, часовой скрывался в ней от дождя, так как его не было видно.
   Но нельзя же оставаться в этом месте до бесконечности! Так легче всего они дадут себя захватить, если часовой выйдет из будки или неожиданно прекратится дождь.
   Сделав товарищам знак следовать за ним, Амедей Флоранс поднялся на несколько метров по дорожке для часовых, удаляясь от Ред Ривера, потом начал её пересекать, возвращаясь вдоль заводской стены. Таким образом, можно будет напасть с тыла: отверстие будки глядело в сторону реки.
   Около угла стены остановились, чтобы посоветоваться, а затем Амедей Флоранс, Сен-Берен и Тонгане обогнули угол, вышли на набережную, помчались к будке и стремительно ворвались в неё. Там сидел Весёлый парень. Захваченный внезапной атакой, которой невозможно было предвидеть, он не успел пустить в ход оружие, а крик его заглушила буря. Сен-Берен схватил его за горло и начал душить, как незадолго до этого душил злосчастного Чумуки. Белый свалился, как и негр. Тонгане притащил из лодки верёвку, и Весёлого парня крепко связали. Не теряя времени, беглецы поднялись по реке в направлении дворца и двинулись один за другим вдоль заводской стены.
   Одной из особенностей завода являлось почти полное отсутствие дверей, ведущих наружу. Со стороны эспланады их не существовало, как можно было видеть с площадки бастиона. С противоположной стороны они тоже не замечали выхода настолько далеко, как позволял видеть плотный занавес дождя. Казалось, он такой же глухой, этот северный фасад, выходивший к реке.
   Однако раз здесь была набережная, она для чего-то служила, хотя бы для разгрузки материалов, привозимых по реке. Значит, обязательно существовал вход в завод.
   Это рассуждение было справедливо. Пройдя полтораста метров, беглецы, в самом деле, заметили двустворчатую дверь, сделанную, по-видимому, из полос железа, толстых и прочных, как стальные латы. Как открыть эту дверь, не имевшую наружного замка? Как сломать её? Как привлечь внимание обитателей завода, не взбудоражив часовых, вероятно, находившихся неподалёку?
   В стороне от этих ворот, на несколько метров вверх по реке, находилась такая же дверь, гораздо меньших размеров, одностворчатая, с отверстием для внутреннего замка. При отсутствии ключа или другого инструмента, который мог бы его заменить, от замочной скважины не много было толку.
   После долгих колебаний беглецы решили стучать в дверь кулаками и ногами, как вдруг со стороны эспланады показалась тень. Неясная среди потоков дождя, тень приближалась к ним. Набережная имела выход только на караульную дорогу, которая, обогнув завод, возвращалась на эспланаду. Поэтому были шансы, что ночной гуляка, шедший с эспланады, направляется к одной из двух дверей. Беглецы притаились в амбразуре ворот, готовые в удобный момент прыгнуть на подходившего.
   Но он беспечно приблизился, прошёл, почти дотронувшись до них, и все же их не заметил, так что они отказались от насилия, не вызванного необходимостью. Поражённые необычайной рассеянностью незнакомца, беглецы пошли по его следам, выходя из амбразуры один за другим. Как и следовало предполагать, он остановился перед маленькой дверью, и, когда вставил ключ в замок, за ним стояло восемь внимательных зрителей, о существовании которых он даже не подозревал. Дверь открылась. Бесцеремонно толкая того, кто открыл её, беглецы устремились за ним, и последний из них толкнул дверь, закрывшуюся с глухим стуком.
   Они очутились в глубокой тьме, и слабый голос, выражавший некоторое удивление, произнёс:
   — Ну! Что это значит? Чего от меня хотят? Внезапно блеснул свет, показавшийся ослепительным
   среди тьмы. Это Жанна Бакстон зажгла электрический фонарь, который уже оказал ей услугу в Кокоро. В конусе света показались Тонгане и перед ним хилый человек с белокурыми волосами, в одежде, с которой струилась вода.
   Взглянув друг на друга, Тонгане и белокурый незнакомец закричали одновременно, но в различной манере.
   — Сержант Тонгане! — воскликнул незнакомец все тем же слабым голосом, в котором было небольшое удивление.
   — Мусье Камаре! — вскричал негр, выкатив испуганные глаза.
   Камаре! Жанна Бакстон задрожала, услышав имя, которое она хорошо знала, имя старого товарища её брата.
   Амедей Флоранс счёл удобным вмешаться; он сделал шаг вперёд и вошёл в конус света. Раз тут обнаружилось знакомство, можно было обойтись без представлений.
   — Господин Камаре! — сказал он. — Мои товарищи и я хотели бы с вами поговорить.
   — Нет ничего проще, — ответил Камаре, не двигаясь.
   Он тронул кнопку, и электрические лампы засверкали под потолком. Беглецы находились в пустой сводчатой комнате, по-видимому, передней.
   Марсель Камаре открыл дверь, за которой начиналась лестница, и, отойдя в сторону, сказал с удивительной простотой:
   — Потрудитесь войти!

МАРСЕЛЬ КАМАРЕ

   Изумлённые приёмом, банальная вежливость которого казалась необыкновенной при подобий обстоятельствах, шесть европейцев в сопровождении двух негров поднялись по лестнице, ярко освещённой электричеством.
   Пройдя около двадцати ступенек, они попал» во второй вестибюль, где остановились. Поднявшись последним, Марсель Камаре пересёк вестибюль и, открыв новую дверь, отстранился, как и прежде, предоставляя пройти неожиданным гостям.
   Беглецы вошли в огромную комнату, где царил полный беспорядок. Чертёжный стол стоял у одной из стен, обширная библиотека занимала остальные. Кое-как была расставлена дюжина стульев, заваленных книгами и бумагами.
   Марсель Камаре спокойно сбросил со стула пачку бумаг и сел. Гости последовали его примеру, только Тонгане и Малик почтительно стояли.
   — Чем могу служить? — спросил Марсель Камаре, казалось, находивший это необычное вторжение вполне естественным.
   Усаживаясь, беглецы жадно рассматривали человека, в чьи владения они так смело ворвались, и вид его успокоил их. Было бесспорно, что он чудак, этот незнакомец, которого Тонгане назвал фамилией Камаре; что он крайне рассеян, так как, столкнувшись с ними на набережной, не заметил их; что «отсутствующий» вид, отчуждённость от внешнего мира, спокойствие и простота, с которыми он принял их достаточно грубое вторжение, были поистине необычайны. Но все эти странности не находились в противоречии с очевидной честностью этого человека, несформировавшийся организм которого напоминал организм подростка. Обладатель такого высокого лба и ясных глаз не мог принадлежать к тому же моральному типу, как Гарри Киллер, хотя все показывало, что у них общая жизнь.
   — Господин Камаре, — ответил Барсак, — мы просим вашей защиты.
   — Моей защиты? — повторил Камаре с лёгким удивлением. — Но, боже мой, от кого?
   — От хозяина, вернее, от деспота этого города, от Гарри Киллера.
   — Гарри Киллер? Деспот? — снова повторил Камаре, который, казалось, ничего не понимал.
   — Разве вы этого не знаете? — спросил изумлённый в свою очередь Барсак.
   — Честное слово, нет!
   — Но вы не можете не знать, что у вас по соседству существует город?! — настаивал Барсак с некоторым нетерпением.
   — Конечно! — согласился Марсель Камаре.
   — И что этот город называется Блекландом?
   — Ага! Так он называется Блекландом? — воскликнул Камаре. — В самом деле, неплохое имя. Я этого не знал, но теперь знаю, раз вы мне сказали. Мне, впрочем, безразлично.
   — Если вы не знаете названия города, — с иронией сказал Барсак, — я думаю, вы все же знаете, что в нём обитает достаточно многочисленное население?
   — Разумеется, — безмятежно ответил Камаре.
   — В каждом городе нужна администрация, управление…
   — Безусловно…
   — А управление Блекландом всецело находится в руках Гарри Киллера, бандита, жестокого и кровавого деспота, грубого пьяницы, чтобы не сказать, безумца.
   Марсель Камаре поднял на Барсака свои до сих пор опущенные глаза. Он был поражён, настолько поражён, что как будто упал с луны.
   — О! О!.. — бормотал он растерянно. — Вы употребляете такие выражения…
   — Слишком слабые по сравнению с фактами, которые их вызвали, — продолжал разгорячённый Барсак. — Но позвольте вам представиться.
   Камаре согласился с равнодушным вежливым жестом, не слишком ободряющим.
   Оставив за Жанной Бакстон избранный ею псевдоним, Барсак назвал своих товарищей и себя, указывая звание каждого.
   — И, наконец, — заключил он, — вот Тонгане, о котором я не говорю, так как вы, по-видимому, его знаете.
   — Да… да… — тихо сказал Камаре, снова опустив глаза.
   — Назначенные французским правительством… Но вы, конечно, француз, господин Камаре?
   — Да, да… — равнодушно пробормотал инженер.
   — Назначенные французским правительством выполнить определённые поручения в Петле Нигера, мы без
   конца боролись против препятствий, которые нагромождал перед нами Гарри Киллер.
   — С какой же целью? — заинтересовался Камаре.
   — С целью преградить нам путь к Нигеру, так как Гарри Киллер хочет, чтобы его логовище оставалось неизвестным. Он потому и старался удалить нас из этой области, чтобы мы ничего не узнали о Блекланде, существования которого никто в Европе не подозревает.
   — Что вы говорите? — воскликнул Камаре с необычной живостью. — Невозможно, чтобы об этом городе не знали в Европе, куда возвратилось немало рабочих после более или менее долгого пребывания здесь.
   — И все же это так, — ответил Барсак.
   — Вы утверждаете, — настаивал Камаре, все более волнуясь, — что никто, я говорю: никто о нас не знает?
   — Абсолютно никто.
   — И что эту часть пустыни считают совершенно необитаемой?
   — Да, сударь, я это утверждаю!
   Камаре встал. Охваченный сильным волнением, он стал ходить по комнате.
   — Непостижимо! Непостижимо! — бормотал он.
   Но его возбуждение длилось недолго. Успокоив себя усилием воли, он сел и сказал, немного более бледный, чем обычно:
   — Продолжайте, сударь, прошу вас.
   — Не буду утомлять вас подробностями, — снова начал Барсак, следуя этому настоянию, — и рассказывать о всех неприятностях, которым нас подвергли. Достаточно сказать, что, лишив нас конвоя, Гарри Киллер, разъярённый тем, что мы продолжали продвигаться в том направлении, которое нам было воспрещено, прислал людей похитить нас ночью и привезти сюда, где нас держат в плену вот уже полмесяца и угрожают казнью…