– Но, – остудил его энтузиазм Саша, – нужна ведь ещё и технология.
   – А, – отмахнулся Зелинский, – сие уже вторично. Автоклавы, химреакторы – арсенал достаточен. Контроль за режимами тоже компьютеризируется – надо только строго следовать рекомендациям.
   – И ещё – энергия. Энергоёмкость процесса, которая в конечном счёте определит себестоимость продукции. А это, как тебе хорошо известно, мил человек…
   – Эт да, – Мегабайт с неохотой вернулся из горних высей на грешную землю. – Как я понимаю Архимеда, Сань! Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю! Вот и мне нужно то же самое. Дайте мне вдосталь энергии, и я перестрою не только молекулы, но и атомы!
   «Да, принцип тот же самый, – подумал Алхимик, – бери протоны с нейтронами, комплектуй ядро, навешивай на орбиты электроны и получай любой элемент таблицы Менделеева – алгоритм построения апробирован. Вот только для обеспечения такой сборки нужен портативный термоядерный реактор, а ещё лучше – сжатый в точку водородный взрыв, вся энергия которого пойдёт на синтез. И мощность – всё РАО ЕЭС во главе с Чубайсом окажется на паперти с протянутой рукой, ежели возьмётся за это дело. Мечты, мечты, где ваша сладость…».
   – Ладно, – утешил он заметно погрустневшего Васю. – Помозгуем. Нет повода впадать в уныние! Давай-ка выпьем за здоровье Архимеда!
   Они незаметно приговорили две бутылки коньяка и приступили к третьей. За окнами стемнело, и состояние обоих друзей вряд ли можно было характеризовать как боеспособное – к тому времени, когда они естественным образом порешили, что для украшения их компании очень не хватает дам, реализация данной идеи уже перешла в разряд утопий. Вася сильно заплетающимся языком долго убалтывал по телефону какую-то Веру, не преуспел в этом многотрудном деле и с горя усугубил ситуацию ещё парой рюмок.
   Зафиксировав изрядно затуманенным сознанием полное фиаско Мегабайта, Саша не счёл разумным звонить Регине. В итоге друзья допили коньяк в суровом мужском кругу и расползлись по лежбищам. Зелинский сразу захрапел, а засыпающему Свиридову ещё успела пригрезиться странная картина…
   …будто бы он сидел на корточках у гудящего пламени костра, подбрасывая в огонь разноцветные кубики из «Тетриса» и перемешивая их кочергой. И среди рдеющих угольев родился золотистый шар. Что это за шар, Алхимик так и не понял – уснул.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

   Приятели проснулись в одиннадцатом часу. Памятуя древнюю истину «Похмелье – вторая пьянка!», продолжать банкет они не стали. Приняли по очереди холодный душ, сняли с организмов тяжкий груз вчерашнего горячим кофе и выбрались на свет божий. Мегабайт, страстно жаждавший с бодуна женской ласки, помчался искать примирения с неприступной Верой, а Саша направил стопы к вокзалу. Денёк обещал быть славным, солнце уже вовсю полоскало свои лучи в разлёгшихся по тротуарам добротных лужах – зачем торчать в городе, когда через час-полтора можно оказаться в курортной зоне на берегу Финского залива? К тому же Александру хотелось порадовать мать приличной суммой заработанных денег, дабы пошатнуть устоявшееся у Зинаиды Матвеевны мнение, что её витающий в научных эмпиреях сын безнадёжно застрял в безликой толпе сереньких неудачников.
   Свиридов зашёл в магазин и потерял немало времени, загружая в объёмистую сумку изрядный запас продуктов. Он еле-еле успел на электричку (следующую пришлось бы ждать около часа) и не купил ничего почитать о приключениях очередного сэра Ванта или сэра Тификата среди злобных гоблинов. Сновавшие по вагонам торговцы в разнос не помогли решить эту проблему («СПИД-инфо» не воодушевлял), и Саша коротал время, поглядывая на мелькающий за окном пейзаж и на попутчиков.
   Его внимание привлекла газета, разложенная на коленях соседа по скамейке. «Последний алхимик или беззастенчивый авантюрист?» – гласил броский заголовок. Саша скосил глаза и прочёл набранное жирным шрифтом: «Извлекаю из Меркурия Солнце» – эта вычурная фраза алхимиков в переводе на простой человеческий язык означала «получаю из ртути золото». Именно этим в течение веков и тысячелетий занимались поколения алхимиков, разыскивающих «философский камень» Среди этих людей были истинные фанатики, были самоучки, обогатившие науку реальными открытиями. Но были и «специалисты» иного профиля.
   Текст заинтересовал Свиридова, однако читать было неудобно, а попросить газету не позволяла интеллигентская сущность Александра Николаевича. Он заметил название газеты – «Секретные материалы ХХ века» – и решил непременно купить этот номер при первой же возможности. «Что за алхимик такой?» – подумал Саша и вдруг понял, что эта мелочь тоже укладывается в цепочку, непрерывно выплетаемую его сознанием. И возникло ощущение чего-то очень важного, что обязательно должно случиться, причём в ближайшем будущем…
   На даче Александра ждал сюрприз: войдя на веранду, он увидел сидевшую там Аню.
   Отец и дочь не виделись несколько месяцев, и обрадовались друг другу – как бы то ни было, а кое-какая теплота в их отношениях уцелела. Аня с самого детства была куда ближе к отцу, чем к матери…
   – Опаньки, кого я вижу! – широко улыбнулся Свиридов. – Ну, здравствуй, синичка!
   Он чмокнул дочь в щёку и сел напротив. Внешне Аня почти не изменилась, разве что волосы обрели новый окрас – рыжеватый. В прошлый раз, помнится, она была платиновой блондинкой.
   – Привет, па, – Аня сдержанно улыбнулась. – Как, ты уже осчастливил человечество эликсиром счастья?
   – Почти, – в тон дочери отозвался Александр Николаевич. – Дело за малым: осталось найти источник финансирования и запустить продукт в серию.
   – Это проблема – с тебя потребуют расчёт эффективности инвестиций.
   Из комнаты появилась Зинаида Матвеевна, сдержанная и суровая – как всегда. Ей бы радоваться, что в кои веки она видит сразу и сына, и внучку, ан нет – въевшиеся в плоть и кровь привычки хозяйки-властительницы всё равно брали верх.
   – Что-то ты похудел, Саша, – критически изрекла она, оглядев сына. – Опять, наверно, питаешься, когда придётся, и чем попало. А питание – это основа всего, потому что…
   – Вот поэтому, мам, давай-ка перекусим – время второго завтрака. Я тут привёз кое-что, сейчас разберу сумку. «Мне твои нравоучения в печёнках сидят – сменила бы запись».
   Аня промолчала, но по колючему блеску в глазах дочери Свиридов понял, что свою порцию нотаций от бабушки она уже получила. Надо полагать, Аня приехала на предыдущей электричке, минут сорок назад, – этого времени Зинаиде Матвеевне с лихвой хватит, чтобы своими безапелляционными высказываниями ввергнуть в состояние тихого бешенства даже каменную статую.
   Алхимик вывалил на стол пакеты и банки, переориентировав таким образом внимание матери и направив её энергию в относительно мирное русло. Зинаида Матвеевна принялась сортировать продукты, сопровождая этот процесс малоодобрительным ворчанием, повод для которого она всегда могла найти без особых усилий. К счастью, засвистел чайник, да и ворчала мать вполголоса, не встревая в разговор отца с дочерью.
   – Замуж не вышла? – спросил Саша, подумав при этом: «Нехорошо ты выглядишь, доча, – синева под глазками, морщинки в уголках глаз… А ведь лет-то тебе всего ничего – двадцать семь… Горек твой хлеб, синичка-Анечка…».
   – Хожу иногда, – криво усмехнулась та. – Ненадолго, а потом назад возвращаюсь.
   – Что так? Али перевелись на Руси добры молодцы для красных девиц? Или принца ждёшь на белом коне, или любви неземной?
   – Любви? – девушка снова усмехнулась, на этот раз зло скривив губы. – Когда нужно мимоходом растопырить ноги перед очередным спонсором, или когда тебе вставляет не по-детски продюсер, от которого ты зависишь, о любви как-то не думается. В такой ситуации размышляешь, как бы не залететь или не подхватить триппер. А ты говоришь – любовь…
   Несмотря на свои семьдесят восемь лет, Зинаида Матвеевна слух имела отменный, и по её спине Саша безошибочно определил, что мать готова разразиться гневной тирадой о современных нравах, начав с традиционного: «Сами вы виноваты, девки бесстыжие! Вот когда я была молодой…». Такого поворота сюжета следовало избегать – Аня за словом в карман не полезет, а лексикон у неё такой, что пьяные грузчики замрут в немом изумлении. «Умение виртуозно изъясняться матом, – сказала она как-то отцу, – необходимо звезде шоу-бизнеса. Без этого – никак». Александр Николаевич не был согласен с такой точкой зрения, однако вынужден был признать существование данного явления. Если телевизионная речь девушек с ангельскими личиками, участвующих в каком-нибудь шоу-проекте, чуть ли не на половину заменяется характерными писками, трудно не согласиться с очевидным.
   Поэтому Саша счёл за лучшее свернуть тему. Обстановка уже накалена – атмосфера предгрозовая. Ему совсем не хотелось, чтобы в ответ на зудение бабушки Аня взорвалась и уехала в город – когда ещё представится возможность поговорить по душам. А поговорить надо – похоже, им обоим есть что сказать друг другу.
   Он отдал матери деньги, и этот ход оказался удачным – чаепитие прошло без острых конфликтов, тем более что Александр Николаевич перехватил инициативу, рассказывая об оживлении в НИИ. Правда, он умолчал о сути их новой темы, безошибочно спрогнозировав реакцию Зинаиды Матвеевны, – хватит и того, что мать уверена: сын при деле.
   А по окончании «второго завтрака», не давая «домовластительнице» оседлать своего любимого конька и угробить на корню неплохо начавшийся день, Саша предложил дочери до обеда отправиться на пляж – погода хорошая, чего сидеть в четырёх стенах?
* * *
   Они шли по дорожке среди дачных домиков, полускрытых молодой зелёной листвой, облившей ветви деревьев. Ближе к заливу дорога сделалась людной – суббота. Неспешно шествовавшую пару обгоняли, и Саша почти безошибочно читал мысли, сопровождавшие взгляды, бросаемые на них с Аней. В девяти случаях из десяти их принимали за любовников – почему-то мало кому приходило в голову, что это отец с дочерью. Женщины смотрели оценивающе: интересно, какой толщины кошелёк у этого немолодого мужика, если рядом с ним идёт такая интересная и модно одетая девушка? А во взглядах парней проскальзывала зависть: надо же, старый пень, какую ляльку отхватил! Капусты, видать, немеряно – не за красивые же глаза она с ним прогуливается! Наверно, это было бы смешно, если бы не было так грустно…
   Какое-то время они шли молча, а потом Аня сказала:
   – Месяц назад я была у матери. В Германии.
   – И как она там?
   – Борется за своё личное светлое будущее. Ухаживает за своим полудохлым немцем и ждёт не дождётся, когда же он наконец склеит ласты и оставит её безутешной, но состоятельной вдовой.
   Александр развёлся с Людмилой в начале девяностых, когда НИИ прикладной химии дышал на ладан, сбережения превратились в пыль, а пресловутый «свет в конце тоннеля» не просматривался даже с помощью электронного микроскопа. Толчком к разводу послужил роман Людмилы с неким торговцем из одной бывшей солнечной республики развалившегося Союза, увлёкшим жену Алхимика призраком роскошной жизни. Дети остались у непреклонной бабушки – их мать, озабоченная устройством собственной судьбы, не слишком настаивала, к тому же её новый спутник жизни отнюдь не горел желанием заботиться о чужих отпрысках.
   Но Людмиле не повезло – в скором времени её Размик перешёл кому-то дорогу, и конкуренты помогли ему окончить свои дни под колёсами «случайного» грузовика. Вернись она к мужу, Саша, наверное, простил бы блудную жену, однако ей самой помешала гордость, да и кремнёвая Зинаида Матвеевна и слышать не хотела «об этой вертихвостке».
   Некоторое время Александр Николаевич ничего не знал о своей бывшей супруге. А потом вдруг пришло письмо из Франкфурта, в котором Людмила сообщила, что она через брачное агентство вышла замуж за богатого немца, живёт в «цивилизованной стране», всем довольна и приглашает детей навестить любящую мамочку. Дмитрий так и не собрался в зарубежный вояж, идя своими кривыми тропками, а дочь ездила, и не раз. От неё-то Саша и узнал, как выглядит тот счастливый лотерейный билет, который вытащила его «бывшая».
   «У них там не забалуешь, – рассказывала Аня. – Конечно, всё в шоколаде, да вот только такой гламур дорого стоит. Не то чтобы этот ветеран вермахта держит маманю в чёрном теле, однако воли не даёт. Брачный договор составлен хитро: чуть что – и мигом останешься на бобах. Будь добропорядочной бюргершей, то, сё, а уж о том, чтобы интрижку какую на стороне завести – и думать не моги! Ихние адвокаты самый невинный флирт превратят в злостный адюльтер, так что мать сидит и не питюкает. Несладко, блин, – этому её герою Второй Мировой очень хорошо за восемьдесят, и последний раз он занимался любовью лет этак пятнадцать назад. Вот мать и молится всем богам, чтоб поскорей прибрали её благоверного, да пускает слюни на сочных мужиков – годы-то идут! А Дитрих этот живуч, зараза, – не пришибли его в своё время в лесах Белоруссии. Не взял тогда русскую пленницу мечом, так теперь купил по сходной цене. И всё ведь понимает, гад, – ни одна немка в такой блудняк не вписалась бы! Вот и нашёл себе дуру с Востока…».
   – А как она выглядит? – спросил Александр Николаевич, прервав воспоминания.
   – Да нормально, в общем-то. Макияж, косметика, всё такое, да и жизнь спокойная. Добилась она, чего хотела, – можно сказать, счастлива. Про тебя спрашивала, – Аня искоса посмотрела на отца, – но не так, чтоб очень заинтересованно…
   «Да, милая Мила, разошлись наши с тобой стёжки-дорожки… И никто не виноват, если подумать да разобраться… Это ведь только в сказках бывает: жили долго и счастливо, и умерли в один день…».
   – Счастлива – это хорошо, – спокойно подытожил Алхимик. – Счастье – оно ведь для каждого своё. Верно, синичка?
   – Так-то оно так, да вот только, – девушка неопределённо пожала плечами, – полного счастья всё равно не бывает. Разве что денег будет выше крыши…
   Они вышли на пляж и побрели к воде, сняв обувь и утопая по щиколотку в тёплом песке. На невысоком пригорке остановились; Александр расстелил прихваченную с собой подстилку, скинул куртку и сёл, жмурясь на яркое солнце. С залива дул лёгкий ветерок, неподалёку гомонила молодёжная компания – оттуда тянуло запахом горячих шашлыков. Аня сняла ветровку и рубашку, оставшись в джинсах и лифчике от купальника, и улеглась на живот, провожая взглядом вертолёт, описывающий над заливом широкие круги.
   «Красивая всё-таки девчонка получилась, – подумал Саша, взглянув на стройное тело дочери, – была б только счастливой. Как говорится, не родись красивой…».
   Он закурил и хотел было что-то сказать, продолжая начатый разговор, но в это время в сумочке у Ани раздалась трель мобильника. Девушка посмотрела на высветившийся номер и поморщилась:
   – Достал, блин… Да, – произнесла она, поднося маленький пластмассовый брусок к уху. – Я слушаю.
   Некоторое время она слушала, и Александр Николаевич ясно различал раздражение, плещущее в глазах дочери.
   – Нет, Стас, – сказала она наконец, – сегодня никак. Нет. Завтра? Не знаю, не знаю. Я перезвоню. Всё-пока.
   – Очередной поклонник?
   – Очередной вешатель лапши на уши, – бросила Аня, складывая телефон. – Якобы основатель якобы сногсшибательного якобы нового проекта, якобы обречённого на успех. Набирает команду, и зовёт меня к себе.
   – А ты?
   – Мне не восемнадцать лет, папа, – девушка устало вздохнула. – Ещё лет пять назад я бы поверила в эти розовые горизонты, а теперь… Этот новоиспечённый гений, раздобывший каким-то макаром кучу бабок и мечтающий их удвоить… Видали мы таких – гонору много, а за душой ничего и нет. И к тому же он хочет, чтобы я под него легла, – авансом, так сказать, в счёт будущих сумасшедших дивидендов… Господи, как они мне все надоели! – Она снова растянулась на подстилке и уткнулась лицом в скрещенные руки.
   – Послушай, Анечка-синичка, – Алхимик осторожно коснулся ладонью встрёпанных волос дочери, – почему бы тебе не бросить всё это, а? Тебе не двадцать, это верно, – что, так и будешь до сорока прыгать в подтанцовке? Не выйдет – съедят гораздо раньше. Ну нет у тебя таланта певицы – зачем же биться лбом об стену?
   – Талант? – Аня рывком повернулась и села. Убрала нервным движением упавшие на лицо волосы и обожгла отца злым взглядом. – Кому он на хрен нужен, этот твой талант? Ты можешь назвать среди нынешних звездюлек хоть одну по-настоящему талантливую? Пруха-везуха нужна – это когда удаётся попасть в струю и раскрутиться! Талант… Продюсерам нужны не талантливые, а покладистые и понимающие, что звёзды не загораются сами – их зажигают фонарщики! А твоё дело – суметь себя подать, пробиться и доказать, что ты лучше других претенденток сумеешь носить товарный штрих-код и отрабатывать – с хорошей прибылью! – вложенные в тебя деньги! А ты – талант… – Она вынула сигарету и закурила.
   «Эх ты, девочка-синичка, – с горечью подумал Александр Николаевич, – пообжигала ты себе пёрышки, факт…». Он внимательно всмотрелся в лицо дочери, в горячечный блеск её глаз, и ему стало не по себе – он понял, что огонь зацепил не только пёрышки, и что его маленькая Анечка неотвратимо сжигает сама себя. Наверняка и к травке пристрастилась, если не к чему-нибудь похуже…
   – И потом – ну куда я пойду со своим дипломом? К тебе в лабораторию – колбы мыть? Так мне вашей нищенской зарплаты даже на классный тональный крем не хватит! – Аня глубоко затянулась, свободной рукой пересыпая песок. – А в шоу-бизнесе можно заработать настоящие деньги – такие, что… Да и привыкла я ко всей этой бодяге… – закончила она с ноткой безнадёжности в голосе. – Втянулась. Не знаю, как буду жить, когда меня спишут в тираж…
   – Послушай, Анюта, а зачем тебе большие деньги?
   – Что-то я не поняла, – девушка недоумённо подняла брови. – До маразма тебе вроде бы ещё далеко – что за такой странный вопрос? Коммунизм, ожиданием которого жило твоё поколение, не построен – это известно всему прогрессивному человечеству. И кусок хлеба в магазине тебе дадут только в обмен на презренный металл или на соответствующим образом раскрашенную бумажку, разве не так?
   – Ты меня и в самом деле не поняла. Я спросил не просто деньги, а большие деньги. Что изменится, если у тебя будет много этих раскрашенных бумажек? Небо станет другого цвета, или солнце будет светить только для тебя одной, или все эти люди, – Саша махнул рукой в сторону весёлой компании с шашлыками, – падут перед тобой ниц и воспоют тебе осанну?
   – Насчёт неба и солнца не знаю, а вот люди – люди точно станут другими. Они будут лебезить перед тобой, будут смотреть на тебя снизу вверх – только потому, что у тебя много-много этих самых бумажек.
   – Ты в этом уверена?
   – Уверена, – Аня смяла окурок и зарыла его в песок. – Твоё поколение не в счёт – вы там через одного блаженные. Тяжёлое наследие социализма… А вот мы – мы другие. Отец, ты же умный мужик, неужели ты до сих пор не понял – всё продаётся, и всё покупается, и хозяин жизни тот, у кого больше бабок! Так живёт весь мир! А что касается неба – думаю, что если иметь много денег, то можно и небо перекрасить. Заменить этот похабный голубой колер на зелёный в горошек… Вот было бы клёво!
   – Ну, это вряд ли…
   – А это уже неважно. Главное – с деньгами ты будешь на коне и получишь всё, что захочешь. Вот ты, например, – давно бы завёл себе молоденькую бабёшку, да финансы не позволяют! Совсем одичал – вон, даже небрит, и рубашка мятая. Эх ты, химик-идеалист, анахорет замшелый…
   «Лихо ты перевела стрелки, доча, – подумал Алхимик. – Мол, не зуди, папаня, не исполняй сольный номер в стиле бабушки, не учи меня уму-разуму, если сам на обочине… Но ведь не меня ты убеждаешь, синичка, а себя…». Ему вдруг захотелось взять Аню за руку и сказать: «А пойдём-ка с тобой в зоопарк! Там мы посмотрим на зверей, и я куплю тебе мороженое…». Но тут же он оборвал себя – его дочь давно уже не та маленькая девочка, и на зверей она насмотрелась вдоволь, причём не в клетках, а на вольном выпасе, на подиумах и за кулисами, в ресторанах и в элитных саунах. Машину времени никто пока не изобрёл, да и вряд ли когда изобретёт – в далёкое детство уже не вернуться…

ГЛАВА ПЯТАЯ

   «К хорошему привыкаешь быстро, – размышлял Александр, щёлкая мышкой. – Когда-то всё расчёты делались в институтском вычислительном центре, на громоздких монстрах, пожирающих тонны перфокарт и отплёвывающихся километровыми языками распечаток… А когда появились первые персоналки, народ из всех отделов собирался поглазеть на эту диковинку да погонять в рабочее время какую-нибудь мультипликационную игру с забавным человечком. На них работали с дискетами – компакт-диски появились позже… Дисплеи с электроннолучевыми трубками – они давно стали анахронизмом и повымерли неуклюжими динозаврами, уступив место жидкокристаллическим экранам. Вон, в Австралии и Японии уже собираются запускать в массовое производство лазерные телевизоры, куда экономичнее и качественнее плазменных. Наука умеет много гитик… А Сеть? Выдаст любой справочный материал – не надо рыться в пыльных библиотеках! Конечно, много мусора, и к выложенной в Интернете информации надо подходить с осторожностью, и всё-таки – не сравнить…».
   Да, мусора в Мировой Паутине было предостаточно – требовалась определённая степень самодисциплины, чтобы не обращать внимания на интригующие заголовки. Туда только занырни – потом рад не будешь.
   Свиридов работал целенаправленно, не отвлекаясь на всякую сетевую мишуру. Его подчинённым длительные погружения завлаба в Интернет казались вполне естественными – а как же иначе? Алхимик копает, ищёт любые крохи информации, каковая может оказаться полезной для их темы, – всё правильно. И никто из его ребят даже не подозревал, что Саша разыскивает в Сети ответы на вопросы, никоим образом не касающиеся ароматизаторов для механических контрацептивов.
   На эту страничку он наткнулся случайно, хотя, как известно, случайностей не бывает. Открыл, скользнул взглядом по диагонали, и… задержался. Что-то привлекло его внимание, а вот что именно – заведующий лабораторией молекулярного синтеза Александр Николаевич Свиридов вряд ли смог бы ответить. Как бы то ни было, он стал читать.
   Нет в мире вещи более мистической, чем зеркало… Его таинственные свойства привлекают серьезных ученых и сказочников, оккультистов и колдунов. В трудах учёных о зеркалах есть что-то от сказки, а мистические изыскания эзотериков с интересом читают ученые…
   «Будем считать, что ещё один учёный прочёл эту мудрую сентенцию, – мысленно усмехнулся Алхимик. – Ну-ну…».
   Известно, что легендарный граф Калиостро, которого одни считали авантюристом, а другие адептом тайных наук, часто проделывал трюки с зеркалами. Он ставил их таким образом, что исчезал из поля зрения наблюдавших за ним. И когда однажды в Петербурге личностью графа заинтересовался всесильный князь Потемкин, приславший к нему на сеанс полицию, то помощники Калиостро без всяких шуток ответили пришедшим: «Граф в грядущем!» И – указали на систему зеркал, в которой «растворился» удивительный итальянец. Естественно, что тогда это приписали трюкачеству ловкого гастролера, сумевшего так расставить зеркала, что человека нельзя было увидеть…
   «Уэллс перевернётся в гробу – сочинял про машину времени, а оказывается, ушлый сеньор Калистро построил действующую модель этой машины ещё в восемнадцатом веке!».
   Спустя два с лишним столетия после описанных событий российский исследователь Тибета Эрнст Мулдашев невольно реабилитировал непонятого и оклеветанного графа. Он написал: «Каменные зеркала Тибета могут сжимать время…».
   «Мулдашев, Мулдашев, Мулдашев… Что-то я слышал об этом человеке – кажется, что-то связанное с неким чудодейственным препаратом, регенерирующим живые ткани. Но при чём тут зеркала?».
   …мудрецы прошлого предупреждали, что в самом конце двадцатого столетия человечество столкнется с такими открытиями, которые перевернут наше представление о мире, в том числе и о времени.
   «Так, теперь здесь не хватает только цитат из Нострадамуса!» – подумал Саша. И тем не менее, он уже понял, что дочитаёт всё до конца, несмотря на всю свою иронию.
   …академик Козырев сделал зеркало, которое меняет ход времени. Он считал время не абстрактным понятием, а конкретной энергией, способной или концентрироваться (тогда время «сжимается»), или распространяться (тогда время «растягивается»).
   «Стоп! Энергия! О природе времени с философской, физической и метафизической точек зрения можно поспорить – единого взгляда на сей предмет не существует, – однако заветное слово „энергия“… Все процессы во Вселенной сопровождаются энергообменом и переходами энергии из одной формы в другую. Процессы… А в чём суть выражения „бег времени“? Это же именно процесс! Значит… Значит, правомочен вопрос: а не обладает ли время собственной энергией? И… нельзя ли получить доступ к этой энергии?».
   …люди, побывавшие внутри зеркал Козырева, чувствовали головокружение, страх, переносились в свое детство. Это объясняется тем, что они буквальным образом погружались в энергию, именуемую временем.
   «Так… Машина времени нам как-то без надобности, а вот керосинчик с этой машины неплохо бы слить, да заправить им наш примус…».