Зато Глочестер выглядел виноватым.
   — Но ведь ты сама понимаешь, Бэрт, у меня не было выхода. Стэфан слишком много знает и…
   — Да ни черта я не понимаю!
   Больше не было нужды притворяться. Слишком многим был обязан мне брат, и теперь пришла пора выложить все как на исповеди.
   Я сидела на кресле, положив ноги на скамеечку у жаровни. В маленькой комнате было полутемно, света от угольев в жаровне маловато, а тусклый свет февральского дня еле сочился сквозь толстую слюду в оконце. И все же я видела, как Роберт смущен, то и дело нервно трет свой огромный подбородок. Но по мере того, как говорил, голос его креп, а челюсть независимо поднималась.
   Оказывается все дело в нескончаемых ссорах дома Анжу с Генрихом Боклерком. Из-за этого Матильда словно входила в клан врагов короля Англии. И хотя она его единственный законный ребенок, но трон-то он ей оставит только, если она родит сына, что исходя из ее отношений с мужем, пока не слишком возможно. Поэтому в окружении короля многие подговаривают его изменить завещание в пользу старшего по мужской линии из наследников Завоевателя — Теобальда. И Генрих прислушивается к этим речам. Хотя, что на уме у короля никогда не ясно. Два года назад он заставил своих вассалов присягнуть Матильде, а теперь почти не упоминает об этом и ведет активную переписку с Теобальдом. Но Глочестер заинтересован, чтоб наследство перешло именно к Матильде. Если же король переделает завещание в пользу племянника — можно только догадываться какое возвышение ждет это ничтожество Стэфана. У его брата Теобальда уже есть и Блуаское графство, и графство Шампань, и Шартрские владения. Если он получит и Нормандию с Англией… Ведь Стэфан английский граф и большую часть времени проводит именно в Англии. При воцарении же Теобальда он вполне может рассчитывать, что старший брат сделает его наместником и полновластным господином в Англии, в то время, как Теобальд будет править на континенте. Но этого не мог допустить Глочестер. Он кровный брат Матильды и может возвыситься только при ней, в то время если наберет силу Блуаский клан — Теобальд, Стэфан и епископ Генри Винчестер — Роберт будет просто вассалом при них. А он хотел быть властителем. Он английский граф, и пока сестра будет в Анжу, сам рассчитывал править Англией от ее имени. Вот еслибы не Блуаский клан, который набирает такую силу.
   И тогда Роберт решился подкупить Стэфана. Еще не известно, что предложит брату Теобальд, ведь поговаривают, что меж ними не самые добрые отношения. Он же, Глочестер, готов предложить графу Мортэну поделить власть в Англии, пока Матильда будет на континенте ссориться с мужем. И для этого Стэфану только надо было опорочить Теобальда, наговорить королю на старшего братца… Но все свелось к тому, что Стэфан решительно отверг предложение Глочестера и даже пригрозил сообщить Матильде, каковы планы на ее королевство коварного Роберта. Был ли после этого у Роберта выход? Ведь если Матильда перестанет доверять брату… И он решил постараться устранить графа Мортэна.
   — Теперь-то я сознаю, что сделал глупость, — удрученно говорил Роберт. — Это могло обернуться для меня позором и изгнанием. Черт побери, все твердят, что я любимец короля, но мало кто знает, как сильно Генрих привязан к Стэфану. Да, я мог бы погубить себя. Но спасла меня именно ты, Бэрт. Мой человек обо всем поведал мне. Теперь он далеко. А ты… Я в неоплатном долгу перед тобой, сестричка.
   Этих слов я и добивалась от него.
   — Чтож, услуга за услугу. Я помогла тебе спасти честь, а ты за это обеспечишь мне мою судьбу.
   И я прямо сказала, чтобы он помог мне выйти замуж за Эдгара Армстронга.
   Поначалу я выслушивала его гневные речи, о том, что этот сакс мне не пара, что недостоин и коснуться женщины в которой течет кровь Завоевателя. Но когда он выговорился, я спокойно напомнила, что он мой должник.
   Роберт устало махнул рукой.
   — Что ты от меня хочешь?
   Во-первых, чтобы он сблизился с Эдгаром и это даст ему повод начать восхвалять сакса перед королем. Далее я сказала о своем плане насчет Восточной Англии и вакантного там места шерифа. Стэфан добивается для него шерифского жезла, так пусть Эдгар получит его не от графа Мортэна, а от Глочестера. Так он сразу станет его человеком. Почву для возвышения Эдгара я и Стэфан уже подготовили и, если отец колеблется, то это до тех пор, пока Эдгар не снимет плащ храмовника. Король осторожен с ним и не желает возвышения тамплиеров в Англии через одного из них. Но он не может не отметить, что лучшей кандидатуры чем Эдгар не найти. И если Эдгар выйдет из Ордена… а это произойдет несомненно, если он обручится, то отец не будет раздумывать. Далее от места шерифа к титулу графа — один шаг. И я, как его законная супруга, стану графиней.
   Я давно все это продумала. Конечно мне нравился Эдгар, но только в том случае, если при нем я стану не женой саксонского тана, а могущественной графиней. Я возвышу своего мужа, сделаю своим должником и этим смогу подчинить себе, стану его госпожой.
   Кажется Роберт понимал меня. Его тоже устраивало иметь в Восточной Англии своего человека. Но вот как сделать, чтобы Эдгар просил моей руки? И тут я поведала Роберту свой план. В первый миг он возмутился, потом стал хохотать, но неожиданно стал серьезен.
   — Сказать по чести, Бэрт, я бы не хотел, чтобы моя помолвка состоялась подобным образом. Для мужчины не очень радостно, когда его ловят для брака, словно зверя в силок.
   Я прищурилась.
   — Брак — это сделка, Роберт. А кто как не рыцари Храма разбираются в выгоде сделок? И этот сакс поймет — я его удача.
   — Но уверена ли ты, что он тебя любит?
   — Любит? При чем тут любовь? Люди женятся ради положения, ради богатого приданного, ради земель и чтобы укрепиться за счет родственных связей. А любовь… Право ты сейчас мыслишь, Роберт, как эти мечтатели трубадуры с юга. К тому же разве я недостаточно хороша, чтобы мужчина полюбил меня?
   И я встала, подбоченясь и перебрасывая на грудь гриву своих роскошных волос.
   Роберт улыбнулся.
   — Да, ты красавица, Бэрт, клянусь честью. И я надеюсь, сакс поймет это. Ибо учти, чтобы ни говорили о выгоде брачных сделок, но именно любовь скрепляет семью, делает супругов духом и плотью единой. И то, что леди Мабель Глочестер не видит моего безобразного лица и счастливо улыбается, когда я возвращаюсь домой, наполняет мою душа теплом и благодатью.
   Ха! Кто бы говорил. И это Глочестер, мой брат, который не один подол задрал, как у благородных дам, так и у простолюдинок. А его жена безвылазно сидит у себя в замке и тоскуя ждет его. Нет уж, упаси меня Бог от такой участи. Ну, разумеется, вслух я ничего не сказала. Мы еще обсудили кой-какие детали, и Роберт взялся исполнить задуманное.
 
* * *
   Всю следующую неделю я избегала своего тамплиера. Это не составляло труда, так как большинство гостивших при дворе вельмож уже разъехались и старый замок Фалез погрузился в тишину великопостных дней. Городок внизу у текучих вод тоже притих.
   Из своего окна я видела берег реки, куда то и дело причаливали баржи и где вечно стоял гвалт прачек. Наверное когда-то так же глядел в окно грозный герцог Роберт Дьявол, когда увидел на берегу прекрасную прачку Арлетту, и это изменило их жизнь. От их страсти на свет появился мой дед Вильгельм, принесший Нормандскому роду корону Англии.
   Все эти романтические размышления были не по мне. Но я считала себя влюбленной и прощала своей душе минутные слабости.
   Чувствовала ли я напряжение? Пожалуй, да. Я волновалась — как-то все произойдет? В том, что Роберт мне поможет, а Эдгар не сумеет уклониться, я не сомневалась. И все же сердце мое замирало. Решалась моя судьба. Если задуманное не выйдет, я надолго останусь опороченной. Но почему, собственно? Ведь сумел же отец замять дело с падением Матильды, хотя и по сей день ходят слухи о том, что король клятвенно обещал зятю Анжу положить к его ногам голову некоего крестоносца по имени Ги де Шампер. А насчет меня… Тут все можно обернуть куда тише. Но именно этого я и не желала. Мне нужен был скандал, огласка, сплетня. На это я и делала ставку.
   Роберт сдержал свое обещание и сблизился с Эдгаром. Из своего окна я часто видела их вдвоем то на старой галерее замка, то гарцующими у реки на великолепных лошадях. Однажды Эдгар, словно почувствовав мой взгляд, поднял голову на окно в моей башне. Я отшатнулась, как ужаленная. Заметил ли он меня? Но когда именно в тот день он хотел нанести мне визит, я отказалась от встречи.
   Мой отец перестроил и расширил Фалез. Одним из новых построек была часовенка в новом стиле — со стрельчатыми окнами и веерным сводом. Я знала, что вскоре отец с несколькими приближенными отстоит в ней полуночную мессу в память о погибшем наследнике. Принц Вильгельм утонул одиннадцать лет назад, сейчас ему исполнилось бы двадцать девять. Из года в год отец в это время возносил молитвы за душу сына.
   В тот день с утра я была до приторности нежна с отцом. Он даже растрогался. Чтож, мне сегодня как никогда понадобится его доброта. Этот Лев Справедливости, как его называли, мой грозный родитель, сегодня решит мою судьбу и мне было необходимо, чтобы он помнил, какая у него ласковая и любящая дочь, как сочувствует ему в его отцовском горе.
   Выходя от короля, я едва не столкнулась с Робертом и Эдгаром. Я скромно потупилась, принимая приветствия, но мы с Робертом успели обменяться быстрыми взглядами и он едва заметно кивнул. А Эдгар… Я видела его синие выразительные глаза, выгоревшие почти до белизны волосы, его почти по-женски мягкую улыбку. У меня заныло сердце — до того он показался мне привлекательным. Да мой супруг будет одним из красивейших мужчин Англии. Но идя к себе, я только размышляла, какой же повод придумал Роберт, чтобы назначить встречу Эдгару в часовне Фалеза за полчаса до полуночи. Хотя это не существенно, ибо моего брата не будет на месте встречи. Там буду я. И у меня будет пол часа, чтобы решить свою судьбу.
   Все же я волновалась, и вскоре даже мои фрейлины поняли это — настолько я была капризна и раздражительна. Велела им выкупать меня в воде с розовой эссенцией, а потом просто замучила Маго, укладывавшую мне волосы. Та никак не могла взять в толк, чего же я хочу, а я, в свою очередь, не могла ей втолковать, что должна сегодня выглядеть невинной девой, явившейся в Фалезскую часовню помолиться за погибшего брата — и только.
   В конце концов, я велела Маго разделить волосы на прямой пробор и стянуть сзади в низкий узел, а вокруг чела одеть простой серебреный обруч. Одежду я выбрала из темного сукна, соответствующую моменту, но не удержалась, велев надеть на грудь цепочки в несколько рядов. Я знала, когда я бурно дышу, по ним скользят поразительно красивые блики. А уж поводов, чтобы бурно дышать, у меня найдется немало.
   Перед выходом я велела набросить себе на плечи широкий плащ на волчьем меху: в часовне пронизывающий холод. Однако когда, покинув своих женщин, я в одиночестве направилась в Фалезскую часовню, я дрожала скорее от напряжения, чем от холода.
   И вот я, коленопреклоненная, одна в пустой гулкой часовне. Передо мной алтарь, на нем горят две свечи, освещая украшенное каменьями распятие, и далее, в углублении стены, изваяние Девы Марии, сделанное из глины и покрытое белой и синей глазурью. Наверное мне все же следует помолиться, но мои мысли так и разбегаются, а заученные слова литании не касаются души. Я вообще не очень-то религиозна, к тому же нахожусь сейчас в слишком большом смятении. Я не могу думать о небе, когда здесь, на земле, решается мое будущее. Мои мысли скачут, как ягнята на лугу. Нравлюсь ли я Эдгару? Намекнул ли уже королю Роберт, что я больна от любви к тамплиеру? И как отнесся к этому Генрих? Если он до сих пор ни словом не обмолвился, значит считает это просто капризом. Ведь у Эдгара могущественные покровители, прекрасные рекомендации, за него просили и Стэфан и Роберт.
   О, я вздрагиваю от каждого звука!.. И очень хочется, чтобы мой тамплиер не заставил себя долго ждать, ибо от каменных плит пола поднимается пронизывающий холод, да и не любительница я стоять на коленях. За окном слышен крик вылетевшей на охоту совы. Сквозь ромбы стекол в узком окне я замечаю отсветы огней в том крыле замка, где находятся покои короля. Сейчас Генрих тоже готовится прийти сюда и с ним его свита. Стэфан уж наверняка будет с ним, как и Роберт, чтобы впоследствии иметь правдоподобное объяснение своей неявке на встречу с тамплиером.
   Когда в пустом переходе позади меня послышались шаги, я едва не вскочила от страха. Не приведи Господь, чтобы это оказался один из священников, решивший осмотреть часовню перед приходом короля. Но нет, шаги уверенные, сильные, слышно легкое позвякивание шпор.
   Слабо скрипнула дверь. Я крепко прижалась лбом к сцепленным пальцам. Со стороны похоже, что вся ушла в молитву. И тот кто стоял сзади, словно не решался потревожить меня. Господи, отчего он так медлит? И вдруг я слышу, как дверь вновь чуть скрипнула. Неужели же Эдгар, не найдя здесь Глочестера, решил уйти?
   Я не выдержала, резко оглянулась.
   — Сэр Эдгар?
   Он застыл на пороге. Светлый плащ с крестом в полумраке сводчатого перехода, длинные волнистые волосы. Одна рука на кольце двери, другая сжимает у пояса перчатки.
   Я медленно поднялась с колен. Видела как он вновь прикрыл дверь и изысканно склонился в поклоне.
   — Простите, миледи. Я не ожидал встретить вас здесь и у меня не было намерения помешать вашей беседе с Богом.
   — Что же вас привело сюда?
   Он замялся, явно не желая говорить о Глочестере.. Я улыбнулась и протянула ему руку.
   — Я рада, что мы свиделись, сэр.
   — В самом деле? А мне-то казалось, что я имел несчастье вызвать неудовольствие вашего высочества. Вы ведь не жаловали меня своими милостями последнее время.
   И тут я всхлипнула. Да как натурально!
   — Бог мой! Да знали бы вы, чего мне стоило избегать вас! Я так измучилась за это время.
   Он молчал и тогда я шагнула к нему, коснулась кончиками пальцев его щеки.
   — К чему мне было надрывать душу, видеть вас, смотреть на вас и знать, что вы вот-вот уедете. Да простит мне небо, но я так старалась забыть вас.
   Он молчал. Сжал мою руку и молчал. А я вдруг и в самом деле поверила в то, что говорю, меня начала бить дрожь, слезы так и потекли из моих глаз.
   — Вы уезжаете, сэр, и я не знаю свидимся ли мы еще. Но мое сердце разбито и истекает кровью. Я всего лишь женщина и не вольна в своих желаниях. Но где бы вы ни были, я буду думать о вас, буду помнить и молиться за вас. Вы — моя прекрасная мечта, сэр Эдгар…
   Его губы дрогнули, но не издали ни звука.
   Господи, все это было так трогательно, что я расплакалась навзрыд. Сказала сквозь всхлипывания:
   — Я рада, что мы все же встретились перед разлукой. Рада, что вы пришли и выслушали мое признание.
   Он медленно поднес мою руку к губам.
   — Я рыцарь Христа, миледи.
   — Но вы ведь и мужчина. Прекраснейший мужчина на свете. И вы скоро скинете плащ храмовника, женитесь. Я же буду с тоской думать, кто же она — ваша избранница. И почему она, а не я ждет вас там, в вашем замке в Англии.
   Он по-прежнему молчал. Меня это стало раздражать. Я тут изливаю ему свою душу, а он — совершенный холод. Наконец он все же сказал:
   — Я не стою вас, принцесса.
   — Позвольте мне это решать! Да, я принцесса, но и у дочерей короля есть сердце. О, скажите мне хоть что-нибудь, мой Эдгар! Нравлюсь ли я вам хоть немного?
   И тут я заметила, как вспыхнул огонь в его глазах.
   — Вы прекрасны, леди Бэртрада. Я часто любовался вами. Но всегда помнил, кто вы — и кто я. Я уважал высокое положение своей дамы и…
   Я прижала ладонь к его губам, заставляя умолкнуть. И тут почувствовала, как он поцеловал мою руку. Нежно, так нежно… Мне это было приятно, но я хотела большего. Он держал мою руку в своих ладонях и мягко касался губами кончика каждого пальца. А я растерялась. Я ждала, что он набросится на меня, а я буду вырываться. Но он медлил… Черт бы побрал эту его благовоспитанность!
   И тогда я почти приказала:
   — Поцелуйте меня!
   Рыцарь вздрогнул. Но вот его руки обвились вокруг моей талии и я подчинилась им, приникла к нему, обняла.
   Нет, он не впился в меня, как Гуго Бигод, не рвал мой рот, как Вильям Ипрский, не мял мои губы губами, как Генри Винчестер. Он коснулся их слегка, как дуновение ветра. Но я так и не поняла, как вышло, что мои уста оказались в плену у его, словно бы стали одним целым. Я недоумевал, что же мне теперь делать, пока не почувствовала требовательный нажим его языка, размыкающий мои губы. Я подчинилась, так и не зная, что теперь делать. Вырываться? Обнимать его? Мой язык, столкнувшись с его, стал мешать, но я не знала, куда его деть. Я не дышала, мне не хватало воздуха.
   Я отстранила лицо. Но он обнимал меня и я почувствовала, как он тяжело и напряженно дышит. А его рука вдруг огладила мое бедро, скользнула по ягодицам и сильнее прижала меня к себе. И я почувствовала его возбужденную плоть внизу своего живота. Мне стало стыдно. И это была не борьба, как я ожидала, он брал меня словно с ленцой. Он целовал мою шею, горло у ключицы, а я покорная, замершая стояла у него в руках, не зная, что делать.
   Он словно бы понял это. Отпустил меня, все еще тяжело дыша.
   — Простите, миледи. Но у меня так давно не было женщины. Я напугал вас?
   Я боялась лишь одного, что он сейчас уйдет. И сама порывисто обняла его.
   — Нет, нет, не отпускайте меня. Я хочу это знать, хочу запомнить вас.
   Он снова целовал меня, но на этот раз более страстно. А я вцепилась в него и наверное мешала ему. Он даже чуть отстранился и его рука коснулась моей груди. Почему мужчин так волнует женская грудь? И что я должна делать в этот момент? Его пальцы запутались в моих цепочках и мне стало даже смешно. Но мой приглушенный смешок, похоже, ему понравился. Я заметила улыбку у него на лице. Он одной рукой обхватил мой затылок и, приблизив к себе мое лицо, вновь стал целовать. И я опять не знала, куда девать свой язык. Но тут я услышала шаги за дверью, пение литаний и, испугавшись, что это оттолкнет его от меня, еще сильнее прижалась к нему. И неожиданно наши языки сплелись и стали двигаться в одном ритме. Эдгар даже чуть застонал…
   Дверь открылась и на пороге предстал король Генрих со свечей в руках.
   Мы даже не разжали объятий, только глядели на него. На него и тех, кто стоял за ним. Королева Аделиза, Стэфан, Мод, мой брат Глочестер, граф-горбун Лестер, канцлер Обри де Вер… Я видела, как менялись их лица. Да, они увидели нас. Я этого и ждала, но почему-то ужасно испугалась. И то, как поспешно я вырвалась из объятий Эдгара, выглядело вполне натурально.
   Что теперь делать? Либо Эдгар поплатится за содеянное головой, либо будет изгнан, либо я получу его в мужья.
   Я вскинула голову, глядела в глаза короля. Он переводил взгляд с меня на Эдгара и вновь на меня. Его худое лицо было непроницаемым и лишь по тому, как заметался огонек свечи в его дрожавшей руке, я поняла, в каком гневе отец.
   — Сэр Обри, — обратился он наконец к канцлеру. — Отведите тамплиера Эдгара в Фалезскую башню. А ты, Бэртрада…
   Я давно продумала, как себя вести. Я упала на колени перед отцом, заломив руки.
   — О, государь! Будьте великодушны! Мы с сэром Эдгаром любим друг друга и просим обвенчать нас.
   Это было сказано и это слышали все. Теперь скандал не удастся так просто замять. И я сама подсказала отцу, как его избежать.
   Эдгар глядел на меня с изумлением. Я же повторила:
   — Сделайте меня женой этого рыцаря, отец, и ваша счастливая дочь будет до конца дней благодарить вас.
   — Идите к себе, Бэртрада, — сухо сказал Генрих. — А вы, сэр Обри, выполняйте приказание.
 
   Если король и был потрясен случившимся, это еще не было причиной, чтобы отказаться от полуночной службы в память о первенце.
   А с наступлением дня старый Фалез шумел, как улей.
   Меня навестила Мод.
   — Поздравляю, Бэртрада. Лучшего способа положить голову Эдгара под топор вы не могли придумать.
   Я еще не совсем проснулась и поэтому довольно резко ответила, что пока Эдгар Армстронг носит звание рыцаря Храма, его участь имеет право решать только Папа Римский. И забавно же мне было видеть, как вытянулось лицо этой дурехи.
   Позже моя верная Клара доложила, что утром король имел беседу со Стэфаном Мартеном и Робертом Глочестером. Я была довольна. Пока все шло, как я и рассчитывала. Ибо если у отца и было намерение разделаться с Эдгаром, он бы уже отправил его в цепях в Руан. Но он этого не сделал. Недавно он взял заем у тамплиеров и ему сейчас было невыгодно ссориться с ними. Поэтому вряд ли он пожертвует Эдгаром. Но тут меня стали обуревать другие мысли. Что если отец разгневается на меня? Что если заточит в монастырь? Силы небесные — все что угодно, только не это!
   Но я ни за что не желала показать свой страх. Я велела нарядно одеть себя и пошла навестить свою мачеху Аделизу. Я была весела, шутила. Играла с собачками Аделизы, смеялась над ее попугаем. Аделиза так таращилась на меня, что уже одно это могло развеселить меня больше, чем все ее болонки и попугай.
   — Разве вы не опасаетесь за жизнь своего избранника, Бэртрада? — наконец решилась спросить королева.
   Куда больше меня интересовала собственная судьба. Я ведь все подготовила к возвышению Эдгара, я подвела к этому короля, сделала все, чтобы он решил, что я могу быть супругой Армстронга. Если же мой непредсказуемый отец решит иначе — мне не избежать пострижения в монахини.
   После полудня я занервничала, а к вечеру стала паниковать. Мне уже было не до визитов. Я послала Клару к Глочестеру. Неужели Роберту трудно хоть весточку мне прислать?
   Роберт пришел сам.
   — Тебя хочет видеть король, Бэрт.
   Я стянула у горла шаль. Лицо у брата было каменное. Но… но… Ах, тресни моя шнуровка! — какие веселые чертики плясали в его глазах!
   И я смогла взять себя в руки. Отбросила шаль и даже немного наложила румян на щеки. Видела за темной поверхностью оловянного зеркала, как Роберт смотрит на меня. С явной долей восхищения.
   — Тебя ведь ничем не взять, Бэрт. Ну ты и чертовка!
   Я рассмеялась.
   — Но какая из этой чертовки получится графиня! Ведь не отправит же отец меня в монастырь.
   Его огромный подбородок задрожал от сдерживаемого смеха.
   — Да уж, монахиня из тебя вышла бы никудышная.
   Итак, он меня обнадежил. И это дало мне сил выдержать разговор с королем. Конечно, он поначалу метал громы и молнии. Я же лишь твердила о своей неземной любви, но когда отец успокоился, так и сказала, что хочу стать графиней Норфолка. Похоже Роберт и впрямь уже говорил с ним на эту тему и отец понял к чему я клоню.
   — Тебе ведомо, Бэртрада, что Господь не посылает счастья непокорным детям?
   — Да, ваше величество. Но я действую, чтобы не задеть ваши интересы. И я люблю этого человека.
   — О молчи, молчи! — махнул рукой отец. И стал вдруг задумчивым. — Твое-то чувство к саксу не только от сердца. Мне ли не знать тебя, дитя мое. Пусть меня завтра же лишат трона, если ты не рассчитала все изначально.
   Я преклонила колени в поклоне.
   — Государь, я ваша дочь и вы все видите в душе моей.
   Горькая складка залегла у его губ.
   — Да, Бэртрада. Я вижу твою душу. Мне горько, что ты подвергла мои чувства к тебе подобному испытанию. И еще мне горько оттого, что ты, добиваясь своего, шла напролом, даже не понимая, что выбор твой — ошибка. Я не жду, что ты будешь счастлива в браке.
   Вот оно! Он сказал слово «брак»!
   Я едва не задохнулась.
   — Так вы решили, государь? Я получу этого человека?
   — Да. как охотничий трофей. Когда вас обручат, у тебя уже не будет пути назад. Об одном лишь молю Господа, — чтобы тебе не пришлось горько расскаиваться в своем решении.
   — Но вы ведь сделаете Эдгара графом Норфолка?
   — Не сейчас, но все может быть.
   — Тогда мне не о чем будет сожалеть.
   На другой же день нас с Эдгаром обручили в той самой часовне, где я добилась от него проявления чувств. Мы стали женихом и невестой. Но отец не желал нашего поспешного венчания. Меня даже удивило, что он отстрочил нашу свадьбу на целых полтора года. Но, как мне объяснил Глочестер, королю просто необходимо удостовериться, что Эдгар справится с обязательствами, какие на него наложит ожидающий его титул. Пока же он будет в должности шерифа графства Норфолкского. И если король останется им доволен… Конечно же останется. Эдгар не похож на человека, который не справится с властью. Но все же я дала своему суженому ряд советов. И как он странно глядел на меня во время этой беседы.
   А вскоре он уехал. На прощанье мы с ним поцеловались. Не так пылко, как в часовне, скорее церемонно. Но меня это устраивало. Эдгар должен понимать, кто я и чем он мне обязан. Я — его возвышение и наибольшая удача в жизни.
   Я не жалела, что нам предстоит разлука. За это время я буду вести привычную жизнь, но уже никто не скажет за моей спиной, что я старая дева. Я становилась отныне обрученной невестой, мой жених был чертовски хорош собой и меня ждет титул графини Норфолкской.
   Ах, тресни моя шнуровка! — но я всегда знала, что могу добиться чего захочу!

Глава 2.
ЭДГАР.
Февраль 1131 года.

   Если бы мне, двадцатишестилетнему ловцу удачи, покинувшему двенадцать лет назад Англию, сказали, что я, завидев белые Дуврские скалы, пролью слезу — голову бы ставил против дырявого пенса, что это чистейшее вранье!
   Поставил и оказался бы в проигрыше. Потому что, стоя на носу корабля в виду английских берегов, я боялся обернуться к гребцам — чтобы они потом не могли хвастать, что видели плачущего тамплиера.