Весела Люцканова


Клонинги




Лабиринты





1


   Мы жили одни, в полной изоляции, что казалось мне вполне естественным до той минуты, когда я пошел за доктором Зибелем, а он не оглянулся. Мы были похожи друг на друга, как две капли воды, и, хотя меня всегда это смущало, я считал это вполне естественным до той минуты, когда я пошел за доктором Зибелем, а он не оглянулся. Наши изнурительные занятия в лабораториях, лекции, где подчеркивалась огромная роль нашей работы и значение ошибок, которые могли бы стоить нам жизни полное молчание по некоторым вопросам, стерилизационные камеры на этажах – чем ниже, тем выше степень стерильности, сигнальные установки, реагирующие на малейшее загрязнение нашей одежды, микроскопы, шифровальные устройства, системы дистанционного управления и наши воспитатели с различными лицами, волосами, руками, походкой – все это с детских лет казалось мне вполне естественным до той минуты, когда я пошел за доктором Зибелем, а он не оглянулся. Иногда я задавал себе вопрос: почему все это так мне хотелось задать и более конкретные вопросы нашим непогрешимым ЭВМ, но все время что-то мешало, а потом меня вызывал доктор Андриш внимательно осматривал, предлагал длинные и запутанные тесты и недовольно качал головой. Но когда я пошел за доктором Зибелем, я почувствовал, что иду к истине, и не было силы, которая заставила бы меня свернуть с этого пути. И все-таки хорошо, что Зибель ни разу не оглянулся. Погруженный в свои мысли он не заметил меня в освещенном до белизны коридоре потом в лифте, который уносил нас вверх, и в мягком зеленоватом свете следующего коридора, а я неотступно следовал за ним, и толстый ковер впитывал в себя звук моих шагов. Поговаривали что его жена при смерти, а у него нет возможности ее повидать, и это отравляло его существование. Говорили еще, что она… Но чего только не скажут люди! Когда-то давно я видел его жену. Зибель совсем ушел в мысли о своей жене и, не оглянувшись, прямо на моих глазах нажал на что-то в полу, в стене появилась дверь, за которой он тотчас скрылся. Потом и дверь исчезла. Я искал ее глазами, пальцами ощупывал стену, разглядывал каждый миллиметр пола и, в конце концов разобрался в ее механизме. Казалось, что сердце вот вот лопнет, руки тряслись как под действием электрического тока. Я закрыл глаза, прижался спиной к стене и попытался успокоить сердцебиение. Прошла минута, две – удары сердца стали более ровными, руки неподвижно застыли на моем белом халате, я подавил нетерпение и весь превратился в трезво оценивающую мысль. Я должен ждать. Сейчас Зибель был в тайном кабинете. Внимательно осмотревшись, я встал на колени и скальпелем, который был у меня в кармане, сделал на ковре знак маленький, едва заметный крестик, и от него на обоях пометил весь свой обратный путь. Я ушел. Но ненадолго.



2


   Считал ли я все, что нас окружало, естественным до той минуты, когда пошел за доктором Зибелем? Глупости! Я просто приказал себе ни о чем не думать. Я подавил это глубоко в себе. И вдруг я мысленно вернулся в прошлое и стал вспоминать.
   В четыре года я расцарапал лица другим мальчикам. Меня поймали на месте преступления и наказали. Долго держали в изоляции, больше месяца. Мне приносили еду. Время от времени приходил доктор Андриш. Или сам доктор Зибель. Я беседовал с ними. Расспрашивал об этой нашей ужасающей схожести. Они говорили мне, что когда-нибудь я все узнаю. Они позовут меня к себе и все объяснят. С тех пор прошло много лет. Ни тот, ни другой не позвали меня.
   В семь лет я разбил все зеркала в общих комнатах. Вполне сознательно. И вполне сознательно не тронул зеркала в своей собственной комнате. Нас всех построили, допрашивали, угрожали, били. А потом повесили новые зеркала. Только в туалетах. Тогда я впервые осознал их бессилие. При каждом удобном случае я старался отделиться и подолгу наблюдал за нашими воспитателями рассматривая их так, как рассматривают клетку под микроскопом, с пристальным вниманием и надеждой раскрыть тайну.
   В десять лет я узнал о происхождении видов и почувствовал, что близок к истине. Какое заблуждение! Мне нравилась наша повариха, я пробирался в кухню, усаживался рядом и разглядывал ее. Она пугалась, все расспрашивала, кто я такой, боялась дотронуться до меня, совала мне в руки какое-нибудь лакомство и ласково выставляла за дверь. У нее были красивые глаза, и рядом все время вертелся молодой Хензег. Может быть, как раз тогда я возненавидел его; она нежно встречала его, обнимала за шею и забывала о моем существовании. Но Хензег своим хищным взглядом всегда находил меня, тащил за руку по лестнице, выволакивал на верхний этаж и грозился расправиться со мной, если еще раз увидит внизу. И расправился бы, если бы не просьбы девушки. А наверху Хензег уже не мог отличить меня от остальных.
   Потом девушка исчезла. И больше я о ней ничего не слышал.
   Нас будили электронные часы. Мягкие женские голоса приглашали нас в физкультурный зал. Под звуки музыки и бесплотный мужской голос мы выполняли сложные физические упражнения. В столовой нас ожидали накрытые столы. После нашего ухода двери плотно закрывались, и за ними начиналась какая-то суета. Слышались голоса, шаги, смех, но мы послушно спускались в лаборатории на очередное занятие по биохимии. Зибель распределял нас на группы. Руководили нами молодые мужчины одинакового роста, одетые в одинаковые белые халаты, с белыми масками на лицах и в огромных темных очках, которые скрывали их глаза. Их голоса, ровные, безразличные, всегда звучали одинаково. Мы не задавали вопросов, не было смысла.
   Доктор Зибель, доктор Хензег и доктор Андриш – три человека, с которыми мы могли свободно разговаривать.



3


   Теперь я знал что-то очень важное, о чем другие не подозревали. И это сразу выделило меня среди остальных. Я не мог спать. Утром вставал раньше всех и до начала занятий ходил в одиночестве по коридорам, следил, выжидал, затаив дыхание, подслушивал, прижимая ухо к стене. Как можно скорее я хотел добраться до истины. Я был уже близко, чувствовал ее. И чем ближе я к ней подходил, тем осторожнее должен был себя вести. Иногда я следил и за Хензегом, но Хензег ни в чем не походил на Зибеля. Он сразу чувствовал мое присутствие. Несколько раз я врывался к доктору Андришу, неожиданно и в самый неподходящий момент. Старый, усталый доктор Андриш! Он охотно давал мне лекарства, которые я просил, и ни разу ни в чем не заподозрил. Я пытался втянуть его в разговоры о жизни, о людях, о различиях между ними, но доктор ограничивался вопросами о своем здоровье.
   У Зибеля был тайный кабинет, эта мысль не давала мне покоя.
   Что он скрывал? И от кого? Знал ли кто-нибудь о его существовании? Может быть, даже Хензег не знал!
   Этот Хензег, высокий и сухощавый, подвижный, с молниеносными реакциями, постоянно был рядом с нами. Он в любое время появлялся в лаборатории или в спальне, всегда присутствовал на наших осмотрах у доктора Андриша, а потом долго оставался в его кабинете, и они разговаривали, разговаривали… Часто посещал лекции доктора Зибеля, а потом, оставшись наедине, они о чем-то спорили. Сейчас я стремился понять истинную роль Хензега. И мне кажется, я понял: он был чем-то вроде фонендоскопа доктора Андриша, приставленного к нашим сердцам, вроде металлических пластинок, прижатых к нашим вискам. Таким был Хензег. Все остальные с благодарностью принимали его заботу, я и сам, хотя и без благодарности, принимал ее вплоть до минуты, когда пошел за доктором Зибелем, а он не оглянулся. Но после этой минуты все изменилось.
   Моя работа была полна загадок. В герметическом костюме, простерилизованный до последнего волоска на голове, я спускался в камеры, где ставились опыты, изучал возможности живых организмов и их приспособляемость, а потом закладывал программы в наши ЭВМ, и полученные данные куда-то исчезали, возможно, они оказывались в тайном кабинете Зибеля, где производились обобщения и выводы, и куда я собирался проникнуть, чтобы завладеть истиной, какой бы она ни была.
   Несколько моих попыток проникнуть в тайный кабинет Зибеля оказались безуспешными. Но я не терял надежды.



4


   У нас были занятия с Зибелем. Он строил наши характеры медленно, методично, по строго определенной схеме. Первые пятнадцать минут он учил нас отдавать жизнь науке. (Как будто у нас был выбор!) При этих словах его лицо вспыхивало, в голосе появлялись высокие ноты.
   Итак, у нас были занятия с Зибелем, я воспользовался переменой, оторвался от группы и бросился бежать. Я весь дрожал и постоянно оглядывался. Ужасно боялся, что кто-нибудь остановит меня на пороге моего открытия. Я должен узнать – потом пусть меня наказывают, как хотят, пусть меня убьют, но прежде я должен узнать! Уже прошло несколько суток с той минуты, когда я пошел за доктором Зибелем, а он не оглянулся. Было несколько неудачных попыток. И сейчас, встав на колени, я искал маленький знак, оставленный моим скальпелем. Я так волновался, что с трудом его нашел. На мгновение я застыл – от радости или от страха, потом наступил на отмеченное место, в стене мелькнула та же самая дверь, и я очутился в обычной комнате. Такие же, как везде, стены и шкафы, такие же экраны и полки с книгами, та же самая простая пластиковая мебель. Почему же тогда о существовании комнаты никто не должен знать? И все-таки эта комната в чем-то была другой, хотя ее отличие не сразу бросалось в глаза. Вглядевшись внимательнее, я понял, что другой была большая карта на стене, зеленая, с какими-то темно-коричневыми линиями и темно-коричневыми кружочками со странными названиями: я попытался прочитать некоторые из них, но ничего не понял, в левом нижнем углу я увидел большой красный круг и слово, написанное большими красными буквами, которое сразу привлекло мое внимание, – клонинги. Что это такое? Повторив его несколько раз, я вдруг начал понимать, что оно каким-то образом связано с нами, что это слово раскроет мне что-то новое и страшное. Я схватил с полки первую попавшуюся книгу – большинство слов в книге мне было незнакомо. Я схватил другую книгу – те же непонятные слова, вытащил третью, лихорадочно перелистал страницы, потом четвертую. Я ничего не мог понять, ни во что не мог вникнуть, только тупо листал страницы очередной книги и тупо рассматривал иллюстрации, на которых люди совсем не были похожи друг на друга, они были черноволосые и синеглазые, высокие и низкие, толстые и худые. Я спрятал под одеждой одну из книг. Перерыл все ящики письменного стола Зибеля. Ничего. На папках стоял непонятный шифр. И я застыл на месте, облокотившись на гладкую поверхность стола, беспомощный, злой и сбитый с толку.
   Но я не должен сдаваться.
   Я снова начал осмотр комнаты. Карта, незнакомое слово «клонинги», тусклые экраны, книги, раскрытые папки, зияющие ящики, пол, неподвижный и целый, а наверное, он может двигаться, раскрываться, подниматься и опускаться. У меня оставалось еще двадцать минут. Целая вечность. Я нашел скрытый в стене сейф, портрет госпожи Зибель, которая смотрела на меня с улыбкой, затаенной в уголках губ, и шкаф, на котором никелированными буквами было выведено все то же незнакомое и тревожное слово – «клонинги». Кто это такие? И почему я постоянно связывал их с нами? Смутная догадка молнией прорезала мой мозг. И в этот момент…



5


   Я уже все понял, когда Зибель положил мне руку на плечо и сказал:
   – Кто много знает, скоро умирает.
   Он смотрел на меня сквозь очки пронизывающим взглядом зеленых глаз, которые менялись, темнели и, отражая свет, утрачивали свой блеск, а потом вдруг снова загорались, и я страшно ненавидел его за эти вечно меняющиеся глаза, в которых прятались темные мысли и страшные тайны. Они пугали меня.
   – Я согласен.
   – На что ты согласен, мой мальчик?
   – Знать все – и умереть.
   Глаза Зибеля еще больше позеленели, сузились.
   – Но ты должен умереть прежде чем выйдешь из этой комнаты.
   Пальцы Зибеля жестко впились в мое плечо. Он был очень сильным наш доктор Зибель. Но сейчас он выглядел обеспокоенным. Каким-то до невозможности рассеянным. И он не был опасен.
   – Как ваша супруга, доктор Зибель?
   Он вздрогнул отвернулся к стене с которой смотрели на меня ее задумчивые глаза и снова мелькнуло видение детства – вот она идет по коридору живая, теплая, гибкая.
   – Она очень красивая – сказал я и с трудом перевел дух, а он грустно улыбнулся, и глаза его снова потемнели.
   – Она не просто красива – ответил доктор, – в ней есть что-то свое что отличает ее от остального мира и делает для меня самой красивой. Наши девушки – это только клонинги от «Мисс Европы».
   – А кто наш отец?
   – Ваш отец?
   Зибель уже не видел меня, он вернулся в прошлое, смягчился, стал совсем другим, каким я его не знал. Он медленно наклонился над перевернутыми ящиками, словно хотел схватиться за них, чтобы не потерять равновесие. Порывшись в ящике, доктор извлек какую-то фотографию, и я вдруг увидел знакомое лицо во всем повторяющее мое, или, вернее, мое лицо было точной копией этого лица. Дрожащими пальцами я взял карточку, вытер ладонью выступивший на лбу пот и судорожно сглотнул скопившуюся слюну.
   – Вот он, большой ученый, один из самых великих лет тридцать назад. Когда-то я был его ассистентом. И даже любил его… – Голос Зибеля неожиданно сорвался.
   Я взглянул на него – его руки дрожали. Почему? Вероятно, сейчас я выглядел так, как в то время выглядел мой отец. И, наверное, через тридцать-тридцать пять лет я буду его точной копией, я смотрел на свое собственное лицо, измененное годами волнений, забот раздумий. Я уже любил своего отца, как будто не было этих двадцати лет, как будто я рос на его глазах и каждый день он бывал со мной, учил меня говорить, ходить, писать. В одну минуту я вообразил себе другое детство, другую юность – совсем другое будущее.
   – А он… о нас знает?
   – Глупости! – нервно засмеялся Зибель. – Как он может знать? Да он такое бы устроил! Произошла катастрофа, мы кое-как подлатали его и взяли из его кожи сотню соматических клеток, столько, сколько нужно было для вашего рождения. Трудности начались потом, когда нужно было найти сто беременных женщин, извлечь их собственные зародыши и ввести вас. И еще труднее было через девять месяцев, когда мы постарались освободить их от чужого бремени, а они и не подозревали, что оно чужое.
   – А эти наши матери? – Я старался тянуть время.
   – Матери? Им было сказано, что у них родились мертвые дети.
   – Но ведь они все разные?
   – Если бы ты так не волновался, – заметил Зибель, – ты бы понял, что это не имеет никакого значения, ведь они выполняли лишь роль инкубатора. У вас есть только отец, и его вы повторяете во всем. Мы растили вас в условиях, в которых рано развиваются необходимые для науки качества. Просто сэкономили массу времени.
   – Для кого?
   Зибель улыбнулся и не счел нужным отвечать на мой вопрос. Просто и без всякого пафоса он сказал.
   – Когда-то ваш отец сам занимался этим явлением – клонированием, но потом отказался.
   – Почему?
   – Испугался бессмертия… Мальчик мой, – его голос обволакивал лаской и нежностью, – мы стоим на пороге великого переворота, который изменит мир. Мы можем создавать людей по собственному желанию. Если нам нужна будет сотня таких, как ваш отец, мы их получим. Если нам потребуется, мы будем иметь сто Эйнштейнов, сто Ньютонов, можешь ли ты осознать неограниченные возможности клонирования людей. Ты только представь себе… Осознав свою великую миссию, они станут счастливыми.
   – Счастливыми! – Я все больше ощетинивался. – А вы счастливы, доктор Зибель? И как вы думаете, я счастлив?
   В этот момент вспыхнул экран в стене, появилось лицо молодой женщины, и ее мелодичный голос сообщил:
   – Доктор Зибель, к генералу Крамеру. Вас ждут через пятнадцать минут.
   – Принял! – Доктор Зибель нажал на какую-то кнопку, и экран погас. Руки доктора беспокойно шарили по письменному столу, а я внимательно следил за ними. – Пока сто таких ученых, как вы, стоят одной жизни, стоят жизни… Если бы с Еленой все было в порядке, я был бы самым счастливым человеком, а что до тебя, мой мальчик, с тобой покончено…
   Его руки продолжали шарить по столу в поисках чего-то, чего не находили.
   – Для великой миссии я не имею значения. – Я торопился выплеснуть свою злобу, пока меня не поглотил этот коварный пол, готовый разверзнуться под моими ногами в любую минуту, пока меня не ударила вольтовая дуга, которая в любую минуту могла вспыхнуть между стенами, пока меня не прикончило что-нибудь другое, о чем я не подозревал. – Но почему вы не создадите себе новую Елену Зибель тем же способом, каким сделали нас? И тогда вы были бы счастливы, не правда ли? Почему вы не создали снова вашу Елену?
   Зибель схватился за голову. Он страшно побледнел – я ударил его по самому больному месту. Он хотел что-то сказать, но изо рта вырвался лишь хрип. Я смотрел на него и трезво рассуждал.
   Если я хочу остаться в живых, я должен бежать. А я хотел жить. Именно сейчас хотел. Я осмотрелся, подошел поближе, схватил со стола микроскоп и со всей силой ударил им Зибеля по голове. Он сразу обмяк и замер. Я испугался, что убил его. Но доктор был жив, дышал. Я вздохнул с облегчением, мне совсем не нужно было его убивать, только бы добраться до остальных – и я в безопасности. Зибель никогда не посягнет на всех нас. Он не решится посягнуть…
   Снова вспыхнул экран, и появилось лицо Хензега:
   – Доктор Зибель, вас ждут у генерала Крамера. Вертолет приземляется. Я иду с вами.
   Интересно, видел ли меня Хензег? Или же этот кабинет только поглощал информацию, не выпуская ее наружу? Лицо Хензега оставалось бесконечно спокойным, значит, он меня не видел.
   У меня не было времени думать. С внутренней стороною замок был обычным, и это спасло меня – я тихо выскользнул из комнаты. Опасаясь встречи с Хензегом. Я быстро свернул в боковой коридор. Изо всех сил я старался идти спокойно, но сердце разрывалось в груди. И все же мне удалось укротить его и вернуться в аудиторию с непроницаемым лицом. Я занял одно из свободных мест, никто не понял, что это я также, как я сам никогда не знал точно, кто сидит рядом со мной. На руках мы носили браслеты с номерами, места в классных комнатах тоже были пронумерованы, но вопреки строгим правилам ни один из нас никогда не садился на определенное место. Это напоминало игру в прятки. Это был своеобразный бунт, скрытое несогласие, молчаливый протест против всех и вся. Каждый спал в своей постели и носил свою одежду, но только в целях гигиены. И в лаборатории каждый садился на свое место, но только потому, что этого требовали наши исследования. Что же касается чувств, которые мы испытывали друг к другу, то это была странная смесь любопытства, ненависти, любви и зависти. Мы рассматривали друг друга и беспомощно опускали глаза. Не было необходимости в именах. Теперь я знал мы были клонинги. А где-то далеко старый мужчина ни о чем не подозревал. И спал спокойно. Или его уже не было в живых?
   Мне хотелось вскочить на стол и кричать, кричать до хрипоты, пока не раскрою ту тайну, которую я узнал. Слишком тяжела была эта ноша для одного! Мне хотелось растрясти эти одинаковые мозги, взорвать их, чтобы одним ударом перечеркнуть двадцатилетнюю работу Зибеля и все его безумные надежды. Каким несчастным я чувствовал себя в эту минуту несчастным и беспомощным – я должен был молчать. И быть один.
   Вслед за мной в аудиторию вошел Хензег. Он выглядел обеспокоенным. Очевидно Зибель пришел в себя у него на руках, конечно, если Хензег знал о существовании тайного кабинета. Они не пошли на совещание и теперь Хензегу было известно и обо мне и о нашем разговоре… Хензег молчал и его молчание не предвещало ничего хорошего. Его взгляд скользил по нашим одинаковым лицам, но это ничего не давало. И он сам это понимал. Нас сотворили такими одинаковыми до ужаса одинаковыми с одинаковыми телами одинаковыми мыслями – и теперь все это обернулось против них самих. Попробуйте отыщите меня! И все же я не совсем такой, как остальные. Со мной была допущена ошибка. Это возможно – природа иной раз проделывает подобные шутки и на сто случаев всегда бывает одно исключение. Может быть одна из ста соматических клеток моего отца чем-то отличалась от остальных, но этого не установили даже самые точные аппараты. И я появился на свет, чтобы мешать вам.
   Конечно, Зибель забил тревогу. Или Хензег сам… Нет! После обеда до того как нас повели на осмотр к доктору Андришу я спрятал украденную книгу в нашей библиотеке. Ничто не могло смутить меня ни запутанные тесты, ни чувствительные спирали и молоточки, ни сложные детекторы фиксирующие малейшее изменение пульса ни пронизывающий насквозь гипнотизирующий взгляд самого доктора Андриша. Ничто! Я думал о любви. Мне нужно было думать о любви или о чем бы то ни было, только не о Зибеле, и не о нашем разговоре. Но мысли о любви снова приводили меня в кабинет Зибеля. И в библиотеку, где была скрыта украденная книга. Я сделал над собой усилие чтобы направить мысли в другое русло. Наконец мне это удалось. Доктор Андриш долго осматривал меня, но так же долго он занимался и остальными, и это снова доказывало его бессилие. Я еще не успел по-настоящему испугаться, а он уже потерял ко мне интерес. Сомнения доктора вызвал другой. Я знал что его ожидает, сочувствовал ему но вынужден был молчать. Ради всех нас и ради тех кого еще не успели создать. Не должны были создать! Я смотрел, как ни о чем не подозревающего клонинга ведут к центральному лифту, а оттуда – к смерти. Я до крови закусил губу.
   Потом обыскали наши комнаты. А потом взяли отпечатки пальцев.
   – Зачем все это? – спросил один. – И чего только не придумают!
   Мы с ним последними вышли из кабинета Андриша и задержались в маленьком вестибюле где во время осмотров обычно ожидали своей очереди. Это помещение отличалось от всех прочих какой-то особенно напряженной атмосферой как будто доктор Андриш заранее готовил нас к встрече с ним. Красный цвет коврового покрытия и обоев, отсутствие окон и струящийся со всех сторон красный свет возбуждали нас нервы натягивались как струны, а вокруг разносилось тонкое, едва уловимое жужжание. Сейчас из-за приоткрытой двери кабинета доносился голос Зибеля и мы не спешили возвращаться к себе.
   – Не знаю, дружище. – Я сжал клонингу руку вслушиваясь в знакомый голос Зибеля.
   – Какое совершенство! – В его голосе послышалось и восхищение и испуг.
   – Даже отпечатки пальцев одинаковы! Но как же мы его найдем?
   – Вы не должны были его упускать! – прошипел Хензег.
   Теперь понятно Хензег контролировал не только нас, но и Зибеля. Клонинг все еще стоял рядом со мной. И вслушивался в их слова.
   – Кого они упустили? – шепотом спросил он. – Скажи!
   – Но ведь я обнаружил его! – самодовольно засмеялся доктор Андриш.
   – А если это не он? – рассуждал непогрешимый Хензег. Я ненавидел его, но отдавал должное его уму.
   – Не попытаться ли подключить девушек? И машины. Можно придумать что-нибудь в задачах над которыми они работают. Надо объявить особое положение. И обязательно предупредить генерала Крамера. А если придется…
   – Не торопись! – Кажется, Зибель схватил его за руку, которую Хензег пытался высвободить. – Ты ведь знаешь, что для этого нужно согласие генерала Крамера и вышестоящего министерства и что только в крайнем случае если повредится герметизация во всех секторах или вспыхнет бунт только тогда.
   – О чем они говорят? – допытывался клонинг.
   – …конечно, в крайнем случае, но каков этот крайний случаи, буду решать я. Вы забываете, доктор Зибель, что каждый человек стремится к индивидуальности – продолжал Хензег. – Это погубило множество людей. И нации. Погубило целые народы, доктор Зибель, целые государства. Вы считали, что устранили индивидуальность. Сначала вы создали солдат. С ними нет проблем, можете создавать их сколько угодно. Но разве Спарта уцелела благодаря своим солдатам? С солдатами все просто, потому что они не рассуждают, только слепо подчиняются. А эти здесь? Вы использовали один из величайших умов эпохи, перехитрив его. Украли его открытие, от которого он сам отказался. А теперь один из его клонингов знает Правду. Вы поступили неблагоразумно, раскрыв ему…
   – Но я думал сразу же ликвидировать его! – защищался Зибель. Он и не подозревал, что я, целый и невредимый, стою за дверью и внимательно слушаю.
   – Все было в моих руках.
   – Но вы упустили его, не так ли? – неумолимо продолжал Хензег. – Вам хотелось поиграть с ним, как кошке с мышкой. Вы забываете, что сейчас положение несколько иное. Нет больше ваших концентрационных лагерей с беззащитными жертвами. Чего вы добивались? Говорите! Вы будете отвечать! Возможно, нам придется уничтожить их всех. Я доложу генералу Крамеру, пусть он решает.
   – Нет! – закричал Зибель. Его голос прогремел у самой двери, и мы испуганно прижались друг к другу. – Столько лет работы, мы не можем начинать все сначала!
   – Вы не можете, доктор Зибель, а я могу.
   – Нет, не можете… – Зибель медленно приходил в себя. – Ни вы, ни я. Мы создали целый научно-промышленный комплекс. Уже поздно, мы выращиваем солдат, химиков, биологов, кибернетиков. Вложены миллионы. И теперь все это уничтожить из-за одного? Нет, доктор Хензег. Мы выходили и из более трудных ситуаций.
   – Ты понимаешь, что происходит? – упорно допрашивал меня клонинг, пока мы возвращались к себе. – Ты хоть что-нибудь понимаешь?