Ну, допустим: вампиры – ночные убийцы, оборотни – супербоевики, маги – мастера европейской “науки отсроченной смерти”, ведьмы – мастерицы европейской “кома-сутры”, а черти, интересно, кто? Черти и бесы? Пропахшие серой доисторические подрывники-саперы?
   Набираюсь храбрости, спрашиваю о бесах. Хрена два Козлов уловил юмористическую нотку бесовского вопроса, запросто переключился на дешифровку девяти бесовских чинов и девяти чинов ангельских. Минуточку! Кто такие ангелы, ось?
   “В переводе с греческого “ангел” означает “вестник”, – вещает Козлов. – Бог лишил ангелов половых признаков в наказание за то, что крылатые вступали в связь с земными женщинами. Потомки небожителей получили в наследство дар ясновидения. Эта легенда по-своему объясняет феномен ясновидцев и прорицателей, согласен?”
   Лихо! Выслушав версию про ангелов, я впервые серьезно пожалел гражданина Козлова. Чудаковато выглядит мужик, ну и что? Вспомните бородищу Циолковского. Теория Козлова в чем-то слишком наивна, а местами чересчур заумна, ну и? Вспомните Шлимана, поверившего слепцу Гомеру. Перестарался Генрих, раскапывая Трою, но ведь раскопал! Нравятся мне чудаки. Это они, чудаки, а вовсе не сановные хозяйчики госучреждений, толкают в гору сизифов камень цивилизации, да!
   Я отвлекся, задумался, и напрасно. Каким аллюром теоретик Козлов перескочил от рассуждений об ангелах к учению о драконах, я прослушал. Включился, когда Алексей обозначил разницу между представлениями о драконах на Западе и на Востоке.
   На Востоке дракон символизирует величие и власть, на Западе – зло! Почему? А потому, что “драконы” из Европы посещали Восток, где боролись с местными боевиками тайных братств, которые, как уже было сказано, распространяли о себе зловещие слухи, запугивали черной мистикой легковерных простаков. Экспортное, европейское, зло, противостоящее доморощенному, восточному, виделось узкоглазым простакам величественным и властным почти добром.
   “Выходит, приемы стиля “дракон” позаимствованы китайцами у…” – начал я и, по обыкновению, не успел закончить. “Нет-нет! – энергично замотал лохматой головой Козлов. – Дракон – это совсем другое. На языке сарматов, соседей скифов, слова “дракон” и “лидер” синонимы. Дракон – это…”
   Зазвонил телефон. Не договорив, Козлов вскочил с кресла и побежал на зов аппарата, который, оказывается, прятался за совой с глазами-лампочками.
   Ничуть меня не стесняясь, Козлов разговаривал с доктором, договариваясь о визите в частную клинику. Он собирался вывести татуировку с голени. Ежели вы запамятовали, напоминаю: на ноге у Козлова красовался цветной дракон. Я присмотрелся повнимательнее – у татуированного ящера отсутствовали зрачки. Я засмеялся. В Китае рисовали драконов без зрачков, ибо считалось, что, если зрачки нарисуешь, рептилия оживет и улетит. Я посоветовал Козлову, после того как он повесил телефонную трубку, сейчас же, фломастером, изобразить зрачки в драконячьих бельмах и вместе полюбоваться, как вспорхнет зверюга с загорелой кожи. На сей раз Леха оценил юмор и заржал, вторя моему хихиканью. Вот бы узнать – инквизиторы хотя бы изредка рассказывали смешные анекдоты особенно симпатичным ведьмам по дороге к железному столбу над кучей сухого хвороста?
   “Ты не похож на дубину в погонах”, – отсмеявшись, заявил Леша Козлов и взглянул на меня с прищуром а-ля железный Феликс. Язык чесался успокоить гражданина викинга, мол, имею дурную привычку книжки научно-популярные читать, когда погода нелетная, но фигли мне оправдываться ? Улыбаюсь нарочито зловеще: “Хы! А вдруг я вампир? Вдруг я один из НИХ, а?” Козлов опять смеется: “Юморист! Меня не обманешь. В романе твоего братишки попадаются типичные и для тебя фразы, слова и предложения. Внешне вы разные, а мысли излагаете одинаково, родственная связь очевидна”. Быть может, он и прав – щелкая клавишами допотопной пишущей машинки, объект, безусловно, думал обо мне, и его думы дали соответствующие “наводки”, вроде помех при звукозаписи… Или он, забияка, намеренно использовал мой словарный запас?..
   Далее события приняли совершенно неожиданный для меня оборот. И развивались дальнейшие события стремительно, как внезапная перестрелка.
   Я сижу на отнюдь не золотом руне, улыбаюсь, довольный собственной шуткой, а Леша Козлов роется в стопке книг и бумаг на подоконнике. “Нашел! – радуется Леша. – На, хватай, вторую часть романа. Посидишь, почитаешь, а я поеду улаживать проблемы. Кушать захочешь, жрачка в холодильнике на кухне. До вечера не вернусь, беги из города”. Кинув мне на колени пачку шершавых от машинописного текста листочков, Козлов направился в прихожую.
   “Эй, ты куда?!” – Я поднимаюсь с кресла, хромаю вслед за викингом. Леша сидит на корточках, возится с ремешками сандалий. Он серьезен и сосредоточен, трудно представить, что секунд сто назад этот человек искренне смеялся, можно сказать – хохотал.
   “Отдыхай, летчик, – говорит Леша, глядя на меня снизу вверх. – Про НИХ я рассказал только твоему брату, а он, кроме меня, общался только с квартирной хозяйкой и соседской девчонкой. Кому-то из женщин он проболтался. Невероятное стечение обстоятельств очевидно! То ли старушка, то ли нимфетка, то ли обе одновременно связаны с НИМИ!”
   Я не сразу врубился, кто такая “нимфетка”… Ой, вру! Сразу! Четверть секунды сумятицы под теменной костью не в счет. Я практически сразу все понял, но отказывался поверить. Кем бы еще могла быть девчонка-соседка, кроме как дочкой Светланы?! Дочерью невесты моего родного погибшего давным-давно брата!
   Объект, гадина, затаившись под крылышком бабушки Музы, редко отрывался от сочинительства, однако нашел время свести знакомство с девчонкой из соседней квартиры. И нашел повод проинформировать гражданина Козлова о знакомой “нимфетке”. Поди ж ты, упражнялся в сальных шуточках, облизывался на молодое тело девочки-подростка, гаденыш!
   Я разгадал его игру – третья часть рукописи у девочки!!!
   Викингу Козлову известен телефонный номер и, наверное… Господи, о чем я?! Ему точно известен адрес Музы Михайловны! Найти девчонку, соседствующую с Музой, нет проблем!..
   Давно ли я умилялся чудачествам Леши, позабыв, как складно рифмуются слова “чудак” и “маньяк” ? Какие, интересно, свершения и подвиги грезятся сейчас гражданину Козлову? Что он собирается делать? Пытать пенсионерку? Похищать отроковицу?
   Вот он застегнул ремешки сандалий, выпрямился во весь рост, сцепил пальцы в замок, хрустнул суставами. Герой в жанре фэнтези. Локоны до плеч, пылающий отвагой взор, руна Солнца на груди, слепой дракон прильнул к ноге.
   “Не грусти, летчик. Читай братишкину фантастику и молись за меня Одину”.
   “Обязательно”, – пообещал я и потянулся к герою расслабленной рукой с открытой ладонью, вроде бы для прощального рукопожатия.
   Он умер легко и быстро. Без боли,а главное, самое главное – не успев сообразить, что умирает. Всем бы нам такую смерть.
   Когда его обнаружат, врачи констатируют остановку сердца вследствие естественных причин, а патологоанатом не найдет на мертвом теле ни ссадин, ни синяков, ни кровоподтеков. Я умею убивать.
   Я спрятал рукопись в “дипломат”, перешагнул через труп, скрипнула, открываясь, и щелкнула, захлопываясь за моей спиной, дверь квартиры мертвого викинга. Как и утром, за соседними дверями тишина.
   В лифте я спускался вместе с маленькой девочкой и ее молодой мамой. Девчушка, раскрыв рот, смотрела в упор на дядю летчика, а ее мама посматривала на авиатора с палочкой не без кокетства…
   На месте Витаса я бы послал все к черту и устроился работать швейцаром. Дверцу машины Витас открыл, как всегда, вовремя. Так, что не пришлось спешить к загодя распахнутой дверце, привлекая к себе лишнее внимание прохожих, и не так, чтобы притормаживать, ожидая, когда дверь наконец-то откроется.
   Фенечка ознаменовала мое возвращение громким писком. Проснулась, девочка, распустила хвостик, выгнула спинку. Ба! Да ты, маленькая, оказывается, кошечка не беспородная. Где ж были раньше мои глаза? Фенечка, ты у нас, оказывается, породы “норвежская лесная”. Хвостик пушистый-распушистый. Твой хвостик, малышка, норвежцы называют волшебным, сказки про тебя сочиняют, в легендах твою породу увековечили. Как же ты, норвежская лесная, угодила в картонную коробку под почтовыми ящиками? Об этом я никогда не узнаю. Будем считать, что тебя, киса, ниспослал мне одноглазый Один, бог викингов, творец рун. И послана ты неспроста, ох неспроста! Нам, носителям смерти, периодически надо кого-то спасать, хотя бы котят, кого-то любить, хотя бы животных.
   Стараюсь забыть викинга Лешу, стараюсь жить текущим мгновением. Мне трудно, но я стараюсь. Беру Фенечку на колени, велю Витасу рулить на Петроградскую. Витас несколько озадачен. Ожидаючи меня, он, наверное, попутно ожидал и моего приказа о ликвидации викинга. Я вернулся, а приказа не последовало.
   Почему – Витас, не иначе, догадался и недоумевает. Конечно, я сработал грязно и на скорую руку. Полно свидетелей, которые вспомнят и нашу “Волгу”, и хромого летчика. Если свидетелей кто-то будет искать и опрашивать. Скорее всего, не будут, но всегда полезно исходить из худшего. Я все понимаю, однако не по чину мне обращать внимание на многозначительные, вопросительно-тревожные взгляды деликатного Витаса и объясняться с ним, откровенничать.
   Из Купчино до Петроградской добираемся быстрее, чем утром наоборот. Заранее вынимаю из “дипломата” часть первую пресловутой рукописи. Сворачиваю листки трубочкой, понесу их в руке, а “дипломат” суну под мышку. Автомобиль, сбросив скорость, проезжает мимо дома Музы Михайловны, сворачивает за угол и паркуется на прежнем месте.
   Прошу Витаса назвать номер его мобильника, запоминаю цифры и покидаю машину, на прощание чмокнув Фенечку в мокрый носик. Кстати, носик у котенка подозрительно сопит, надо бы позаботиться о здоровье рыжей, сделать ей прививки, помыть, почистить и все такое.
   Код парадной помню. Пустую картонную коробку “из-под котенка”.убрали дворники. В углу, возле почтовых ящиков, влажно блестит чистый пол. Вряд ли Фенечка родилась в подвале, кошка-то породистая. Поднимаюсь на четвертый этаж и стараюсь думать о загадке рождения котенка. Чтоб не думать о возможном отце девочки, соседствующей с Музой Михайловной. Не получается. Сам того не желая, занимаюсь арифметикой, подсчитываю месяцы и годы. Нимфетка никак не может быть дочерью брата. Родись девочка спустя девять месяцев после гибели брата, она бы уже миновала тинейджерский возраст.
   Муза Михайловна распахнула дверь, едва я коснулся кнопки звонка. Как будто дежурила под дверью. Выслушиваю ожидаемые вопросы бабушки, выдаю заготовленные ответы. Бок о бок со старушкой прохожу в писательский кабинет. Часть письменного стола застлана скатеркой, поверх белоснежной ткани разложены вилки, ложки, расставлены тарелки. Спорить с Музой Михайловной бесполезно, она собирается меня накормить, и она меня накормит. Пустые щи и гречневая каша преют в кастрюльках в соседней комнате, накрытые подушкой. Терпеть не могу щи да кашу. Обожаю мясо с кровью, салат из спаржи и свежие устрицы, чтоб пищали, когда их спрыскивают лимонным соком. Но устрицами следует лакомиться в те месяцы, в названия которых (и в русском, и в английском языках) затесалась буква “р”. Однако будь сейчас студеный январь за окном или разноцветный апрель, все равно устриц от Музы Михайловны не дождешься. И мясо на плите постсоветской пенсионерки, думаю, благоухает крайне редко. Думаю про всякую чушь. Забиваю голову амортизаторами посторонних мыслей, чтоб мой голос не дрогнул предательски, чтоб вопрос о соседской девочке не прозвучал фальшиво, не насторожил чуткую к интонациям учительницу словесности на пенсии.
   “Да, между прочим, Муза Михайловна, – трясу трубочкой рукописи, зажатой в кулаке, – я, как взял у Николая сочинение брата, полистал в метро и наткнулся на описание этого кабинета. И вас автор задействовал как персонаж в романе, правда-правда! Вы очень узнаваемы в образе школьного завуча. А еще у брата фигурирует какая-то девчонка. Подросток. Знаете, как сейчас говорят – “тинейджер”. Она вроде бы соседка героини-завуча… ” Муза Михайловна всплеснула руками: “Это Светочка! Солнышко мое, дивный ребенок! Они с мамой живут рядом. Я Светланочку вот с таких пор, с пеленок, и маму ее, тоже Свету, кажется что всю жизнь знаю. Я квартиру специально приватизировала, чтобы Светочке завещать. Они мне как родственники, дивные люди!” Охотно верю бабушке – люди они “дивные”, ее соседи, и предполагаю вслух, что пропавший братишка где-то, как-то, на лестничной клетке, случайно познакомился с младшей из Светлан, со Светочкой-солнышком. И вопрошаю, глядя в выцветшие, слезящиеся глаза старушки: “А нельзя ли мне… гм-м… поговорить с девочкой Светой?.. Все же если брат с ней общался… быть может. ..гм-м… и она… что-либо о нем знает случайно… В общем, вы понимаете?..” Муза Михайловна выясняет у меня, который сегодня день недели и который сейчас час. Ориентирую старушку во времени и узнаю, что соседская девочка в настоящий момент находится, скорее всего, на тренировке. Светочка кандидат в мастера спорта. Художественная гимнастика, о чем бабушка Муза сообщает не без гордости. А мама девочки на работе. Мама работает сутки через трое, с шести до шести, сестрой милосердия. (Муза Михайловна так и сказала: “сестрой милосердия”, презрев обиходное “медсестра”.) Мне предложено обождать возвращения юной спортсменки в кабинете писателя. И поспать на диване после обеда, ведь я устал и перенервничал. Я бледненький и бедненький. А Светочка вернется к девяти вечера, и Муза Михайловна напишет ей записку, чтоб сразу зашла, и сунет записку под соседскую дверь. Я соглашаюсь, оговорившись – дескать, постель мне, мученику, стелить не надо, ежели будет позволено, я так подремлю, ладно? И Муза Михайловна, довольная, почти счастливая, торопится за супом.
   А потом я ел суп, нахваливал гречневую кашу, хлебал неизбежный чай и помогал убирать со стола. Я действительно устал, устал лицедействовать. Милейшая Муза Михайловна разрешила покурить перед сном, но только чтоб с открытой форточкой. Я вздохнул с облегчением, оставшись в одиночестве, еще раз быстренько обнюхал, обследовал кабинет, залез в оставленный объектом чемодан, перебирал его ношеные вещи и ничего полезного для розыскного дела, разумеется, не нашел. Достал из “дипломата” свой собственный мобильный телефон, связался с Витасом. Разговаривал я шепотом, передвигался на цыпочках и поминал добрым словом тугоухость Музы Михайловны. Витас получил задание срочно сопроводить Фенечку к ветеринару, вакцинировать, легализовать рыжую соответствующим документом, затем заехать на рынок, купить и накормить кошечку парной телятиной досыта. Витасу предписывается вернуться в исходную точку вместе с довольным жизнью котенком к 21.00. Отбой.
   Ну вот, теперь можно и почитать часть вторую. Свободного времени – вагон с прицепом. Вот и мягкий, приятный на ощупь диван, как будто в старинном спальном вагоне, а вот и пепельница-прицеп в виде малюсенькой вагонетки, подарок шахтеров члену Союза советских писателей Б. Пепельница под рукой, диван под задницей. Покурим и почитаем, о'кей?

Часть II
СКАУТ

   Руны найдешь и постигнешь знаки, сильнейшие знаки, крепчайшие знаки…
Речи Высокого, 142 (Старшая Эдда)

 
   Экзаменационная работа по новой и новейшей мифологии курсанта третьего курса факультета разведки Таможина А. А.
 
   Билет № 8
 
   РУНЫ
 
   Время начала работы с экзаменационным файлом 12.01. Время завершения работы с экзаменационным файлом 12.36.
 
   Вопрос № 1. Современные и традиционные представления о рунах.
 
   По мнению западных исследователей, слово “руна” происходит от старонорвежского “рун”, что означает “шепот” или “секрет”. В староанглийском то же слово означает “таинство”, с шотландско-гэльского переводится как “жребий”.
   Отечественные рунологи связывают слово “руна” со славянскими корнями, например с сербским “groni” – “говорить” или старорусским глаголом “рути”– “резать”.
   Руны это:
   1. буквы древних рунических алфавитов,
   2. мистические символы.
   Наиболее известные рунические ряды /алфавиты/ – Старший Футарх, Нотумбирийские руны, Вендские, Готские.
   Наиболее распространенное использование рун в древних магических практиках – гадание, рунискрипты, талисманы и обереги.
   При создании рунических талисманов вместо рунной записи в строку (рунискриптов) формируется “составная” руна из нескольких рун, гармоничным образом наложенных друг на друга.
   Графически ЗНАК отдаленно напоминает составной рунический символ, отсюда и вспышка интереса к рунологии в последнее десятилетие.
 
   Вопрос № 2. Коротко охарактеризуйте феномен “Сибирских рун”.
 
   Отечественные исследователи уверены – как таковых “Сибирских рун” не существует. В преданиях об “истинно чистых” (обитающих на недоступной для “нечистых” территории Диких Земель /Д.З./, именуемой Белым Лесом) упоминаются “Сибирские руны”, чаще называемые “Новыми Знаками”.
   Истинно чистыми называют людей, сознательно отказавшихся от нанесения ЗНАКА. Считается, что истинно чистые из Белого Леса расшифровали принцип начертания ЗНАКА и на основе полученного высшего знания разработали принципы создания “Новых Знаков”. Истинно чистые якобы составили алфавит “Сибирских рун”, с помощью которых возможно генерировать оригинальные “составные руны” и провоцировать целый ряд новых феноменов, аналогичных феномену ЗНАКА.
   Источником мифов о “Сибирских рунах” служат антиобщественные личности, скрывающиеся в Д.З. на территории, именуемой Ближним лесом.
 
   Вопрос № 3. Что такое “Китайские руны”?
 
   /Обращаю внимание экзаменационной комиссии на некорректную постановку вопросов билета № 8/.
   Малообразованные отбросы общества, нашедшие пристанище в Ближних Лесах, называют “китайскими рунами”, чаще “китайскими знаками” обычные иероглифы.
   Маргиналы из Д.З. постоянно испытывают острый дефицит боеприпасов для всех видов метательного оружия. К моменту формирования общин в Ближнем Лесу, на цивилизованных территориях Державы было практически покончено с распространением галлюциногена, известного как плакун-трава. Добытчики плакун-травы из Д.З., вынужденные искать новые рынки сбыта, установили контакты с китайской Триадой. В качестве платы за галлюциноген добытчики охотно берут “АБ-мехи” /сленговое название/, т.е. “Автономные боевые механизмы”.
   Незаконное производство АБ-мехов организовано японскими землячествами в Шанхае /“Босодзуку”/. АБ-мехи маркируются японскими иероглифами, значительно стилизованными по графике, которые в Д.З. и называют “китайскими знаками”.
 
   Ответы курсанта Таможина А. А. проверил зам. председателя экзаменационной комиссии подполковник Козловский И. И. Оценка: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО.

Глава 1
ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ПРАВИЛ

   Коридор опустел. Граф в гордом одиночестве дожидался приятеля, сидя на подоконнике напротив дверей в аудиторию. Второй неуд подряд, это уже никуда не годится, этак и до отчисления недалеко. А впереди – экзамен по практической медицине. А с медициной у Графа с первого курса проблемы.
   Скрипнула дубовая дверь. Из экзаменационной аудитории вышел Алекс, понурый и хмурый.
   – И ты срезался? – Граф соскочил с подоконника.
   – Я? – Алекс прикрыл за собою тяжелую дверь, исподлобья взглянул на Графа, хитрые глаза Алекса задорно сверкнули, рот растянулся до ушей. – Я срезался? Найн! Я сдал!
   Дурачась, Алекс опустился на колени, воздел руки к потолку.
   – Я сделал это! Удовлетворительно! Все удовлетворены, а я больше всех!
   – А у меня неуд и два наряда вне очереди.
   – Зер шлехт. – Алекс поднялся с пола, отряхнул колени. – Сочувствую. За что наряды?
   – Вопрос попался про Кахуну, и я честно ответил все, чего про него помню. Набрал текст: “Кахуна – злой волшебник, персонаж популярного детского мультипликационного сериала”.
   – Правда? Так и натоптал?
   – Слово в слово.
   – Ну-у, ты даешь! Гы-гы-гы-ы…
   – По какому поводу лошадиное ржание, – без всякой вопросительной интонации произнес знакомый до отрыжки скрипучий мужской бас.
   Полы в коридорах училища имели свойство громко стонать, когда по ним шагали курсанты, и почему-то умолкали, попираемые ногами генерала Кондыбы. Как будто в стенах училища генералу подчинялись не только люди, но и предметы неодушевленные.
   Кондыба возник в конце коридора, будто не вышел из-за угла, а материализовался из воздуха. Генерал нес свое большое пожилое тело навстречу двум окаменевшим курсантам и басил на ходу:
   – Вольно, мальчики. Александр Таможин, причешитесь. К парикмахеру пора, Александр Александрович. Не следите за своим внешним видом, распустились. Курсант Карпов, Евграф Игоревич, подворотничок требуется каждый день менять. Или шею чаще мыть. Уши прочистите, оба. Поступил приказ “вольно”. Напоминаю: по приказу “вольно” поставить ноги на ширину плеч, заложить руки за спину и выражать глазами трепетное внимание, пожирая ими начальство.
   Генерал Кондыба остановился напротив курсантов, балансировавших на прямых, до боли в коленях, ногах. Кондыба поправил складку на выпяченной колесом груди курсанта Карпова, смахнул прядь волос со лба Таможина.
   – Евграф Игоревич, Александр Александрович, прошу пройти со мной в мой кабинет.
   – Разрешите обратиться, господин генерал!
   – Обращайтесь, Таможин.
   – В тринадцать часов тридцать минут у нас с курсантом Карповым и курсантом Мироновым запланирована встреча с курсантами последнего года обучения. Разрешите предупредить курсанта Миронова и спортивных соперников о переносе встречи.
   – Слыхал, что ваша тройка в полуфинале. Похвально. – Генерал вскинул правую руку (часы Кондыба носил на правом запястье), взглянул на циферблат “командирских”. – Жду вас обоих у себя в кабинете к пятнадцати ноль-ноль. Идите, играйте.
   Алекс и Граф щелкнули каблуками, качнули головами, развернулись выгнутыми спинами к генералу и почти строевым шагом двинулись к лестнице на первый этаж.
   Спускаясь по ступенькам, поворачивая на лестничных изгибах, вплоть до первого этажа курсанты сохраняли бравую выправку и гробовое молчание. Лишь оказавшись в коридорчике, ведущем к раздевалкам, Граф, не поворачивая головы, прошептал:
   – Аллес капут. Нас отчисляют.
   – Я только что спихнул мифологию, – шепотом ответил Алекс.
   – На “удочку”, – напомнил Граф.
   – Ну и что? У меня “хор” по фехтованию, у тебя “отл” по рукопашке.
   – Зато по всему остальному у нас “уд-неуд”. А послезавтра практическая медицина.
   – Послезавтра капут. Граф, сейчас нам кровь из носу надо выиграть.
   – Яволь. Последний шанс.
   Пихнув двери раздевалки, приятели вошли в тесное, сырое помещение. С низкой скамеечки, что стояла подле шкафчиков со спортивной формой, поднялся Авдей Миронов, товарищ по команде, лучший защитник на курсе.
   – Где вы застряли? – Успевший переодеться Авдей поправил шлем, пощупал гибкую антенну на макушке.
   – Не лапай антенку! – прикрикнул на защитника капитан тройки Евграф Карпов. – Чего загораешь? Шел бы разминаться.
   – Вас ждал. Где вы зас…
   – Мы мифологию пересдавали. – Граф присел на скамеечку рядом со своим персональным шкафчиком и принялся развязывать шнурки на ботинках.
   – Аа-а… И как? Пересдали?
   – У Алекса “удочка”, у меня опять “неуд”.
   – Мужики, а я с первого захода мифологию спихнул, я…
   – Мы помним, не хвастайся, – перебил Алекс, расстегивая гимнастерку. – Мироныч, нас сейчас в коридоре Грызли поймал. Вызывает к себе на ковер после игры.
   – Капут, мужики!
   – Натюрлих, Мироныч. Аллес капут. – Граф стянул ботинок, помассировал лодыжку. – Нам, Авдюша, сейчас проигрывать ну никак нельзя.
   – Граф, ты же знаешь, сделать команду Трофима – безнадежная затея, но, что касается меня, я, мужики…
   Алекс взмахнул ногой. Без всякого предупреждения, без подготовки лягнул Миронова под ребра все еще утяжеленной массивным ботинком стопой. Запнувшись на середине фразы, Авдей вильнул бедрами, уводя бок от неожиданного удара, предплечье Миронова стукнулось о голень Таможина, Алекс громко вскрикнул:
   – Bay! – Алекс схватился обеими руками за разбитую надкостницу. – Bay, как больно! Отменная блокировка, Мироныч. Ты мне чуть ногу не сломал. Видишь – нет ничего невозможного. Мой мастерский тычок ты сблокировал великолепно и нападающих Трофима остановишь, если постараешься. А еще говоришь, “сделать команду Трофима – безнадежная затея”, скромняга ты наш…
   – Ты дурак, да?!! – заорал Авдей, стремительно краснея. – Дурак?! Я ж и правда мог тебе ногу сломать!
   – Да, я дурак, – легко согласился Алекс. – За это меня и собираются отчислить из училища. За дурные мозги. И остается мне, дураку, уповать на спортивные достижения, на…
   – Дурак! За твою сломанную граблю меня бы упекли на три месяца в штрафной взвод! Думаешь, мне охота…
   – Авдюша! – вмешался Граф, успевший, пока суд да дело, раздеться до плавок. – Авдюш, не обижайся на Алекса и не дразнись. Для нас с Алексом сейчас штрафвзвод не самое страшное. Нам лучше в штрафники залететь на год, чем вылететь из училища. Ферштейн?