Владислав Глушков
Золото Империи

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
 
   ©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ()
   Пятеро мужчин разного возраста и одна молодая девушка сидели вокруг костра в маленьком гроте, было темно, только отблески огня отбрасывали на стены причудливые тени да освещали лица сидевших. Четверо из сидевших, были одеты в добротный зимний совершенно новый, хоть и со следами некоторого скитания по тайге камуфляж армейского образца. Причём не совсем обычного, а того, которым обеспечиваются подразделения специального назначения. Двое выглядели несколько попроще. Да и одежда на них была более поношенная. В некотором отдалении от костра в пирамиде стояло оружие.
   Все пили крепкий, ароматный, заваренный на таёжном сборе чай и ждали, ждали, пока один из них соберётся с мыслями и начнёт свой давно обещанный рассказ.
   Ждали, молча, не смея торопить рассказчика, понимая, что человек, собиравшийся рассказать им всю историю, ещё сам не понял, что нужно рассказывать, что можно, а что пока лучше утаить.
   Невысокий коренастый мужчина лет сорока, из тех, что немного отличались одеждой, поднялся, потянулся к висевшему на треноге котелку и плеснул из него себе в кружку ещё чая. Жидкость пролилась в костёр, отчего, грот тут же заполнили тонкие запахи таёжного лета. Мужчина уселся поудобнее, делал несколько маленьких глотков горячего напитка и начал рассказ.
   – Так вот, было это очень давно, и сказывал мне эту историю отец, а ему передавал его отец, то бишь, мой дед. И происходила она в далёкие годы Гражданской войны…

Глава 1.

   Метель не успокаивалась уже четвёртые сутки. Лошади из последних сил тянули тяжелогружёные сани, люди совершенно выбились, помогая им, но останавливаться, было нельзя. Только в эту метель удалось оторваться от погони и уйти глубже в тайгу. Казалось, сама природа встала на их сторону, стараясь скрыть следы обоза. Снег и ветер исправно делали своё дело, проложенная санями колея уже через десять минут превращалась в непроходимую снежную целину. Возницы уже давно шли рядом с санями, стараясь хоть этим облегчить труд лошадей. И только верховые караульные не покидали сёдел.
   Обоз из пятнадцати саней с оружием, остатками провианта и боеприпасов в сопровождении полусотни, состоящей на половину из казаков, а на половину из офицеров уходил всё глубже и глубже в тайгу, всё дальше и дальше на север. Кроме оружия и провианта, несколько саней были загружены ещё и тем, что никак не должно было попасть в руки большевиков, то, на что оставалась последняя надежда – Золото, армейская казна, часть того золота, которое так стремился спасти Адмирал Колчак. Золото, предназначавшееся для дальнейшей борьбы с этой неизвестно откуда взявшейся напастью, по имени – Большевики. И теперь после отступления и практически полного разгрома армии надо было спасти хотя бы эту малую толику.
 
   Генерал Войцеховский вызвал к себе полковника Гуревича, когда истрёпанная, отступающая армия подходила к Чите.
   – Вот что Пётр Ильич, на Вас возлагается ответственейшая миссия, спасти армейскую казну. Сегодня мы проиграли, но я верю, народ Российский опомнится от этого безумия. И вот тогда понадобятся деньги.
   – Но господин генерал.
   – Не перебивайте и слушайте. Вы возьмёте сотню казаков и офицерскую полусотню, для охраны обоза и отправитесь на север, глубоко в тайгу, только там можно затеряться. Ваша задача уйти как можно дальше на север и там остановившись основать казачье поселение, хранить армейскую казну до того момента, пока не опомниться страна, только тогда Вы отдадите это золото на дело восстановления Российской державы и Российского самодержавия. Вам понятна задача, господин полковник?
   – Точно так, господин генерал.
   – Тогда с Богом, Пётр Ильич. На сборы вам не могу дать много времени. Всего три часа, это на всё и на подбор людей и на тыловое обеспечение, на всё. Больше, к сожалению, у нас просто нет.
   – Я понимаю, Сергей Николаевич, сделаю всё, что от меня будет зависеть и даже то, что будет зависеть не от меня.
   Генерал крепко обнял полковника.
   – Всё Пётр Ильич, времени нет, да хранит Вас Бог. Иди в обоз, передай мой приказ, чтобы выдали тебе продовольствия из расчета на месяц, и боеприпасов, больше дать не могу, сам понимаешь, мне ещё остатки армии спасать. Если что тайга прокормит.
   – Спасибо Сергей Николаевич.
   – Да кого планируешь взять?
   – Сотню есаула Вахрушева, а вот офицеров в основном из разведки.
   – Ну и правильно, Вахрушев хороший казак, да и тайга для его молодцов как дом родной, а что касается офицеров, так тоже с тобой согласен. Они тоже многое умеют и знают, каждый из разведчиков пятерых стоит, ещё в Германскую воевать начинали. Всё больше не задерживаю. Иди Пётр Ильич. Да хранит вас Бог.
 
   Полковник Гуревич часто вспоминал этот последний день, вспоминал его, когда с боями отрывались от погони, когда оставлял в заслонах людей, предрекая их на верную смерть, но он взял на себя обязательство укрыть обоз, и не допустить, что бы он попал в руки Красных. Люди не понимали и не знали, что они увозят в тайгу, разве что догадывались, но это были по-настоящему преданные делу люди, и конечно они не задавались вопросом, почему и за что им приходится гибнуть в этой бескрайней тайге.
   Уже давно закончились дороги. Идти приходилось звериными тропами, болотистыми падями да руслами мелких речушек. Зима намертво сковала эти дороги льдом и совершенно не проходимая летом, тайга стала более доступной, но, не смотря на это, мало кто решался так далеко уходить от поселений. Уйти зимой в тайгу, верная смерть.
   – Господин полковник, – из темноты и вьюги появился есаул Вахрушев. Он тяжело дышал и был чем-то взволнован.
   – Что случилось есаул?
   – Господин полковник, там впереди за поворотом реки, виднеется деревня. Дозор к ней не подходил, увидели только дома и свет в окнах.
   – Странно, как это люди не спят? Время-то позднее, за полночь давно. Поехали, посмотрим. Обоз, слушай! Привал. Ротмистр выставить охранение.
   – Слушаюсь, господин полковник.
   – Поехали есаул, показывайте.
   Двое всадников растворились в темноте ночи. Выехав из-за поворота, перед полковником открылась картина. Несколько ниже по течению этой небольшой речушки, тайга расступалась, образуя по обоим берегам широкий плёс. На нём и расположилась небольшая деревушка, дворов, примерно, на пятнадцать – двадцать. В некоторых окнах горел неяркий свет. Отдельные дома явно пустовали, не было видно ни дыма из труб, ни вообще каких-либо признаков жизни. Полковник Гуревич, остановился возле передового дозора, достал бинокль и начал внимательно рассматривать деревню.
   – Похоже, это скит старообрядцев, и достаточно богатый, не понятно вот только почему почти половина домов пустует.
   – Господин полковник, разрешите? Мы быстро туда и обратно.
   – Погодите есаул. Обойти их мы, конечно, не обойдём, Тайга стала совсем не проходимой. Да только и рисковать нам нельзя. Вон видите тот дом, в самом центре на этой стороне реки?
   – Так точно.
   – Похоже, там деревенский староста живёт, вот к нему и стоит заглянуть. Только аккуратно. Лошадей оставите на опушке леса, и все в деревню не ходите, возьмёте с собой двух казаков, трое пускай ждут возле лошадей. А я пока дам команду поискать, как в тайгу уйти. Я думаю, что если там и есть красные, их не может быть много, да и связи с внешним миром у них наверняка нет.
   – Слушаюсь, господин полковник.
   – Ну, тогда с Богом.
   – За мной господа казаки, – скомандовал есаул, и небольшой отряд ушёл в направлении деревни, а полковник развернул коня и направился назад к обозу.
   Обоз остановился ближе к берегу, уставшие и окоченевшие лошади сбились в кучу, а люди жались к ним, пытаясь согреться самим и согреть уставших животных. Три недели пути по тайге, три недели почти беспрерывных боёв и вот уже четверо суток этой бесконечной метели.
   Две трети людей осталось там, позади, лежать в снегу, не погребённые по христианским традициям, а скорее всего вообще на поругание безбожникам. Но только лишь благодаря их самоотверженности и огромному умению воевать, а ещё благодаря этой метели, им удалось оторваться от погони и затеряться в этой бескрайней тайге.
   – Ничего, братцы, метель скрыла наши следы, а там, невдалеке и деревня виднеется, сейчас дозор осмотрится, и если всё спокойно, мы сможем несколько передохнуть.
   Полковник пытался подбодрить людей. Но и сам уже прекрасно понимал, что никакие слова не помогут. Сейчас может помочь только тёплый дом и отдых, отдых хотя бы пару дней, а ещё хорошо бы баньку людям организовать.
   Вахрушев отсутствовал около полутора часов и Пётр Ильич уже начал волноваться. Но вот со стороны деревни показался силуэт всадника, он лёгкой рысью, борясь с пургой, приближался к обозу.
   Есаул подъехал к командиру.
   – Всё нормально господин полковник, в деревне действительно живут старообрядцы, но про красных они и не слышали, связь с внешним миром не поддерживают, но и нас не особо принимать хотят. Староста. Правда согласился укрыть нас от метели, но только пока не затихнет непогода.
   – Отлично, Николай Александрович, Господа казаки вперёд, – скомандовал полковник, – нас принимают в деревне. Сегодня есть возможность поспать в тепле.
   Обоз медленно втягивался в деревню. Староста встретил их возле своего дома, но в дом не пустил.
   – Нет господа хорошие. Я отнюдь не рад вам, да и люди не очень рады будут.
   – Погоди ругаться мил человек, – остановил его полковник Гуревич, слезая с коня, – мы не останемся у вас помимо вашей воли. Но прежде хоть скажи, как тебя величать.
   – Звать меня Прохор Лукич, я староста здешний. Так вот живём мы здесь тихо и мирно и нам ни к чему лишние люди, тем более, такие как вы.
   – Скажи, любезный Прохор Лукич, чем мы тебе не нравимся.
   – Наши предки давно ушли глубоко в тайгу, чтобы не видеть вашего распутства, и ненависти к людям. Почему же мы должны изменять обычаям наших предков?
   – Хорошо, я не стану спорить с тобой. Где мы можем остановиться?
   – Пошли, я покажу вам три дома на окраине деревни, там и разместитесь. Дома пустуют, но там есть всё необходимое, запас дров, чтобы согреться, можете растопить баньку и помыться, видать, давно уже в пути. Провиантом, извини, не помогу.
   – Ну, что же и на том спасибо. Скажи ещё, сколько мы можем задержаться у тебя в деревне?
   – Не дольше чем утихнет непогода, так что молись, чтобы метель мела подольше. Всё веди свой обоз за мной, я покажу отведённые вам дома.

Глава 2.

   «Какой ужасный звук, когда же это закончится, просто не выносимо. Наверное, я умер и попал в Ад, Хотя нет, в Аду должно быть жарко, а здесь как то не очень. – Мысли путались, Алексей ничего не мог понять, а это назойливое комариное пищание всё не унималось. – Может это действительно Ад. Чёрт во рту как сухо, просто язык прилип к нёбу. И комары здесь какие-то огромные, у нас они намного меньше».
   Он с трудом раскрыл глаза, яркий солнечный свет, казалось, проник до самой макушки.
   – Дьявол, где это я, – голоса своего он тоже не узнал, – почему же так холодно? Эй, живой есть кто?
   Алексей огляделся, он почему-то лежал на полу, совершенно голый, ну почти, плавки считать за одежду как то не принято. Через настежь открытые балконные двери его обдувал лёгкий ветерок. Раннее утро конца апреля в средней полосе России, конечно, не самое благоприятное время для такого рода отдыха, да ещё и на зорьке. Солнце только, только поднималось и оттого настойчиво светило прямо в глаза.
   Он с трудом поднялся на ноги и огляделся. Звук не утихал, но теперь можно было хотя бы определить его происхождение, а доносился он из-под кучи одежды в противоположном углу комнаты. Голова нещадно болела, а этот писк многократно усиливал боль. Передвигаясь по комнате почти на автомате, Алексей добрался до противоположного угла и разгрёб кучу. На полу под одеждой лежал мобильный телефон. Это чудо техники уже давно и плотно вошло в жизнь. Но Алексей всё ни как не мог к нему привыкнуть, его постоянно надо было подзаряжать, он постоянно где-то терялся, чем доставлял массу неудобств. Кстати неудобства заключались не только в этом. Теперь просто невозможно было спрятаться.
   «Как хорошо было раньше, – подумал Алексей Павлович Мещеряков, полковник спецназа ГРУ, – вернулся с задания, послал всех к Чёрту и отдыхай, пока тебя посыльный не найдёт, а теперь придумалась им вот эта игрушка, и на кой ляд начальство их накупило, теперь точно не спрятаться. Нет, всё с меня хватит, надо увольняться. Наслужился, достаточно. Нет, не буду отвечать, пускай помучаются. А вообще, какой сегодня день и что, в конце концов, происходит».
   Да он действительно потерялся во времени. А была среда, и шли седьмые сутки, как он вернулся с последнего задания, с задания в котором потерял всю свою группу, его друзья остались лежать там, в не нужных ни кому горах. В стране, которую давным-давно они покинули, но в которой ещё оставались секреты, принадлежавшие, когда-то великой державе. Уже давно не было той державы, на её месте образовалось множество признанных и не признанных государств, у которых может быть уже были свои секреты, а вот те старые секреты всё лежали и лежали. И вот какой-то умник вспомнил про них, и решил, что нельзя им лежать там, далеко в горах, в совершенно чужой стране. А коль вспомнили, то сразу и экспедицию снарядили, только вот позабыли, что времена уже не те, и что помощи этой самой экспедиции не будет там далеко никакой. Вот и не дождался Алексей со своей группой помощи, Секреты-то они изъяли, что не смогли изъять, уничтожили. Но вот вернуться домой уже было не суждено. Отходить пришлось с боями, с трудом отрываясь от погони, всё выше и выше в горы, И когда они с Пашкой оставляли последнюю группу прикрытия, они точно знали, что домой вернётся только один. И этим самым одним оказался он, командир группы, полковник Алексей Павлович Мещеряков.
   В тот момент, когда Павел, обрезал страховку и исчез в ледяной пропасти, Алексей сказал, всё, хватит с меня, вернусь, пошлю всех к чёрту и на пенсию, нет больше сил, пацанов на смерть водить за собой. Вертушка подобрала его совершенно обессилившего на самой границе. Двое суток он пролежал без сознания в госпитале, а как только пришёл в себя тут же сбежал, и вот уже пятые сутки пил. Пил поминая своих ребятишек, тех, что остались там, пил заливая водкой боль, боль, которая не унималась, только притуплялась, когда водка просто уже не пилась.
   Телефон замолчал. Может, звонившему просто надоело слушать гудки, а может сели батареи. Алексей добрался до ванной комнаты и остановился перед зеркалом. Оттуда на него смотрел старик. Чёрный, заросший трёх или четырёх дневной щетиной, он точно не помнил когда брился последний раз. Лицо осунулось и исхудало, всё это время он практически ничего не ел.
   «Да и чёрт с ним, – подумал он, – кому я вообще теперь нужен? Пашка, верный друг, с которым прошли и огонь, и воду, единственный близкий человек на всём белом свете, где он теперь? А ребятишки его? Ведь совсем молоденькие. А…». Он махнул рукой, развернулся, и собрался было выходить из ванной, когда двери внезапно распахнулись.
   На пороге стоял генерал Лысов, его непосредственный начальник. Высокий, поджарый, он был похож на борзого пса. Не говоря ни слова, он сгрёб Алексей в охапку и просто затолкнул под душ, включив холодную воду. Ледяные струи обожгли тело, генерал мгновенно переключил воду, из душа пошла горячая вода, помещение мгновенно наполнилось паром, а Алексея всего трясло. Он не в силах был сопротивляться. Водная процедура продолжалась минут двадцать горячая вода попеременно с холодной делала своё дело. Алкоголь уходил, мозги прочищались, но вместе с этим возвращалась боль, невыносимая боль.
   – Всё, хватит с тебя, вылезай, – генерал выключил воду и бросил Алексею халат. – Я жду тебя на кухне.
   Двигаться стало легче, но последствия глубокого запоя, и почти полное отсутствие пищи сказывались. Алексей долго и медленно вытирался, потом закутался в халат и шатающейся походкой добрёл до кухни. Генерал уже успел там похозяйничать, пожарив яичниц и накрыв стол. Завтрак был не хитрый, чёрный хлеб, нарезанный ломтями примерно в палец толщиной, квашеная капуста, солёные огурцы, тонко нарезанное сало, пучок молодого, зелёного лука и шипящая на сковороде, приличных размеров яичница. А посередине стола стояла запотевшая бутылка водки. Вот этого Алексей никак не ожидал.
   – Что смотришь, стоишь, присаживайся, буду тебя в порядок приводить. Или сомневаешься, что всё это реальность. Не мудрено. Ты, который день пьёшь, третий, четвёртый?
   – Кажется пятый.
   – А, ну конечно, на пятый день в реальность трудно поверить. – Генерал откупорил бутылку, налил три гранёных полустаканчика, один протянул Алексею, второй взял сам, а третий накрыл кусочком хлеба. Немного помолчал и выпил одним глотком, понюхал кусочек ржаного хлеба, после чего кинул его в рот. – Работа у нас такая, сынок. – Он часто называл всех своих подчинённых так, хотя многие из них были одного с ним возраста, или не много младше, – пей, земля им пухом.
   – Там не земля, там камни да скалы, а ещё лёд. – Алексей выпил водку и, не закусывая, потянулся за бутылкой.
   – Э нет. Всё кончилось самобичевание. Хватит горе в ней топить, всё равно не утопишь, или сам сгоришь или чего доброго глупостей наделаешь. Это последняя была, лекарственная, а теперь садись и ешь. Пока всё не съешь, из-за стола не выпущу.
   Алексей нехотя взял кусочек сала и начал жевать, удивительно, но всего несколько минут назад ему совершенно не хотелось, есть, а сейчас начал просыпаться аппетит, и он с жадностью накинулся на пищу.
   – Вот и замечательно, – подвёл итог генерал, когда Алексей съел почти всё, что стояло на столе. – Теперь спать, а ровно в 16-ть часов я жду тебя в управлении. Сейчас шесть, у тебя ровно десять часов на то, что бы выспаться, привести себя в порядок и явиться пред мои ясные очи. Всё понял?
   – А…
   – И никаких «А». Не явишься, объявлю дезертиром и подам в розыск, найдут быстро, не надейся. Снова начнёшь пить, спишу как использованный материал, будешь вечно числиться в без вести пропавших, понял?
   – Понял.
   – Вот и замечательно. Да и вот ещё что, телефончик то на зарядку поставь, да поставь, и не выключай его.
   – Понял, Юрий Палычь.
   – Вот теперь вижу, что понял, – генерал налил себе ещё пол рюмки водки, молча, выпил, встал и пошёл к выходу. Он был уверен, что Мещеряков больше к ней не притронется.
   Он буквально дополз до спальни и упал в кровать, так и не расстелив её, только укрыв покрывалом ноги. Сытный здоровый завтрак, контрастный душ и сто грамм водки сделали своё дело. Он уснул глубоким здоровым сном. Проспав ровно восемь часов, Алексей открыл глаза. В голове ещё конечно оставался лёгкий переполох, но тело чувствовало себя намного лучше. Чашка очень чёрного и очень сладкого кофе сделала своё дело. Глаза окончательно раскрылись и мысли начали выстраиваться в какие-то логические цепочки. Да, прав генерал, пацанов не вернуть, и они прекрасно знали, на что шли, в конце концов, на их месте мог оказаться любой, в том числе и он. Оступись тогда на леднике не Павел, а он и всё было бы совершенно по-другому. Но оступился Павел, а он дошёл, и значит, он дальше должен жить и за себя и за всех тех, кто не вернулся.
   «Хорошо, что у нас со временем? Сейчас четырнадцать двадцать, до управления сорок минут езды, значит, есть ещё час на то, что бы привести себя в порядок, отлично. Что делается в шифоньере, хоть чистая рубашка есть?»
   Да рубашка нашлась, и вот ровно в без пяти минут 16-ть, полковник Мещеряков, чисто выбритый, пахнущий хорошим Французским одеколоном стоял в приёмной генерала Лысова. Приёмные генералов в последнее время значительно преобразились. Это в первую очередь выразилось в том, что суровых адъютантов в майорских званиях заменили миловидные девушки секретарши, чем, кстати, остались, очень недовольны, сами адъютанты. Им пришлось отрывать свои задницы, давно приросшие к столичным креслам и ехать в дальние гарнизоны, восстанавливать поруганную и обескровленную за время безвластия и полного беспорядка армию.
   Не обошло это новшество и приёмную генерала Лысова. На некогда, вечно пустующем огромном адъютантском столе красовался новенький монитор компьютера и вечно улыбающаяся секретарша Леночка, как всегда радушно встретила Алексея. Но её радушие моментально растворилось в воздухе, как только он направился к дверям кабинета.
   – Алексей Павлович, туда нельзя, – Леночка просчитала его маршрут моментально.
   – Леночка, мне назначено.
   – Извините, Алексей Павлович, но генерал просил подождать, Вас пригласят, присядьте, пожалуйста.
   Алексей не стал настаивать, отошёл от дверей к окну, и, опёршись на подоконник начал рассматривать присутствующих. Публика, собравшаяся в приёмной, его несколько удивила. Какой-то, непонятного возраста гражданский, больше похожий на библиотечного червя и молодая, лет двадцати пяти женщина, по совершенно непонятной причине, вырядившаяся в военную форму с капитанскими погонами на плечах. Вид у неё, конечно, был превосходный. Вообще Алексей считал, что форма только украшает женщин, подчёркивая в них именно женственность. Но эта форма была совершенно неуместна в приёмной генерала Лысова, начальника подразделения настолько зашифрованного, что даже многие высокопоставленные чины министерства обороны не знали о его существовании, и считали, что там в том крыле, где располагалось управление, вообще находится хозяйственная часть. Не имеющая, ни малейшего отношения к Армии, как таковой.
   Алексей с нескрываемым интересом рассматривал парочка, которая сидела на стульях напротив него, и мирно о чём-то беседовала.
   «Интересно, что здесь делают эти двое?» но додумать эту мысль ему не дали. На столе у Леночки запищал интерком и она, оторвавшись от компьютера, обратилась сразу ко всем присутствующим.
   – Господа, – это обращение всё плотнее и плотнее стало входить в обиход среди гражданских, – вас просят в кабинет. Алексей Павлович, – обратилась Леночка к нему лично, – Вас приглашение тоже касается.
   – Боже, Леночка, как ты могла ко мне, боевому офицеру так обратиться, я тебе больше никогда не куплю мороженого.
   – Да бросьте Вы Алексей Павлович, как будто Вы мне его покупали.
   – Как? Пускай не мороженое, конфеты, шоколадки. Разве нет?
   – Ну, это было, год назад, не спорю.
   – Неужели прошёл целый год?
   – Мещеряков, – послышался через открытые двери голос генерала, – отстань от девушки. Лена гоните его прочь, он не серьёзный человек.
   – Леночка не верьте, я очень серьёзен, – произнёс Алексей, входя в кабинет и закрывая за собой двери.

Глава 3.

   Метель мела ещё трое суток, и полковник Гуревич всё больше и больше утверждался в том, что Господь на их стороне. За эти трое суток офицеры, казаки и лошади основательно отдохнули, люди помылись в бане, наконец-то за много дней пути поели горячего и были готовы двигаться дальше. Много разговоров было переговорено и с сельчанами и со старостой. Люди, совершенно не знакомые с внешними миром, многому удивлялись. Они никак не могли поверить в то, что на Руси больше не существует самодержавия.
   Жестокий расстрел всей семьи Государя-Императора потряс всех.
   – Да что же это за звери такие, что и детей малых не пожалели? Да разве можно так. И что захоронить не дали по Христианским обычаям? – Удивлялся Прохор Лукич, когда полковник рассказывал ему эту историю.
   – Представь себе, никто даже не ведает, где покоятся останки Его Величества и всей семьи. А ты говоришь, что жить можно. Нет, любезный Прохор Лукич, нельзя, так жить. И не надейся, Вас-то они тоже в покое не оставят, доберутся. Вот и получается, что неизвестно куда нам дальше уходить, где останавливаться и как уклад налаживать. Уйди мы глубже в тайгу, всё равно доберутся, сразу возникнут вопросы, что это за поселение такое-что одни мужики, как это мы смогли выжить в глухой тайге?
   – Нет, мил человек, не уговаривай меня, – остановил староста Петра Ильича, – в деревне я вам остаться не дам, но помочь, помогу. Дам я вам провожатого. Здесь недалеко в тайге, озеро есть, глухое озеро, так вот на том озере когда-то скит монашеский существовал. Давно это было. Скит этот старой, истинной веры был, да поумирали монахи уже почитай годков сорок – сорок пять там ни кто не живёт. Идите туда, постройки обносите, что разрушилось, восстановите, и основывайте новый скит, только два условия.
   – Какие?
   – Сани, те, что золотом гружёные, – при этих словах Гуревич аж поперхнулся, – составьте на середине озера, так, что бы все они по весне, как лёд таять будет под воду и ушли.
   – Откуда тебе про золото ведомо?
   – Погоди, я ещё не всё сказал. Так вот, это первое условие. Озеро там глубокое, и весь соблазн будет там навечно захоронен. А второе условие, все вы должны в веру истинную обратиться, лицом к Господу Богу нашему повернуться. Негоже русскому человеку по законам Константинопольским жить.